Дорога в Аменти

      Амен, вопреки ожиданиям, выглядел почти спокойным; только грудь коротко, ритмично вздымалась и опадала, будто он не мог глубоко вдохнуть.       — Ранен? — спросил он, приблизившись. Взглянул на Рамсеса: тот понятливо промычал и ушёл.       — Всё хорошо, — Тизиан не знал, как себя вести. Стыд за действия, не соответствующие установленным в отряде правилам, догнал его, заставляя мучиться от нахлынувшего жара.       — Голоден? С обеда же не ел, — Амен смотрел куда-то вбок, нарочно избегая зрительного контакта с Тизианом. Тому это не нравилось.       — Да. Стоит поесть. Амен… — Он осторожно коснулся чужого предплечья и потянул на себя – несильно, но требовательно. — Прости меня. Я ослушался.       Амен шумно втянул носом воздух и наконец повернулся к Тизиану. Его глаза полнились чувствами, которые Тизиан не мог понять: словно клубок змей, они казались неотделимыми друг от друга неясными тенями.       — Ты мог обречь на гибель себя и двух своих подчинённых, если бы хоть раз оступился.       — Да, я понимаю…       — Ты также поставил под угрозу всю операцию по поимке первой обнаруженной группировки шезму.       — Мне жаль, я…       — Но ты поступил правильно.       Что?       Что?       — Я на это и рассчитывал, — уголки розовых губ Амена чуть приподнялись, намечая на точёном лице слабую улыбку. — Одит доложил мне о плане Даная, и я сразу понял, что Бадру попытается дать и остальным шезму знак. Вот почему пришлось устроить переполох и заставить весь город думать, что охотники выжидают – так шезму поверили, что провели нас.       — Но… Почему ты просто не сказал мне? — Тизиан нахмурился, терзаемый непониманием. Если Амен продумал всё, с самого начала и до благополучного исхода, была ли в этой победе хоть какая-то заслуга Тизиана?       — Ты всегда лучше работаешь, если хочешь что-то доказать мне. Я использовал это.       Тизиан, оскорбившись, открыл рот, чтобы обрушить на Амена тираду уязвлённой гордости не охотника, но влюблённого мужчины, однако Амен тихо рассмеялся, мигом остановив любые попытки рассориться: один лишь звук его голоса, перекатывающегося, скользящего, как дорогая ткань, обволакивал сердце нежностью. Он заговорил, мягко и трепетно.       — Прости, Тизиан. Я хотел как лучше. Не притворяйся, что не доволен собой.       — Чем мне довольствоваться? — Тизиан больше не злился – печалился. Ему вновь пришлось осознать, как далёк он от умений Амена, талантливого и расчётливого военного. — Я, оказывается, ничего не сделал.       — Нет, нет. — Амен дёрнулся вперёд, но сдержал свой порыв. Они всё ещё стояли в пустыне, на виду у всего отряда. Его могучие плечи бессильно опустились. — Кухарки уже ждут нас. Зайди ко мне после ужина. Не думай ни о чём.       Белые пальцы тронули бок Тизиана в неуловимом жесте, разливающем тепло по коже. Амен ушёл, отдавая последние приказы: сжечь накидки и маски шезму, раздать деньги нуждающимся, вызвать главного жреца на допрос. Всё вновь шло своим чередом. Завтра на закате они уедут из Ахетатона.       Ужин, простой и сытный, вернул телу все его человеческие слабости, о которых Тизиан и позабыл: ноги задрожали от усталости, голова налилась тяжестью, кожа зачесалась – он не воспользовался маслом перед тем, как уйти в пустыню. Хоть бы на утро не покрыться солнечными ожогами.       Попрощавшись с товарищами, Тизиан окунулся в реку, смывая с себя грязь прошедшего дня, и пошёл к хижине Амена. Быстрый разговор и сладкий сон – всё, о чём он мечтал в тот момент.       Амен стоял на улице и смотрел, задрав голову, на сверкающее небо.       — Ты чего тут? — тихо спросил Тизиан и встал рядом.       — Я думаю. — Амен сдвинулся, чтобы касаться Тизиана рукой. — Сотис такой яркий. Его видно отовсюду.       — Путеводная звезда, — кивнул Тизиан. Он желал уложить голову на плечо Амена и уснуть, но Амен говорил странным, незнакомым, неуверенным тоном. Его хотелось слушать, его стоило выслушать.       — Не затмевает ли Сотис собой остальные звёзды?       Тизиан помолчал. Он знал, его ответ был важен для Амена. Может, он и представить себе не мог, насколько важен.       — Рядом с ним есть столько маленьких звёзд, что мы бы и не обращали на них внимания, если бы не он. Может, Сотис только помогает им сиять.       Амен повернул к нему голову. Его светлые глаза блестели, вмещая в себя всё небесное мерцание, и кожа гладких щёк в свете луны и звёзд казалась ещё белее, чем обычно: он выглядел как наваждение. Он светил ярче всех и вёл Тизиана за собой.       Он – его Сотис.       