Измена

Кажется, она живет в каком-то своем счастливом мире и выходит из него только для того, чтобы встречаться с теми немногими людьми, которым она доверяет и которых любит. — Луиза Мэй Олкотт. Нет, эта история не могла закончиться со счастливым концом. Где-то в глубине души Лола понимала: шанс исправить всё был, но он исчезал с каждым днём, как песок, ускользающий сквозь пальцы. Она не знала, что делать дальше. В её голове роились сотни мыслей, но ни одна не казалась правильной. Копаясь в себе, она находила только один вариант — встретиться с Мироном. Лично. Тет-а-тет. Но кто ей обещал, что это будет просто? Никто. Мысль причинить боль Лёше или самой себе была для неё невыносима. Выбор между казался ловушкой. Лола решила поступить по-своему, как всегда. Упрямо. Своенравно. И — да, нечестно. Хасанова поклялась в тот день, что она не будет его защищать. И она предала. Она ни словом не обмолвилась Лёше о том, что у неё назначена встреча с Мироном. Более того — у неё, в собственной квартире. Спрятала, словно что-то постыдное, хотя понимала: он всё равно может узнать. И всё же, удержать этот маленький секрет для неё значило сохранить контроль хотя бы на мгновение. Она не могла остаться в стороне, когда на кону стояла свобода. Да, это было неправильно. Предательство доверия. Но и сидеть сложа руки, ожидая, что опасность сама уйдёт, Лола тоже не могла. Она надеялась, что если они поговорят спокойно, то все эти угрозы и намёки исчезнут. Что в голове Мирона не останется причин для давления. Она искренне верила в силу разговора. Хотела уладить всё без войны. Лола понимала, что ему обидно, что Лола ему изменила, и он решил отомстить. А когда Узенюк в сердцах бросил, что разберётся с её бывшим сам, Лола похолодела. У нее правда были сомнения в его словах. Сердце сжалось, потому что равнодушной она быть не умела. Да, он говорил, что сам позаботится, что у него есть охрана, юристы, адвокаты, что «пусть только попробует рыпнуться». Говорил, что всё это игры более сильных людей, что он всего лишь пешка. Что ему нечего бояться и ей. Лола помнит, как после того дня в Питере, делала вид, что успокоилась и отпустила ситуацию. Пыталась поверить в мир. Но внутри всё равно оставалась тревога. Разговор всё равно должен состояться. Сегодня. Она ненавидела себя за то, что пустила Лёшу обратно в жизнь. Того самого Лёшу, прежнего, такого близкого и родного. С ним возвращалось привычное ощущение защищённости, будто он всё ещё рядом, всё ещё принадлежит ей. Избавляться от этого не хотелось. Но и осознание того, что она виновата в опасности не исчезла, не давало покоя. Она себя корила за то, что связала судьбу с Астаховым. Она даже представить не могла себе что вляпается в такое дерьмо. Тревога преследовала её тенью. Иногда она думала: может, начать курить снова? Ведь курение якобы снимает нервы. Или лучше выпить успокоительные таблетки? Но потом одёргивала себя: нет. Она справится сама. Должна. Она собирала вещи. Их отпуск давно закончился, а впереди — куча работы. И да, это был далеко не лучший отдых в её жизни. Скорее всего, после него ей придётся не раз тянуться к таблеткам. По прилёту она уже знала: сегодня будет разговор. Именно поэтому позвала Мирона к себе домой. Вещи Мирона до сих пор лежали в углу — как немой упрёк. Некоторые его рубашки на стуле, его запах в воздухе. Оружие в сейфе. Может, он думал, что она передумает? и останется с ним, чтобы не делать лишних телодвижений. Её ставили перед выбором: быть с