Круцио на десерт

Радужки выглядят иначе. Теперь цвет в них представляет из себя… что-то странное. Зеленая подложка усыпана янтарными полосами и мелкими вкраплениями, как если бы в одну пролитую краску взмахом кисти распыляли другую, золотого цвета. Гарри фокусируется на этом факте только сейчас, потому что утром заметил разницу отчетливо. Настоящий оттенок… Он возвращается. То, что захватило все его существо в ноябре, спокойно смешивается с ним прежним, не уходя, но… врастая. Соединяясь. В одно. Общее. Целое. Цельное. Поттер смотрит на себя задумчиво. Вот уж несколько дней он не ощущает жжения, боли или любого другого ранее беспокоящего симптома чужеродной магии в нем. Сейчас даже язык не поворачивается назвать ее такой. Он улыбается. Тишина и покой. Внутри. Гарри чувствует раньше, чем видит или слышит. — Доброе утро. Эфа появляется на пороге спустя секунду. — Привет. Готов? — У меня другие радужки. Шания вскидывает бровь. — Ну… Вообще-то, уже не первый день. — Я не замечал до этого. Она закатывает глаза. — Мужчины… Конечно они будут другими. Не собирался же ты пугать людей вечно своими фонарями. Он резко поворачивается к ней. — Что? Гарри прыскает от смеха. — Пэнси называет их так. — Ее можно понять, — Эфа пожимает плечами. — Выглядит жутко, особенно ночью. Теперь будет иначе, они будут реагировать только на сильные всплески в тебе. Идем? Но он не двигается. Гарри смотрит на Эфу внимательно и делает глубокий вдох, перед тем как начать. — У нее показ через несколько дней… Шания вздыхает и заходит в хижину. Она неспеша шагает и бесцеремонно плюхается на его застеленную кровать. — Я знала, что ты скажешь это, но ты знаешь условия. — Да, но… — Нет, — в голосе сквозит сожаление. — Ты не должен обманываться, видя первые результаты. Глаза, спокойствие, отсутствие боли… Один триггер и никто не может знать, что произойдет, а я не могу спасать вас вечно. Отец не пойдет на это, ты согласился и мы договорились. Она поднимается, так и не просидев даже полуминуты. Обходя его, Эфа негромко бросает: — Извини, Поттер, мне правда жаль. Я жду тебя на улице. Гарри провожает ее взглядом, пока что-то в его голове не дает покоя. Он хмурится. — Эфа! Шания возвращается и заглядывает в дверной проем. — Ну что еще? — Кого нас? — Что? — она не понимает сразу. — Ты сказала, что не можешь спасать нас вечно. Кого нас?

***

— Я приеду на твой показ, — Марси обнимает ее, поглаживая по голове. — Обязательно. Мама с папой тоже хотели, но они такие снобы, и если ты против… — Я не против, милая. Они размыкают объятия. — Я так горжусь тобой! — Марси поправляет прическу и себе и подруге. — Так горжусь! Пэнси улыбается. — Ты напишешь моей знакомой? По тем вопросам, что я говорила тебе. — Я уже, еще вчера. Марсель растягивает улыбку. — Отлично, она понравится тебе. Очень хваткая девица. Жди меня! Несколько дней и я опять здесь, хорошо? — Хорошо. Они обнимаются снова. Спустя минуту Бернар уже нет рядом. Строго говоря, ее уже даже нет в этой стране. Пэнси затягивает шарф туже и шагает по снегу, который на удивление долго радует весь город.

