Измена

Один. Два. Три. Всё как в тумане. Удар. Ещё один — прямо в яблочко. Бить грушу — это как бить по живому трупу. Говорили же: займись спортом, полегчает. Отвлечёшься. — Готов проиграть? — Денис выходит из другого угла ринга. — Не дождёшься, — бросает Лёша, сжимая кулаки. Парень срывается с места, но Лёша ловко уворачивается, уходит в блок, не давая себя достать. Мышцы напряжены, сердце бьётся, как бешеное. Адреналин шумит в висках, отрезая весь внешний мир. Есть только ринг, потный воздух и цель перед глазами. Узенюк сосредотачивает всё внимание на противнике. Шаг, ещё один — и наконец удар! По плечу, правой, потом левой. Денис блокирует, отвечает, но Лёша всё так же холоден. Боли нет, пустота в голове только крепче. Он ничего не чувствует, хотя со стороны их бой смотрится жёстко, с хлёсткими звуками ударов, будто по мякоти. Денис опытный, живёт этим спортом. Лёша — любитель. Но сегодня это не помеха. Денис идёт первым, давит, атакует, вколачивает удары по корпусу, по лицу. Удар в щёку соскальзывает, не задевая как надо. Лёша двигается, пытается достать его, но противник быстрый, выносливый. Денис резко уходит в сторону и бьёт в рёбра. Лёша уклоняется, отвечает справа — попадает по плечу. Денис морщится — первый серьёзный удар. Лёша злится, ему нужно победить, уложить его хотя бы на лопатки. Очередная атака заставляет Лёшу пригнуться, выбить удар соперника левой рукой. Промах. — Слабо даже для тебя, чувак, — Денис ухмыляется, выплёвывая кровь. — Это мы ещё посмотрим, — Лёша прищуривается. И вдруг — резкий апперкот в челюсть Дениса. Тот откачивается назад. — Тебя легко разозлить, — бросает Денис. Денис срывается с места и бежит к Леше, при этом был рев и рык, он подпрыгивает и старается завалить его. Бьет выше плеча, потом приходиться удар ниже лопаток. Лёша в ответ наносит удар в голову, в щеку, но это не настолько, чтобы убрать его от себя. Лёша понимает, что ему разбили бровь, кровь начинает течь по лицу. Денис не останавливается и наносит агрессивные удары, не отступая. Лёша сплевывает и скидывает с себя напарника и со стороны выбивает жесткий удар, так, что припечатывает его боксерской перчаткой в лицо. И кажется хрустнула челюсть у Дениса… Кровь начинает стекать из губы, Лёша облизывает нижнюю губу и чувствует металлический вкус. Его тело стоит в оборонной стойке, чтобы заблокировать следующий удар от Дениса. Он снова подбегает и бьет его выше живота в ребра. И наконец-то Лёша чувствует такую боль, что уничтожает все внутри. У него пролетает очень сильная боль в ребре и Денис замечает эту слабость и кидается на него. Парни падают на мягкий мат, но Лёша не касается лопатками ринг, он держит перед собой руки, чтобы не проиграть. Но правая рука начинает неметь, потому что Денис бьет по ней, зная что она сильней и ведущая. Дыхание сбивчивое и он ни как не может достучаться до самого себя, чтобы отразить атаку в ответ. Он проигрывает… Узенюк чувствует боль в верхней части тела, напрягает все свое туловище, на сколько это может быть возможно и переворачивает Дениса под себя. Теперь Лёша наносит удары сверху. Ведь не все потеряно. Силы просыпаются в нем и ярость. Он боксирует где-то в районе лица Дениса, на него капает его кровь в лицо. У спортсмена хорошая реакция он всячески пытается уворачиваться от ударов. И вдруг боксерская перчатка прилетает рэперу в грудь. В сердце. И это поражение, ну конечно. Он ослабляет хватку на своих бедрах и Узенюк с грохотом падает вниз ударяясь затылком об мягкий материал ринга. — Что ты там говорил про победу? — Денис ухмыляется, срывая зубами перчатки. Мускулы на руках вздулись, шорты сползли чуть ниже бёдер, тело блестит от пота под жёстким светом ринга. Лёша смотрит в потолок, и прикрывает глаза. Он не может больше, он слабый. Он пал ниже не куда. Он не может играть, как раньше. Его нос пульсирует от боли, и кажется, что лицо, словно покусали пчелы. Лёша глубоко дышит и морщится от боли в ребре, он облокачивается на локти и начинает кашлять. Эта серия ударов была для него определенно фатальной и последней на сегодня. — Сука! — его кулак встречается с матрасом под ним. — Да похер, — Денис снова смеется и зубами расстегивает липучку на второй перчатке, — но точно могу сказать, что с ударами у тебя не плохо получается. Тебе нужна стратегия, и дальше будет лучше. Лёша ухмыляется, поднимается на ноги. Голова кружится, шаги неуверенные. Он молча стаскивает перчатки и бросает их куда-то в сторону. *** Одновременно страдать и убиваться по ней определенно было лучше. Учиться надо жить дальше, как раньше до встречи с ней. Сегодня на этот раз на квартирнике. Лишь бы не один, нужно было как-то отвлечь себя от поганых мыслей и от порошка. Леша надеялся, что не сорвёт сегодня колпак и не полезет во внутренний карман своей куртки и не возьмет его. Каждый раз когда он запивал новый бокал с джином, одергивал себя от долгожданного соблазна. И было слишком, его тело ломало каждый раз, когда он тянулся туда. Но его либо отвлекал его друг, либо мысль о Лол. Потому что нужно измениться. Измена для него была что-то вроде вызова. А он не был к ней готов. Нихера… — Может, ты уже расслабишься? И перестанешь сидеть грузиться? Эй, давай, отвлекись. — Денис толкает его в плечо. — Сходка обоссов, что мы тут вообще делаем? — парень оглядывается по сторонам, видя сразу же несколько любопытных взглядов, которые заметили звезду. Лешу раздражало, что здесь слишком много тех, кто его узнал, хотя выбрал специально не приметную одежду, сидя с капюшоном на голове от худи. Сейчас он впервые пожалел что сделал тату на лице, так как скорее всего из-за них его все больше узнавали вокруг. Он хотел спрятаться. Такое чувство что все