Измена

В голове пустота. Не было нужных слов, чтобы произнести. Даже музыка с радио не очень-то расслабляла обстановку в машине. Верёвочка с ароматизатором колыхалась из стороны в сторону с каждым разом, когда она перестраивалась от резких маневров. Лола вцепилась в кожаное сиденье по обеим сторонам и следила за жидким маятником. Осознание ещё, видимо, не пришло, что впереди её ждёт. Мысли смешались, как в барабане. Это что, она только что сбежала со своей собственной свадьбы? Ненормальная, точно. Лёша молчал, потому что этот петушара его выбесил, сначала думал, что хуже его в этом мире не существует. Но этот мудила просто превзошёл самого его. Мерзко. И как вообще Лола могла с ним встречаться и планировать отношения? Как она могла вообще лечь под этого человека? Чтобы забыть про него с ним? Какая же дура! Весь последний год она врала самой себе, внушая, что это её один и единственный? Бред! Просто бред! Как Леша мог вообще в первый раз отпустить её! Как они такое допустили в своих отношениях! Нет, это изводит даже, когда она сидит рядом с ним. Выворачивает. Ему нужно было просто остыть, но не получалось. Когда была свободная открытая полоса на дороге, парень давит на газ в пол. Чтобы убраться подальше с проклятого места, потому что его внутренняя энергия хотела развернуться и убить его. Чтобы мозги вышибло, разлетаясь вместе с черепом по асфальту. Наверное, тогда бы успокоился. Растоптать. Унизить. Злость давит на виски, с каждым разом трясёт от мысли, что она была с ним. Трахалась с ним и умудрилась скрыть от него шантаж. Обида и злость. Сейчас же будет разбор полётов. Блять. — Леш, ты можешь ехать чуть медленнее? Но тот даже не слушал. Руки держали крепко руль. Губы были сжаты в тонкую линию, а овал лица чуть-ели дрогнул от раздражения. — Твою мать, мы же разобьёмся! Сбавь скорость сейчас же! — она поджала под себя голые ступни и покрепче затянула ремень безопасности. Хотя, какая безопасность в этом ремне? Он спасает, когда едешь со скоростью шестьдесят километров в час, а не когда на спидометре около двухсот. — Не могу. — Сейчас же сбавь скорость! Лёша, быстро сбавь! Куда ты хочешь уехать, на тот свет? — она толкает его в плечо. — Страшно? — он поворачивает к ней голову, показывая сумасшедшую ухмылку и разворачивается. — Да… — испуганно произносит и сглатывает ком в горле, что резко подступил к глотке. — Лол, ты в курсе, что я был готов в него выстрелить? — Лёша оборачивается к ней, на несколько секунд смотрит и возвращает всё внимание на дорогу. Смятение? Нет слов. Девушка на какое-то время открыла рот, закрыла. Проморгала глаза. — Нет… — её голос дрожал, с трудом сдерживается, чтобы не впасть в панику. — Нет…ты не мог… — Ещё как мог, — закивал он в ответ, — и ещё… ты вообще не умеешь выбирать себе парней. Лола выгибает бровь. То есть его это не касается? — То же самое думаю сейчас про тебя. Ты ненормальный. Блондин фыркает и поворачивает в сторону, Лола чуть не ударилась головой об окно машины. — Перестань, перестань… веди себя нормально! Тормози! — она кричит. Это просто смешно. Узенюк смеётся над её словами. Плевать. Всё выливается наружу. Это уже не остановить. — Что, снова волнуешься обо мне? — дибильная усмешка не сходит с его губ. — При чём здесь это? Хватит! — она перекрикивает музыку. — Мы сейчас разобьёмся! Остановись! — Блять! Почему ты такая слепая и тупая! Не будь упёртой сукой! — он выдыхает через зубы, голос режет, — Ответь: зачем ты с ним вообще связалась? Хотела новых ощущений? Получай! Это был взрыв. Она закрыла глаза, её трясёт от страха. Поток машин становится плотнее, но он даже не думает тормозить. Он перепрыгивает то в одну полосу, то в другую, рвётся вперёд. Чего он добивается? — Он просто не понимал, что делал. Мирон не такой, как сейчас. В отличие от тебя он был адекватен. Моя измена свернула ему мозги, каждый человек по разному ее переживает. Лёш, да остановись! Она его выгораживает? За то, что он угрожал ей? За то, что мог сделать? За то что посягнул на святое? На его семью??? На него??? Лёша медленно поворачивает к ней лицо, сверля взглядом. В его груди бурлит жаркая, бесформенная злость — не просто раздражение, а разъедающий адреналин, смешанный с обидой и беспомощностью. Может, зря он приехал? Может, зря полез в это дерьмо ради неё? Эти мысли только подливают масло в огонь. Сердце