***

— Ты должна была рассказать мне. — Я ничего тебе не должна, — Эфа отвечает без агрессии, просто отмахивается. — Да и зачем? Я просто сделала то, что считала нужным. Они шагают по джунглям, возвращаясь в деревню с прогулки, на которой плавали наперегонки. Шания показывала, как магия распространяется в воде и объясняла особенности работы с ней. Ну и, разумеется, пару раз чуть не утопила его. — Куча целителей не могли понять, почему она выжила. Кое-как спихнули на то, что должен был уничтожиться дар, как у Николь. Но она тут же говорит, что видения на месте. — Это посыл о том, что я должна поработать вместо ваших целителей и подсказать им? — О Мерлин, Эфа! — Ну что, Поттер? Что? — она расставляет руки в непонимании. — Чего ты хочешь от меня? Ваши целители забудут, Паркинсон жива. Кому какая разница? — Ей была бы разница, — тихо отвечает он. Шания долго смотрит на него, а потом отворачивается и продолжает путь. — Я сделала это, потому что у меня была возможность. Вот и все. Такое иногда случается, просто скажи спасибо. — Спасибо. Гарри говорит это так искренне и спокойно, что Эфа поворачивается к нему снова. Она вздыхает. — Я не хотел бы думать о том, что… Если бы… — произносить «если бы Пэнси умерла тогда» не хочется. Но Шания понимает и без слов. — Я тоже. Я видела, как это могло произойти, — она подбирает слова. — Это было ужасно. Еще ужаснее было то, что произошло бы дальше, когда ты бы понял, что случилось. Ты и без того был нестабилен, а потом… — Эфа морщится. — Давай просто забудем, ладно? Поттер кивает. — Я хочу кое-кого показать тебе, — она меняет тему за мгновение, на лице снова расцветает улыбка. — Мы не просто так пошли другой дорогой сегодня. Иди за мной. Она прыгает, цепляясь за ветку раскидистого дерева. Шания отталкивается и залезает по стволу вверх. Гарри повторяет, и спустя какую-то минуту оба выглядывают из плотной кроны. Перед ними большая зеленая поляна, а на ней… Поттер вскидывает брови. Стадо слонов, состоящее из самого разного размера особей. Громадные животные передвигаются на удивление тихо, кусты и трава подминаются под титаническим весом. — Видишь первую, — Эфа показывает на слониху, ведущую всю цепочку. — Ее зовут Альба, это их матриарх, у слонов четкая иерархия, во главе всегда самка. Меня с ней познакомил отец. — Познакомил? — уточняет Гарри, не сводя глаз с величественных животных. — Да, мне даже удалось потрогать ее. Но мы не злоупотребляем подобным, чтобы они не привыкали к человеку. Слоны мигрируют на большие территории, на магловские в том числе, так что… Он понимающе кивает. Браконьеры. — Я каждый раз переживаю… — признается Шания, становясь какой-то… уязвимой и стушеванной. — Что однажды они придут, а ее не будет или она будет слабой, или еще что. Не знаю… Гарри с удивлением рассматривает девушку. Эфа редко выдает нечто подобное. Они общаются ежедневно уже несколько недель кряду, не пропуская ни одной важной активности. Она всегда собрана, саркастична. Всегда здорова, не проявляет излишне чувств или слабостей… Даже не говорит о них, только если это не часть обучения или не принадлежит ему. Кроме, пожалуй, одного того разговора про Джафари, но он был так давно, что уже и забылся. А тут… — Она пожилая? — Да, она водит свою стаю уже очень много лет, гораздо больше, чем я живу. В разы. Матриарх всегда первым защищает всех остальных. — Шания бросает на него взгляд. — Как ты. — Ты сравнила меня с пожилой слонихой, — пытается отшутиться Гарри, ни на что особенно не надеясь. Но внезапно Эфа улыбается. — Да, только в ее случае это врожденный инстинкт, а не больные, идиотские порывы. Идем, Поттер. Нам еще медитировать, — она поднимается во весь рост на толстой ветке и перепрыгивает на соседнюю. Когда Гарри спускается, Шания отряхивается от насекомых. Фразу об «идиотских порывах» Поттер решает не обсуждать. — Эфа. — Да? — Ты часто рассказываешь мне о том, что делать, когда магия сбоит. — Угу. Ты у нас вообще один сплошной сбой, Поттер, — она улыбается. Гарри улыбается в ответ. — А те волшебники, которые живут в деревне… У них случаются сбои? — Конечно, — она кивает. — Здесь все как в обычной магии. Все зависит от тебя, твоего настроения, уровня подготовки… — Да, но вы с самого детства живете этим. Разве это для вас не так же, как дышать? — И это все еще не значит, что эмоциональный фон человека всегда стабилен. — У тебя тоже? Ты выглядишь очень… контролирующей. Лицо девушки меняется в секунду. Она становится задумчивой и напряженной. — Почти всегда так и есть. — Почти? Гарри всматривается в темные глаза, когда они встречаются взглядами. Эфа позволяет делать это буквально пару секунд, затем отворачивается. — Месяц назад, когда… — она не продолжает, Гарри кивает. — Мне даже пришлось попить зелья, которые ты принимал. Так что — да, это случается с каждым из нас. Он молчит, пока они минуют рощу с громадными папоротниками. Недалеко от начала деревни, они натыкаются