Дорога в Аменти

      Тизиан находился в плену пять дней. Его приковали к железному крюку, торчащему из стены, короткой цепью. Такой короткой, что он и шагнуть-то не мог, только выпрямиться и стоять на месте. В подвале было тепло, раз в день приносили еду, а обещанный престарелый лекарь, хотя и не являлся несравненным мастером, всё же помогал восстанавливаться быстрее. Он даже разминал Тизиану всё ещё связанные за спиной руки, которые, конечно, затекали от такого положения.       Пару раз черномаги заходили выместить злость. Они пинали связанного Тизиана ногами, говорили жестокие мерзкие слова, но, Тизиан знал, то от бессилия: они почему-то не могли пойти против своей предводительницы Нубит и просто убить его.       В общем-то, жаловаться было не на что: всё могло закончиться гораздо хуже.       Он старался разговорить старика, расспросить про шезму, узнать, как они скрываются, чем промышляют, но тот только виновато поджимал губы и отмалчивался. Что ж, Тизиан отчасти понимал его – несчастного наверняка запугивали, – но всё же помнил, что, когда они поймают этих ублюдков, целителю тоже придётся понести наказание за неисполнение приказа фараона.       На шестой день его разбудили ранним утром – по крайней мере, так Тизиану подсказывало чутье, ведь окон в комнате не было.       — Пришло время прощаться, пташка, — шезму в тех же маске и накидке встала рядом. Тизиан не видел, но чувствовал её взгляд, блуждающий по телу. — Когда мы столкнёмся в битве, я тебя не убью, а заберу себе. Даже такой немытый и исхудавший, ты красив.       — Прекрати паясничать. Вы что, получили деньги? — Тизиан попытался подняться, но женщина толкнула его назад. Ярость тут же потекла по его венам вместе с кровью, но пришлось успокоиться – он пока не на свободе.       — Конечно, получили. Как мы и предполагали, эпистат не желает терять бойцов просто так. Судя по всему, дешевле заплатить за тебя, чем тренировать нового, ты только не плачь.       — Это ложь. Он бы убил вас всех, покажись вы ему на глаза.       — Он бы мог, — Нубит кивнула и достала ключ. — Но тогда ты бы умер, ведь никто, кроме нас, не знает, как тебя найти.       — Тогда он убил бы всех, кроме одного, и оставшийся показал бы дорогу в обмен на жизнь.       Женщина рассмеялась, громко и заразительно. Тизиан задрожал: странно было вот так беседовать с шезму, слушать её смех и понимать, что она просто… человек.       — Ты мало знаешь о такой жизни, какую, — Нубит хмыкнула и раскинула руки в стороны, — «щедро даруют» пойманным шезму. Она хуже смерти. Это любой знает, а эпистат – лучше всех.       Тизиан не знал, что сказать – он обычно просто убивал черномагов, не мешкая. Женщина сняла с его ног цепь и накинула всё ту же тёмную ткань на голову. Он даже не сопротивлялся.       — Тебя вывезут к реке. Рядом оставят осколок: будешь достаточно умел – избавишься от верёвок, а нет – порадуешь девушек в вашем лагере. Ну, детка, не скучай, ещё увидимся!       Дорога заняла сутки. Идти было тяжело. Травмы, полученные во время сражения, целитель не успел вылечить полностью: ныли рёбра, длинный порез на спине неприятно чесался и сковывал движения, многочисленные царапины и синяки, уже сходящие, отдавали тянущей болью во всём теле.       Лишь к рассвету нового дня Тизиан, уставший, голодный и грязный, увидел привычные огни поселения. Это придало сил, и вскоре он уже поравнялся с беспечными патрульными: бледным испуганным Рамсесом и Протеем, яростно жестикулирующим.       Оба, заметив его, стали выглядеть так, будто увидели Ка, витающую над землёй.       — Ты… ты… Тизиан? — Рамсес весь затрясся и, кажется, не знал, что ему делать: бросаться Тизиану на шею или бежать подальше от выглядящего бездомным мужчины.       Тизиан повёл плечами и усмехнулся. Выглядел он наверняка наихудшим в своей жизни образом, к тому же совершенно незнакомо – волосы теперь только чуть касались плеч, а на лице наметилась небрежная щетина.       — Я, вроде как. Надеялся на приём потеплее, честно говоря, — но шутка едва ли разбавила атмосферу: Рамсес обхватил себя руками, впившись диким взглядом в Тизиана, а Протей достал из-за пазухи маленькую трубку, расширявшуюся к низу, и дунул в неё изо всех сил.       И минуты не прошло, как весь отряд выбежал к ним. У каждого охотника взгляд был, как у Рамсеса с Протеем, шокированный. Данай, опиравшийся на трость, побрёл к нему, исступлённо шепча:       — Тизиан, Тизиан…       Но его оттолкнула в сторону сильная белая рука. И Тизиан лишь сейчас осознал, как сильно он скучал по её обладателю.       Амен даже не надел накидку, хотя ещё немного – и солнце начнёт безжалостно палить. На красивом гладком лице застыло неверие, и даже губы приоткрылись. Он шагнул ближе.       — Ты жив.       Тизиан тут же, словно по команде, опустился на колени.       — Прости, господин. Я возмещу траты на выкуп и продовольствие.       — Что ты… Ты жив! — Амен отчего-то разозлился, и, хотя гневить его совсем не хотелось, Тизиан понятия не имел, как ему просить прощения, так что решил поклониться ещё ниже – уткнуться лицом в землю.       На плечо легла ладонь, не позволившая упасть ниже. Амен рывком поднял Тизиана и лёгким, едва ощутимым движением коснулся кончиков его волос.       — Тизиан… — Он нахмурился, а затем повысил голос, обращаясь к подчинённым. — Подготовьте баню, поднимите поваров! Быстро, вам что, на всё приказ нужен?!       Когда Тизиан наконец отмылся от грязи и крови, плотно поел, надел свежую одежду и обтёрся обезболивающими лечебными маслами, он уверовал, что блаженней ничего в жизни не испытывал. Но всё хорошее быстро кончается – Амен вызвал его к себе.       Порог этой хижины он, кажется, последний раз перешагнул целую вечность назад. Знакомый запах тут же окружил Тизиана, возвращая в беззаботные времена, когда единственной проблемой был недобор рекрутов, а Амен только встретил торговца гранатовым маслом.       — Они сообщили, что убили тебя. Мы должны были выдвигаться на их поиски через час, — без предисловий сказал Амен. Он сидел за письменным столом и глядел в неплотно зашторенное окно, видя в тёмной плотной ткани что-то одному ему известное.       — Убили? — Тизиан нахмурился. Нубит посвятила его в планы группировки относительно выкупа, и ничего такого не упоминала.       Амен встал и парой шагов пересёк комнату, остановившись напротив – очень близко. Тизиан ощутил тепло его тела и сглотнул, изо всех сил стараясь не думать о том, как сильно он хочет просто прижаться к нему и забыть обо всём.       — Они потребовали выкуп, предоставив твой нож в качестве доказательства. За деньгами пришла какая-то дряхлая старуха. Я отправил разведчика следить за ней, но его заметили. Спустя день мы получили твои волосы, испачканные в крови, и записку. В ней говорилось, что соглашение не соблюдено, а значит, ты не жилец. — Амен скривился, говоря об этом, и крепко сжал предплечья Тизиана, будто убеждаясь, что тот никуда не денется. — Подонки. Я убью каждого.       — Я не знал, что всё так, иначе бы поторопился. Мне говорили совсем другое, господин, — Тизиан склонил голову, как всегда покорный Амену. На подбородок легли пальцы, требовательно вынуждая поднять взгляд.       — Что ты заладил со своим «господином»? Ладно при всех, но так… — Амен встряхнулся; коснулся щетины Тизиана, разбитой губы и рассечённой брови. — Тебя били? Мучали?       — Нет. Только пару раз приходили, ничего такого.       — Приходили? Что это значит? Избивали?       — Пинали по рёбрам, но… — Тизиан, видя, как темнеют в искренней жажде мести голубые глаза, упёрся щекой в чужую ладонь и накрыл её собственной. — Я цел. И лучше запомнил запахи их тел из-за этого.       Амен глубоко вздохнул и посмотрел вниз, на их ноги, находящиеся в непозволительной близости. Тизиан наслаждался этим моментом рядом с ним, наверняка одним из последних, ведь вечно попадать в передряги и изводить Амена он ни за что на свете не сможет – слишком ему дорого чужое сердце.       — Я много думал, — прервал тишину Амен. Он обхватил руку Тизиана, лежащую на его, и приблизил к своему лицу, разглядывая сбитые костяшки. — Я думал, что ты умер, что я тебя больше никогда не увижу, что ты страдал где-то там совсем один по моей вине, а…       — Амен, это…       — А последнее, что я тебе сказал – «не смей ко мне прикасаться», хотя я бы всё в жизни отдал, лишь бы ты смог прикоснуться ко мне ещё раз, так, как захочешь, если бы это означало, что ты жив.       Кровь, всегда пульсирующая в нём с сумасшедшей силой рядом с Аменом, застыла в жилах. Тизиану казалось, что всё это – выдумка голодного разума, и он всё ещё там, на полу тёмного подвала, ожидающий, когда же дверь вновь отварится и войдут черномаги. Он закрыл глаза. Видеть любимое лицо, искажённое виной, Тизиан не мог, это было выше всех его немногих сил. Он хотел бы вернуться назад, всё исправить, починить, чтобы не приносить столько боли единственному человеку, которого хотел бы навсегда от неё оградить.       Костяшек коснулись горячие чуть шершавые губы. Тизиан дёрнулся, затрепетал, но Амен держал его крепко. Мягкий рот, оставляющий крошечные поцелуи на израненной кисти, трогал вовсе не тело Тизиана – его душу.       Тизиан желал сказать что-то, объясниться, но слова застревали в горле. Никто и никогда не относился к нему с такой нежностью. Человек, к которому Тизиан так отчаянно тянулся с первой их встречи, впервые сделал то же в ответ – и крал с каждым своим прикосновением саму возможность дышать.       — Всех, кого я любил, я хотел защищать. И раньше, чем я понял, что чувствую, — Амен посмотрел Тизиану в глаза, — я понял, чего хочу. Защищать тебя.       Тизиан прерывисто выдохнул. Подался вперёд, совсем немного, только чтобы почувствовать уверенное биение сердца Амена с правой стороны груди, там, где в нём самом – пустота.       Амен на это тепло улыбнулся – понял. И всё в Тизиане встало на свои места.       За окном мелькнула быстрая тень.