пришли не на стендап к знаменитому комику, а просто поглазеть на него! Лёша ощущал себя как в зоопарке, только сидя в клетке. — Ну, как минимум смена обстановки, чтобы ты не натворил, что попало. — Скукота, — Лёша раздраженно отворачивается и еще раз проводит взглядом по соседнему столику, там сидели две девушки, которые весь вечер пялились на знаменитых гостей. — По-моему не плохое место. — Ага и конкурсы интересные. - пробубнил Узенюк. На маленькой сцене стоял микрофон. Это был стендап, только в уютной маленькой студии. И это было правда что-то не обычное. Но хотелось смотаться от сюда, как можно скорее. Как бы хотелось сейчас принять. Но нельзя, нельзя делать шаг назад. Не хочу усугублять ситуацию и травить себя в этом месте. Это было бы неуместно. Вокруг стояли однотипные столики. Сидевшие за ними компании, пили и общались, обсуждали предстоящее шоу. Официанты лавировали между посетителями ставя, то напитки, то закуски на стол, забирая после не хилые чаевые. Свет был чуть приглушен, если бы он хотел разглядеть те лица за тем столиком, то у него этого ни как не получится. На каждом столе стоял ночник, придавая всему уютную и интимную обстановку. У Леши не вызывало чувство восхищения, только отвращение. Прошло три недели, а вжиться в роль хорошего мальчика, у него не получилось. Так же не получалось сдерживать себя. Он давит желание снова ликерным джином, но это только притупляет ломку. Лёша хочет сегодня увидеть Лолу во сне. Он не хочет знать, что он себя зарывает в яму. Он не хочет знать даже себя. Единственное, что помогло бы ему найти себя — она. Хочет открыть глаза и проснуться рядом с ней. Черт…Лола ему мерещится за соседним столиком. В полутьме он не мог дать точный ответ. Но это сто процентов была не она. Он сходит с ума, когда Хасанова везде ему казалась. А каждая девушка была не та, совсем. Лёша смотрит на тощего парня в кепке на импровизированной сцене, он веселил толпу, которые пришли посмеяться над его шутками. А ведь должны смеяться они над ним… Он же ненормальный шизик, который убивается по наркоте и по своей бывшей жене. Это чувство было сильнее, чем раньше. Она вселила ему надежду, что можно все вернуть. Лёша открывает телефон и заходит в телеграмм, в сети была несколько минут назад. Может, стоит написать? Он смотрит в экран до того момента, пока телефон автоматически не блокируется. — Ты слышал? Это так смешно! — Денис сейчас обращался к Леше, но он видит, что друг глядит куда-то в сторону, не обращая на него внимания, — Эй! Ты нормально? — толкает его в плечо. — Ага, лучше не бывает. — фыркает Лёша, он проводит рукой по волосам убирая длинную отросшую челку с глаз. Леша злился. Эта херовая забота о нем еще больше давало сбой. Напоминая Леши о том, что он слабый и жалкий. — Ты потом куда поедешь? За новой дозой, потому что его запасы кончаются. Его личный дилер должен будет отдать ему вещества через час. — Да до дома думаю. С таким лицом ходить не особо хотелось. — ложь. — А по-моему тебе идет, — Денис добродушно смеется и обводит глазами его рассеченную бровь над глазом, — ты выглядишь устрашающе. — засохшая корка от крови на губе придавала еще больше антуража в его образе. Лёша цокнул и ничего не ответил. Отвернувшись снова за другой столик он видел, что та девушка ему подмигнула. Она отпивает свой коктейль и перешептывается с подругой. Как нажать на стоп и перестать чувствовать? Может, начать принимать тяжелые антидепрессанты вместо порошка? — Я пойду отойду, не теряй. — кидает Лёша своему другу и встает. Тот ему кивает провожая взглядом. Узенюк нервно забирает телефон со стола и кладет в карман джинс, не с первого раза. Еще чуть-чуть и он конкретно вкинется здесь. Лёша закрывает дверь в туалете, сразу же открывает кран с холодной водой. Трясущиеся пальцы набирают в ладонь ледяной воды. Даёт воде хлестать по лицу, по шее, пытается хоть так сбить нарастающее безумие. Не помогает. Это не работает. Ему нужна доза, чтобы не чувствовать, чтобы видеть ее снова. Зуд в носу заставляет его передернуться во всем теле. Он чешет ноздри. Стряхивает руками раздражение. Лешу кроет. Он прячет лицо в раскрытые ладони на несколько секунд. Лёшу трясло с самого момента, как он вошёл в это место. Ближе к вечеру всегда хотелось принять. Он не мог стоять на месте, не мог спокойно дышать. Казалось, что стены давят со всех сторон, воздух густой, и вот-вот сожмёт его в тиски. Ломка подступала незаметно — сначала лёгкое раздражение, потом зуд под кожей, а теперь — тянущая, сводящая с ума пустота внутри. Тело буквально кричало о дозе. Ему нужно было хоть что-то, чтобы выключить мозг, чтобы перестать чувствовать, чтобы видеть Лолу снова хотя бы в наркотическом тумане. Он болен. Пальцы сами шарили по карману кожаной куртки, нащупывая пакетик. Но он держал себя — ещё чуть-чуть, и он сорвётся прямо здесь, на людях. Он делает вдох и выдох, закрывает глаза, представляет как он примет, но не здесь. Сердце стучит, как бешеное, татуированные пальцы белеют от напряжения, сжимая холодный металл раковины. Всё его тело в тонусе, он стоит на краю обрыва. Он в клетке, в петле мертвой, из которой нет выхода, и единственное, что сможет её ослабить, — доза. Но он держится, пытается, потому что так нельзя… хотя всё внутри орёт, что можно, что нужно прямо сейчас. Ситуация была конечно так себе. Страдать по ней под наркотой было бы легче перенести, чем эти навязчивые мысли о ней и Мироне. Он вспомнил об этом пидоре. Либо Лола правда решила его отпустить, либо этот мусор точно что-то задумал. Но Лёша не мог ей позвонить и попросить вернуться. Это выше его сил. По природе гордый и эгоистичный человек. Он сам все испортил. Он испортил их и себя. Он обещал