Измена

— Пора. Мужчина не внушал доверия невесте. Он был одет в строгий чёрный костюм, лакированные туфли и бабочку, а поверх — длинный кожаный плащ. Его лицо ясно говорило: девушка должна поторопиться и сесть в машину. Острые скулы дернулись, и он молча повёл головой в сторону двери. Лола посмотрела на девочек — за ними приехал другой кортеж. Значит, поедут раздельно. Но зачем так сделали? Она вздохнула, ещё раз оглянулась на подруг и, улыбнувшись уголками губ, всё же села в салон. Мужчина аккуратно захлопнул за ней дверь, обошёл автомобиль и сам занял место за рулём. Рядом плюхнулся ещё один, знакомый ей. То ли друзья Мирона, то ли его шестерки. Лола положила букет рядом с собой. — Все уже готово? — спросил один мужчина. — Да. — Хорошо. На миг Лола замерла, чувствуя, как предательская дрожь пробежала по коже. Это стало её привычным состоянием — закономерностью. Она крепко сжимала в пальцах телефон, но так и не решалась написать Мирону. Почему она едет одна? Что за странная задумка? «Ты где?» — прилетает первое сообщение от него. «В машине, меня забрали Саша и Макс» «Умница, я так соскучился по тебе, а ты?» Она ухмыляется и смеется про себя. Он что, правда думает, что все у него получиться? «Не могу написать тебе тоже самого, Мирон» «Хватит упираться, ты все равно не сможешь повернуть назад. Жду тебя на месте, мама твоя чудо» Она ничего не писала, ее тошнит. Тошнит от Мирона. Боковым зрением, ей не надо было наблюдать за тем, как пялится один из них постоянно на переднем, проверяя ее состояние. Будто бы они что-то знали, что она задумала сбежать с собственной же свадьбы. Легкая улыбка, поправляет волосы, отворачивает взгляд от каменного лица напротив и смотрит, на улицу. Лёша не может ее бросить, не может не приехать и не забрать ее с ада. Она не справиться сама. Она поняла, что не умеет бороться одна против всех. И сейчас думала только о нем. Ей не давал силы этот образ, образ куклы для Мирона. Ее сердце трепыхалось подобно мотыльку, оно билось внутри об ребра, но ни как не удавалось унять панику. Мотылек не находит выход, она оставляет его в темноте. Девушка прикрывает глаза, руки делает в замок, сейчас нужно собраться, чтобы не показывать себя слабой и испуганной. Хватит. Ты должна думать о другом. О том, как завтра у тебя не будет больше головных болей, о чертовой свадьбы. Нет, это не жизнь, это искра. Которая взорвется после сегодняшнего дня, а после нее неизвестность. Черная и глубокая неизведанная местность. И тут же толчок страха ударяет по зубам. Какая же все-таки жизнь рулетка, достаточно прокрутить ее нажать на курок и все, ты обречена. Зная свое будущее, она бы точно не стала строить планы, потому что реальность была жестокой. Ехали они около двух часов. Лол обратила внимание, что они подъезжали. То самое место, где скоро все будет решено. Выйти замуж за того, кого выворачивает наружу. Лола замечает прозрачные кованые ворота, сейчас они были распахнуты для того, чтобы можно было войти. Машина останавливается, Лола забирает букет, а телефон прячет в карман куртки. Ей открывает дверь водитель, подает руку, но девушка с осторожностью выходит и берется за нее. Здесь стояла мама. Но стоять она долго не стала, тут же подлетает к своей дочери обнимая. — Ну, какая же ты у меня принцесса! Ты только посмотри на себя, ты прелесть, — мама отстранилась от неё и принялась поправлять причёску, которая немного растрепалась в дороге. — Мам, только не начинай плакать, — Лола улыбнулась и вытерла уголок глаза ладошкой. — Ты тоже сегодня восхитительна. — Спасибо. Ты готова? Тебя уже все ждут! Все гости собрались. Ты бы видела своего мужа… Лола закатила глаза, но тут же её внимание отвлекли две чёрные машины. Это приехали её подруги. Взгляд Аделины был полон сочувствия, Ксюша, пытаясь приободрить, подняла кулачок вверх. Поддержка была, но решать-то всё равно ей — перечеркнуть этот день или ступить на путь, откуда возврата не будет. — Мам, можешь быть со мной рядом? — Да, конечно. — Лола цепко ухватилась