Дорога в Аменти

      Возможно, Амен не был влюблён в Тизиана. Может, он видел в нём удобного надёжного соратника, и, изголодавшись по ласке, разрешал быть рядом; может, он просто хотел попробовать что-то новое, запретное, ведь он так любил дурманящее чувство опасности; может, он преследовал другие цели или вовсе ни о чём не задумывался.       Всё это не волновало Тизиана. Он видел Амена разным – злым и опустошённым, счастливым и расстроенным, решительным и сомневающимся – и никогда не думал, что ему хочется в нём что-то изменить. Тизиан ничего не мог поделать со своей придирчивостью, и в его жизни всегда всё было не менее чем идеально: образование, работа, внешность, женщины… И Амен. Идеальный в своём человеческом несовершенстве, он позволял себя любить. Большего Тизиан и не просил.       И всё же было страшно. Не за себя, конечно, за Амена: упрямого смелого эпистата, карьера которого может разрушиться, стоит кому-то узнать, что вечерами они, переплетая пальцы, держат друг друга в далеко не дружеских объятиях.       Охотники в большинстве своём не замечали, что отношения их господина и его правой руки поменялись; Амен и Тизиан всегда были близки, и то, что Тизиан стал немного больше времени проводить в эпистатской хижине, никого, в общем-то, не коробило.       Кроме Эндия и Номия, его брата.       С тех пор, как Тизиан вернулся, прошло четыре спокойных ночи. На рассвете дня, когда отряд покидал поселение и отправлялся в путь, Тизиан пошёл будить Эндия, перебравшего вечером и возможно проспавшего подъём. Он постучал в дверь несколько раз. Из домишки высунулся сонный, но уже одетый Номий.       — Тизиан? Доброе. Ты за Энди?       — Пришёл проверить, встал ли он.       — А-а, да, я разбудил уже. Заходи, не стой на пороге.       Хижина братьев мало чем отличалась от домика, который Тизиану выделил Амен: толстые стены, письменный стол с парой стульев и льняное бельё на простых узких кроватях. На одной из них валялся Эндий и безучастно смотрел в потолок. Тизиан кашлянул.       — Ладно, вижу, у вас всё под контролем. Пойду проверять Менеса.       — Подожди-ка! Я всё хотел спросить, — Номий загородил собой выход и улыбнулся, но больше это походило на оскал, — пользуется ли Амен маслом для губ?       Тизиан опешил. Он почувствовал, как против его воли брови ползут на лоб, а рот приоткрывается, не способный выдать и звука. Что это значит?       — Откуда мне вообще знать? — слабым голосом спросил Тизиан.       — Ну как же! Вы так близки… — Номий сделал шаг к нему, намереваясь загнать в свою ловушку.       Тизиан не понимал, зачем всё это Номию, что тот знал и видел. Но кое-что другое Тизиан понимал прекрасно.       Он был лучшим из них. Тизиана, а не кого-то другого, Амен выделял с самого начала и всем ставил в пример. И Тизиан не позволит какому-то сосунку, удачливому достаточно, чтобы заметить что-то новое в их с Аменом взаимоотношениях, пытаться ухватить кусочек власти над ними, шантажировать и вообще открывать свой рот.       Он протянул руку к Номию и схватил его за плечо, подтягивая ближе к себе. С высоты своего роста он смотрел на подчинённого несколько долгих секунд, как на жука под своей подошвой, а потом заговорил, медленно и чётко.       — Раз ты достаточно храбрый, чтобы надоедать мне такими вопросами, я с удовольствием использую это. Поедешь работать на каторгу, следить за обозлёнными, ожесточёнными шезму. Опасная работа, но почётная, а смелость должна поощряться, правильно?       Номий разом побледнел и постарался вывернуться, но Тизиан держал его крепко. Он приблизился достаточно, чтобы чувствовать сбившееся в испуге дыхание охотника, и прошептал:       — Не суй нос не в своё дело. Ясно?       Тизиан отшвырнул Номия от себя, словно тот был мешком гнилых фруктов, и посмотрел самым тяжёлым взглядом, на какой только был способен. Подчинённый кивал часто и мелко, и всё его тело сотрясала дрожь.       — У вас на сборы осталось меньше получаса. Пошевеливайтесь.       