на упавшую пальму. Эфа садится на теплую древесину и сильными руками раскрывает сочную папайю. — Будешь? — предлагает она. — Нет, спасибо, — фрукт сразу не понравился Гарри, еще в первые дни. — Эфа? — Да? — Ты делишься этим с кем-то? Своими переживаниями. Она не отрывает взгляда от своего занятия, когда качает головой. — С кем? Кто здесь равен мне? — Для обычного разговора не так уж важна сила… — Дело не в силе, — поясняет она. — Я — наследница вождя, понимаешь? Выше остальных по рождению. Кто скажет мне, что я идиотка? Кто скажет правду? Такое «особенное» положение имеет свои паршивые стороны, — она поднимает голову, встречаясь с Гарри глазами. — Хотя кому я это объясняю. Со многими ты можешь поговорить о своих чувствах, Поттер? Там, где ты для них великий герой и объект обожания. Где ты выше просто потому, что это ты, и воспринимать тебя, как обычного человека, они не могут и не умеют. Он хмыкает. Понимающе. — Вот именно, — подытоживает Эфа. — Паркинсон потому так тебя и зацепила с самого начала. Наверняка она успела послать тебя пару раз или всадила хорошенько. Она просто не привыкла перед тобой кланяться, когда приперлась из своей Америки. Гарри вспоминает, как ему пришлось даже скручивать Пэнси, когда та бросалась на него в ярости. Он сдерживает улыбку, понимая, что все эти события ощущаются так, словно прошел по меньшей мере год. — А что? — продолжает Эфа. — Хочешь, чтобы я поплакалась тебе в жилетку? — Если будешь умничать, не сможешь, даже когда придешь, — он отбрасывает ее сарказм обратно. Шания замирает, видимо, пытаясь оценить свои ощущения от его реакции. Поттер вскидывает бровь, ожидая. — Извини, — выдыхает она. Гарри кивает. — А что тут говорить? — Эфа пожимает плечами. — Он ушел, я ничего не знаю. Вариантов масса, скорее всего он просто путешествует. Или присоединился к кому-то из наших в другом таком же месте, может быть, обучает. Практика довольно широка, мы рассказывали тебе. Думаю, отец спокойно позволил бы ему это, тем более с учетом обстоятельств. — Как у тебя с Эманом? — Говорим на общие темы. Не решаюсь спросить. — Ясно. — Поттер. — М? — Как ты ушел от Уизли? Сказал, что влюбился? — Нет, — он опирается ладонями о дерево по бокам от своих ног. — Сказал правду. — Что влюбился? — повторяет она вопрос и смеется. Гарри улыбается и качает головой. — Нет, Эфа, я просто сказал, что все перестало быть… как следует. — Скучаешь? По ней. Он задумывается над ответом. Несколько недель он живет здесь, предоставленный только самому себе и своим собственным мыслям. Разумеется, он думал о Джинни. И много. — Я грущу о том, что было. Но не о ней самой, — Гарри ожидает чего-то вроде приступа стыда на этих словах, но внутри спокойно. На мгновение это даже удивляет его. — Скорее обо всем том периоде, это ведь заняло почти половину моей жизни, я и не представлял себя иначе. Мы сохраняли эти отношения, но я даже не могу уловить то время, когда мы упустили друг друга из вида. — Угу… — Эфа внимательно слушает. — Я рад, что она освободилась. Не думаю, что она заслуживала такого. — Как и ты. — Пожалуй. — Каждому свое, — произносит она в никуда. Они сидят молча каждый в своих мыслях долго, Эфа успевает доесть папайю и помыть руки в ручье неподалеку. Гарри успевает про себя посмеяться над тем, что она не воспользовалась магией, чтобы это сделать, а карабкалась на горку к воде. Когда она возвращается и садится снова, ее лицо серьезно. — Ты не обязан жить и быть все время виноватым. Он моргает. Что за внезапная философия? — О чем ты? — О твоем секрете. Он невесело ухмыляется. — Предлагаешь пустить себе в голову Аваду? — Предлагаю пустить туда Обливиэйт. Поттер замирает. — Ты можешь попросить кого-то… — Попросить? Эфа кивает. — Забрать это у тебя… — она смотрит серьезно. — Так, как ты забрал у нее. Кроме тебя об этом никто не знает, верно? Ты чист перед законом, ты чист перед всеми. Никто даже не подумает… И тогда… Тогда это может просто умереть в тебе. Вот и все. — Я… — он натурально заикается, отвечая. — Я как-то вообще не думал о подобном. Не знаю, что тебе ответить. Эфа встает и отряхивается. Она смотрит на свои руки, потом на него. — Если бы я могла не слышать того предсказания. Если бы могла не хранить это внутри столько, если бы знала, что так и не решусь сказать, а решившись, все потеряю… Я бы не хранила. И даже столкнись мы потом с проблемой, мы просто пытались бы ее решить. Вместе. На что мы готовы, чтобы не причинить боль близкому, Поттер? А себе? И насколько при этом страдаем? — Шания поднимает на него блестящие глаза. — А если можно не страдать? Что, если мы обладаем властью, которая позволит не страдать? Она отворачивается и молча уходит в сторону деревни. Гарри бросает вслед, когда ее силуэт почти скрывается из виду: — И что же? Сотрешь, если я попрошу? Эфа останавливается, некоторое время он смотрит на недвижимую фигуру. — Если попросишь, сотру. Она исчезает во мраке леса.