за её руку, и внутри стало чуть легче. Организаторы уже суетились рядом, торопя гостей и направляя их внутрь. Ветер был холодным, пробирался под открытое декольте, обдавая ледяным прикосновением. Лола крепче вцепилась в руку матери, выдохнула и посмотрела вперёд. Им предстояло пройти лабиринтом к самому центру, к её суду. Суду, который напоминал о её измене, о том, что она предала Мирона. Издалека доносились голоса и музыка. Перед ними возвышался дворец — настоящий монументальный шедевр XIX века в готическом стиле. Высокие шпили, остроконечные крыши, окна, отражающие синее небо, подсвеченные золотыми карнизами. В прошлый раз Лола не рассматривала его толком, но сейчас эти шпили казались ей штыками, готовыми пронзить душу. Словно её саму скоро насадят на них, выставят напоказ и будут насмехаться, напоминая, что отныне она — чья-то собственность, чья-то рабыня. Страшно ли ей? Да. Она втянула холодный воздух, заполняя лёгкие до отказа, чтобы не рухнуть прямо здесь, чтобы не показать матери своё внутреннее волнение. Потому что если она сорвётся, если даст слабину — её сломают окончательно. И от Лолы ничего не останется, только загнанная в угол тень. Она машинально провела рукой по маленькому букету, перевязанному бронзовой лентой в тон осенним листьям. Когда они дошли до ворот, Лола обернулась в надежде… но там не было Лёши. Никого, кроме двух охранников. Могла ли она сбежать сейчас? Вряд ли. Её догнали бы через минуту. За воротами открывалась каменная дорожка, украшенная сотнями живых цветов, образующих арки. Извилистая тропа превращалась в длинный коридор ужаса. Каждый поворот будто отсчитывал время до приговора. Лола сжала пальцы, пытаясь унять влажные ладони. Она не хотела менять фамилию. Она уважала свои корни, своё имя, даже в первый брак с Лёшей входила под фамилией Хасанова. Но Мирон… он не уступит. Он уже сказал: она полностью его. И значит, в её паспорте появится чужое, ненавистное — Астахова Лола Васильевна. Словно вычеркнули её жизнь и записали новую. Это было обидно, мерзко, противно. Она шла добровольно-принудительно, как преступница на казнь. Добровольно — потому что ноги несли сами. Принудительно — потому что пути назад всё равно не существовало. Девушка шагала в жизнь, о которой когда-то мечтала, думала, что достойна её. Но всё перевернулось. Всё стало чужим и невозможным. Лола остановилась. Мама молчала рядом, не задавая вопросов, но, наверное, тоже чувствовала напряжение. Ей, матери, сейчас было волнительно, неловко… но она ведь не знала, через что приходится переступать её дочери. Лола прикрыла глаза, и сотни голосов ворвались в её сознание. Зазвучала классическая музыка оркестра. По спине побежали мурашки. Господи, как страшно… Мама чуть потянула её за локоть, заставляя двинуться дальше. Каждым шагом Лола чувствовала, как что-то внутри ломается. Не кости, а остатки её свободы. Чёрные крылья уже раскрывались навстречу, чтобы сомкнуться вокруг неё, лишить её всего. Они жаждали питаться её покорностью. А она ведь сама поставила себя в положение, когда мужчина может вытирать об неё ноги. Поворот налево — очередная цветочная арка. Поворот направо — просвет впереди. Конец белой каменной дорожки был уже близко. Каблук соскользнул, и Лола едва не упала. Мама подхватила её. Лола изобразила лёгкую улыбку, будто всё это случайность. Но на самом деле — бессилие. Она не могла. Она не умела бороться. Её сейчас просто заберут. На неё смотрели десятки глаз. Люди сидели на расписных лавках, украшенных цветами. Большинство лиц были незнакомы. Возможно, здесь собрались министры, чиновники, бизнесмены. Вся власть города и страны. По периметру ходила охрана. Все они пришли, чтобы увидеть одно: как Лола покорно отдаёт себя в руки Мирона. Чтобы убедиться, как она склонится перед ним. Чтобы увидеть, как рождается его новая жена. Аделина и Ксюша стояли со своими парнями — свидетелями. Парни, конечно же, тоже из окружения Мирона. Всё продумано. Лола идёт дальше. Страх всё ещё был, но дрожь ушла. Слёз тоже