тем, кого она любит, но видеть как его могут посадить за убийство или принять судьбу, в которой нет ни свободы, ни счастья — только Мирон. Всё это напоминало крепостное право, ловушку, из которой нет выхода. И всё же Лола понимала: Мирон не был таким раньше. Никогда. Она знала его другим — мягким, внимательным. Но люди меняются. А может, они никогда и не были теми, за кого себя выдавали? Может, все мы носим маски? Даже прожив рядом с человеком тридцать лет, можно однажды узнать о нём то, что разрушит весь привычный мир. Узнать, что твой муж — убийца. Или хуже, монстр, прячущийся под личиной. От этих мыслей ей стало страшно. Сердце словно покрылось чёрной пленкой при воспоминании о Мироне. Он переступил черту, и сделал это с её же слабостью — слабостью к Лёше. Умело манипулировал ею, давил, и именно это давление вытолкнуло её на сегодняшнюю встречу. Да, это был шантаж. И да, именно с помощью него он добился долгожданного тет-а-тет. Оказывается, Лола действительно не знала его так близко. Она не была готова и даже не могла предположить, что случится, когда он окажется у её двери. Хотя… зачем вообще открывать? У него ведь есть ключи. Лола стояла в коридоре, вглядываясь в камеру домофона. Сказать, что она нервничала, — ничего не сказать. Сегодня она выбрала строгую белую рубашку и юбку с высокой талией. Перед тем как открыть дверь, она ещё раз расчесала волосы, будто этот жест мог придать уверенности. План на день был прост: поговорить с Мироном спокойно, без скандалов, криков и истерик, а потом поехать в главный офис. Она скучала по работе, как по ребёнку, которого давно не видела. В конце концов, они взрослые, адекватные люди. Зачем ругаться? Но стоило Лоле снова вспомнить его сообщения, страх окутал её с головой. Она врала самой себе. Никакая она не храбрая. Настоящая трусиха. И даже предположить не могла, что будет, когда он переступит порог. Что будет дальше. Дверь открылась. Он вошёл по-хозяйски, будто это его квартира. Лола встретила его без выражения на лице, лишь краешками губ изобразив лёгкую улыбку. Но его взгляд… холодный, ледяной, чужой. Совсем не тот, что был раньше. Мирон молча переступил порог и окинул глазами пространство, проверяя, одна ли она. А она действительно была одна — только она и дрожь, пробегающая по её телу. — Привет, — в её тоне не было ни капли чувства защищённости. Напротив — каждое его движение усиливало тревогу. Лола встретила его взгляд: голубые глаза Мирона казались пустыми, ледяными, словно в них не осталось тепла. Она тут же отвела глаза. — Привет, — он кивнул и поправил волосы, после чего неспешно прошёл в гостиную. Она чувствовала его за спиной, каждый шаг давил на неё изнутри. Сделав глубокий вдох, Лола попыталась собраться и вернуть себе спокойствие. — Давно вернулась? — спросил Мирон, опускаясь в кресло напротив неё. Его поза была вальяжной: нога закинута на ногу, руки свободно лежали на подлокотниках. На нём был бежевый плащ, рубашка и джинсы. Волосы были зачёсаны на бок — непривычно для него, и это было единственным изменением в его облике. — Три дня назад, — ответила она сухо. «Зачем ему это знать? Почему именно это так важно?» — пронеслось в голове. — А как отдохнул в Италии? — Неплохо, — его губы скривились в ухмылке. — Правда, одному было скучновато. Но я нашёл, чем развлечься. — Здорово, — её голос звучал натянуто, тело сидело словно под током. Она держала спину прямо, позвоночник вытягивала невидимая проволока к потолку. Ни малейшего намёка