Дорога в Аменти

      — Хремет, Данай, Тизиан, Рамсес!       Тизиан поднялся и подошёл к эпистату вслед за остальными мужчинами из нового состава. Амен протянул папирус с указаниями Хремету – молчаливому и исполнительному убийце – и сразу же стал зачитывать следующие имена, давая понять, что им пора выдвигаться.       — Незримый бог! С ума сойти! — воскликнул Рамсес, стоило отряду отойти на приличное расстояние; Данай тут же закивал, и даже Хремет, предатель, отложил папирус и посмотрел на Тизиана. — Тизиан, я ни разу не видел тебя в деле!       — Ты с нами всего пять месяцев, — закатил глаза Данай и тут же обратился к Тизиану. — Амен всегда держал тебя близко, а теперь отправляет в глушь на такое пустяковое задание. Что стряслось?       Не успел тот и рта открыть, как вмешался Хремет – может, не такой уж и предатель:       — А то ты сам не видел, что творилось с Тизианом последний месяц. Господин просто проверяет его, ничего удивительного.       Тизиан кивнул и, чуть отстав, прекратил вслушиваться в болтовню товарищей. Амен действительно уже несколько лет не посылал Тизиана на мелкие дела, только на серьёзные масштабные операции, в которых участвовал сам. Разумеется, Тизиан не был дураком; он понимал, что его роковая ошибка не может не повлечь за собой последствий, но малодушно надеялся, что эпистат продолжит доверять ему хотя бы в работе. Этого не случилось.       Его Ка по ощущениям была разодрана, словно зияющая рваная рана. Воспоминания о собственной глупости преследовали его, истязая разум острыми шипами вины и раскаяния и жгучими цепями стягивая его внутренности. Он, вопреки всему, не бежал от этого терзания. Тизиан принимал его, как должное; мучился и скорбел, вновь и вновь переживая момент, который разделил их с Аменом насовсем.       Как бы отчаянно Тизиан ни искал способ извиниться перед Аменом, снова доказать, что он достоин доверия, любой его шаг только углублял пропасть между ними. Уж легче было и вовсе не попадаться Амену на глаза. Это убивало.       Тизиан медленно выдохнул. Он смотрел на дорогу перед собой, слышал товарищей, обсуждающих задание, но его глаза видели лишь искривлённое в отвращении любимое лицо, а уши помнили лишь злое «не смей ко мне прикасаться».       — …Тизиан! Оглох?!       Он вскинулся, вынырнув из мрачных мыслей, и вопросительно уставился на Хремета.       — Я говорю, — голос охотника полнился раздражением, — о распределении обязанностей. Судя по докладу, там всего три шезму, хватило бы и двух человек. Чтоб отчитаться перед господином, пойдёшь за ними с Данаем, а я Рамсесу издалека объясню, что да как вы делаете, пусть учится. Будем на подхвате. Одобряешь?       — Хороший план, — Тизиан пожал плечами и, махнув рукой, ушёл в свою хижину собирать походную сумку.       Плевать ему было на план, и уж тем более на отчёт для Амена – тот его и видеть-то не желает. А убить трёх шезму? Это даже не разминка.       Селение, куда они доехали к вечеру следующего дня, оказалось маленьким, бедным и практически безлюдным. Удивительно, что именно в таком неприбыльном месте черномаги решили остановиться, но Тизиану же лучше – меньше лишних глаз и ушей.       — Храма здесь нет, но на севере, судя по доносу, сомнительная школа целителей, — отчитался Данай, последний раз пробежался глазами по папирусу и поджёг его.       — Тогда идём сразу туда, доставай ножи. Времени терять не будем и допрашивать тоже, — Тизиан вынул верное оружие, чуть поиграв им; предвкушение загорелось в нём сильнее, стоило ледяному послушному лезвию коснуться пальцев. — Хремет, Рамсес, забирайтесь на ту крышу, — он указал ножом на одно из самых высоких зданий на севере деревни. — Следите оттуда. Если что-то пойдет не по плану, уходите.       — Что значит…       — Приказ ясен?       Хремет уныло кивнул, положил ладонь Рамсесу на затылок и повёл его к нужному дому. Самый младший из охотников возмущался, и Тизиан прекрасно понимал его: в этом возрасте он тоже мечтал показать всем вокруг свою силу, но потому-то и отослал Рамсеса с Хреметом, который точно сможет его защитить, подальше – слишком опасны в их деле самоуверенность и горячность.       — Что ж, — Тизиан повернулся к Данаю, любовно поглаживающему свои парные клинки, — пойдём, дело на пятнадцать минут.       