что бросил, но сорвался рядом с ней. Он не мог предпринять никаких действий, ведь она сама сказала, что все закончено. Он все разрушил во второй раз. Ему надо повзрослеть, быть тем ангелом она больше не могла. Лола дала ясно понять, что она может быть только чем-то большим для него. Это убивало, выворачивало наружу. Злость душит его. На себя, на пидораса, на неё. На то, что Лола, похоже, всё решила. Что она позволила этому ублюдку быть рядом. А он ей нахер не нужен. Что она сама сказала: «Всё, хватит». Что она больше не его ангел. Что теперь он для неё — никто. Она все придумала. Она специально придумала себе идею что Леше что то угрожает, специально отреклась от него. Ее слова были фальшем, как Лёша сразу этому не поверил. Был слабаком не учел этот момент. Но зачем тогда она говорила что он ей нужен? Зачем тогда они этим летом общались и встречались? Зачем все это надо было? Казалось от этих мыслей взорвется его голова. От этих размышлений Лёша почувствовал в груди тахикардию, он сжал сквозь худи кулак в районе сердца и задышал чаще. Он ощущал как сердце колотиться готовое остановиться. Он сходит с ума. Стены в уборной, сдавили его мозги. Его череп сейчас лопнет от ломки и злости. Злость к себе росла с каждым разом, когда он думал о том, что ничего не смог сделать. Жалкий. Его кулак впечатывается со всего размаху в зеркало напротив, не рассчитав силу оно разбивается вдребезги, мелкие крупицы осколков падают под ноги, а рана незамедлительно начинает саднить. Эта боль хотя бы реальная а не фантомная, и от этого становится чуть легче. Он не может больше терпеть поглощающую внутреннюю боль. Отвлечься не получается. В следующую секунду происходит мазохизм читой воды. Кровь хлещет из прорезов на костяшках, он не акцентирует на это внимания. Он специально заходит в ее Инстаграмм. Новая публикация, тысячи комментариев от поклонников, лайки летят в стратосферу с каждой наносекундой. Новое фото, всего час назад. Она демонстрирует счастливую улыбку и кольцо на правой руке. От увиденного тело мужское трясет, в дрожь бросает и ком в горле растет огромным булыжником, так же рвота подкатывает к гландам. Лёша держал в себе злую силу, чтобы не разбить свой телефон об стену, но удивительно — сдержался. Безразличия не было, только какая-то зависимость острая в районе сердца. Лола его убивает теперь на расстоянии. Это мука. Леша уйдёт от сюда сейчас же, он скажет Денису, что уезжает. И примет то, что сейчас лежит у него в куртке. И все пройдёт. Нет, потом он поедет, к ней. Плевать. Он за себя уже не ручается. Лёша нервно промывает руку под проточной водой, вытирает ладонь бумажным полотенцем убирая лишнюю кровь. Выбрасывает в мусорку и выскакивает из уборной. В коридоре ни кого не было, кроме той темноволосой незнакомки. Она подходит к нему и он видит ее приветливое лицо. Каштановый цвет волос, они аккуратно заколоты в прическу. Короткая юбка с топом и длинные черные сапоги. Она симпатичная. Лёша даже не замедляет шаг, игнорирует её, идёт к выходу. — Эм… привет, — неуверенно произносит она, робко коснувшись его локтя. Он удивлен ее попыткой его коснуться, но поворачивается, глаза девушки расширяются от узнавания. — О боже… это правда ты? Я… я просто хотела… ну… познакомиться. То есть, я знаю тебя, — она нервно смеётся, слова путаются, — чёрт, я такая дура… Меня Мария зовут. Леша слабо улыбнулся. — Думаю, не… — он даже не договаривает, взгляд скользит мимо неё. — У тебя кровь! — вдруг замечает она его разбитую руку, тут же хватается за сумку, начинает что-то в спешке рыться. — У меня вроде был антисептик… подожди, я сейчас. — Спасибо не нужно, — Лёша попытался ей тактично улыбнуться, но она, что-то в спешке искала. — Вот, — она прыскает чем-то, и начинает очень сильно щипать, кровь все равно сочится из раны, — порез нужно обработать, хотя бы антисептиком, чтобы какая-нибудь зараза не пошла дальше…я на медика учусь… Она неловко улыбнулась, заправила локон за ухо. — Спасибо. — Что произошло? Черт, почему его всегда кто-то тормозит, когда он решил принять. — Упало зеркало на меня, так что аккуратнее, не будь как я, — Леша ухмыляется. Мария улыбается в ответ, но видит, что рэперу плевать на ее заботу и в целом на попытку найти к нему подход в знакомстве. Атмосфера неловкая до зубного скрежета — будто она говорит со стеной. Леша разворачивается и уходит в сторону лифта. — Ты уже уходишь? Там только все началось самое интересное. Садись с нами и друга своего зови. Леша в этот момент уже нажал на кнопку. — Нет, мне нужно идти. — отрезает он. — Может, хоть номер дашь? — голос её звучит неуверенно, словно она заранее ждёт отказ. — Не думаю, что получится встретиться, — Лёша не смотрит на неё, хмурит брови, пишет что-то Денису в телефоне. — Ты, уезжаешь? — Типо того. — Жаль, — она мнется, но все же спрашивает, — а можно попросить у тебя фото…? Не обращая на нее внимание, Лёша пишет сообщение Денису о том, что он уходит. Заблокировав телефон, он кладет его в карман. Девушка стояла смущенная своим вызовом в знакомстве, еще и получив от него отказ. Эта неловкая тупая тишина раздражала. Казанки на правой руке продолжали пульсировать у него в кармане куртки. — Хорошего вечера. — неловко проговаривает она, видя как тот заходит в кабину лифта. — Ага. — Надеюсь, еще встретимся. — неуверенно произносит. Узенюк не отреагировал. Нажав на кнопку первого этажа, он достает заветный сверток. Леша втирает в десна белый химический порошок, насыпает щипотку на тыльную татуированную сторону ладони, зажав одну ноздрю делает резкий вдох носом. Застывает на мгновение. Чувствует, как мышцы расслабляет…чувства притупляются. И все становится легко. Легче дышать, легче думать под