на расслабленность, как у него. Мирон прищурился, в его взгляде мелькнула холодная решимость. — Лол, я задам один вопрос. И хочу честный ответ. Только честный. Хорошо? — Хорошо, — раздражённо закатила глаза. — Ты подумала о моём предложении? — он поднял руку, словно призывая её остановиться, потом опустил и смотрел прямо. — Ответь так, как надо. Для себя. — Во-первых, именно об этом я и хотела поговорить. — Мне кажется, мы можем решить всё спокойно. Без ультиматумов, без агрессии. Зачем ты требуешь от меня этот ответ? Зачем тебе это нужно? Мы можем общаться дальше как друзья. Я ценю то, что ты сделал для меня, то, что ты появился в моей жизни. Всё это было не случайно. Но твои поступки сейчас… они необоснованны. Неужели мы не можем расстаться спокойно? Без скандалов? Без шантажа? — Друзья?! — он резко вскинул брови вверх, глаза сверкнули злостью. — Ты изменила мне, Лола. И после этого думаешь, я соглашусь на дружбу?! Ты отдала себя ему, а теперь хочешь, чтобы я смирился? Чтобы я остался в стороне и наблюдал, как ты живёшь с этим человеком?! — Почему тебе это так важно? — она встала с дивана, не в силах усидеть. — Ты не обязан обо мне заботиться, не обязан так печься! — Обязан! — он ударил ладонью по деревянному подлокотнику кресла, от чего Лола вздрогнула. — На тебе сейчас розовые очки! Я хочу открыть тебе глаза. Ты не принадлежишь сама себе. Ты забыла, кто он? Рэпер, музыкант, продюсер. Вся его жизнь — фальш, сцена, клубы, наркотики, грязь шоу-бизнеса. Тебе кажется, что ты рядом с ним особенная? Завтра он сотрёт тебя в пыль ради нового развлечения. Для него люди — материал, расходники! — Да какая тебе вообще разница?! — голос её сорвался, злость прорывалась сквозь страх. — Ты сам себя накручиваешь. Ты кем себя возомнил, чтобы так думать о нем? Ты даже не знаешь его! — Мне не всё равно! — он поднялся, подошёл ближе, его тень легла на неё. — Ты моя. И я не дам Ему разрушить то, что между нами было. Я готов на всё, чтобы вы разошлись. На всё, слышишь? — Ты меня пугаешь… — её дыхание сбилось, руки дрожали. — Я тебя вообще не узнаю. Прекрати быть одержимым. Прими тот факт, что всё кончено! — Лола, ничего не кончено, — прошипел он, склоняясь ближе, так что она чувствовала его опаляющие дыхание. — Я достучусь до тебя любым способом. Даже если придётся стереть его с лица земли. Ты не понимаешь, что творишь… — Да, конечно, давайте бедной Лол поможем выбрать, с кем жить и с кем трахаться. Она же тупая, мнения своего у неё нет, да? — с надломом кричала девушка, размахивая руками. — Нет, — Мирон усмехнулся и покачал головой. — Не в этом дело. Ты всё переворачиваешь. Он тебя не достоин. Неужели ты не видишь? — Лёша не достоин? — Лола вскинулась. — А кто? Кто тогда достоин? Ты? — Можешь думать как хочешь. — его голос стал жёстким. — Но тебе нужно принять решение. И всё. Ради этого я и пришёл. — Господи, Мирон! Зачем ты это делаешь? — она обхватила себя руками, не зная, куда деться. — Мне уже плохо от всего! Я не обязана ничего тебе говорить. Ты мне никто! — Никто? — его взгляд потемнел. — Ты даже сейчас говоришь не своими словами. Ты что думаешь, что я забыл про то что ты мне рассказывала, как он издевался над тобой? Как изменял тебе? Ты терпела, молчала. Думаешь, теперь всё изменится? — он резко подался вперёд. — Нам свойственно изменять, повторять те же самые ошибки. Есть животные, а есть люди. Понимаешь? Люди живут ради своей ценности: честь, скромность, достоинство, честность, это то что отличает