не было. Они высохли. Пролились ещё месяц назад, когда Мирон начал питаться её душой. Мама разомкнула руки и остановилась. Лола встретила её счастливую улыбку. Та не сомневалась: мужчина достоин её дочери. Анна с лёгкостью отдала её всю, целиком. Она благословила этот союз. Лола отвернулась и сделала шаг к высокому постаменту. Перед ней был расписной алтарь. Над ними сверкали огни, имитирующие звёздное небо. Кругом возвышались деревья с золотой листвой. Чёрное озеро рядом блестело глянцем, как зеркало её души — пустое и мёртвое. Мирон стоял у алтаря. На нём — чёрные классические брюки, белая рубашка, бархатный пиджак с кожаными вставками на локтях. На запястье золотые часы. Он выглядел безупречно. Лола скользнула взглядом по нему, потом — на подруг. Те улыбались. Слева группа музыкантов играла спокойную мелодию на скрипках и пианино. Ах, девочка, держись… Она поднялась по ступенькам: первая, вторая, третья. Теперь Лола возвышалась над всеми. Обвела взглядом толпу, понимая, что все они собрались, чтобы посмотреть на её унижение. Краем глаза увидела, как регистратор сделал знак приглушить музыку. Она встретилась с синими глазами Мирона. Он был счастлив. Радовался. Лола посмотрела на их скреплённые руки — и внутри её всё оборвалось. Ей было холодно, хотелось закричать, но нельзя. Он сделал всё, как она когда-то мечтала. Всё — в точности по её словам. Но в этом не было радости. Ей сейчас это было не нужно. Но кто её спрашивал? Поздно. Слишком поздно что-то менять. Слишком много глаз. Слишком счастливая улыбка матери в первом ряду. — Уважаемые дамы и господа, мы собрались здесь, чтобы зафиксировать брак двух влюбленных. Сегодня вы станете свидетелями настоящей любви! Прямо сейчас перед вами соединяются две души, которые нашли друг друга в этом огромном мире. Дорогая Лола и Мирон, вы счастливчики! Ведь вы обрели то, что ищут миллионы людей — любовь! Толпа радостно хлопает. Кто-то даже свистит. Все улыбаются. Но у Лолы ноги подгибаются так, будто вот-вот откажут, а позвоночник готов хрустнуть. Слова женщины- регистратора льются монотонным потоком, но для неё это всё превращается в гул, пустой шум. Она ставит фильтр на звуки и просто смотрит в глаза Мирона. Его взгляд слишком прямой, слишком жёсткий, он будто впивается в неё и держит, не отпуская. Лола теряется в пространстве, отводит глаза. Он всё замечает. Его пальцы сильнее сжимают её ладонь — знак, что пути назад нет. — В присутствии ваших родителей и свидетелей готовы ли вы, Мирон Игоревич, взять в законные жёны Лолу, любить, уважать, хранить и заботиться о ней до конца своей жизни? Мама Лолы всхлипывает и вытирает слёзы платком. А сама невеста глядит на жениха, как в чёрную бездну. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Каменная маска. Неужели никто не видит, что между ними нет любви? Что здесь — напряжение, а не счастье? Она еле заметно качает головой. Только он это видит. Но вместо понимания в его лице проступает раздражение. Ему неприятно, что она не радуется, не светится, не смотрит на него с обожанием. — Да, согласен, — произносит он. Сука, даже взглядом не повёл, не отвёл глаз от неё. Его скулы дёрнулись, выдавая злость. Следующая фраза звучит для неё. — В присутствии родных, свидетелей и гостей готовы ли вы, Лола Васильевна, взять в законные мужья Мирона, любить, уважать, хранить и заботиться о нём до конца своих дней? Пауза. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Она поднимает глаза, в них встаёт влажная пелена. Мирон наклоняет голову, прожигая её взглядом: давай, говори, не тяни. Она дрожит. Всё просто: сказать «да» и всё. Или… «нет»? Губы шевелятся в немом «нет». Она глубоко вздыхает, втягивает в лёгкие тяжёлый осенний воздух и закрывает глаза. — Лола, видимо, волнуется, — регистратор терпеливо переворачивает бумаги на стойке. — Ничего страшного, я не тороплю… — Ты что делаешь? — рычит Мирон ей в ухо. — Я не выйду за тебя, — едва слышно шепчет она. — Что? — он скалится, косо глядя на Сергея с Женей за её спиной. Те