веществами. И то что он задумал не вписывалось в его планы в этот вечер. Но почему то было так поебать… *** Газ в пол. Черный BMW летит по трассе. Может, его и могли бы сейчас остановить и забрать права, но ему было уже плевать. Плевать, если он въедет в кого-нибудь. Ну и пусть — его здесь больше ничего не держало. Он играет в шашки на МКАДе. Время — полпервого, а он убитый в говнище. Обычно предпочитал не садиться за руль в таком состоянии, но сейчас ехал не домой. Он ехал к Лоле. Кровь кипела, и Лёша хотел увидеть её немедленно! Нельзя было быть настолько гнилым человеком, нельзя было вести себя так и вырывать её из этих блядских отношений с Мироном! Лёша одёргивал себя каждый раз, когда тянулся к телефону, чтобы набрать её. Сдерживал себя, но всё это казалось ему глупостью. Нужно было просто ворваться, застать её врасплох и увезти к себе. Забрать и больше не отпускать. Старые воспоминания иссякли, ему нужны были новые моменты с ней. Амнезия давила, он порой забывал запах её волос, звук её смеха — и от этого внутри поднимался страх. Забрать её прямо сейчас. Не отдавать никому. Никому, блять. Почему всё так произошло? Да потому, что бывшая женушка выложила в сторис фото, как собирается на ебаную свадьбу с этим мусором! Она сфотографировала обручальные кольца — и у него снесло башню. Пусть всё летит к чёрту. Парень прекрасно понимал: в этой жизни она не принадлежит никому, кроме него! Плевать, что она его не поймёт. Но а как бы поступили вы, если бы человек, без которого вы не можете существовать, выложил такое? Игнорирование со стороны Лолы терзало его изнутри. В него словно вселился дьявол, он съезжал с катушек. Он должен увидеть её, чего бы это ни стоило! Ему сигналят, когда он проезжает на красный. Он показывает средний палец этому мудаку и орёт, чтобы тот шёл нахуй. А ведь сам себе говорил, что нужно измениться… Но сейчас он хотел нырнуть с головой в эти чувства. Быть тем ублюдком, который мешает всем. Быть тем, от кого хочется сбежать. Смотреть так, чтобы было мерзко. Это шоу начинается сегодня. Лёша ставит машину на парковку. Жилой комплекс, яркие огни паркинга бьют по глазам. Шаг за шагом внутри копится агрессия, перемешанная с диким желанием всё разнести. С другой стороны, он понимал, что делает неправильно. Он не предупредил её, не сказал, что едет. Полностью действовал на чувствах, на инстинктах. Это было не остановить. Подойдя к дому, он замечает Додж — стоит на месте, у её двора, под окнами. Огонь внутри разгорается сильнее, искрится надеждой. Возможно, не всё потеряно. Ведь если стоит, значит, она не выгнала его из жизни, как в первый раз. Господи, его Лола не может не открыть ему этой ночью. Он поднимается в лифте, его трясёт от скорости, от наркотиков, от собственных мыслей. И только теперь он осознаёт, что стоит перед её дверью. Прислушивается — за дверью тихо. Может, спит? Нет. Лёша знал: поздно ночью она никогда не спала. Всегда проверяла эскизы перед тем, как отправить их по почте. Он медлит. Но зачем? Он уже здесь. Устройство прямо перед глазами. Просто нажми — и она откроет. Хотелось сорвать душащую петлю с шеи. Перестать страдать без неё. Терпеть игнор больше не было сил. Ломка по её глазам, по улыбке, по волосам… по всему, что связывало их. Щекотало нервы. А если вдруг… И это «вдруг» тормозило его за миллиметр от звонка. Если вдруг она скажет «нет»… Если он увидит, что она не одна, что с Мироном? Если всё и правда кончено? Неужели так всё закончится — просто? Он, как подросток, стоял, опершись о стену, и ломался у её двери. Думай, что ты ей скажешь. Как скроешь, что снова под порошком? А если Лола оттолкнёт? А если вообще не откроет? Но узнать нужно. Иначе Лёша не сможет жить без ответов. Ладони вспотели, зубы сжаты так сильно, что десна пульсируют от давления. Он втягивает воздух через нос — так резко, что кожа прилипает к слизистой. Нажимает. Звонка не слышит. Шороха тоже. Стоит недолго. Щелчок замка. Дверь распахивается. В нос бьёт запах аромадиффузора с комода. Лёша поднимает взгляд выше — на фигуру в чёрной ночной сорочке. Волосы собраны небрежным хвостом. Глаза Лолы от удивления распахиваются — она не ждала. Конечно, не могла предугадать, кто явится к ней в час ночи. И как же ему повезло, что она была одна. Молчание между ними вязкое, тревожное. Лёша сглатывает слюну, бросает взгляд вниз — только её обувь. Он убеждается: да, она одна. Подкашиваются ноги, когда первая делает шаг ко мне. Голыми ногами она выходит в подъезд и притягивает к себе. Тёплые руки обнимают за плечи. Лола чувствует, какой Лёша холодный, промёрзший. Мороз от его кожанки переходит на её руки, капли дождя вызывают мурашки по всему телу. Она невольно прижимается дрожащим телом, и становится на чуточку счастливее. Долгожданное тепло обдаёт его целиком, с головой, заставляя прикрыть глаза на мгновение. Лёша не верит, что этот момент — не сон. Не то состояние, когда он искал её сквозь наркотики, а реальность. Он бесконечно долго ловил Лолу между приходами, представлял её каждый день, как будто она следила за ним, как ангел, ходила рядом и смотрела со стороны. А сейчас она сама сделала первый шаг. Они стояли так — неизвестно сколько времени. Осознание всё равно не приходило: это реальность. Лёша сглатывает слюну и прислоняет голову к её голове. Делает глубокий вдох. Её домашний запах сводит его с ума — запах дома, запах родного человека. Он слабо улыбается в её щёку, кончиками огрубевших пальцев робко дотрагивается до бархатной кожи на её спине. — Поцелуй меня, — шепчет он ей в ухо, боясь вообще двигаться. Боится, что поступает неправильно. Лола растерянно отодвигается и смотрит в его суженные зрачки. Её руки обводят контур лица, останавливаются