betelgeuse

(недотепа в маске не ошиблась) сандэй не удостаивает его прикосновениями или вообще чем-то еще помимо наблюдения: сидит и смотрит, как авантюрин медленно снимает с себя одежду, тщательно — по вещи за раз. смотрит, и его лицо совершенно ничего не выражает. это равнодушие раздражает где-то на уровне бесит и еще, подтекстом, немного… пугает. да, совсем немного. и все же авантюрин понимает, что больше не может смотреть на его тупоеравнодушноепугающее лицо, и отводит взгляд в сторону. ему не впервой оказываться в такой ситуации и в таком положении. бояться нечего, переживать не о чем. рано или поздно что-то подобное случилось бы снова, этого… стоило ожидать. внезапно сандэй выдыхает — или что-то подобное — резко и тихо, и руки авантюрина дергаются. он знает. он ускоряется и не поднимает взгляд, но зато прекрасно чувствует на себе чужой. наконец на нем остается только черное нижнее белье и носки — тоже черные, полупрозрачный капрон. пальцами сандэй не спеша постукивает по подлокотнику кресла. это знакомый ритм, но авантюрин внезапно ощущает свои внутренности слишком холодными, а тело жестким, чтобы сосредоточиться и попробовать узнать. он все равно изгибает губы в тонкой усмешке — авантюрин не может быть кем-либо, кроме победителя, и это правило. без кмм — его собственное. — нравится то, что вы видите, мистер сандэй? — он наконец решается посмотреть, игриво наклоняет голову набок. тут же замирает, и его улыбка едва не падает, а по спине бежит холодок — сандэй совсем не улыбается. — как знать, мистер авантюрин, — задумчиво бормочет он и пальцами той руки, что отстукивал мелодию, манит его к себе. авантюрин делает одеревенелый шаг вперед, другой, третий, пока не оказывается в пределах досягаемости. — как знать… сандэй ощупывает пальцами его слишком выпирающие ребра, скользит ниже и давит на слишком впалый живот, затем — слишком выступающие кости таза. кожа авантюрина леденеет с каждым прикосновением, бегут мурашки, но сандэй наконец выдает какую-то новую эмоцию: он чему-то глухо усмехается. — наклонитесь. авантюрин (у него нет выбора) слушается. сандэй хватает его за шею. — быть может, — его голос опускается до шепота, когда он сдавливает свои пальцы чуть сильнее, и дышать становится сложнее. лицо авантюрина — каменная маска с застывшей улыбкой, и он не может даже заставить себя пошевелить мышцами. сандэй давит еще и больно проходится ногтями по вытатуированной метке, — вам все же стоит задуматься о том, чтобы не выставлять свое клеймо на всеобщее обозрение. и так же резко, как схватил его, он разжимает хватку. авантюрин резко втягивает ртом воздух, но больше ничего сделать не успевает: сандэй почти скучающе наклоняет голову, упирается ладонью в подбородок и едва заметно кивает. — на колени, мистер авантюрин. уверен, вы разберетесь с тем, что от вас требуется. и он снова слушается. его ноги немного дрожат, поэтому авантюрин почти рад оказаться на полу. «почти», потому что он знает, что от него требуется. и это тоже не то, чего он не делал раньше, но он бы надеялся не делать этого больше никогда. сандэй раздвигает колени, и авантюрин расстегивает его ширинку и вытаскивает член из белья. ему нельзя быть нерешительным — что-то ему подсказывает, что сандэй не потерпит промедления — и поэтому он быстро берет его в рот, заглатывая до самого конца, но не успевает нормально расслабить горло и задыхается. сандэй смеется — в своей манере, тихо и вежливо, и его рука падает авантюрину на затылок. — ну же, — его смех прекращается, но сдержанная улыбка остается на лице, — если вы так жадны, могли бы и попросить. и сандэй трахает его. он дерет его горло, и его хватка в волосах болит, и он не пытается сдержаться или хотя бы растянуть удовольствие. авантюрин не чувствует себя человеком — он чувствует себя какой-то потасканной секс-игрушкой, с тем, какой сандэй тихий, быстрый и преследует только собственное удовольствие, и, наверное, это правда все, чем он является в данный момент. сандэй не самый грубый партнер, который у него был — о, он даже не в пятерке, но внезапно его отношение задевает. внезапно авантюрин чувствует себя на десять лет младше, и ему снова не принадлежит ничего, даже его клеймо, и даже смерти он не достоин, потому что он меньше, чем человек. это не длится слишком долго — или время перестает иметь значение. сандэй кончает внутрь и отстраняется. автоматически авантюрин глотает часть спермы, но закашливается и выплевывает на дорогой ковер другую часть, держась за горло. его конечности дрожат — он не может оставаться даже в таком положении, на коленях, и опирается руками на пол. — я вас выслушаю, мистер авантюрин, — просто говорит сандэй, застегивая ширинку, и встает, — подожду снаружи. будьте добры… привести себя в порядок. и, не оборачиваясь, выходит. авантюрин сворачивается в клубок, обхватывает колени руками и мелко трясется. он ни в коем случае не рыдает.