колотится так, что кажется, оно сейчас рвётся наружу. — Хочешь сказать, что ты бы с ним осталась?! — он швыряет слова, — То, что он с тобой делал — это «адекватность»? Уф — ревность, глухая и ядовитая. Он не в силах скрыть, как это его рвёт изнутри. — Нет! — она восклицает, — Нет… я просто испугалась в последний момент, почувствовала вину, когда вернулась к тебе. С того начала это было неправильно. Но зачем ты заводишь наш разговор? Чего ты добиваешься? — Да то, что я уже, чёрт возьми, ни в что не верю, — он хрипло выдыхает. Эти слова — будто плеть по спине. Лола смотрит на него глазами, полными разочарования и боли. — Прекрати так, — просит она. — Я здесь, я не уйду. Мы же… говорили о нас… Почему ты сейчас так говоришь? — в голосе слышна паника. — Лол, я ради тебя хотел его убить! Ты понимаешь, насколько я дорожу тобой? Ты понимаешь, что ты со мной делаешь? А теперь ты его защищаешь, и по твоим словам ты бы с ним осталась! Виновата она… виновата… пиздец, — он заревел, смеясь сквозь зубы, губы кривит от обиды. Ему хочется кричать, бить, разнести всё вокруг. Как перестать чувствовать? Как не видеть, как её сейчас мотает из стороны в сторону? Сердце стучит, в висках пульс; руки сжаты до бела. — Вот сейчас твоё молчание мне вообще не нравится! — Лёша ловит трек правым зеркалом, резко перестраивается и съезжает с автомагистрали в город. Скорость падает, и вихрь эмоций у Лолы немного притупляется. — Ты бы правда его убил? — она тихо уменьшает громкость музыки. — Да. Он сжимает крепче руль. Внутри него всё шипит и бурлит: образ её в платье, её кольцо, тот ад, что творился у алтаря — всё сливается в один колючий ком ненависти и страха потерять. Каждый мускул его лица тянется, вены на шее проступают; он готов броситься, защитить, сломать — и одновременно боится, что уже поздно. Перехватывает дыхание. Лола отворачивается в сторону, прикусывая язык зубами. Они остановились на красный. Считает про себя секунды, когда светофор сменится на зелёный. — Как тебе удалось его остановить? — Если есть деньги и связи, то можно всё. Лол фыркает. Грязные и ненужные разговоры. — Спасибо тебе за всё. Машина тронулась. — Ты же ничего к нему не чувствуешь? — А к чему такой вопрос опять? — Лол, мне тогда придётся развернуть тачку и всё-таки сделать то, что я не закончил. — Нет! Нет, даже не думай! — Ответь мне. — Ничего не чувствую. Ничего, кроме ненависти. Но чувствую себя сейчас очень виноватой перед всеми, особенно перед мамой. Она мне звонила уже раз десять. А я не знаю, что ей ответить, что ей сказать… — Виноватой чувствуешь себя перед этим мудаком? — Нет, то есть, если только чуть-чуть, но он сам этого добивался! — Блять, Лола, ты почему меня снова выводишь, — Лёша включает поворотник вправо и останавливается в кармане для парковки. Глушит мотор. Нервное напряжение снова дергает его за ниточки. Он поворачивается к ней: — Ну? — Что? Я же говорю — ничего не чувствую к нему. Остынь, — она дотронулась до его щеки. — Не понимаю твоего поведения. Я, блин, бросила всех ради тебя. Я переживала за тебя, что он что-то сделает по отношению к тебе! А ты… Он застыл. Закрыл глаза, впитывая её лёгкое прохладное прикосновение. Пропускает через себя, глубоко вдыхает. И вдруг, на выдохе: — Какого хера я себя так веду? — он прожигает её глазами и всё равно не находит ответов в ней. — Блять, ты сейчас серьезно? — Пожалуйста, не говори больше ничего, — голос звучал глухо. — Не кричи на меня… Лёша вздохнул ещё раз. Его зубы неприятно скрежетнули друг о друга. — Да, мы оба перенервничали, я думала, что ты не приедешь… — признаётся она, опуская виновато голову, перебирая прозрачную ткань своего платья, — я думала, ты меня бросишь и я не увижу тебя больше… я думала, что ты так ко мне приехал ночью потрахаться… и всё… я думала, это твоя обычная ревность…тем более я видела, что ты был под кайфом. Лола закусила губу и посмотрела в чёрные глаза напротив, сжимаясь в комок от своих же стыдных слов. Она сама себя же в угол загнала и выставляла себя в его глазах той, которой вообще не доверяет. — Леш, но я ведь сбежала. Я почему-то знала, что ты приедешь… я тебе доверилась… Он цокает, и его это всё так бесило. Колотило по нервам. Он наклоняет голову, чувствует, как неприятно тянет мышцу в шее. — То есть у тебя было сомнение? То есть ты могла бы выйти за него