на впалых щеках. Она видит — он стал слишком худым, слишком не таким, каким она видела его в последний раз. Запёкшаяся кровь над бровью, побитая губа, огромный синяк. Она ищет в нём своего бывшего, но не видит счастья. В чёрных глазах — только страх и болезненная безысходность, и кажется, глаза заслезились… — Лёш, — в голосе обеспокоенность, тёплая интонация, такая заботливая. — Ты что-то чувствуешь ко мне? В костях у Лёши после её вопроса что-то болезненно сжалось. Он боялся знать ответ. Но какая разница уже сейчас? Может быть, всё изменилось с их последней встречи. Ведь кольцо было выставлено на показ не просто так. Она пыталась сказать, что всё закончено? Он же не ошибся? — Да, — она смотрит в два чёрных зерна зрачков. Его волосы белее белого, и этот контраст сводит с ума. — Да… я люблю тебя… я… чувствую это… Родные губы накрывают его — тёплые, тающие на лице. Её руки сжимают его лицо сильнее, будто боятся отпустить. Когда она пальцем случайно задевает бровь, Лёша морщится от немой боли. Но никакие ощущения не могли прекратить долгожданный поцелуй. Поцелуй, который случился в их перемотке жизни. Он был настолько сладок, что не хотелось разъединять этот контакт близости. Он боялся сдвинуться с места, боялся, что она сейчас оттолкнёт и закроет дверь. Их языки соприкасаются, с лёгким причмокиванием, она меняет положение головы, углубляя поцелуй. Почему она заставляет его так страдать? Он слаб перед ней, не мог её обидеть или сделать больно. Лёша опускает руки и проталкивает хрупкую фигуру в квартиру, закрывая за собой дверь. Лола нежно оттягивает его нижнюю губу, ощущая языком маленькую рану, сразу целует её. Её руки сжимают его косуху по плечам, будто если она отпустит, то он исчезнет в воздухе. Лёша понимает — она тоже боится. Боится, что их хрупкая близость может прекратиться. У Лёши внутри смешанные чувства. Всё навалилось сразу: её внезапная свадьба, её губы, которых он так давно не чувствовал, её любовь. Хотелось одновременно орать — почему Лола так с ним поступает? Он сделал много плохого, но, как она говорила, хорошего всё же было больше. Так почему сейчас на её правой руке он ощущает эти оковы? Он резко берёт её за запястье, подносит к лицу её палец с кольцом. Девушка глядит в карие омуты музыканта и молчит, как всегда. Звенящая тишина не даёт расслабиться обоим. Его начинает трясти от злости и непонимания — зачем она вводит его в заблуждение? Целует, не отталкивает, но стоит с этим ебаным кольцом. — Если ты говоришь, что любишь, так какого хера это на тебе надето? — он задыхается, не может сдержаться. — Я не понимаю… не понимаю! Ты хочешь, чтобы я умер из-за тебя? Ты что блять делаешь со мной! — с правого глаза скатывается слеза. Лола открывает рот в лёгком недоумении. Видеть Лёшу таким уязвимым и слабым было странно, тяжело и больно. С правого глаза предательски потекла слеза. Он даже не сразу понял, что она прорвалась — слишком много злости, усталости и боли внутри, а теперь это всё вдруг вышло наружу, оголило его. Лёша тут же сжимает зубы, будто пытаясь загнать обратно эту слабость, ненавидит себя за неё. За то, что позволил Лоле увидеть, как он ломается, как внутри всё крошится на части. Он хотел быть сильным, холодным, таким, каким она помнила его раньше. А теперь казалось, что одно её слово — и он рассыплется окончательно. В голове проносится дикое, режущее: а что, если она правда уйдёт? Если это кольцо — не игра, не месть, а её реальный выбор? Если она выйдет за Мирона, и тогда всё, конец, он проиграл, не смог её вернуть, упустил навсегда? Эта мысль душит сильнее, чем любые наркотики, сильнее, чем ломка. Он хотел крикнуть, ударить стену, вырвать это кольцо с её руки — что угодно, лишь бы не видеть, как она исчезает из его жизни второй раз. — Ох, — она отводит взгляд, полный страдания, в сторону и робко тянет за рукав его кожанки, — об этом я как раз и хотела поговорить. — Лола, какого хера? — он срывается, голос рвёт на части. — Почему ты снова не можешь мне сказать прямо? Я не могу ждать. Ты вынуждаешь меня поступать так, что тебе это потом не нравится. Ты игнорируешь, а потом — это кольцо. Блять… зачем ты приняла от него предложение? — Лёша чувствует, как внутри всё накаляется, снимает верхнюю одежду, разминает плечи, с ног соскальзывают кроссовки. В квартире действительно никого, только она. Блондин садится на край её кровати и оглядывается: на тумбочке — кружка с чаем, ноутбук на другом краю, по телевизору идет сериал. Ну и что, успокоился? И вдруг внезапно: — Лёш, — она бросается к его ногам, вцепляется руками в талию, и под ладонями жёстко ощущается его скелет под тонкой кожей; сердце её будто вот-вот выпрыгнет из груди, — прости меня… я не должна была так поступать. Но я не могла по-другому. Меня заставил Мирон! Я ничего не могла поделать! — её голос рвётся в истерике, волосы на его руках встают дыбом. В его взгляде — ярость. Снова этот мудак её окружил, снова он ею распоряжается. Как он сразу не догадался? — То есть всё не из-за моей зависимости? Не из-за этого ты ушла?! — Лёша резко тянет её голову к себе, пальцы вжимаются в шею, голос его твердеет. — Нет, — она застывает, глаза полны слёз. — Ни дня я не думала о ней. Я сказала это специально, чтобы… чтобы ты отстал. Я знала — тебя это оттолкнёт. Ты знаешь как я этого не выношу. Ты мне наврал. Я думала, если покажу, что ты не нужен мне таким, ты уйдёшь… Но я не уехала в Питере, я решила, что мы вместе справимся с болезнью. Но потом… — слова срываются. — Господи, — выдыхает он почти шёпотом, Лола ощущает его окостеневшие пальцы на своих щеках,— какая ты глупая… какая же ты глупая. — Нет! — она прижимается к его рукам, голос громче