растеряны. — Лол, быстро произнеси это ебаное «да». — его взгляд давит, унижает, ломает. — Нет. Она резко поднимает голову, осмеливается взглянуть в толпу. Аделина, Ксюша — в шоке. Мать — растерянная, не понимает, что происходит. Гости перешёптываются. Цветы выскальзывают из рук и падают к ногам жениха. Всё будто замедляется. На неё смотрят, осуждают. — Мама… — Лола спускается к ней со ступенек, подходит. — Прости меня, пожалуйста… — Лол… я не понимаю… что ты… Внутри будто сработал динамит — оглушающий взрыв. Она оборачивается на Мирона в последний раз. Оставляя его с позором на глазах у всех. Девушка быстро поднимает свой подол и убегает. Ее теплый слой кожи становиться мгновенно холодным, черные волосы тормошит попутный ветер, и всячески пытается остановить своим потоком, чтобы та сдала назад. Она рвет канат, убегает с алтаря. Обернувшись через арку слышит стук туфлей. Лола знала, что он побежит за ней останавливать. Ее шпилька продавливается снова между камнем и землей, выворачивая ступню. Боль пронзает ногу, она как раненый лебедь кричит от боли…. Но не теряет равновесие и увернувшись бросается вперед из этого замкнутого коридора с душащим запахом приторных цветов… Лола быстро расстегивает застежку на туфлях и берет их в руки, ее босые ноги соприкасаются с холодной землей, вперемешку с мелкими камнями, втыкаясь в ее кожу. Выбегает через кованые ворота в надежде, что за ближайшим углом стоит Лёша… Она видит, что ее преследуют другие люди сопровождение, охрана…Мирон и еще несколько его людей. Она просто сошла с ума. Она сбегает со свадьбы. Сердце колотится всё чаще, дыхание неровное, ноги сами несут её вперёд. Она выбегает из частного поселка, ей осталось преодолеть последний шлагбаум и исчезнуть отсюда к чертям со своей любовью. Уехать и не жалеть ни о чем — ни о том, что она сделала, ни о том, что оставила позади. Что такое адреналин? Простыми словами — это когда весь стресс, накопленный за месяцы, за годы, выплескивается наружу. Он сжигает разум, заставляет кровь течь быстрее, каждая клетка тела кричит и дрожит одновременно. — Блять, Лола, стой! — кричит знакомый голос, пронизывающий её страхом, подсыпая новый адреналин. Девушка не останавливается. Губы открыты, дышит через рот, сердце стучит, словно хочет выпрыгнуть, а голова кружится. Дурманит запах леса и свежего осеннего ветра. Она не верит, что делает это. Но делает. То, что должна была сделать. Адреналин затмевает рассудок. Кровь бурлит в венах, ноги несут её так, будто остановка означает смерть. Искусанные губы дрожат, захватывая холодный, тяжёлый воздух. Лола глотает слёзы, всхлипывает, тело уже почти отказывается слушаться. Нет, не сейчас. Она знает: он не бросит её. Он обещал. Он… он должен приехать. Они договаривались. Она всхлипывает, прокручивая в голове это «а вдруг?» Лола не замечает ничего вокруг. Она выбегает на трассу, где пыль и грязь поднимают проезжающие машины. Автомагистраль пульсирует под колёсами, как сам мир, готовый смять её. Сердце пропускает удары. Она бросает мятый подол платья, а туфли — на обочину. Прическа, макияж, образ — всё бессмысленно теперь. Она остановилась, но это было слишком рано. Он здесь. Лёша в чёрном бомбере, карго-джинсах и массивных кроссовках, руки с тату. Расслабленно облокотился об капот ее Челленджера, в одной руке тот самый револьвер, в другой — сигарета с клубящимся дымом. Синие очки скрывают взгляд, губы играют в полусмехе, скулы острые, платиновые волосы слегка прикрывают лоб. Каждое движение хищное и уверенное, а запах дыма и кожи делает его опасно притягательным. Но шагнуть к нему она уже не успевает. Сзади резкий рывок — тело Лолы взлетает над землёй, как в темный плен крыльев. Руки Мирона крепко обвиваются вокруг талии и ребер, сжимая до боли. Она дала слабину, впуская страх. Лола ощущает ствол пистолета, который прижимается к рёбрам, грубые пальцы сжимают девичью шею, заставляя не дергаться. Внутри у девушки буря ужаса, но одновременно — осознание, что её свобода всё ещё жива.