Дорога в Аменти

      — «Обнаружена группировка»?       — Так не пойдёт, она же ещё не обнаружена.       — Не писать же как есть.       — А если написать, что группировка обнаружена, фараон спросит, почему она не была захвачена. И что ты на это ответишь?       Амен вздохнул и зарылся руками в волосы. Тизиан прекрасно его понимал: они уже битый час не могли сочинить отчёт для фараона, который бы звучал правдоподобно и в то же время не очернял репутацию Амена.       — Вот что. Всё случившееся – моя вина, так я и отвечу.       Тизиан тихо застонал. Амен вбил себе в голову, что он и только он виноват в том, что не совсем обычный донос никто дополнительно не проверил – хотя так, вообще-то, нечасто делали, – и теперь то и дело испытывал саморазрушительные порывы. Он даже голодал, перекладывая еду из своей тарелки Тизиану, ведь «его порцию ели другие, пока он был в плену». Это немного смешило, чутка умиляло и очень, очень пугало.       — Давай лучше отдохнём, а потом напишем ещё раз со свежей головой, — Тизиан робко коснулся светлого предплечья, и Амен, на секунду напрягшись всем телом, обмяк и кивнул.       Раньше все эти успокаивающие касания были совершенно нормальной частью их дружбы. Тизиан их даже не замечал. Сейчас же, когда их отношения приобрели этот новый, удивительный, незнакомый оттенок, даже простой контакт кожи с кожей посылал по телу мурашки и сбивал дыхание. Хотелось большего: трогать Амена сильнее и нежнее одновременно, целовать, дарить все самые приятные ощущения мира, чтобы он чувствовал себя безмятежным и защищённым.       Между мужчинами повисла неловкая тишина. Прежде и намёка на неё не возникало, им ведь всегда было, что обсудить: дела, подчинённых, новые указы и законы, задержанных шезму, да даже, незримый бог, женщин… Темы для разговора никуда не исчезли, но появилось кое-что новое; вопрос, стоящий ребром и успешно ими игнорируемый:       кто они теперь друг другу?       — Заметил, что ты не поворачиваешь голову вправо, — высказал давно терзающую его мысль Тизиан, с удовольствием отмечая, как краснеют скулы Амена. Так всегда случалось, когда он смущался, и это было самой очаровательной особенностью его белой кожи по мнению Тизиана.       — На тренировке перестарался, — тихо произнёс эпистат, растерянным жестом прикрыв шею.       — Давай разомну? Где твоё масло?       — Не пачкайся, само пройдёт.       Тизиан фыркнул и отошёл к тумбе, на которой стояли кувшин для умывания и неприметный флакон с гранатовым лечебным маслом. Он вылил немного на руку и, не поворачиваясь, попросил:       — Сними верх.       Амен не возражал, необычно тихий. Прошуршала ткань упавшей одежды, а потом и задёрнутых штор. Комната погрузилась в полумрак.       — Не напрягай руки, они ещё не восстановились. — Протест Амена звучал совсем неубедительно, учитывая, как послушно он склонил голову влево, стоило Тизиану приблизиться.       Тизиан растёр масло в ладонях, разогревая, и коснулся твёрдых мышц в том месте, где шея переходит в плечо. Он чуть усилил давление, сжимая пальцы. Амен не сдержал громкого выдоха и закрыл глаза. Тизиан стал разминать неподатливые мышцы круговыми движениями, двигаясь по шее к уху, а потом вниз, до изгиба плеча.       Насыщенный аромат граната, повисший в воздухе, действовал на Тизиана не хуже пьянящего пива – то есть, как выяснилось, крайне губительно. Он прикусил язык, чтобы не сболтнуть ничего лишнего.       Расслабленный Амен выпрямился и опустил голову. Тизиан понял немую просьбу, хмыкнул и, немного помассировав затылок, двинул руки в стороны, охватывая всю верхнюю часть спины до лопаток. Тело Амена, закалённое многочасовыми тренировками, редко отдыхало; оно не поддавалось мягким касаниям, так что Тизиану приходилось иногда нажимать на каменные мышцы посильней, отчего эпистат, горячий и уступчивый в его руках, шипел, как кот, но продолжал помалкивать.       — Если больно, скажи, — прошептал Тизиан. Он сам не знал, почему шепчет, но это мгновение казалось таким хрупким и интимным, что любой громкий звук разрушил бы его.       — Я не хрустальный, — хрипло ответил Амен.       И этот его тон сделал что-то невероятное с Тизианом. Томительная тяжесть, собравшись в его груди, устремилась ниже, к животу, закручиваясь в тугой кокон, грозивший превратить помощь товарищу во что-то гораздо менее пристойное. Это было недопустимо – пока что.       