рвётся, — прости, прости меня, всё, что я делала, было очень не правильно, но я сделала это только ради тебя, чтобы сохранить тебе жизнь. Я испугалась…Ты не представляешь, что мне пришлось пережить. Он показывал мне твои фотографии, нанял людей, они следили за тобой. Он нанял киллера, чтобы следить за тобой. Он следит и за мной. Все его слова о том, что он хотел возобновить дело, нет, он просто все это время следил за твоей жизнью, изучал. Мне так было страшно писать, звонить. Я ждала, что ты первый позвонишь или напишешь. А ты молчал… я думала, что ты отпустил меня… — Я его нахер убью, — рычит Лёша сквозь зубы, пальцы сжимают её запястье, в груди рвётся что-то тёмное. — Господи… Лёш, — Лола вытирает слёзы, не поднимая глаз, — я так боялась за твою жизнь. Я так рада тебя видеть, ты не представляешь, как я сейчас счастлива. — она прижимается лбом к его груди, втыкаясь напряжённым лбом, шёпчет в его плечо, будто молится. Лёша чувствует её дыхание у себя на коже, ощущает влажность её кожи от пролитых слез, тёплое биение сердца под ладонью. Когда она наконец произнесла вслух всё, что в ней болело, в нём пахнуло крахом и облегчением одновременно: страх, что она ушла навсегда, вспыхнул ярче, но вместе с этим пришло осознание — она вернулась, причитала ему правду и теперь стояла на коленях, уязвимая и настоящая. Она все еще продолжает его держать в своей голове. Уголок губы тронула улыбка. Его рука дрогнула, прижимая ее голову к себе, обнимая. — У меня не было выбора, прости меня… — шепчет слезно девушка. Лёша чувствовал, как его трясёт — от злости, от бессилия, от того, что он видел в её глазах всё это время: искренность, страх, отчаяние. Когда она наконец выплеснула всё, что копила, что переживала, в груди у него что-то сжалось до боли. Хотелось кричать, бить стены, рвать всё к чертям, но вместо этого он просто притянул её ближе, уткнулся лицом в её шею и молчал. Потому что, чёрт возьми, она могла уйти. Могла выйти, за этого пидора. А он… он не пережил бы второго расставания. Он сам привязался к ней. А отпускать своего Лёша не любит. Своего никому не отдаст. Тем более не даст в обиду. — Малышка, моя любимая … — голос Лёши звучал с хрипотцой, он чуть сильнее прижимал её к себе, тёплой ладонью обводя хрупкие плечи. — Что же ты наделала? Я с ума сходил, пока тебя не было рядом… Ты меня в такое заблуждение ввела, зачем? Ты думаешь, я не смогу себя защитить? Ты такая глупая, блять. Я на него все бабки спущу, чтобы его прокатили по всем хуям. Я тебе обещаю. Лола медленно опустила глаза в пол. Ей было стыдно — за молчание, за то, что не призналась сразу, за то, что не смогла ничего сделать раньше. Стыдно за этот план с кольцами, который они с Аделиной придумали в отчаянии. Она знала, что это сработает, что ревность толкнёт его к ней, и он приедет, как всегда, когда ей было плохо. И всё же… ей хотелось кричать от бессилия: да, приехал. Да, сработало. Но какой ценой? — Мне нужно было выложить эти фотографии, иначе я бы вообще не смогла ничего сделать потом… — голос дрожал. — Леш, у нас завтра роспись. — Ч… чего? — Лёша резко отстранился и уставился на неё. В карих глазах мелькнуло недоумение, злость и что-то ещё. Она закусила губу, чувствуя, как его взгляд прожигает её насквозь. — Завтра? — почти шепотом повторил он, не веря. — Помоги мне, умоляю, — Лола тихо всхлипнула и поднялась с колен. Села на него, обхватывая его бёдра своими, а он тут же заключил её в кольцо сильных рук, сжимая так, словно боялся, что она исчезнет. Он привлёк её ближе, их тела соприкоснулись грудь о грудь, и она ощутила, как его горячая ладонь скользнула по её спине, останавливаясь на ребрах.. — Конечно, — выдохнул он сдержанно. — Я что-нибудь придумаю. Собери вещи заранее. Нам придётся уехать. — Уехать? — Лола вскинула глаза, тонкая морщинка прорезала лоб. — Да. — Он сказал это уверенно, почти грубо, будто не оставляя ей выбора. Лёша снова прижал её к себе, обхватывая обеими руками, утыкаясь лицом в её затылок. Его пальцы скользнули по линии позвоночника, задержались на шее, погладили кончик хвоста. Он ощущал, как она дрожит, и сам будто впитывал это тепло, отогреваясь изнутри. Лола закрыла глаза, слушая, как ровно бьётся его сердце, чувствуя его дыхание у своего уха. Так уютно, так не одиноко… Как будто весь мир перестал существовать за дверью. Он медленно втянул носом её запах, будто хотел запомнить его на всю жизнь. Этот тёплый, домашний аромат — не наркотики, не дым, а она. Настоящая, живая. — Помоги мне… — её голос дрожал, когда она чуть отстранилась, чтобы увидеть его глаза. — Я думала, что справлюсь. Думала, у меня получится самой решить всё. Но я не смогла. Я не нашла выхода из этих отношений… Господи, мне так плохо, Лёш. Так стыдно перед тобой… Он сжал её сильнее, прижимая к себе, пытаясь удержать эту хрупкую девчонку от всего, что её ломало все эти дни без него. — Тише, тише, я здесь. — парень очень лениво растягивает слова. — Я так испугалась. — Все будет хорошо. Не переживай. Лёша ощущал, как её зубы чуть сжимаются на его шее — не больно, а скорее в отчаянии. Этим она хотела удержать реальность, почувствовать его по-настоящему. Её страх отдавался ему в грудь тяжёлым комом. Он замер, уставившись в ее картину на стене, и не мог избавиться от мыслей: почему я не понял раньше? Почему не разобрал по кусочкам то, что она пыталась мне сказать? Почему снова подумал только о дозе, а не о ней?.. Лола дрожала в его руках, а её слова срывались с губ вместе со слезами: — Я думала о тебе всегда. И думала о том, что нужно все прекратить. Но я всегда возвращалась к началу. Знаешь почему? Потому что я просто не смогу чувствовать то, что испытываю рядом с тобой, не могу испытывать это