людей от животных. И этот человек, который просто не знает этих качества. Лол, — парень встает развязывая плащ, Лола пораженная от его напора уставилась в одну точку и не моргала. В глубине души она это отрицает и будет отрицать. Под плащом блеснула портупея с кобурой. Лолу пронзило неприятное ощущение — словно в её доме стоял чужой человек. — Нет…нет… — Лола, я прощу тебе эту ошибку. Закрою глаза на то, что ты с ним «повеселилась». Но на этом всё. — его голос стал холодным, металлическим. — Прекращай. — Ты реально думаешь, что после этих слов я вернусь к тебе? — она отступила на шаг, но он пошёл за ней. — Передо мной стоит совсем другой человек. Ты изменился. — Нет, Лол, я такой и был. Может, ты не замечала? — он ухмыльнулся не отводя голубых глаз от карих. — А зачем тебе такая шлюха, как я? — выпалила она, чувствуя, что силы сдают. — Ты сам так говорил. Это твои слова! — Лол, — он взял её за руки. Его пальцы были холодными. — Я был не в себе. Мы ошибаемся. Но я тебя прощаю. — Я тебя боюсь… — призналась она, голос дрожал. — Ты манипулятор. Ты всегда держал меня на привязи. Дарил подарки, лишь бы отвлечь. Но сердце всё равно тянется к нему. Я не могу иначе…отпусти меня. — Тс-с… — он наклонился к её лицу. В гостиной стало душно, воздух будто перекрыли. — Я не хочу тебе делать больно. Но ты вынуждаешь меня. — Даже не смей… — её губы побледнели. — Не смей трогать его, Мирон! — Всё ради тебя, — он обвил её талию, затем его руки поднялись вверх, беря ее голову в свои ладони, от чего не решилась пошевелиться. — Ты сошел с ума, — прошептала Лола. — Может быть. Но знаешь, что самое страшное? — он слегка улыбнулся. — Я могу повесить на него всё, что угодно. Например, смерть его сестры. Она резко подняла голову, в глазах вспыхнул ужас. — Откуда ты… откуда ты узнал про его сестру? — Лол, — он склонил голову набок и чуть сжал её щеку. — Я знаю всё о тебе. Всё, что связано с твоим прошлым. Думаешь, он чист? А дело его сестры закрыли слишком быстро. Несчастный случай? — он хмыкнул. — Одно подозрение — и он будет у меня на мушке. — Ты… ты издеваешься… — Лола задохнулась, по её щеке скатилась слеза. — Нет. Я просто предупреждаю. Его жизнь теперь в твоих руках. Стоит тебе сделать шаг к нему — и я переверну его мир. Я знаю, чем он дышит, где работает, с кем встречается. Мне даже следить за ним не надо — он у меня как на ладони. — Ты чудовище… — Нет, крошка, — он мягко коснулся её волос, гладя по каштановым локонам. — Я просто люблю тебя по-настоящему. Она закрыла глаза, сжимая кольцо, которое он незаметно вложил в её ладонь. Внутри всё оборвалось. — Хорошо… — прошептала она. — Хорошо, ты выиграл. Но я никогда не смогу тебе этого простить. — Не важно, это лишь формальности,— его лицо засветилось странным счастьем. — Главное, что ты останешься моей. — Почему я раньше не видела в тебе такого чудовища… — Ну ну, по злись, пройдет время и ты мне скажешь спасибо, — голубые глаза сально осматривали хрупкую девушку под собой, — Но если ты уйдёшь к нему, ты станешь его собственностью. И это конец. — Он сжал её руку сильнее, в котором была сжато помолвочное кольцо. — Я лучше сделаю тебя своей пленницей, чем позволю тебе унижаться рядом с ним. Лола вырвала руку и, тяжело дыша, отступила к стене. Сердце колотилось так, что в ушах гудело. — Ты… безумен. — Может быть, — холодно согласился он. Пожимая широкими плечами. — Но знаешь, в чём разница между мной и ним? У меня есть совесть. И власть. Я все сделала сама. Прости меня…