***

То, что он здесь не один, Гарри понимает сразу. Он медленно делает шаг и закрывает за собой дверь в хижину, не включая свет. Поттер сглатывает, все его инстинкты вопят внутри, чувства обостряются. Он замирает. Раз, два… Чьи-то пальцы цепляют его предплечье. Это происходит мгновенно. Реакция тела быстрее, чем мозг, чем любой анализ. Он прокручивает рукой, хватая своего гостя, и дергает его на себя. Кулак тут же впечатывается в челюсть. — Твою мать… — хрипло в темноте. Гарри с силой отталкивает посетителя, и щелкает пальцами, свет зажигается. Он моргает и замирает… — Ты? — Святой Мерлин, тебя учили сначала разговаривать с людьми, а потом бить их? — мужчина сплевывает кровь на пол, поднимаясь. — А тебя учили не хватать людей в темноте? Чего ты еще от меня ждал? — Гарри встряхивает рукой, пытаясь понять, сломана ли костяшка. Его нежданный гость прощупывает собственную челюсть и качает головой. — Нормальные люди так не реагируют, Гарри, я и рта не успел раскрыть. Попади ты в висок, ты убил бы меня. — Реагируй я иначе, я бы уже давно сдох, я же не овощи продаю на рынке. В моем случае, если кто-то подкрадывается в темноте и тихо… — он не продолжает мысль. — И я не целился в твой висок. Чем обязан? — Надо поговорить. Убери свет, я здесь инкогнито. Черт подери.

