Дорога в Аменти

      — И что? Ничего не получается? — во время обеда поинтересовался Рамсес, вгрызаясь в куриную ножку. Хремет на это закатил глаза:       — Не болтай с набитым ртом.       — Да, мам, — отмахнулся юноша и снова повернулся к Тизиану. — Ну?       — Что «ну»? Получилось бы – вы бы знали.       — Да ладно? Пять дней слежки, и пусто?       — Пусто, — Тизиан подпёр щёку рукой. Ему и самому тошно было от стольких дней бесполезных попыток подловить Бадру или обнаружить ещё хоть кого-то из группировки шезму.       — Рамсес, ешь молча, хватит доставать Тизиана. — Протей прошёл мимо и ответил младшему из охотников неслабый подзатыльник; тот аж закашлялся.       — Он ест, ты зачем его трогаешь! А если бы подавился? — Хремет, всегда молчаливый и спокойный, гневно зажестикулировал в сторону Протея, который от такого напора только рассмеялся и пошёл к своему месту.       Тизиан покачал головой, глядя на пререкания подчинённых, но улыбки сдержать не смог. Неважно, шутили они или ссорились, быть рядом с ними и слышать их голоса всегда ощущалось как возвращение домой.       — Тизиан! — Рамсес снова подал голос, чуть охрипший. — А ты мог ошибиться?       — Я думал об этом, — сразу же ответил Тизиан. Мысли бурлили в нём, словно пчёлы в улье, и он решил вывалить их на внимательно слушающих товарищей. — Но я не могу поверить, что такое сходство может быть случайным. Свежая царапина, точно как от моего ножа, синяк, сбитые костяшки, запах! И вёл он себя, как ни старался, подозрительно. Какой нормальный торговец при виде богатого клиента на просьбу выполнить заказ ответит «вас, наверное, в городе уже не будет»?       Хремет кивнул:       — Я тоже считаю, что ошибки быть не может. Я к нему подходил пару раз, мол, скучно тут у вас, ничего не происходит, ещё выслеживать кого-то приказали. Дурака из себя строил. А он так напрягся, как я сказал про слежку, вы бы видели. Выпрямился, а позвоночник трещит, будто сейчас в обратную сторону выгнется. Видал я такое – в допросной.       Тизиан покачал указательным пальцем, соглашаясь. Когда он общался с Бадру, у него тоже создалось впечатление, словно ювелир считает, что он на допросе. А невиновные там не нервничают.       Рамсес внимательно выслушал их. Потом пошлёпал ложкой по похлёбке, расплескав её по столу – за что получил тряпкой по лицу от Хремета и принялся вытирать пятна, – и заговорил:       — Меня вот что смущает. Во время подготовки нам рассказывали, что шезму всегда работают по одному, а их, как ты говоришь, не меньше девяти человек. Как такое возможно?       Тизиан улыбнулся. Рамсес – умный мальчишка, и вопросы задавал тоже умные. Он помедлил с ответом.       — Как ты знаешь, опытные черномаги берут в ученики по паре человек одновременно, а когда те входят в силу, берут новых. — Рамсес с энтузиазмом закивал. Тизиан вздохнул, готовясь выдвинуть предположение, которое обдумывал с тех самых пор, как впервые поговорил с Нубит. — Я считаю, что их предводительница – наставница каждого из группировки, и она так натренировала своих учеников, что они образовали долгосрочный альянс.       — Удивительно! Это же сколько шезму сразу можно прикончить!       Хремет восторженности Рамсеса не разделял:       — Это всё и усложняет, и упрощает. Если ты прав, то они обязательно как-то обмениваются новостями, а значит, вероятно, уже все в курсе, что мы здесь рыщем как ищейки.       — Правильно. Именно поэтому от Бадру не отводят глаз с самого нашего разговора. Даже в день приезда за ним до глубокой ночи, пока Бадру не уснул, следил Данай.       — Хариса отправь, вынюхает что захочешь, — предложил Хремет.       — Уже, но не в таланте дело. Мы никак не поймём – ни Данай, ни Харис, ни даже Амен, – как эти шезму могут продолжать общаться? Мы подслушали абсолютно все разговоры Бадру с клиентами, осматривали и преследовали всех его покупателей. И ничего.       Хремет молча сжал предплечье Тизиана в знак поддержки. Рамсес, которому всегда было, что сказать, сидел тихо и вяло ковырялся в еде, как ребёнок. Тизиан, чуть помявшись, решился спросить их:       — Может, мне сказать Амену, чтобы мы меньше ресурсов на это тратили? Гиблое дело, как ни посмотри.       — Да пошлёт он тебя, — хмыкнул Хремет. — Но попробуй, нам бы Хариса освободить кое для чего.       — Кто о чём, а тебе разведчика подавай, — пробормотал Рамсес. — Идея хорошая. Двоих в день вам с головой хватит, куда уж четверо!       Тизиан поднялся, уверенный в себе, но Хремет в последний момент дёрнул его за штанину:       — А чего Амен не обедает?       Тизиан раздражённо цокнул:       — У него такая переписка с фараоном, впору по ней летописи составлять. Опять ему оды сочиняет, не иначе.       Под смех товарищей Тизиан направился в дом, где остановился Амен. Губы, горящие от утреннего поцелуя, начали расползаться в беспричинную улыбку. Боги, какой он становится размазнёй от одних мыслей об Амене!       Тизиану так хотелось поскорее выследить каждого шезму из группировки, отдать под суд и убедиться, что все они получили наказание, соответствующее тяжести их преступлений. Он день и ночь думал, думал, думал – порой казалось, что он бегает за собственным хвостом и медленно сходит с ума, начиная подозревать всех вокруг. Но он обязан был справиться с этим. Он поклялся обеспечивать безопасность своего народа, это его долг.       К своему стыду, Тизиан понимал, что далеко не один лишь долг движет им. В предрассветные часы, когда землю озарял розоватый солнечный свет – цвет губ Амена, – он мечтал о том, как Амен хвалит, гладит и обнимает его, справившегося со сложной миссией. Тизиан обязан был справиться с этим ради Амена, сберечь его сердце от переживаний и забот. Защитить его.       За размышлениями Тизиан и не заметил, как прошёл весь путь от трапезной до хижины, которую занял Амен в Ахетатоне. Он постучался и крикнул:       — Это я!       Амен тут же отозвался. Его голос, приглушённый стенами, звучал всё равно громко и отчётливо:       — Входи.       Когда Тизиан захлопнул дверь за собой, Амен отбросил папирус, над которым склонился, в сторону и недовольно заметил:       — Ты зачем вообще стучишься? Просто заходи.       Скулы и кончики ушей потеплели, а солнечное сплетение закололи мурашки, похожие на лапки тысячи скарабеев, ринувшихся прочь от его грохочущего сердца. На груди точно висел тяжкий горячий груз, отчего Тизиан заговорил совсем тихо:       — Мало ли, чем ты можешь быть занят.       — Ничем таким, чему ты помешаешь. — Не успел Тизиан ответить, как Амен поднялся и ушёл в свою спальню. Послышался шорох. — Иди сюда!       Ноги, разом потяжелевшие, деревянные, чудом дотащили его до нужной комнаты. Тяжёлые плотные шторы, как и всегда, были занавешены. Амен лежал на широкой кровати, подложив руки под голову, и из-под век наблюдал за Тизианом. Тот неловко мялся у входа, не зная, куда себя деть: он никогда прежде не заходил ни в одну спальню Амена, будучи здоровым и в сознательном состоянии. Его всё это нервировало.       Амен качнул головой вправо, и тогда лишь Тизиан понял, что Амен лежал только на половине постели. Вторую он оставил для него.       Тизиан ощутил себя самого как никогда остро. Казалось, что все процессы, протекающие в нём, всю жизнь стремились именно к этому мгновению, и теперь, добившись своего, прекратились. Не вполне управляя собой, он дошёл до кровати и лёг на живот, крепко обняв подушку Амена. Между ними оставалось расстояние примерно в локоть, и Тизиану было страшно его сокращать.       — Ты поел? — спросил Амен так спокойно, словно они не лежали в одной кровати!       — Да, — Тизиан сглотнул и взял себя в руки. — А ты? Тебя не было на обеде, Хремет спрашивал, почему.       — Я раньше отобедал и ушёл, — он махнул рукой на явно многострадальный папирус, лежащий на прикроватной тумбе, — писать отчёт. Свихнусь скоро.       — Так я и сказал. Может, помочь чем?       Амен неопределённо кивнул, перевернулся на бок, лицом к Тизиану, и подпёр голову кулаком. Солнечный свет, едва пробивающийся сквозь алые шторы, погружал всю комнату в нереалистичную красную пелену, заставляя думать, что всё происходящее – лихорадочный сон. Чарующие глаза Амена окрасились в цвет лепестков сирени. Он протянул руку к Тизиану, ласково огладив напряжённую спину.       — Ты такой красивый. Как лев.       — Я-то лев? Скорее ты. — Тизиан уткнулся носом в подушку, смущённый и влюблённый.       — Может, и так. Ты тогда львица.       — Львица?!       Амен ухмыльнулся, жестом, полным силы, придвигая Тизиана ближе к себе. Тизиан не видел, но явственно ощущал, как жадный взгляд Амена скользит по нему. Тело опытного охотника не могло не реагировать: он почувствовал, как расправляются плечи и напрягаются мышцы, будто впереди схватка.       Будто Амен – действительно лев, в лапы которого Тизиан, вопреки инстинктам, хочет отдаться. Хочет – и отдаётся, податливый и уступчивый.       Ладонь Амена растирает поясницу медленными, дразнящими движениями. Находясь так близко, Тизиан дышит запахом чистой кожи Амена и совсем теряет голову. В нём будто набухает что-то большое, неповоротливое, сонливое, уносящее прочь страхи и причины смиренно опускать голову. Тизиан вспоминает о том, зачем сегодня пришёл к Амену, и никак не может ухватиться за эту мысль…       — Любая львица ловчее и смелее льва, — Амен выдыхает каждое слово Тизиану в ухо, заставляя выгибаться навстречу поглаживаниям. Тизиан, потерявшись в ощущениях, уже позабыв, о чём они говорили, вздрагивает. — Но твоя грива, — Амен тянет за шнурок в волосах Тизиана, и они рассыпаются по подушке, — точно как у льва. Красиво. Так красиво.       Тизиан, не сдержавшись, поворачивается к Амену, подаётся ближе, целует. Розовые губы раскрываются, принимая его, а пальцы, лежавшие на спине, начинают теребить пояс штанов, шершавые и нетерпеливые. Амен так близко, в комнате так жарко, и Тизиана ведёт, ведёт, ведёт куда-то, где хорошо.       — Ты разгорячился, — замечает Амен, чуть отстраняясь. — Нормально себя чувствуешь?       — Хорошо…       Его голос звучит слабо, жалко, но Амену, видимо, нравится: он шумно выдыхает и опирается на руку, властно нависая над Тизианом, а тот спешит перевернуться, не желая терять зрительный контакт. Свободной ладонью Амен ведёт по его полуобнажённому телу, иногда надавливая, отчего его ногти дразняще царапают кожу. Он останавливается на животе; тёплая ладонь греет Тизиана снаружи и сдерживает пожар, разгорающийся внутри.       Губы Амена целуют его в уголок рта, в челюсть, в ямочку за ухом, в шею, в ключицу… Они везде и нигде, и Тизиану кажется, что он вот-вот разорвётся. Тугой ком, свернувшийся в паху, больше ничем не сдерживается: истомное возбуждение окутывает волнами его тело, реагирующее так правильно, так естественно на ласки. Тизиан всхлипывает.       — Тише, тише… — шепчет Амен. Слышимость ужасная, вспоминает Тизиан. — Нравится?       Тизиан поднимает брови: по нему что, не видно? Амен смеётся, вновь целуя его куда придётся. Проворные пальцы оттягивают пояс штанов Тизиана вниз. Он дёргается – всего лишь от неожиданности, но рука Амена тут же напрягается, вся, до самого плеча, будто он борется с собой.       — Прости, прости… Я не должен был. Трогать тебя так… ещё рано.       Вина в голосе Амена скручивает внутренности, и Тизиан немного приподнимается, потираясь о Амена. Они оба возбуждены, оба этого хотят – почему их должны заботить условности и правила приличия? Уж они-то нарушили их все до последнего.       — Нет, Тизиан… Я будто использую твоё тело. Так нельзя.       — Почему ты так думаешь? Ты коснулся моей души гораздо раньше, чем тела. — Смелость, загоревшаяся в сердце, поражает Тизиана: едва ли он когда-либо говорил такие слова, какие скажет сейчас. — Я тебя хочу.       — Ты уверен? — Амен склоняет голову вбок. Он смотрит нежно, его глаза сияют чем-то, чего раньше Тизиан в них не видел.       Он ёрзает, желая избавиться от одежды, чтобы показать, что да, я уверен, я здесь для тебя, бери меня, но властная хватка на плече останавливает его.       — Скажи, Тизиан. Скажи ещё раз.       Тизиан улыбается. Изворачивается, выползая из-под Амена, а потом аккуратно толкает его, безмолвно прося лечь на спину. Амен слушается.       