замуж? — он замер, воздух в машине стал очень жарким и тягучим. — Я… я не знаю. Я просто… нет. Нет, я бы не вышла. Я хочу, чтобы всё было добровольно. Но тогда мне было очень страшно. Там было столько народу… — она царапнула его кожу за ухом, подрывая ощущения. Что же ты делаешь. Что же ты делаешь со мной… — Я бы не смогла жить без тебя, — прошептал она. Лола знала: ему достаточно одного её прикосновения. Его глаза смягчались от её губ, от её запаха, от взгляда. Лёша резко заговорил, и слова ударили в неё, как холодный резкий нож: — Ты понимаешь, что он хотел выстрелить и в тебя? — его голос звучал сухо, — Я видел как он смотрел. Он бы это сделал. Я уверен в этом. — Я… — Лола помедлила, слова застряли в груди. — Я ещё не отошла от этого…я… — Ты сильно испугалась? — спросил он тихо. Она кивнула, сглотнула вязкую слюну. Их взгляды встретились — и тишина, такая плотная, что в ней слышалось только учащённое дыхание обоих. Ей казалось, что сердце остановится: да, она испугалась — в ту самую секунду, когда ствол прижимали к её ребрам. Лола вдруг осознала яснее что, то место болело, а шея саднила от сильной хватки. Лёша резко открыл бардачок и достал оттуда её револьвер вертя его в пальцах перед ее лицом. — А теперь у тебя осталась вина перед ним? — Нет. Ничего не осталось, — она отвернула взгляд от оружия, губы её дрожали. Боль читалась в каждом движении. Он не отпускал тему. — А была ли вина, когда ты стреляла в меня? Горло у неё пересохло. Она положила руку на его плечо, сжала джинсовую ткань. Сердце билось как сумасшедшее. — Мне жаль, — выговорила она наконец, беря его вторую руку, переплетая с ним пальцы. — Я не хотела. Ты сам довёл до этого. Ты изменял, ты толкал меня к тому, что случилось. Я не хотела… выстрел получился мимо. Его лицо смягчилось на долю секунды, но внутри его билась ярость, которую он сам едва контролировал. — Люди причиняют боль тем, кого любят, — сказал он тихо, почти безнадежно. — Он… он меня любил, — голос Лолы срывался, боясь озвучивать додуманные мысли при нем. — Он пытался меня защитить, но я предала его. — Может, он и мудак, — произнёс Лёша, — но он сделал это ради тебя. Он не выстрелил, так же как и ты тогда. — Он приблизился, и его губы нежно коснулись мочки её уха; это было легкое, дразнящее прикосновение, от которого по её коже поползли мурашки. Он шевельнул пальцами у серьги, перебирая камушки. — Лоли. Ты сейчас полностью честна со мной? — Да, — выдохнула она. — Полностью. Он задержал взгляд, выжидая, затем заговорил ещё острее: — Скажи прямо: ты бы убила его ради себя? Не ради меня, ради своей жизни? Она задумалась, потом ответ дала честно: — Не знаю. Но если бы это была настоящая угроза — да. Я бы сделала всё, чтобы он больше не мог причинять боль. Чтобы ему стало так же больно, как мне. Он улыбнулся — тёпло и грубо одновременно. — Дурочка, — прошептал он. Без предупреждения он обхватил её лицо ладонями, заставив поднять глаза. В их взглядах было всё: вина, прощение, требование и надежда. Они сидели так секунду — и внезапно губы слились в коротком, сухом поцелуе. Это не был романтический жест; он был выбитым из них обоих импульсом, отчаянием, потребностью закрыть раны словами, которых не хватает. Разговор, который сжимал их изнутри, был сказан. Они выговорили то, что гложет. В этой искре искупления Лёша почувствовал, как утихают его внутрисуточные демоны: жжение в носу, зов вещества — всё отступило, утихло на мгновение. Надолго ли — вопрос висел в воздухе, но сейчас было тише. Он не мог оторваться от её губ. Держал её лицо так, словно боится, что она исчезнет. Она провела языком по его нёбу, запуская пальцы в его белые волосы, схватила маленький хвостик на затылке, чтобы прижать его ближе. На губах у неё играла тихая улыбка — первая за весь этот день. — Леш… — прошептала она, отстраняясь и глядя на влажные от их поцелуя губы. Он лизнул их, вкусив её. — Мм, — ответил он, прикрыв глаза на мгновение. — Я хочу выбросить платье, — добавила она с насмешливым, лёгким хихиканьем, которое звучало странно радостно в их обожжённом мире. — И серьги тоже, — сказал он, уже на автомате. Его пальцы ловко сняли застёжки, одну за другой. Он открыл окно и, не медля, выплюнул их наружу. — Я куплю тебе другие. Эти — не твои. Она засмеялась, коротко и беззаботно, и в этот смех почему-то вернулась надежда.