***

— Как прошли ваши праздники? Ответ выходит совсем не долгий, зато очень насыщенный. — И все эти дни я просто… — Пэнси улыбается, не находя слов. Она выдыхает и наконец опускает руки на коленки. Кажется, рассказ был слишком сумбурным и эмоциональным, но когда Анастейша спросила… Как могла она удерживать столько радости в себе? — Как вы чувствуете себя сейчас? — Анастейша делает глоток чая. — Я очень счастлива, я вдохновлена, — она поправляет волосы и опускает глаза, смущаясь. — Это тоже моя выгода, мисс Лэдидж? Целительница ухмыляется. — Пожалуй, одна из самых приятных. Пэнси кивает и замолкает на некоторое время. В голове роятся мысли, но сформировать какой-то конкретный вопрос она не может, слишком взбудоражена. До сих пор. О проблемах говорить не хочется, портить общий фон — тоже. Но все-таки она цепляется за одно из своих рассуждений. — Я думала о выгодах, ведь мы много говорили об этом в прошлые разы. — Так. — У меня есть вопрос. — Задавайте. — Неужели выгода есть у всего? Прямо совсем-совсем у каждого и в каждой ситуации? — Пэнси хмурится, ожидая ответа. Ожидая, что Анастейша перечислит ей исключения, скажет о том, что не так все просто, что некоторые люди плохие, поэтому они… — Да. Именно так. Мы вообще существа, постоянно извергающие потребности, одну за другой. Вопрос лишь в том, решимся ли мы их закрывать, а если решимся, то каким способом. — Но мисс Лэдидж, — тут же продолжает она. — Как можно говорить об обычной потребности у человека, который, например, — Пэнси поднимает взгляд, — берет в заложники ребенка и угрожает убить его. У него просто такая потребность? — Да, — Лэдидж кивает. — У него просто такая потребность. — Убить? — Не факт, что именно убить. Но в итоге выбирает он то, что выбирает. — И вы так спокойно об этом говорите, — Пэнси чувствует, как сжимается все внутри. Она ведь доктор, как она может так мыслить? — Убийцы, насильники, предатели… У всех свои потребности, всех нужно понять и принять. Любой из них, из этих… Может прийти к вам и вы будете вот так же общаться, зная, что именно они сделали? Пить с ними чай? Любезничать? Лэдидж некоторое время внимательно рассматривает лицо Пэнси, той становится неловко, она опускает глаза. Снова. — Вы хотите поговорить о том, что случилось с вами в замке? Вы хотите поговорить о том человеке? — Нет, мне вполне ясно, что именно случилось в том замке, — бросает она резко. — И я не имею ни малейшего желания о нем говорить. — Тогда что вас беспокоит? — Я хочу понять. — Спросите. — Есть кое-что… — она старается замедлиться и говорить обдуманно. — Скажем, некий факт. Анастейша кивает. — Я случайно узнала его, и он… — она облизывает пересохшие губы. — Я думаю, он мешает мне взаимодействовать с Поттером. Это… некое знание, которым я, вообще-то, не планировала обладать, но так уже случилось… И я не могу ему этого рассказать. — Вы не можете рассказать ему этого, потому что… Пэнси делает несколько вдохов. — Потому что это ранит его. Это не то, что кто-то вообще хотел бы знать. С чем хотел бы столкнуться. — А в чем ваш конфликт с самой собой? — В том, что я не смогу смотреть ему в глаза, если между нами будет тайна. Лэдидж молчит с минуту. — Мисс Паркинсон, это такая тайна, из-за которой он может пострадать? С ним может что-то случиться? Извините, просто довольно сложно ориентироваться, когда не понимаешь предмета обсуждения. Или это наоборот какая-то информация о нем самом, которая мешает конкретно вашим с ним отношениям, мешает вам? Вы знаете о нем что-то настолько невыносимое? — Я… нет, я… Мне сложно объяснять этот момент, и было бы куда легче вам сказать. Но я не говорю вам не потому, что боюсь разоблачения с вашей стороны. — А потому что… — помогает Лэдидж. Пэнси впивается в нее взглядом. — Потому что я планирую удалить это знание из своей памяти, — она делает паузу, глядя на серьезное лицо Анастейши. — Кое-кто задолжал мне… Кое-кто, кто сильнее меня и могущественнее. Тот, кто не заинтересован в этой тайне и в каком-то ее использовании когда-либо, — Пэнси сглатывает, нервно теребя рукав. — И я хочу обратиться к ней, чтобы стереть это. И тогда мы с вами попадем в неловкую ситуацию, потому что вы будете знать, а я уже нет. Лэдидж замирает, а Пэнси вспоминает слова Эфы. — Я твоя должница. Спасибо. Тогда она попросила Поттера не раскрывать тайну Шании. И он не раскрыл. — Я уверена, что он честен со мной, а я… Я не хочу так, — продолжает она свою не особенно связную речь. — Поэтому, конечно, как вы понимаете, я много думала о возможном решении такого вопроса, — Пэнси тараторит, не глядя в глаза целительнице. — Потому что рассказать ему о таком я не могу, это ужасно, верно? А не говорить — это понимать, что я не чиста перед ним, что я все время знаю что-то, что ужасно и я… Вы понимаете меня? Анастейша прищуривается. — У меня есть некоторое ощущение, что вы пытаетесь получить мое одобрение для совершения этого шага, Пэнси. Это так? Сердце бьется внутри сильно и как будто как-то неровно. Она опускает глаза на собственные колени. Какой уже раз за сегодня? Как-то все неловко. — Возможно, — тянет она. — Да, я… Мне было бы куда проще… Лэдидж отпивает из чашки, а потом ставит ее на место. В это время никто из них не произносит ни слова. — Могу я сказать вам два мнения на этот счет? Первое, разумеется, как ваш целитель. Второе — как человек, женщина, ведьма… Назовите как угодно. Два мнения. — Конечно. Анастейша закидывает ногу на ногу, поправляет юбку и складывает ладони перед собой. Спокойно и размеренно. — Пэнси, это ваша жизнь, ваши поступки и ваша ответственность. А еще все, что происходит — ваш выбор, ваши выгоды и потребности, это вы уже хорошо усвоили. Паркинсон кивает. — Я буду работать с вашим состоянием каким бы оно ни было. Пока вы приносите сюда ваши чувства, я буду говорить о них столько, сколько нужно, — она снова отпивает чай. — Это сказал ваш целитель. — Я поняла. — Теперь мое второе мнение, — голубые глаза проникают прямо в душу. — Если бы я была вольна, мисс Паркинсон, то внесла бы Обливиэйт в список запрещенных законом заклинаний. Потому что это очень соблазнительно — облегчить боль, забыть о ней, стереть страшные моменты, просто уничтожить их. Вам станет легче, ведь вы даже не вспомните. Вам кажется, что жизнь без боли