Его взгляд не отрывается от Тизиана ни на мгновение, когда он опрокидывается на кровать. Тизиан забирается на его ноги, чувствуя, как мышцы напрягаются под ним, перекатываются и обмякают. Собирая всю храбрость, что в нём есть, он устраивает руки на сильной груди Амена и медленно подаётся вперёд и назад, скользя своим пахом по паху Амена.       Они оба стонут, зажимая рты руками, от стимуляции. Тизиан, кажется, может кончить только от давление горячего члена Амена на его собственный. И это они ещё в одежде! Что с ним станет, когда они разденутся?       — Тебе всё ещё нужно, чтобы я сказал это?       Амен вскидывается, хватает Тизиана за бёдра и качает на себе, перехватывая контроль. На лице у него застывает жадное выражение, какое появляется всякий раз, стоит ему приблизиться к желаемому.       — Говори.       — Хочу тебя, Амен… — Тизиан почти скулит.       — Хороший мой…       Они избавляются от одежды лихорадочно быстро, будто от этого зависят их жизни – хотя сейчас, может, так оно и есть. Тизиан снимает штаны, отбрасывает браслеты, вовсе не заботясь о том, сколько они стоили, и возвращается на своё место, рождённый для того, чтобы вот так касаться Амена.       Ощущение голой кожи Амена на его сводит с ума. Тизиан торопливо облизывает руку – пальцы на талии сжимаются – и обхватывает оба их члена ладонью, чуть сдавливая головки; Амен кусает губу, а сам Тизиан с трудом сдерживает хныканье.       — Давай, любимый, двигайся.       Тихое любимый из чужих уст иссушает всю силу, что есть в Тизиане, и он едва не валится на Амена, сдерживаемый только надёжными руками. Он опирается на него, дразнит пальцами сосок, двигает тазом; кожа на коже – их контакт в самом интимном смысле этого слова. Самом томительном.       — Хорошо?       — Лучше некуда, — хрипло говорит Амен, и такой тон его голоса осыпает спину звёздной пылью.       Тизиан качается в неровном ритме и крутит запястьем. Амен, всё сдерживающий себя, весь мелко дрожа слабо подмахивает бёдрами.       В какой момент они достигают пика, Тизиан не знает. Наслаждение нарастало так стремительно, так глубоко заполняло всё его существо, что он растворился в нём. К сперме Тизиана на животе Амена спустя пару мгновений примешалась его собственная, и они упали рядом друг с другом на нагретую постель, тяжело дыша и переплетая пальцы. Им было хорошо.       — Боги, — сказал Тизиан, как только смог совладать со своим голосом и слабостью во всём теле. — Я ведь по делу пришёл.       Амен на это смешливо фыркнул и поводил плечами, устраивая голову на изгибе шеи Тизиана.       — Дело получилось отличное. В следующий раз я заставлю тебя стонать, не сдерживаясь.       Пусть даже мелкий намёк на возможность их следующего раза дурманил голову получше любого пива, Тизиан упрямо поджал губы и заставил разомлевший разум сосредоточиться. Это оказалось непросто, учитывая, что голый и мягкий Амен был прямо в его руках.       — Я хотел предложить сократить отряд, следящий за подозреваемым шезму. Вместо двух человек…       — Исключено.       Амен звучал решительно, твёрдо, и словно бы совершенно ничего общего не имел с игривым нежным человеком, лежащим в объятиях Тизиана ещё мгновение назад.        — Выслушай. Четыре постоянно занятых охотника, работа которых не приносит плодов – плохо.       — Плохо – упустить первую на нашей практике группировку шезму из-за неумения распределять ресурсы. — Амен сел и оглянулся в поисках своих штанов. — Уймись.       — Харис нужен отряду, работающему с местными целителями, — Тизиан попробовал зайти с другой стороны, но в ответ получил лишь колючий взгляд светлых глаз.       — Исключено. Харис будет заниматься твоим делом.       — Моим делом?       Амен цокнул и отвернулся. Тизиан требовательно вцепился в его плечо. Что значит «его дело»? Так Амен себе это представляет? Расследование, посвящённое только наказанию тех, кто причинил ему вред? А как же люди, как же обязанности, клятвы…       — Я отсюда вижу, какие у тебя мысли в голове вертятся. Успокойся.       Недовольный тон и виноватые глаза Амена тут же охладили пыл Тизиана. Он разжал пальцы и мягко привлёк руку Амена к себе, обнимая.        — Я просто… Это как-то даже эгоистично, ты не думаешь? — фраза, которую Тизиан хотел произнести язвительно, прозвучала до глупого влюблённо. Волоски на коже Амена приподнялись, словно рядом вот-вот ударит молния.       — Я думаю, что беречь то, что мне дорого – правильно. А ещё, — он практически неощутимо погладил внутреннюю сторону бедра Тизиана, — я думаю, что лучше мы найдём и уничтожим десяток шезму, чем отступим из-за первых же трудностей.       Собственная идея, в которую Тизиан поверил, пока обдумывал на протяжении пары дней, и рациональность – забота? – Амена схлестнулись в нём, вызывая противоречивые чувства. Харис, их лучший разведчик, как ястреб замечающий все самые мелкие детали, был нужен всем и сразу, так повелось давным-давно. Его отстранения Амен точно не допустит. Сам Тизиан, универсальный талантливый охотник, тоже мог сгодиться не только в бестолковой слежке за предполагаемым шезму, но то была спокойная, безопасная работа – этого Амен и хотел для него. А пытаться переубедить эпистата – себе дороже. Может попробовать разделить рабочий день Даная…       Мысли прервал настойчивый, громкий стук в дверь. Узнаваемый сиплый голос Хремета и низкое монотонное бормотание Хариса слышались из-за неё, словно они оба стояли в соседней комнате.       — Господин! Господин! Подозреваемый Бадру не появился сегодня на рынке, и Даная нигде нет. Господин!       — Минуту!       Амен и Тизиан стали стремительно искать одежду, разбросанную в порыве страсти по всей комнате. Тизиан помог Амену вытереть живот и закрепить нагрудное украшение, подал накидку, а сам махнул рукой на свои валяющиеся по полу браслеты – не зайдут же, в самом деле, Хремет с Харисом в спальню эпистата? Они вышли в прихожую и открыли дверь.       Харис сразу начал отчитываться о произошедшем. Данай не появлялся с утра, следит за пропавшим шезму или попал в беду – неясно; на рынке пропала лавка ещё одного торговца; два из четырёх целителей, к которым направился Хремет со своим отрядом, сказались больными.       — Харис, собери разведчиков, разделитесь и разыщите Бадру и Даная. Тизиан, Хремет, все охотники должны быть на площади за городом в течение двадцати минут. Я подойду к этому времени. — Амен отдал короткие сухие указания и, мягко вытолкнув Тизиана из дома, закрыл дверь.       Разведчик ушёл, а Хремет и Тизиан направились в храм, где один из отрядов следил за жрецами и их учениками.       — У тебя что-то с господином, да? — спустя пару минут молчания спросил Хремет, когда они вышли на безлюдный переулок.       Грудную клетку сдавил ледяной кулак. Тизиан знал, что задумчивые взгляды умного товарища не просто так задерживаются на нём ещё с последней пьянки в поселении, но всё же действовал так неосторожно, неосмотрительно – и что теперь? Как ему оправдываться?       Тизиан судорожно вздохнул, собираясь, но Хремет тут же заговорил вновь:       — Не ври только. Я давно всё заметил. По Амену не скажешь, а тебя без защитных браслетов я и не вспомню, когда видел в последний раз, — охотник постучал указательным пальцем по плечу Тизиана: на коже виднелась светлая полоска, всегда прикрытая браслетом и оттого не загоревшая. — Раздевались, значит. Давно это всё?       — Хремет…       — Я вас судить не собираюсь. В Зале двух истин отвечать перед Маат будете сами. — Хремет осмотрелся и шагнул ближе к Тизиану, понижая голос. — Но послушай вот что. Моего родного брата, кровь от крови, за такую любовь забили палками до смерти какие-то ублюдки и наказания не понесли. Делай что хочешь, Тизиан, но будь осторожен. Не подставляй, не подставляйся. Ты мой друг, я переживаю.       Солнечное сплетение поразила короткая, стремительная молния — привязанность такая сильная, что болезненная. Губы задрожали. Сердце наполнилось теплом. Тизиан протянул руки к Хремету, крепко обнял и отступил.       — Спасибо.       Хремет широко улыбнулся. Он делал это редко.       — Будет тебе. Я даже ожидал чего-то подобного. Вы, ребята, славно вместе смотритесь. Ну, пойдём, есть работа.