Он помогает ему сиять.       — Пойдём спать, — Тизиан нежно обхватил пальцами ладонь Амена. Он всё понял.       — Хорошо.       Ленивыми, медленными движениями они помогли друг другу снять украшения. Амен покрутил в руках новые браслеты Тизиана и бережно положил на стол. Нечто зацепило его взгляд.       — Присядь, — когда Тизиан послушался, подтащив стул, Амен вылил на его спину гранатовое лечебное масло и растёр по воспалённой коже. — Лучше бы тебе не страдать от ожогов, пока я буду тебя наказывать.       — Наказывать? Ты же сам всё это запланировал!       — Но ты ослушался, не так ли? Я, кажется, запретил тебе покидать город.       — Запретил, — Тизиан обмяк, побеждённый. Это было справедливо, но всё же неприятно. — Я могу собрать тростник утром.       — Ты думаешь, я буду пороть тебя? — Амен приподнял бровь и склонил голову к плечу. — Я скорее себя выпорю.       — А что тогда? — Неужели пытки песками?! Такого позора Тизиан не перенесёт.       — Увидишь завтра. Ложись.       Амен задёрнул шторы и прижался к засыпающему Тизиану, накрыв сильной рукой, как одеялом. Тизиан хотел поцеловать его, хотел сказать что-то, но к сознанию будто привязали камень и бросили его в реку – так быстро он погрузился в сон.       Мутные сновидения, искажённые заливистым смехом и лицами, отлитыми из золота, отступили, когда шершавые пальцы огладили лицо – Тизиан, как и любой охотник, спал чутко. Он открыл глаза. Амен стоял перед ним у кровати, уже умытый и причёсанный, и улыбался непривычно открыто, точно глядя на котёнка или маленького ребёнка.       — Доброе утро, — хриплость его голоса разбудила сердце, но, к сожалению, не только его: горячие волны утреннего возбуждения угрожающе направились к паху. Тизиан едва не застонал от досады. — Умывайся.       Тизиан кивнул. Прохладная вода освежила лицо, деревянная расщеплённая с конца палочка – дыхание. Закончив, он стал искать шнурок, чтобы перевязать волосы, хотя и не помнил, когда распустил их: должно быть, это произошло само собой ночью.       — Это ищешь? — Амен потряс запястьем. Шнурок был повязан на нём.       — Да, спасибо.       — Пока не благодари.       Осмыслить брошенную фразу Тизиан не успел: Амен склонился к нему, требовательно целуя, не проявляя и доли вчерашней робости: остаётся лишь властный язык, нажимающий на губы, вынуждающий Тизиана податливо открыть рот. Горячие касания ладоней давят из Тизиана всхлипы; он ощущает, как его предательское тело мгновенно отвечает жарким пылом на ласку.       — Ты заслужил хорошее наказание, правда? — отодвинувшись ровно настолько, чтобы выдыхать горячий воздух в рот Тизиана, сипит Амен.       Скрутившее живот возбуждение резким, даже болезненным импульсом пронизывает позвоночник; изо рта снова вырывается жалкий тихий звук, и Тизиан кивает, не в силах противостоять этому греховному соблазнителю. Амен тут же садится на самый край постели, разворачивается и притворно-покладисто складывает ладони на своих мускулистых бёдрах.       — Иди сюда, — приказной голос Амена заставляет тело двигаться быстрее, чем голова успевает обдумать, что происходит.       Как заворожённый, Тизиан приподнимается на руках и ползёт на четвереньках к любимому, которого он так сейчас – и всегда – хочет. Когда он приближается вплотную к Амену, тот мягко, но властно зарывается пальцами в его волосы и тянет вниз. В нос ударяет знакомый терпкий мускусный запах, и Тизиан сглатывает слюну, вмиг ставшую вязкой.       — Ты бы хотел попробовать сделать это ртом?       Тон меняется, становясь снова нежным, участливым. Конечно, Амен его никогда не заставит. Как бы жесток эпистат ни был с врагами, в какие бы игры они ни играли, здесь, в их маленьком мире, он ставит на первое место желания Тизиана.       Чувствуя, как сердце наполняется теплом и любовью, Тизиан не отвечает, сразу подаётся вперёд, прикладываясь ртом к тонкой ткани чужих штанов. Горячий член под губами тут же дёргается, отзываясь на касание, а пальцы в волосах сжимаются сильнее. Лишь единожды одна молодая, но особенно увлечённая жрица любви ласкала Тизиана так; он не до конца уверен в том, что делает, но реакция Амена подбадривает.       Однако тот быстро возвращается к своей роли.       — Даже не знаю, стоит ли это того, — чуть отодвигая Тизиана от паха, с ленцой бросает Амен, будто ничего интересного не происходит, но напряжение ног и живота выдаёт талантливого актёра. — Есть столько способов наказать тебя… Почему я должен позволять тебе делать это, когда ты даже не можешь выполнить мой приказ?       