прекрасна, что она прекрасна без сложных решений, без ответственности, особенно за других. Вам кажется, что тогда у вас будет жизнь, в которой вы не будете переживать эту самую боль. Может быть… Но это неправда. Все, к чему вы придете — это перематывание собственной жизни, исключение из нее целых кусков своего опыта. Фрагментов самой себя. Тишина падает на них, как лавина. Сколько она длится, Пэнси не знает. — Как вы себя чувствуете сейчас? — Я злюсь, — отвечает она честно. — Вы не понимаете меня, вы отговариваете. — Я лишь сказала свое мнение, предварительно спросив вас, могу ли это сделать, — Лэдидж улыбается. — Я напомню, что вы вольны делать с собой и своей жизнью что угодно. Я не осужу ни одно ваше решение. Пэнси выпаливает на одном дыхании: — Она изменяла ему. Прямо под его носом, она знала, что он не будет следить, что он доверяет. Она понимала, что он не будет выискивать в ней дерьма, не будет допытываться… Она знала, какой он и все равно… Говорить больше не хочется. Из нее может литься только желчь, вот и все. — Я так понимаю, мы говорим о бывшей партнерше мистера Поттера. — Да, мы говорим об Уизли. И о ее гребаных интрижках. — Она ему изменяла, — спокойно повторяет Лэдидж эту фразу, как факт. — Да. — И? Пэнси вскидывает голову, не смея верить своим ушам. — И??? — Да, мисс Паркинсон. И? Она хочет, чтобы Пэнси еще и объяснялась? Она в своем уме? — Я… Вы серьезно сейчас? — Абсолютно. Волна ярости накрывает ее. Пэнси даже сжимает кулаки. — Ну конечно. Это же те самые «люди со своими потребностями», да, мисс Лэдидж? Те самые преступники, предатели, изменщики… Каждому свое. Какая разница, верно? Вы понимаете их всех. Прекрасно. Это просто прекрасно, что вы считаете это нормальным. Она встает, отворачивается и отходит к окну. Ее трясет. Единственное, чего она сейчас хочет — просто уйти отсюда и никогда, никогда не возвращаться. Она найдет кого-то еще, плевать ей на Лэдидж с ее гребаными пациентами. Сзади негромко звучит: — Целитель ума аморален, мисс Паркинсон. И он обязан таким быть. Если человек делает что угодно — кроме, конечно, уголовно наказуемых преступлений — и приносит это сюда… Человек найдет понимание. Кроме преступников, потому как если нарушается закон и я об этом узнаю — я становлюсь соучастником. Так что если нет факта нарушения закона — человек может принести сюда что угодно, и мы найдем этому место в моем кабинете. В комнате наступает тишина. Пэнси тошнит. — Как вы себя чувствуете? — Я не хочу с вами разговаривать. Я… Мне не хочется думать, что… — она резко оборачивается. — Аморально, не аморально… Это тоже ваша потребность, мисс Лэдидж? Принимать и понимать всех? — Разумеется, — Лэдидж даже бровью не ведет на провокацию. — А в чем ваша потребность, Пэнси? В чем потребность рассказать это мистеру Поттеру? В чем такая глубокая потребность, чтобы он все узнал? Настолько острая, что вы готовы стирать память лишь бы не столкнуться с другим вариантом. — Это не потребность, это… — она даже задыхается от гнева. Пэнси размахивает руками. — Это искренность, честность. Это то, на чем строятся нормальные отношения, в которых не скрывают, не прячутся. В которых люди открыты и спокойно смотрят друг другу в глаза. Не могу поверить, что я это вам объясняю… Кажется, что если бы здесь было что пнуть, она бы это сделала. Как Поттер. — Пэнси, мы вместе с вами уже ранее заметили, что у вас есть особенность — циклиться на каких-то сильных чувствах, они служат вам какую-то важную службу. Пример тому ненависть и злость на родителей. Верно? — Угу, — она даже смотреть не хочет на Лэдидж. — Может ли быть такое, что вы циклитесь и здесь? Может ли существовать вероятность того, что вот ранее вы узнали, для вас это стало шоком, возможно, болезненным осознанием. Но сейчас, в текущей ситуации с мистером Поттером реально ли вас цепляет этот факт? Когда мисс Уизли уже нет и вряд ли она появится в вашей жизни, когда она не угроза и не участник… Когда есть только вы и только он, и только ваша история. Что именно так беспокоит вас сейчас? Актуально ли вообще это сейчас? — Это может быть актуально или неактуально сколько угодно. Это неважно. Я говорю о другом. Я говорю о чистоте, о честности, об отношениях без… Мерлин, я же уже перечислила, — она морщится. — А чем вам так дорога идея об абсолютной честности, мисс Паркинсон? Откуда она? — Это идея нормальна для всех нормальных людей! — выплевывает она. — Если вы честны и прямы, если не выкручиваетесь… — То? — То все будет хорошо, — бросает она злобно и нарочно по-идиотски. — Вы думаете, что абсолютная честность с вашей стороны может дать вам гарантии? — Да! Анастейша хмыкает. — Знаете, это очень похоже на одну из тех идей, с помощью которых мы все пытаемся проконтролировать и предсказать жизнь. Принцип бумеранга: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Будь угодлива в постели и тебе никогда не изменят, — Ледидж берет свою чашку. — В идеях нет ничего плохого, вы вольны в них верить, но это всего лишь идея, быстрое зелье от головы, которое облегчит боль. А я предлагаю нам прикасаться к причинам вашей головной боли, Пэнси. Чего Вы хотите? Чего боитесь? — Я боюсь, что все пойдёт через задницу, мисс Лэдидж, — выкрикивает Пэнси. Анастейша кивает. — Да, это именно то, что я и хотела услышать. Ваш страх — это тоже потребность. Помните, что происходит, если потребность не понять? Пэнси застывает, а Лэдидж заканчивает сама. — Страх никуда не денется. Если вы сотрете себе память, он просто найдет другую форму. Вот и все. А потом она делает контрольный выстрел. — Как вы считаете, мистер Поттер был честен и открыт с мисс Уизли? — Думаю да. Лэдидж замолкает, а Пэнси вдруг все понимает. Даже если он был честен… Абсолютная честность может дать гарантии? — Мисс Паркинсон, я предлагаю остановиться на сегодня, — Анастейша ставит на поднос чашку. — Подумайте и поживите с этим, хорошо? Мы встретимся через несколько дней. — Ясно, — Пэнси хватает пальто с вешалки. — Мисс Паркинсон. — Да? — она нехотя оборачивается. — Если вы примете решение об удалении воспоминания, предварительно зайдите ко мне. Нам следует это обсудить и договориться. Ведь с того момента я никогда не расскажу вам о произошедшем. Пэнси кивает, бросает какое-то прощание и хлопает дверью. Специально.

