Дорога в Аменти

      Оповестив отряд о срочном сборе, Тизиан и Хремет разделились: Хремет пошёл будить Рамсеса, получившего сегодня выходной, а Тизиан направился сразу к площади, где уже толпились охотники, напряжённые и тихие. Увидев Тизиана, они оживились.       — Тизиан! Что стряслось?       Тизиан уклончиво мотнул головой.       — Амен сейчас придёт и всё скажет.       Он бы объяснил им, в чём дело, да только сам не понимал, чего Амен добивается: все его действия шли вразрез логике и стратегии, которой он обычно придерживался. Такое привлечение внимания казалось ему безрассудным. Горожане не могли не заметить суматоху, устроенную прибывшим отрядом; это наверняка заставило их нервничать и переживать, воображая, что полчища шезму уже протягивают свои чернильные руки к Ахетатону.       С десяток разведчиков – неприметно одетые мужчины с невыразительными лицами – появились на площади и встали чуть в отдалении от всех. Они молчали, с виду расслабленные, но само их присутствие заставляло волосы на затылке шевелиться: разве Амен не дал им задание? Почему они здесь? И где Харис, главный из них?       Амен подошёл через пару минут. За его спиной мельтешили Рамсес и Хремет, тревожно переглядывающиеся. Он махнул рукой в сторону; оба охотника быстрым шагом пошли к Тизиану, в то время как разведчики окружили эпистата плотным кругом и тихо о чём-то заговорили: Тизиан стоял не так далеко, но не мог расслышать и слова или увидеть выражение лица Амена.       — Что-то случилось? — шепнул Тизиан подошедшему Хремету.       — Господин ничего не говорил.       — Мне всё это не нравится, — Рамсес приложился щекой к плечу Тизиана и горестно вздохнул.       Тизиан не ответил, но не согласиться с Рамсесом не мог: Амен обладал словно магической способностью отслеживать шезму, и он никогда не поступал столь опрометчиво. День, начавшийся так хорошо, превращался во что-то, с чем Тизиан не хотел иметь ничего общего.       Он не успел как следует подумать над этим: Амен, мельком посмотрев прямо ему в глаза, начал говорить.       — Как знает большинство из вас, помимо основных задач похода в Ахетатоне мы также по наводке разведчиков выслеживаем группировку шезму. Выполняя эту задачу, Данай пропал, — дождавшись, пока возмущения охотников утихнут, эпистат продолжил. — Харис напал на его след. Мы дождёмся его возвращения и, исходя из полученной информации, совершим захват. Всем быть в боевой готовности.       В воздух взметнулась рука.       — Протей?       — Господин, не нужно ли Харису подкрепление? Даже если предположить, что он нашёл Даная, вдвоём против десятка человек выстоять сложно даже сильнейшим, — Тизиан спиной почувствовал, как на него смотрят все охотники.       — Снаряжать отряд, когда не знаешь противника, – признак неграмотности командующего. — Амен замолчал, но Тизиан, как и, он уверен, все на площади, додумал сам: верховный эпистат-то неграмотным не был. — Харис способен вернуться живым и, кроме того, полезным. Остальных ждёт участь хуже той, что по счастливой случайности досталась Тизиану. Всем ясно?       Все молчали. Никто не имел права перечить Амену, но Тизиан видел в сжатых губах и насупленных бровях несогласие, осуждение. Он и сам всё это чувствовал. Поэтому, упрямый и дерзкий, подошёл к Амену.       — Я знаю противника и хочу присоединиться к Харису.       Амен бросил на него неожиданно грубый, почти презрительный взгляд.       — Ты забыл своё место?       Тизиан так резко вздохнул, будто его застали врасплох и ударили в живот. Так, в общем-то, и было: Амен прежде не говорил ему таких слов, даже когда они только встретились, и Тизиан был никем. Как он вообще мог такое сказать после ласкового, жаркого «любимый» всего час назад? Борясь с желанием закрыть уши руками и убежать, он нашёл в себе силы продолжить разговор, звуча гораздо резче и обиженней, чем хотел бы.       — Если что-то пойдёт не по плану, мы потеряем ценнейшего разведчика. Ты этого не понимаешь?       Все мышцы эпистата разом напряглись, точно сдерживая его гнев; он едва слышно процедил сквозь зубы:       — За мной.       Широким быстрым шагом Амен направился прочь от городских ворот к телегам, за которыми они могли поговорить без лишних ушей. Тизиан, чтобы в этом удостовериться, обернулся, выискивая Хремета: тот уже смотрел на него и кивнул.       Как только они надёжно скрылись за высокой повозкой, Амен изменился в лице; участливые глаза и чуть приоткрытый рот сделали его уязвимым. Он протянул к Тизиану руки, но тот отшатнулся и в жалобном безутешном жесте обнял себя.       — Ты не можешь сначала грубить мне, а потом, — Тизиан повёл плечом, не зная, как описать порыв Амена, — вот так себя вести.       Амен нахмурился, но остался спокоен и заговорил ровным, выверенным тоном:       — Мне стоило при всех сказать, что не отпущу тебя ни на шаг от себя? Не глупи.       — Просить уважения – глупость?       — Глупость – забывать, что я всё ещё верховный эпистат, а ты всё ещё мой подчинённый. Ты не должен публично оспаривать мои решения.       Тизиан отвернулся. Он знал, что Амен прав, но сердце всё равно болело от мысли, что даже теперь они не равны друг другу, и место Тизиана не рядом с Аменом – только за ним, как и раньше. Летящий сокол и его тень.       Требовательные ладони легли на его щёки и силой заставили посмотреть на лицо Амена.       — О чём бы ты ни думал, прекращай. Как иначе я должен уберечь тебя, не раскрывая... нас?       — Не нужно меня беречь, — Тизиан закрыл глаза. В глубины его души словно прыснули ядовитые чернила. — Разве то, что я один раз оплошал, делает меня слабым?       — Я никогда не считал тебя слабым, — шершавые пальцы огладили скулы предельно нежно, заставив его лишь сильнее зажмуриться. Тизиану было тошно от самого себя; ему хотелось оказаться где угодно, но не в собственном теле.       Он пробормотал слабым, дрожащим голосом:       — Все твои действия говорят об обратном. Я знаю, что ты бы отправил меня с Харисом, если бы всё было так… как раньше.       — Как раньше уже не будет. Тизиан, — Амен коснулся его спины и повёл рукой вдоль длинного рубца, — я скорее умру, чем позволю тебе снова с ними столкнуться. Все твои шрамы – напоминание мне о том, с чем я не справился.       — Не справился? Тебя там даже не было! О чём ты говоришь?       — Защищать тебя – то, чего я…       — Но ты не должен меня защищать! Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Это ты верховный эпистат, а я тот, кто обязан за тебя костьми лечь, и я лягу.       — Вот как. Это я верховный эпистат, — глухо повторил за Тизианом Амен и крепко сжал его бока. У него задрожали ресницы – крошечное проявление большой битвы с собой, – но в следующее мгновение его взгляд вновь стал требовательным и жёстким, как на площади. — Поэтому выполняй мой приказ. Ослушаешься, покинешь город – будешь наказан. Разговор окончен, вернись в строй.       — Что? Что? Амен!       Он не ответил. Глядя ровно перед собой – куда выше головы Тизиана, – Амен вернулся к охотникам, и Тизиану, обомлевшему, будто брошенному на съедение крокодилам, не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.       — Ну что, что он сказал? — зашептал Рамсес, стоило Тизиану подойти.       Он нервно передёрнул плечами:       — Сам как думаешь?       