с Мироном и ни с кем другим, и ни когда не испытывала. Честно я боюсь, что не получиться у нас ничего… Были мысли о том, что вдруг будет лучше, может быть я достойна лучшего. Знаешь, я только сейчас осознала, что ты и только ты… Я не могу найти другого ответа в себе. И мне так жаль, что мы сразу не нашли в себе силы предотвратить, то что случилось раньше, то что было с нами, когда мы ушли полностью с головой в свою работу, бежали за деньгами, за жизнью, которую хотели с самого начала для себя. А теперь, что? Смотри во что все мы это превратили? Мы мучаем себя возможностям, которые у нас есть. Блин, Леш, я такая идиотка, я ненавижу себя за то, что тогда не проследила, что когда-то меня не остановил в тот момент, когда дал нам по дозе! Нельзя себя убивать из-за этого, прошу прекрати! Хватит! Умоляю, — там были уже слезы на лице, ее слова перемешались в кашу в его голове. Ему хотелось ее успокоить, у нее была страшная истерика, поэтому дальше Лёша прислонил ее к себе подмял под себя укладывая на подушку под собой. Ее тело бросало в дрожь, и страх за нее не давал ему покоя. Лола начинает суетиться вокруг него, задевая руками его тело. Лёша не привычно вздрагивает от ее прикосновений в районе ребер, они все еще поднывали после бокса. И он так давно не смотрел на нее, в упор. Она сейчас была такая открытая, искренняя. Сносило голову. Ее слезы ставили парня в ступор. Она беспокоится о нем. Это просто смешно. Для такого как он, не создан для чувства защиты. Это было слишком дорого. Вещества Лешу сильно расслабляют, а от этого общий смысл слов Лолы теряются. Внезапное понимание ее речи, парня заставляют смеяться в эйфории. — Лол, тише, все, не волнуйся, — живот женский втягивается, когда его руки соприкасаются с ее кожей в том месте. Она впитывает и наслаждается, им всем. Он рядом и теперь будет лучше… Он мечтал о такой близости, он представлял, когда ее обнимет, когда будет чувствовать пульс рядом со своей рукой. А теперь снова Лола так близко, внизу сводит от дикого желания снять тугие джинсы. Легкий поцелуй в ее висок, она прикрывает глаза. — Не бойся, слышишь? Перестань, — он подхватывает ее слезу и слизывает языком, забирая ее боль себе. — Все случиться завтра, я уже не смогу быть с тобой, я тебя больше не увижу. — Увидишь. — он улыбнулся, растягивая постепенно губы, — Все будет не так, доверься мне, завтра собирайся, как будто ничего и не было сейчас. Играй дальше свою роль, но потом, когда настанет момент ты сделаешь то, что я тебе скажу. Ты меня поняла? Она кивнула. Она все услышала, Лола полностью ему поверила. И даже Надежда подняла красный флаг и махала им в радостном исполнении, что не все потеряно. — Леш, он воспользовался мной один раз, он кончил в меня. — Мысль пробилась сквозь наркотическую пелену, и ладонь на её животе стала тяжёлой. Чёрный гнев на секунду прорвал затуманенный мозг. Лола от стыда вжимает таз в матрас от напряженной ладони. От черных глаз полных ненависти, ей так жаль. — Я тебя просил с ним не видеться, я говорил что разберусь с ним, я тебе говорил ходи с моей охраной, а ты сама все сделала, сама и не сказала мне. Я даже не удивлен, — спокойно отвечает ей и усмехается рядом с ее губами. — Прости меня, прости. — выдохнула девушка, — Мы так грешны и испорчены друг перед другом, что у меня уже сил нет терпеть твои глаза, что смотрят осуждающе в меня. Почему ты на меня так смотришь? Я же говорю, я не могла позволить себе, чтобы с тобой что-то могло случиться. Ты для меня так дорог, дороже всего…ты мне…веришь? — Лоли… Лол, я тебе говорил, что нужно было его игнорировать. А ты меня не услышала и отвернулась. Конечно, я понимаю, что мы друг друга стоим. Делай то, что я говорю. — Хорошо, я сделаю, все как ты скажешь мне. Как же легко он был слаб к ней. К её губам — родным, сочным, открытым прямо перед ним. Всего в дюйме. Лёша наклоняется и с трепетом касается их поцелуем. Сладко. До безумия сладко. Лола позволила себе расслабиться — впервые за этот бесконечно тяжёлый месяц. Она открыла ему сердце, позволила счастью хотя бы ненадолго вернуться внутрь, пустила его обратно, как тогда, летом, когда верила, что всё можно начать заново. Что шанс всё исправить всё ещё есть. Стало тепло. Спокойно. Лола притянула его за затылок, заставляя поцелуй углубиться, жаднее, горячее. Движения его рук на её бёдрах стали более настойчивыми, сильнее. Девушка ощущала, как где-то глубоко внутри распускается горячее, живое тепло. Лёша своей близостью, каждым прикосновением глушил её страхи. Она будто и хотела этого — чтобы он всегда так к ней прикасался. Сотни приятных искр пробегали по телу, когда его губы скользнули к её шее. Лола откинула голову назад, жадно хватая ртом воздух. Никаких слов не хватило бы, чтобы описать этот круговорот безумия между ними. Он сходил с ума по ней. Ладони Лёши скользнули вверх, задирая её тонкую сорочку до самой груди. — Я не позволю себе дальше жить, если проебу тебя во второй раз, — глухо бросил он. Лола приоткрыла рот, и в горле застрял стон, когда Лёша наклонился и взял её сосок в рот, всасывая, прикусывая, давя на чувствительную точку языком. — Лёш… — громко выдохнула она, дёрнув его за волосы. Всё повторялось. Тот самый огонь. Та же жадность. Лёша потянул зубами за крохотный кончик груди, потом поднял голову, проводя языком по собственным губам. Он будто питался ею, впитывал её кожу, её дыхание. Смотрел сверху вниз прямо в карие глаза. Они блестели, уже не такие мокрые, но всё равно полные этого шторма. Лола прикрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание, но его ладонь уже скользила по внутренней стороне её бедра. Живот сжало в несколько тугих узлов. Он уже не соображал, что делал. Его