Целительскую школу расположили в крошечном обветшалом домишке с покосившейся крышей, заколоченными окнами и неожиданно крепкой дверью – одно это было подозрительным, и, окажись здесь Амен, он точно бы проверил каждого из «целителей» и без всяких доносов. Тизиан обратил внимание на землю: тропинки к дому не протоптаны. Хмыкнул.       — Какие, видно, крепкие люди тут живут, — хмыкнул он, пихнув Даная в бок и указав взглядом вниз.       Охотник рассмеялся:       — Пусть боги даруют и мне такое здоровье, чтоб я не ходил к целителям вовсе!       — Сейчас узнаем, такие ли они силачи, — Тизиан занёс руку над дверью, но Данай с хитрой улыбкой опередил его, ударив по ней ногой – не очень сильно, но ощутимо, наверняка как следует напугав шезму.       Дверь отворилась. Сухая низкая старушка испуганно взирала на охотников, переводя взгляд с одного на другого.       — Добрый день. Разрешите нам войти и проверить кое-что? — Тизиан вежливо улыбнулся, опершись плечом на стену и пристально смотря женщине в глаза. В них плескались страх и что-то ещё, очень знакомое, но неуловимое.       — Д-да, господин, конечно…       За медленной, хилой женщиной они пошли по тёмному коридору. Она вдруг ойкнула и неожиданно резво дёрнулась назад к двери; Тизиан молниеносно достал клинок, но старуха лишь взяла свечу. Он расслабился.       Хижина изнутри была ещё меньше и бедней, чем снаружи. Комнатушка с тремя грязными койками, не огороженными даже простыми шторами, несколько разномастных ваз с застоявшейся водой и криво висящий шкафчик, забитый склянками с травами. Тизиан засомневался, что шезму могли облюбовать такое место для обучения: в конце концов, все черномаги хотели одного – денег. А это место ими и не пахнет.       Данай, тоже выглядя растерянным, подошёл к окнам; деревяшки, которыми их заколотили, на вид полусгнили. Так и оказалось. Охотник легко оторвал одну и с тихим щелчком разломал, как пласт из глины, не полностью обожжённый в печи.       — Госпожа, подскажите-ка… — Тизиан повернулся к двери, но старушки уже не было. Они остались одни в, очевидно, закрытой хижине.       Звякнул металл: Данай достал клинки. Тизиан поудобнее перехватил нож. Пол чуть скрипнул под его ногой, и он медленно беззвучно выдохнул, вслушиваясь. Тишина. По спине скатилась капля пота и впиталась в пояс штанов.       Тизиан вдруг понял, что он заметил в мутных глазах старухи. Вину.       А потом всё случилось очень быстро.       Несколько крупных мужчин, человек пять, вбежали в хижину, выбив дверь, и ещё трое перелезли через окна, отчего гнилые поленья полетели в Даная. В воздухе взорвались цветные пятна, похожие на дымные облака неестественных цветов, запахло маком – Тизиан тут же задержал дыхание. Он едва видел тех, с кем дерётся, лишь тёмные силуэты, в которые тут же метил ножом. Голова начала кружиться, но Тизиан упрямо продолжал размахивать клинком, кровь с которого уже стекала по руке, и двигаться спиной к стене. Он сильнее их всех, и он уйдёт отсюда живым.       Рёбра ныли от ударов, из рассечённой брови кровь капала на лицо, руки тряслись от недостатка воздуха. Дело было плохо. Тизиан не знал даже, жив ли Данай.       Внезапно что-то острое и тонкое вонзилось в ногу. Тизиан, наученный горьким опытом, тут же присел на корточки и крепко сжал пострадавшее бедро, чувствуя, как выступила кровь, а с ней, он надеялся, и яд, которым наверняка пропитали кончик иглы.       Видно, этого шезму и ждали.       На него набросили какую-то резко пахнущую ткань и несколько раз крепко приложили головой о стену. Он не потерял сознание, но задышал, чувствуя, как тело под действием дурмана расслабляется, лишаясь способности сопротивляться; руки связали за спиной, а затем его подняли и понесли куда-то. Он ничего не видел и не чувствовал, но одно с ужасом осознал: ладонью он не сжимал свой нож.       — Давайте, посадите его передо мной! — звонкий женский голос раздался совсем рядом, и его, как мешок, бросили на пол, сорвав тряпку с головы.       Тизиан тут же закрутился, игнорируя резкую боль в голове и теле, оглянулся, но едва ли ему это помогло: глаза были бесполезны в полутьме, а один из них ещё и залила кровь. Черномаги, сидящие перед ним, носили дорогие маски – он видел серебристые блики их одинаковых лиц. Почти все мужчины прижимали пропитанные лечебной настойкой платки к своим ранам.       Перед ним встала женщина. Тёмная накидка скрывала фигуру, и даже руки были замотаны чёрной тканью. Он не смог бы опознать её по шрамам или отличительным чертам.       — Надо же! — Она осторожно намотала волосы Тизиана на кулак, будто пытаясь причинить как можно меньше боли, и потянула его голову вверх, а затем, хихикая, обернулась к остальным подонкам, будто один из лучших охотников был не более чем трофеем в её руках. — Эпистат оказался достаточно глуп, чтобы отпустить к нам такую красивую пташку!       — Нубит, как ты груба с гостем, — какой-то из мужчин расхохотался, и все шезму, собравшиеся в помещении, подхватили смех. Тизиан почувствовал, как волна отвращения поднимается в нём и застревает в горле.       — Я буду с ним предельно нежна, — проворковала, видимо, Нубит и дёрнула его на себя, вынуждая уткнуться носом в её живот. Он глубоко вдохнул, стремясь запомнить, как она пахнет. Это может ему пригодиться. — Видите, котик и сам хочет ласки!       И вновь этот противный гогот.       — Знаешь, детка, чего я не понимаю, — женщина склонила голову Тизиана набок и с удовлетворением усмехнулась: он не отводил взгляда от её лица. В Тизиане кипел гнев, и он ничего так сильно не хотел, как всадить этой шезму нож в самое сердце, чтобы видеть, как жизнь покидает её и она хрипит в своём предсмертном мучении. — Почему твой господин не понял, что это ловушка? Мы отправляли доносы десятки раз, и никогда – успешно. Что же поменялось? Почему ты здесь, пташка?       Тизиан молчал. Нубит это веселило, но её сообщников – совсем нет.       — Эпистат не умеет воспитывать своих щенков. Когда тебе задают вопрос, — в спину упёрлось острие ножа, — надо отвечать! — Лезвие резко опустилось вниз, оставив на спине глубокий порез; женщина разжала кулак и, вздрогнув, шагнула назад. Тизиан выгнулся и закусил губу, сдерживая судорожный выдох. Они не дождутся от него ни звука.       Нубит неожиданно разозлилась:       — Придурок! Вы и так его помяли, сдался эпистату такой? Думай о выкупе, а не о своём эго.       Выкупе?       — Ладно тебе, Нубит… Этот – один из лучших, царапиной меньше, царапиной больше; неважно, эпистат придёт.       Тизиан не выдержал: рассмеялся, хотя тут же закашлялся от острой боли в рёбрах. Разгоревшийся спор тут же затих. Шезму внимательно смотрели на него. Он, растянув губы в нахальной улыбке – по подбородку побежала струйка крови, – пояснил:       — Не придёт. Денег вы не получите.       — О, это мы ещё посмотрим. — Нубит, вновь ласковая, погладила его по щеке. — Не против, пташка, если мы чуть тебя подстрижём? Не бойся, причёску не попортим.       — Думаешь, увидев мои волосы, господин прибежит? — Тизиан хмыкнул.       Женщина отвесила ему хлёсткую пощёчину, но голосом столь же нежным продолжила говорить:       — Не напрягайся, детка, после маковой пыльцы голова побаливает. Дайте мне его нож, — в её руках блеснуло родное лезвие, и всё существо Тизиана потянулось к нему, всегда дарящему надежду, но шезму лишь безжалостно срезала его волосы – теперь они едва доставали до плеч, – перевязала их шнурком и положила в белый льняной свёрток, туда же кинув клинок.       — Вот и всё. А теперь твой дружок вернётся к эпистату и передаст наше послание. Тебе всего лишь нужно подождать и не брыкаться, иначе тебе же будет хуже.       Шезму один за другим стали покидать помещение. Нубит медлила, не отворачиваясь от Тизиана, и, когда они остались вдвоём, он не выдержал:       — И какие у вас требования? Чего вы хотите от господина?       Сердце болело при мысли о том, что они могут поставить перед Аменом нечестные условия, на которые тот наверняка пойдёт, чтобы спасти подчинённых как их лидер, заботливый и верный. Он может подвергнуть себя опасности, и ради чего? Кого?       Нубит присела перед Тизианом на корточки. Безжизненная маска отразила огонёк свечи.       — Всего лишь денег. Нам не нужна твоя жизнь, его – тоже. Вы так бездарны, что в жизни нас не поймаете, но обеспечивают вас хорошо. В назначенном месте эпистат оставит назначенную сумму; мы проверим, и, если всё будет в порядке, отпустим тебя.       — Это просто бред. Прекрати врать.       Женщина пожала плечами:       — Бред, не бред, но мы получим желаемое или убьём тебя. Детка, — её голос стал ниже и тише; она повела руками по израненному торсу Тизиана и вдруг ущипнула за соски. Тизиан шумно выдохнул против своей воли, и Нубит усмехнулась, — если хочешь сделать своё пребывание здесь менее болезненным, будь паинькой, чувствительная пташка.       Шезму поднялась, отряхнула накидку и на выходе, не оборачиваясь, сказала:       — Скоро прибудет лекарь. Не хотим же мы гневать эпистата?