Младший из охотников понятливо поджал губы и отвернулся. Тизиан почувствовал себя как никогда бесполезным – на него наверняка понадеялись товарищи, а он даже в личном разговоре не смог выдавить из себя ничего, кроме жалких возмущений уязвлённой гордыни. Тизиан цокнул. Он отчего-то не считал себя неправым, несмотря на все доводы разума: Данай и Харис где-то там, одни против всех этих шезму, а целый отряд тренированных убийц сидит здесь и ждёт чего-то, что может даже не произойти – возвращения разведчика. В каком из миров это – справедливо и правильно?       Собрание вскоре закончилось. Всем было приказано подготовить оружие и ждать дальнейших распоряжений, а Тизиану лично – никуда не высовываться. Глаза Амена горели напоминанием: «ослушаешься – будешь наказан».       Но какое бы наказание ни ждало Тизиана, он не очень-то боялся. Грозные взгляды и жестокие слова задевали, конечно, особенно когда их произносил Амен, любимый, тёплый и надёжный, однако Тизиан сомневался, что всё это перерастёт в действие, вроде ударов тростниковыми палками или пыток горячими песками. Потому что Амен – любимый, тёплый и надёжный. И Тизиан ему верил.       Солнце светило ярко и не спешило меняться с луной на небосводе, а значит Амена не встретить на улице ещё несколько часов. Возможность прекрасная, и именно потому Тизиан крался, как беглый шезму, к дому ювелира Бадру, где его и Даная видели в последний раз. Он не отличался от сотни других хижин города ничем, кроме особенно красивых кованых украшений на двери – изящная, тонкая работа, не приметить которую невозможно, если глаз намётан замечать все мельчайшие детали, способные помочь в деле. А дело было, и важное – отыскать товарищей, схватить шезму и заставить Амена гордиться.       Тизиан подошёл ближе, стараясь выглядеть совершенно непринуждённо. Даже удивительно, какие сплетники жили в, казалось бы, крупном Ахетатоне – неумолимо приближалось мгновение, когда соседи Бадру прознают, что он и приставленный к нему охотник исчезли на рассвете, так что Тизиану оставалось только действовать быстро и не привлекать лишнего внимания. Он осмотрелся. Заглянул в узкое – не пролезть – окно.       Там, конечно, ничего особенного не нашлось. Простая спальня с широким рабочим столом, разбросанные повсюду металлические инструменты и раскатанные пластины серебра и золота. Если Бадру и хранил что-то незаконное, то прятал это так хорошо, что даже внимательный взор охотника ничего не обнаружил.       Тизиан разочарованно выдохнул. Конечно, чего он ещё ожидал? Зоркий как ястреб Харис безрезультатно следил за Бадру денно и нощно, а Тизиан и вполовину не был так хорош в разведывательной деятельности, как он. Не стоило и пытаться.       Из окна второго этажа соседнего дома выглянула женщина, и Тизиан, повинуясь скорее инстинктам, чем разуму, нырнул под выступ, высеченный на камне дома Бадру.       — А я тебе говорила, что охотники эти – загляденье, ещё с первого дня! Ты бы лучше вместо того, чтобы изнывать по дурачку своему, пошла б да и познакомилась с кем. Один краше другого, и все при деньгах! А ты прицепилась, аки пиявка, к безработному пьянице… Ой-ой, иди-ка лучше бельё постирай…       Касаясь нагретой солнцем стены, Тизиан выглянул: говорившая горожанка стояла у окна спиной к улице, продолжая спорить, видно, со своей дочерью. Тизиан покачал головой. И кому из отряда нужна будет такая непокорная женщина?       Вдруг кончиками пальцев Тизиан нащупал царапины, такие, каких не могло быть на гладком цельном камне. Он спешно обернулся и обомлел: почти у самого угла дома неаккуратными быстрыми росчерками на стене была высечена точка, обведённая крохотным ломаным, но узнаваемым кругом – иероглиф солнца, татуировка, набитая на указательном пальце каждого охотника.       Каждого. И Даная тоже.       Тизиан начал судорожно соображать.       Данай выцарапал знак ножом? Мог ли он оставить эту метку как подсказку? Может, именно так Харис напал на его след? Солнце лишь одно, указывающее направление, или их много, прокладывающих путь?       