Захлопнув за собой дверь, Тизиан, будто не дышавший всё это время позволил себе длинно выдохнуть, расслабляя тело и успокаивая душу. Ему бы сейчас обхватить знакомые пальцы, вдохнуть запах граната и вместе решить, как остановить эти слухи, но времени на это не было. Пора продолжать поход.       Дорога обещала быть недолгой и лёгкой, но в самом Ахетатоне их ждала привычная простая, но изматывающая работа: посетить храм, пообщаться с местными, собрать как можно больше слухов о деятельности черномагов в городе и его окрестностях. Ничего такого, чем они бы ни занимались уже сотню раз.       Городок оказался похож на соседний Гермополь, где Тизиан как-то лечился после неудачного боя с шезму. Причудливые улочки, выстроенные с полным отрицанием продуманной геометрии, манили изучить их историю, понять, прислушаться к стенам, но дела вынуждали забывать о желаниях и сосредотачиваться на задачах.       Амен поручил Тизиану, Рамсесу и подлечившемуся Данаю, как наиболее располагающим к себе мужчинам, прочесать рынок и выцепить как можно больше фактов и слухов у местных торговцев. Тизиан, честно говоря, сомневался, что он выглядит как человек, с которым хочется посекретничать, но спорить не стал: Рамсеса он мог оставлять только с Хреметом, а того направили в храм.       Базар в Ахетатоне был небольшой, но поразительно шумный. Многочисленные мужчины и женщины за прилавками перекрикивали друг друга, зазывая местных и приезжих купить у них то приправ, то фруктов посвежей, то тканей помягче. Рамсес, довольный, пошёл к торговкам среднего возраста, надеясь очарованием своей юности расположить их к себе и узнать побольше полезной информации. Тизиан и Данай, переглянувшись, рассмеялись, и разошлись по разным сторонам переулка.       Дело шло глухо. Ни на прямые вопросы, ни на тончайшие намёки местным нечего было ответить: они и слыхом не слыхали ни о каких черномагах в своём городке. Одним из последних в ряду, который обходил Тизиан, оказался коренастый мужчина с толстыми запястьями, торговавший украшениями из дорогих металлов.       Тизиан легко мог отличить человека военного от простого. Этот явно умел сражаться. Не приближаясь, Тизиан осмотрел его: несмотря на жару, мужчина был в рубахе с длинными рукавами. Кривой розоватый росчерк заживающей раны виднелся из-под ворота на его ключицах, а на скуле темнел едва заметный желтоватый синяк, назавтра наверняка уже сошедший бы.       Тизиан обратился к женщине, у прилавка которой застоялся:       — А что, госпожа, часто дерутся у вас здесь?       Она выпучила глаза.       — Дерутся? Не знаю, господин… Дети разве что. Мы люд спокойный, к чему драки, когда от двери до двери и младенец проползёт?       — Понял, спасибо.       Уверенный в своей догадке, он пошёл к торговцу и, опершись руками о прилавок, спросил:       — Господин, а на заказ вы украшения делаете? Хочу своей женщине браслет с тиснением купить.       Перемену в лице мужчины не заметил бы и человек опытный, с намётанным на лжецов глазом. Лишь на короткое мгновение, которое легко проморгать, на выражение чистого угождения набежала тень, тут же без следа исчезнувшая. Тизиан всмотрелся внимательнее: пальцы торговца сжались и тут же спрятались за спину, ступня начала нетерпеливо топтаться по земле, словно он мечтал убежать отсюда.       — Добрый день, господин. Делать-то делаем, но сроки можно обговорить только как выберете.       Тизиан кивнул, склонился вперёд, сощурился, изображая близорукость, и указал на толстый золотой браслет, какой удобно носить на плече:       — Вот такой, например. Отличный.       Мужчина посмотрел вверх, видно, принявшись считать, за сколько дней закончит работу, а Тизиан почувствовал, как всё его существо трепещет. Запах тела торговца был ему знаком, Тизиан не мог ошибиться – этот мужчина был одним из шезму, что тащили его в плен и приходили избивать. Правы охотники: Тизиан – любимчик судьбы.       — За неделю сделаю с любым тиснением, господин. Но вас, наверное, в городе уже не будет?       — Почему ж не будет? Буду-буду, работы много. Вы и сами знаете, что в столице творится. — Тизиан уловил мелкий кивок, наверняка непроизвольный, который можно принять за простой интерес к словам собеседника, прежде чем мужчина убедительно пожал плечами и расширил удивлённо глаза.       — Откуда, господин? Я из Ахетатона не выезжал уж не вспомнить, сколько лет.       — Новости быстро расходятся. Скоро и до вас дойдут. — Тизиан протянул ладонь для рукопожатия и улыбнулся, изо всех сил соответствуя картинке «располагающего к себе человека», какую рисовал Амен. — Тизиан из отряда верховного эпистата.       — Бадру, ювелир, сын ювелира, — Бадру крепко сжал руку Тизиана. Ладонь у него была ненормально влажная, точно на допросе.       — Приятно, Бадру. Тогда вот, — Тизиан вынул из сумки обрывок папируса с несколькими иероглифами и положил на прилавок. — Изнутри выгравируйте это, а снаружи любой рисунок, что в голову придёт. Через неделю вернусь за браслетом. Золота не жалейте, деньгами не обижу, сами понимаете.       Тизиан, не дождавшись Даная и Рамсеса, сразу пошёл к Амену. Тот, как и обычно, говорил со жрецами в храме. Пришлось ждать, пока эпистат закончит, но как только в дверном проёме показался белый капюшон, Тизиан рванул с насиженного места в тени и окликнул Амена.       — Я встретил одного из тех шезму! — сразу же выпалил Тизиан, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от Амена. Тот нахмурился:       — И где? Или ты уже убил его?       — Я не могу без причины арестовать или убить его средь бела дня.       — А я могу. — Амен тут же укутался в накидку и постарался обойти Тизиана, направляясь к выходу из храма, но Тизиан загородил собой дорогу и коснулся обеими ладонями груди Амена – мимолётно, но достаточно для того, чтобы осадить взбесившегося эпистата.       — Всегда есть вероятность ошибки. Мне могло показаться, — Тизиан говорил мягко и старался взглядом передать Амену, что «я здесь, со мной всё хорошо, нет нужды переживать». — Я договорился с ним о встрече через неделю. Нужно назначить патрульных, разведчиков. Может, накроем всех шезму сразу, если рискнут собраться.       Амен кивнул, глубоко дыша. Успокаивался.       — Он тебя узнал? — спросил он, склонив голову набок.       — Да.       — Не нападал?       — Нет, конечно. Такие дураки шезму не становятся.       — Боги, — Амен цокнул и огляделся. Не увидев никого в помещении и на площади у храма, обхватил запястье Тизиана, томительно поглаживая чувствительную кожу шершавым большим пальцем. — Я теряю голову, когда тебе угрожает опасность.       Сотни иголочек вонзились в сердце Тизиана, и ему на мгновение показалось, что он опять в постели, больной и беспомощный, а Амен рядом держит тарелку с супом и ворчит на суд, не приговоривший торговца, отравившего Тизиана, к казни; «только» десять лет каторги. Тизиан всегда думал, что в этом весь Амен – великий верховный эпистат, защищающий своих людей как львица – котят. Но, может – только может! – в этом всё же было что-то… личное?       — Я могу за себя постоять, — Амен, едва услышав это, закатил глаза. — Ну правда! Я не плакаться прибежал, просто… хотел дать знать, что несколько человек в распределении будут заняты слежкой.       Амен не отвечал, продолжая оглядываться. Из молельни, словно на его зов, вышел жрец.       — Господин, — позвал Амен, — нет ли у вас свободной комнаты? Нам срочно необходимо расписать новый план.       — Конечно, эпистат. Пройдёмте за мной. Лекари сегодня на практике, у них просторная зала. Как раз для вас.       Жрец, проводив их, вежливо удалился. Комната оказалась потрясающей, такой, какую бы Тизиан хотел иметь в собственном доме: высокие потолки и такие же арочные окна, позволяющие солнцу играть лучами на коже, создавали уютную расслабляющую атмосферу.       Но как бы ни была хороша зала, Тизиан не понимал, зачем они здесь. Распределение охотников на должности в любом случае произойдёт вечером, когда все выполнят сегодняшние задачи и поделятся полученной информацией. Об этом он не преминул спросить Амена.       — Я не могу тебя трогать, пока мы у всех на виду, — сказав это, Амен двумя быстрыми шагами преодолел расстояние между ними, разом сделав его неприличным: так Тизиан хорошо видел серые вкрапления в голубых глазах. Горячие руки легли на талию, не давая сдвинуться с места.       — Амен, что такое?       — Не «что», а «кто». Ты. Такой… — он покачал головой и сгорбился, утыкаясь носом Тизиану в ключицу и медленно вдыхая, будто стараясь наполнить лёгкие его запахом. Тизиан задрожал, тут же мысленно ругая себя: нечего перекладывать собственные мечты на других. — Как мне теперь посылать тебя на задания, если я хочу, чтобы ты был постоянно за моей спиной?       Тизиан обхватил сильную шею Амена, притягивая его ближе, и промолвил в чуть порозовевшее ухо:       — Это ты должен быть за моей спиной.       Амен рассмеялся ему в плечо, посылая по телу горячие мурашки.       — Соревноваться вздумал?       Его пальцы крепче впились в тело Тизиана, властные, уверенные. Тизиан чуть повернулся, чувствуя, как шелковистые белые волосы щекочут щёки. Как едва-едва колет кожу светлая, незаметная щетина Амена. Как грудь Амена давит на его, когда он вздыхает.       — В Фивах у меня большой дом, — шепчет Амен, — а к нему идёт небольшая пристройка. Распределю тебя туда, а спать сможешь у меня. Если захочешь.       — Захочу, — тут же обещает Тизиан, по горлу которого будто тёплое топлёное масло льётся – до того ему приятно получать такое предложение.       Амен чуть отрывается от него: достаточно, чтобы их лица замерли на расстоянии двух пальцев друг от друга, а контакт тел никуда не исчез. Тизиан смотрит на него и видит словно в первый раз. Правильные черты, смягчённые нежностью, отзываются беззвучным гулом в груди.       — Я бы хотел тебя поцеловать, — говорит Тизиан. Его сердце словно уже не знает страха.       Амен улыбается – открыто, ярко. Склоняет голову вбок. Привычный, давным-давно знакомый жест вдруг играет новыми красками – приглашение к поцелую.       Тизиан прижимается к его рту, как впервые когда-то в юношестве: крепко, неумело, страстно. Целовать мужчину – совсем не то же самое, что девушку, но целовать Амена – совсем не то же самое, что любого другого человека.       Это выбивает землю из-под ног и возвращает её назад, но иную, пушистую, волшебную, как облако, и растворяет губы, а вместо них оставляет только солнечный свет, не способный ранить белую кожу. Это похоже на то, как океан целует берег волнами, ритмично и тихо, а песок шуршит под их поцелуем, будто одежда. Это как знать, что жизнь опустеет, если не сделать этого ещё раз.       Это как целовать саму эту жизнь.       Тизиан не знает, когда слюна на вкус стала как мёд и когда их языки сплелись друг с другом, но понимает, что этот поцелуй, в отличие от многих прошлых, не похож на борьбу. Никто не старается доказать превосходство. Зубы не ранят. Лёгкие не горят. Только нежное, влажное касание ртов. Не соревнование – знакомство.       Они отрываются друг от друга, но их момент, раздробленный на вечность мгновений, всё ещё продолжается. Они стоят, притихшие, и смотрят друг на друга, наслаждаясь всем, чем сегодня для них является мир.       — Вкусно, — сипит Амен, тут же прокашливаясь.       Тизиан смеётся.       Амен поправляет накидку. Ветерок приносит свежесть и крики детей, бегающих вокруг храма. Время, замедлившееся, точно они бежали под водой, вновь набирает ход. Готовые выходить, они снова стали похожи на себя привычных – собранные, строгие, правильные.       Но пока они были там и ещё не вышли из этой сказочной комнаты, Тизиан спросил раньше, чем успел подумать:       — О чём ты мечтаешь?       — Мечтаю? — Амен обернулся и выгнул одну бровь.       — Мечтаешь.       Он посмотрел вверх, раздумывая. Лучик яркого предзакатного солнца упал на его лицо и – всего на секунду – огладил своим теплом. Амен закрылся капюшоном и пожал плечами.       — Не знаю. Я не мечтаю. А ты? О чём мечтаешь?       — Моя мечта сбылась. Теперь я жду встречи с новой.       Амен замер, а потом посмотрел на Тизиана озорным, но ласковым взглядом, его розовые губы тронула мягкая улыбка, и весь он вновь стал выглядеть так, как несколько минут назад – искренне, нежно, словно не мог больше держать себя в узде.       Возможно, Амен всё-таки немного, самую малость, был влюблён в Тизиана.