***

Гарри подскакивает на кровати, когда дверь бьет о стену. — Что слу… — Поттер, к тебе заходил кто-то? — Шания врывается, как ураган. В бешенстве. Спокойно. — Тао. Мы разговаривали, он недавно ушел. Эфа ходит по хижине, заглядывает в ванную. — Ты не хочешь ничего мне объяснить? — Гарри аккуратно приближается к ней. Она смотрит на него, взгляд пронзительный и напряженный. — Думаю, я перепутала. — Что ты перепутала? — уточняет Поттер. — Энергетику. Это был Тао, — она стискивает кулаки перед собой. — Ну конечно Тао. Я просто перепутала… Я просто… Она разочарованно выдыхает. Глаза горят таким ярким голубым, что почти ослепляют. — Эфа, ты на взводе, что случилось? — Я думала, он здесь. Мне показалось. Гарри опускает голову. — Но разумеется, его тут не могло быть, — она зло улыбается. Очень зло. — Что ему здесь делать, верно, Поттер? А ты чего так подскочил? — Дверь хлопнула, я думал, что-то случилось… — И побежал всех спасать? Снова? Что она несет? Стараясь не вестись на провокацию, он затыкается. — Эфа, посиди здесь, ладно? Тебе нужно успокоиться, я прогуляюсь. Не желая тревожить ее, он шагает к выходу. — Думаешь, ты будешь нужен ей таким, Поттер? — роняет она. Гарри останавливается. — Вечно бросающий все и вся ради других. Она же слизеринка, не забыл? Парочку раз ты поставишь интересы спасения мира выше нее… и покатишься на все четыре стороны. Если это — твой выбор, ты должен быть один. Не обманывайся. Она расстроена. Ей больно. Не реагировать. Не реагировать. Не… — Заткнись, Эфа. Тебя это не касается, — огрызается он в ответ, повернувшись. Она улыбается и прищуривается. — Вот оно. Вот я и нашла, Поттер. Что, не нравится? Ты все равно будешь платить за все эти возможности, это для тебя какая-то новость? Она взбешена, она разочарована, ей больно. Не трогать, не трогать… Магия внутри обжигает. — Если это — твой выбор, ты должен быть один. Теперь ухмыляется он. — Платить? Как ты? — Поттер саркастично вскидывает бровь, возвращаясь в центр комнаты. Улыбка слетает с ее лица, Эфа делает шаг назад. Он знает, что груб. Знает, что режет по свежей ране, знает, что лучше бы он ударил ее. Но по-другому не получается. — Не смей, — говорит она еле слышно. — Ты ничего не знаешь обо мне. — А ты, значит, обо мне знаешь. В этот раз Шания идет к двери, но останавливается прямо перед ней, а затем несется обратно, яростно глядя на него. — Ты думаешь, я хотела этого? — кричит она в лицо, глаза горят. — О, какая прелесть! Родилась наследница! Будущий вождь. Какое же гребаное счастье!!! — она сметает со стола их чашки с такой силой, что он даже не успевает проследить за тем, как они летят в стену и разбиваются в дребезги. — Почему не мои братья, Поттер? Почему не они? — он видит слезы и замирает. — Это… это просто… — внезапно ее плечи обессиленно опускаются, а сама Эфа сдувается, словно воздушный шарик. Вода из перевернутого кувшина стекает на пол. — Никто из нас не хотел, — негромко говорит он и садится на стул. Эфа поднимает на него усталые глаза, и вдруг Гарри понимает одну вещь. Они одинаковые. Шания рассматривает осколки от разбитой посуды, проходит к его кровати и садится на нее. — Я так устала… Я просто устала, — ее бьет мелкая дрожь, глаза гаснут. Она моргает несколько раз, радужки снова становятся темными. — Я не хотела этого говорить, Поттер. Извини меня. — Ладно. — Правда, — еще раз проговаривает она. — Ты просто… просто попался под руку. Я не хотела, — ладони дрожат, она старается прятать их. — Знаешь, почему мы так сильно привязаны к ним? — Почему? — Потому что они принимают нас такими, какие мы есть. С вот этим всем. Они не боятся. — Или боятся, но не говорят, — он ухмыляется. — И тогда это еще сильнее, ты понимаешь? — Эфа смотрит перед собой. — Значит, сохранить тебя рядом — важнее. Они готовы даже побороться с самими собой, но сохранить, — она опускает голову. — И это то, чего ты хочешь. Яростно и отчаянно. Чтобы был тот, кто не побоится, тот, кто примет. И крепче цепи, чем полное принятие, я не знаю. — Цепи? Эфа встречается с ним глазами. Она улыбается, горько. — Посмотри на меня сейчас, Поттер. Конечно цепи. Он кивает. А она поправляет косички, разметавшиеся в разные стороны. — Сейчас я посижу и успокоюсь. Это ощущение… Оно выбило меня, я не знаю, я бежала через всю деревню. Я… Я немного посижу и все будет в порядке. Внезапно он понимает одну очень страшную вещь. Она так усиленно день за днем учит его тому, что любая эмоция должна быть нормально переработана и выпущена, чтобы не уничтожать изнутри, а сама… Страшно представить, каково ей одной во всем этом. — Эфа. — Да? — она выглядит растеряно, как ребенок, застигнутый врасплох. — Я не житель твоей деревни, — перечисляет он спокойно, вспоминая, что она говорила ему ранее днем. — Я не восхищаюсь тем, что ты вождь, и я могу понять тебя, — они смотрят друг на друга. — Ты все еще не хочешь поплакаться в жилетку? Два похожих человека сидят совсем близко, молча пронзая друг друга взглядами. Один — со страхом, второй — спокойно и принимающе. Гарри наклоняет голову вбок, Шания делает глубокий вдох и… заливается слезами. Рыдания разражаются с такой силой, что он даже теряется на секунду. Но только на одну. Уже спустя три коротких шага он садится рядом с ней на кровати и мягко тянет девушку к себе. Эфа двигается ближе и вцепляется пальцами в ладонь руки, которой он ее приобнимает. — Ни слова. Он не сказал ни слова, я до сих пор не могу в это поверить. Просто не могу принять. Мне так больно… Он не думает о том, как она вломилась несколько минут назад, о том, что наговорила ему всякого, а потом выслушала и от него тоже. Не думает и о том, что такие скачки настроения означают, что она на какой-то грани, о которой не хочется даже помышлять. Он просто вздыхает, чувствуя горячие слезы на своем плече. — Я знаю, Эфа. Я знаю.