размазывало — от принятых ранее наркотиков, от её слов, от её тела, которое спустя столько времени снова лежало под ним. С него будто снимали кожу. Его трясло от перевозбуждения, руки сами срывали с себя майку — она шлёпнулась на пол. Рядом с ней уже валялись джинсы и бельё. Дыхание сбивалось. Терпеть больше не было сил. Он зацепил пальцем тонкую ткань её трусиков и стянул их. Она подняла ноги, втянула воздух сквозь зубы, а обстановка между ними становилась всё более напряжённой, густой. Пальцы Лёши легли на крохотный нервный комочек, и Лола выгнулась дугой, задыхаясь от этого прикосновения. Так охуительно наблюдать, как ты с каждым движением мокла прям у меня в руках. Её стоны заполняли его слух каждый раз, когда он кружил пальцами вокруг её складочек. Лол прикрыла глаза и полностью отдалась ощущениям, таким сладким, таким сводящим с ума. Влажный, терпкий запах её смазки буквально сносил ему башню. Она здесь. Она его. Извивается под его прикосновениями, отдаётся без остатка. Затем Узенюк наклоняется к её животу, убирая ладонь от клитора. Внутри словно что-то рухнуло, но именно это рушение подталкивало её к пропасти ещё сильнее. Лола чувствует, как его язык проникает в неё, и её накрывает волной, такой мощной, что тело сжимается в сладкой судороге. Она хватает его за плечо, потом ладонь соскальзывает на предплечье, и пальцы, дрожа, перебирают большие часы на его запястье, ощущая острые грани бриллиантов. Его язык мягкий, собирает всю влагу с её складочек, заставляя её выгибаться ещё больше, тянуться к его рту. Он отлизывает её, как что-то своё, как что-то новое и жутко дорогое, и с каждой секундой сам возбуждается всё сильнее. Лёша наклоняется вперёд, давит на чувствительное место языком — от этого в глазах у неё разлетаются искры. Она такая мокрая. Такая своя. Он погружает в неё один палец, наблюдая, как она закусывает нижнюю губу. Она уже на грани, готова сорваться. Следом за первым идёт второй — растягивает её изнутри, параллельно ускоряя круговые движения языком по клитору. Маленький комочек становится всё твёрже, всё острее с каждой секундой. Вот-вот в её груди рванёт атомный взрыв, разрывая изнутри на мелкие кусочки. Он знает всё — знает, как довести её до оргазма. Его причмокивания, мгновенный вакуум губ… и её стон — громкий, сорванный. Лёша буквально вгрызается в её половые губы, его щеки уже влажные от её смазки и собственных слюней. Она хочет его. Вовсю. Хочет его всего. И хочет кончить от его языка. Когда желание достигает предела, её пальцы с силой сжимают его светлые платиновые волосы. Горячая волна проносится по венам, тело дёргается от последнего движения языка, и с губ слетает отрывистый, ломкий полувздох-полустон. — Т-шш… — эхом звучит его голос. — Такая пиздатая… Он вытирает ладонью свои губы. Правая рука блестит от её смазки. Лёша сплёвывает в ладонь, чтобы увлажнить свой член, уже налитый, тяжёлый, готовый до конца. Лола зачарованно смотрит на это движение — от кончика до основания, медленно, уверенно. Она замирает, когда он нависает над ней, его взгляд пронзает, будто ищет ответы в её глазах. Она смущённо улыбается и притягивает его за волосы к себе. А внутри, у самого центра, будто раскалённое масло пролили. Она трётся внутренним бедром о его ногу, не давая ему войти, играя, растягивая момент. Член такой близкий, горячий, твёрдый… и она готова сойти с ума. В висках гулко бьётся его пульс, и Лола, кажется, чувствует его под ладонями. Жарко невыносимо, даже когда они уже совсем голые. И когда её губы словно молят о том, чтобы он вошёл — он делает это резко, тогда, когда она меньше всего ждала. Спазм внутри срывает её дыхание — оргазм, который только что накрыл, теперь вдвое усиливает ощущения. Туго, горячо, до боли. Он входит во всю длину, хлюпанье заполняет комнату — она течёт ещё сильнее. Он устал ждать. Устал мучить себя фантомными снами, лихорадкой по ночам. Он трахает её резко, яростно, вжимая в матрас, как будто хочет стереть расстояние между ними, уничтожить время, которое их разъединило. Голова опускается на её шею — он вгрызается в нежную кожу, оставляя следы. Она вся его. Только его. И ничья больше. Лола вскрикивает от удовольствия, голову кружит от жара и его зубов на ключице. Узенюк продолжает двигаться до конца, грубо, до боли в мышцах, до ломоты в костях. Так, чтобы завтра она не смогла ходить. Чтобы шла на свою фальшивую свадьбу и думала только об этой грязной ночи. Чтобы вспоминала, как он её трахал — резко, без пощады, с яростью и больной нежностью одновременно. — Завтра я тебя заберу к себе. И всё пройдёт… — Да… да… — Ты поймёшь… как я не могу без тебя… блять … Толчки становятся сильнее. Руки сжимают простыню, рот накрывает её губы — поцелуй рваный, страстный, безумный. Они рычат друг в друга, оба, теряя контроль, снося себе башню окончательно. Яркие вспышки удовольствия прожигают тело, Лёша закусывает её губу, прикрывает глаза. И так охуенно, так дико приятно слушать её стоны. Он не знает, сколько времени прошло. Под скоростью наркоты теряется счёт. Он вытаскивает член и горячая струя спермы ложится на её ложбинку, медленно стекает по клитору, по складкам, впитывается в постель и уходит в матрас… Лёша наклоняется и снова целует её губы. Переворачивает её на себя, теперь она лежит сверху — лёгкая, худая, с трясущимися от усталости руками. Он сжимает её ягодицы, а Лола целует его губы, не останавливаясь. Хасанова не знает, сколько длилось их безумие. Скорее всего — всю ночь. Легли спать только под утро. Лёша уткнулся в её шею, дыхание горячее, тяжёлое, вырубился почти сразу. Сил не осталось. Начинало светать. Перед тем как уснуть, Лола задала себе лишь один вопрос: «А что будет дальше?»