Могло ли это снова оказаться ловушкой?       — Госпожа, аккуратнее, не всякий прохожий – охотник! Упадёте – не поймают, — Тизиан рассмеялся, скрывая нервозность, и махнул рукой женщине в окне, когда она оглянулась. Её глаза забавно, жадно расширились – почуяла хорошую партию для дочери. Тизиан подошёл ближе к её дому, выискивая иероглиф.       — И не всякий охотник так вежлив, как вы, господин! — Она улыбнулась, желая обольстить Тизиана. — Теперь я вас лучше разглядела. До чего хорош, господин! Уж не женат ли?       Тизиан растерянно повёл плечами – вполне искренне, потому что поверхность стены оказалась ровной и гладкой:       — Женат, госпожа.       — Ах, — женщина всплеснула руками и покачала головой, — подскажите, господин… Не сочтите за грубость… А командующий ваш, эпистат-то… Женат?       Тизиан замер на мгновение, но в следующее в нём созрел план мелкой, пакостной мести. Амен будет знать, как грубить Тизиану!       — Ой, госпожа, не могу распространяться, — нарочито громко сказал он, а сам приблизился, подзывая женщину рукой. Она склонилась к нему, высунувшись из окна едва не на половину тела. Он понизил голос. — Господин эпистат общается с девчонкой, но знаете, что? — Горожанка нетерпеливо закивала. — Она ему совсем не подходит. Ни постирать, ни приготовить, ничего не умеет – такие они, эти столичные.       Видя, как собеседница всё больше проникается выдуманной историей неудачной любви Амена, Тизиан совсем распалился, чувствуя себя первоклассным подлецом, но не испытывая ни малейших угрызений совести.       — А что она творит, пока эпистат в походах? Каких только слухов нет, слушать стыдно! Я вот свою жену в… Гермополе встретил, и ни капельки не пожалел. Эпистату бы показать, какие здешние девушки бывают… Понимаете?       — Господин, речи ваши аки вода – прозрачны! И не знаю, чем благодарить. Если моя неумёха не управится, хоть племянницам расскажу. Вы заходите на ужин, как сможете, уж за такую помощь я вас откормлю, из-за стола не встанете!       — Что вы, госпожа, я всем лучшего желаю! Все старания во благо. — Тизиан почтительно склонил голову, а затем резко вскинулся. — Госпожа, я с патруля ненадолго ушёл, чтобы жене купить новый браслет. Если вдруг спросят, скажете, что вам поплохело?       — Да так, что я идти не могла, а вы меня спасли, ещё и обмахивали, и воды принесли! — подхватила отзывчивая горожанка.       Тизиан благодарно улыбнулся. Он обязательно пришлёт этой замечательной женщине хороших тканей и вяленого мяса на зиму в подарок за помощь.       — Вы, господин, правильно пришли. Бадру славные украшения делает, и недорого. Запропастился только куда.       — Правда? Вы его не видели?       — На рассвете, пока жар не ударил, пошла на реку. Вы же знаете, у нас здесь восточная пустыня, песка надувает так, что и дня без купания не протянешь… — женщина пустилась в длинный рассказ о своём дне, который Тизиан, сказать честно, пропустил мимо ушей, вернув ей своё внимание лишь в тот момент, когда в длинной живой речи прозвучало имя подозреваемого. — …А Бадру, гляжу, весь в чёрном, будто мёрзнет, куда-то крадётся, пригибается, к домам не подходит. Подумала – заболел, что ль? Так и зашёл бы! Я ж лекарскую школу окончила. Окликнула – не отозвался, ну я и…       — Госпожа, какая вы удивительная, хозяйственная, образованная женщина! Не будь я женат… — Тизиан перебил её, изображая само сожаление, и печально вздохнул.       Незримый бог, Амен всегда был прав: Тизиан отлично умел располагать к себе людей! Но что гораздо важнее – он, казалось, умел выудить нужную информацию. Может, только из доверчивых женщин, но и Харис с чего-то начинал, верно?       — Да что вы, господин… Куда я вам, карга старая…       — Не начинайте, госпожа; попробуй отыщи такую, как вы! Одна на сотню!       — Ну, и то верно… — горожанка намотала прядь чёрных, блестящих волос на палец – игривый приём, который Тизиан видел сотни раз. Амен тоже любил так делать с его волосами. Эта мысль встряхнула его, заставила настойчиво надавить:       — Госпожа, мне бы купить браслет и вернуться, вечереет. Не подскажете, в какую сторону Бадру пошёл? Может, он в гостях у кого?       — Вон, вниз по улице, — она махнула рукой в сторону; Бадру двинулся влево, а дом женщины стоял справа от хижины ювелира. Вот почему здесь не было иероглифа.       — Спасибо, госпожа. Как вас зовут?       — Дидона.       — Берегите себя, Дидона. Надеюсь, ещё увидимся!       Тизиан не слушал её ответ. Он быстро зашагал, внимательно оглядывая стены: тут и там виднелись кривые рисунки, явно на скорую руку высеченные ножом. Сам Тизиан сейчас, в спешке, тоже оставил бы что-то такое: незаметное, неаккуратное, но очевидное для тех, кто знает, что ищет.       Бадру петлял по улицам города, видимо, стараясь убедиться в том, что его след потеряют, но Данай преследовал его упорно и осторожно, успевая наносить пометки. Тизиан восхитился товарищем. Нужно будет обязательно выпросить у Амена надбавку для него.       Вскоре Тизиан вышел из города. Иероглифы, не до конца затёртые чьими-то следами, вели его к пустыне. Восточная пустыня была опасна и таила в себе множество загадок, окутанных легендами – неудивительно, что шезму, мерзавцы, назначали встречи именно там. Простой человек не сунется в эти земли.       Последние три знака, едва заметные, были нарисованы в ряд, образовывая ровную линию; Тизиан понял, что так Данай указал направление – в пустыне любой иероглиф сотрётся, не успев проявиться. Он вздохнул. Не поздно было вернуться, рассказать всё Амену, придумать план вместе, но нечто отчаянное, смелое, гордое раскрывалось в нём, когда он оглядывался на проделанный путь: его никогда не считали достаточно способным для разведчика, но он, быть может, повторил путь Хариса! Лишь мысль о подставе заставляла колебаться, сомневаться в принятом решении, но, в конце концов, не бросит же его Амен? Он обязательно придёт, если что-то пойдёт не так – а потом пусть накажет, как ему вздумается.       Тизиан снял усех и уложил в растущие рядом колючки, повторив украшением направление подсказок Даная – на всякий случай. А потом он двинулся вперёд, готовый встретить всё, что может его поджидать.       Когда каменистые почвы сменились обжигающе горячими песками, Тизиан остановился и помолился, прося прощения у Иабет за вторжение в её владения. Гневить богиню уж точно не входило в его планы.       Шагать по пустыне было уже тяжелее.       Предзакатное солнце нещадно палило открытую кожу. Одежда – а вернее её отсутствие, ведь на нём были одни лишь штаны – не подходила для прогулок среди дюн, но Тизиан упрямо продолжал идти, изо всех сил надеясь на своё чутьё – сбиться с пути было бы запредельной глупостью. Стемнело быстро, будто мгновенно, как часто бывает в пустынях – светило просто скрылось с горизонта, а луна ещё не поднялась так высоко, чтобы озарить дорогу.       Двигаться пришлось почти в кромешной тьме.       Тизиан шёл и шёл, не видя, куда, как вдруг впереди, в еле обозримой дали он увидел алые всполохи в воздухе, точно от огня. Это придало сил, и он ускорился, скользя плавными линиями – так следов не оставалось, а шершавый звук перекатывающихся песков приглушал шаги. На ходу он раздумывал, как бы ему получше спрятаться – за песчаной горой? Найти камни? Не будут ведь шезму сидеть среди пустыни, где ничего вокруг нет?       Додумать Тизиан не успел: чьи-то руки крепко сжали его рот и плечо, а потом дёрнули в сторону, повалив в низкую дюну.