***

— А если можно не страдать? Что, если мы обладаем властью, которая позволит не страдать? Он не может выбросить из головы эту фразу часами. Она сводит с ума, просто лишает рассудка. — А если можно не страдать? Гарри вертится, не находя в себе сил не то что уснуть, а даже прекратить нервно ерзать в постели. Он накрывает ладонями лицо и делает глубокий вдох. — Думаешь, это все так просто и закончится? Авада Кедавра! Зеленые глаза, полные злого отчаяния, спокойный голос, тонкий луч в груди Уилла. Звук рухнувшего на камни тела стоит в ушах до сих пор. Глухой, едва уловимый… Но разрывающий голову на части своей мощью. Он подскакивает с кровати, подходит к столу, опирается на него ладонями и качается из стороны в сторону. — Ты должна жить дальше, Пэнси. И ты будешь жить дальше. — Поттер, что ты… Не смей… — Прости меня. Обливиэйт. За окном поздний вечер, часть деревни уже спит. Слышны звуки ночных обитателей джунглей. Слышны всем, но не ему. Воспоминания накладываются одно на другое, превращая мозги в болезненную кашу. — И как же ты намерен смотреть ей в глаза, Поттер? — Я не знаю. Как он намерен смотреть ей в глаза? — Но иногда что-то, что вам дорого, может находиться где-то в очень далеких краях. Возможно, даже прямо сейчас… кто знает… Смотреть ей в глаза. И врать. Скрывать. — Я же вижу, ты только и думаешь о том, как уйдешь отсюда и наконец сможешь попробовать подойти к ней. Совершенно верно. Он ухмыляется. Эфа абсолютно права. Он не знает, что именно будет делать, но он будет. О да… Счастливого Рождества. Я. Он ощущает пульсацию где-то глубоко в голове. Гарри толкает оконную ставню, чтобы в комнату попало больше воздуха. Глубоко вдыхает. — Знаешь, почему мы так сильно привязаны к ним? Потому что они принимают нас такими, какие мы есть. С вот этим всем. Что он теряет? Если он позволит. Позволит себе… Что именно он теряет? Просто воспоминание, верно? В этом моменте не сосредоточено никаких чувств, он и так уже давно все понимал о себе и Пэнси к тому времени. Это ни на что не повлияет. Ни на что. — Что, если мы обладаем властью, которая позволит не страдать? Вся его жизнь. Лишения, лишения, лишения… Жертвы. Ради других, ради всех остальных. Он смыкает веки. — Поттер, брось его. Уходим! Слышишь меня? Ты умрешь здесь! Сердце несется, бешено расталкивая по венам кровь. Правда, голая и открытая, лезет из него, снося все на своем пути. — Ты только и думаешь о том, как уйдешь отсюда и наконец сможешь попробовать подойти к ней. Да. — Как ты ушел от Уизли? Сказал, что влюбился? — Нет. Да. — Это то, чего ты хочешь. Яростно и отчаянно. Да. Поттер распахивает глаза, янтарный огонь отражается в оконном стекле.

***

Он стучит дважды и негромко. Если она уже спит, он просто уйдет. Если… — Что-то случилось? — Эфа открывает сразу же, смотря на него с тревогой. Он не отвечает, Шания обводит его взглядом. — Ты пришел, — констатирует она. — Значит, ты решил, — еще несколько мгновений молчания. Она отходит в сторону, впуская. — Входи.