Тизиан, глубоко задышав, повёл ладони вниз по позвоночнику Амена, нежно массируя каждую косточку. Совсем не опытный, он надеялся, что чувства, которые он выражал узорами любящих пальцев, компенсируют этот недостаток. Когда на всей спине до самого копчика не осталось места, не отмеченного лаковым касанием, Тизиан вернулся к сильной шее, вновь уделяя внимание главной проблеме.       Амен вдруг резко подался назад и запрокинул голову, из-за чего руки Тизиана непроизвольно скользнули по его груди, остановившись едва ли не на розовых затвердевших сосках. Тизиан сглотнул и посмотрел Амену в глаза, встречая чужой незнакомый, потемневший взгляд. Амен открыл рот – язык скользнул по нижней губе, – вдохнул, желая что-то сказать, но в этот момент в дверь настойчиво, грубо постучали.       — Господин, ещё два письма пришло! — Эндий стоял за дверью и, как положено, ждал эпистата, чтобы передать послания лично в руки.       Лицо Амена забавно окаменело, но спустя секунду он взял себя в руки, мягко отстранился и встал. Он приоткрыл дверь, высунув только голову, но придурочный Эндий опирался на дверной проём, а потому полетел прямо на своего господина, который успел сделать шаг назад и позволил охотнику распластаться на полу.       Тизиан с трудом поборол жгучий порыв сбежать из этой хижины да хоть через окно, потому что Эндий, приподнявшись, посмотрел сначала на эпистата, измазанного маслом, потом на Тизиана, держащего на весу испачканные руки, и затем, зачем-то, на свою собственную ладонь.       — И где письма? — Амен терял терпение, возвышаясь над Эндием, и чуть затряс ступнёй. Не хотел бы Тизиан оказаться у его ног в таком положении – или хотел?       — Выронил, видимо, господин… Сейчас, сейчас.       Охотник вскочил, двигаясь нервно и дёргано, подобрал упавшие на порог дома папирусы и протянул Амену.       — Ну, пойду, простите за… эм… вторжение. Отвлёк!       Эндий выбежал за дверь прежде, чем кто-то из них успел ответить, захлопнув её так, что флакон на тумбе задрожал.       После глупого происшествия массаж не задался. Тизиан втёр остатки масла в гладкую кожу и ушёл к реке мыть руки, а Амен остался в хижине, чтобы дописать отчёт для фараона.       Следующие две ночи Тизиану снились неясные, мутные сны, застилающие сознание красным маревом, а на утро на кончике языка словно оставался привкус терпкого граната и чего-то ещё.       Вечером последнего дня, который они провели в поселении перед отъездом в Ахетатон, весь отряд собрался у костра; обсуждали планы и задания, но в значительной степени всё-таки отдыхали перед дорогой. Распивать пиво Амен запретил, но кто-то всё-таки умудрился притащить несколько бутылок, валяющихся теперь тут и там. Эпистат ушёл спать рано, поэтому Тизиану пришлось следить за пьяными охотниками до глубокой ночи.       — Тизи… ан! — Горячее дыхание опалило ухо, и Тизиан дернулся, отчего Эндий – а это был именно он – за его спиной чуть не упал.       — Иди спать, пьяница!       — Вот-вот, спать, — вторил Хремет, как-то печально уставившийся в огонь. В руках он сжимал старый кувшин с треснувшим дном. — Что ты к нему пристал?       — А ты не знаешь?! Да никто не знает! А я… я видел! — Эндий, едва не перевернувшись, всё-таки уселся на лавку и посмотрел внимательно на Тизиана – или ему казалось, что внимательно, потому что масляные глаза будто разбегались в разные стороны. — И я тоже хочу!       Тизиан напрягся и отодвинулся. Хремет, видимо, вырвался из своей вселенской тоски и недоумённо нахмурился. Тизиан пожал плечами, мол, я тоже понятия не имею, о чём он. Хотя, конечно, имел.       — Мы все хотим, — продолжил Эндий, ни на кого не обращая внимания. — Приходишь после за… задания уставший, а тебе… и спину, и ноги… Может, и ещё кое-что! — охотник загоготал, но его смех тут же прервался, и он посерьёзнел, ухватившись за предплечья Тизиана. — Кое-что?       Тизиан вырвал руки из чужих пальцев и поднялся, крепко сжав шею Эндия.       — Пойдём-ка спать.       Он тащил бестолкового парня по узкой улице, чувствуя, как взгляд умного, догадливого Хремета сверлит его спину.       И это ему не понравилось.