Тизиан поднимает на Амена преданные, честные глаза – он в жизни ничего так не хотел, как стянуть с него штаны и продолжать. Видимо, этого яростного желания Амену недостаточно: он опускает голову и облизывается, как хищник, завидевший желанную добычу.       — Попроси меня, Тизиан. Как следует.       — Как… что мне просить?       — Расскажи, чего ты хочешь. Почему ты этого хочешь.       Смущение колет скулы. Как он может выразить это словами?! Приличные люди вообще не обсуждают такое…       Глубоко вздыхая, Тизиан бормочет так тихо, что сам себя едва слышит:       — Я бы хотел принять своё наказание…       — Принять наказание? Я мог бы привязать тебя к позорному столбу, подойдёт?       — Нет! Амен!       — А что же тогда?       Голос дрожит, когда Тизиан отвечает:       — Я ослушался, поэтому я хочу искупить свою вину и взять тебя… ртом.       — Хочешь?       — Прошу! Мне это очень нужно, пожалуйста, — Тизиан жмурится от стыда; пальцы Амена с любовью оглаживают его веки и нежно покачивают голову из стороны в сторону.       — Всё хорошо? Это не слишком? — заботливо уточняет Амен, вновь не сдерживаясь. Видимо, Харис прав: Тизиан – его слабое место.       — Порядок. — Тизиан опускает красноречивый взгляд на влажное пятно перед ним. — Пожалуйста.       Этого наконец хватает: Амен отпускает Тизиана и перемещается к изголовью кровати, на ходу избавляясь от одежды. Вновь усевшись, он приглашающе разводит ноги в сторону.       Тизиану дважды указывать не нужно.       Он ложится грудью на смятые простыни и подносит руку к члену, лежащему на подтянутом животе; чуть оттягивает крайнюю плоть, замечая на головке блестящую каплю. Если в прошлый раз у него и возникало желание слизать её, то теперь его можно воплотить в жизнь, что Тизиан и делает под одобрительный протяжный стон.       — Незримый бог…       Всё более уверенный, Тизиан широко и влажно лижет от основания до уздечки, не отрывая взгляда от лица Амена. Любимый шумно вздыхает, тут же прикусывая губу, изо всех сил сдерживая звуки, рвущиеся из него.       — Мне понятней, когда я тебя слышу, — тихо замечает Тизиан, положив щеку на внутреннюю сторону бедра Амена.       Амен кивает и многозначительно смотрит на свой член. Тизиан хмыкает.       Поначалу собственный язык кажется ему опухшим и неповоротливым – так он неуклюж, но, слушая реакции Амена и вспоминая свои ощущения, Тизиан приспосабливается. Он кружит вокруг головки, а потом мягко опускается на неё ртом, чуть втягивая щёки. И это творит чудеса.       Амен непроизвольно подбрасывает вверх бёдра и шипит, крепко хватаясь за волосы Тизиана обеими руками.       — Сделай так ещё раз.       Тизиан делает. Он старается с каждым разом опускаться чуть ниже, а вскоре понимает, что может помогать себе и языком, и руками, и это откровение сразу же выводит его ласки на новый уровень. В его рот помещается чуть меньше половины длины Амена – когда головка упирается в горло, он давится, – но горячие руки помогают стимулировать и основание, и мошонку.       — Ах… Ты что, учился этому раньше? — Амен блаженно стонет и дрожит, сдерживая толчки.       Не желая отрываться, Тизиан возмущённо мычит, чуть качая головой, и из-за этого член соскальзывает вбок на гладкую слизистую, чуть цепляя зубы. Амен дёргает Тизиана за волосы, и тот мгновенно отстраняется.       — Прости! Больно?       — Не особо, не бери в голову. Попробуй так ещё, — мозолистая тёплая ладонь ложится на щёку, поглаживая скулу.       Тизиан, кивнув, мягко, медленно заводит головку за щёку, прижимая язык к нижним зубам. Он поднимает глаза, чтобы следить за реакцией Амена, и член тут же дёргается во рту. Тизиан, подумав, понимает его: если бы Амен оказался на его месте, он кончил бы через секунду.       — Боги, какой ты… — Амен массирует его плечи, а потом тянет вверх, так, что Тизиан стоит на коленях, и целует – с языком.       — Амен! — Тизиан отворачивается. — Я же только что…       — Мне всё равно, — не теряясь, Амен начинает облизывать его шею, а рукой лезет за пояс штанов, обхватывая истекающий член, давно требующий внимания. Тизиан вжимается в горячее влажное тело Амена и просительно скулит.       — Я не закончил… — кое-как выдаёт Тизиан, хватаясь за последние клочки разума, пока палец Амена умело массирует бьющуюся венку у головки.       — И это моя огромная заслуга, поверь.       Амен, обойдя Тизиана, встаёт за ним, чуть надавливая ладонью между лопаток – Тизиан слушается и прогибается, вновь касаясь грудью не успевшей остыть кровати. Поза выходит смущающая, но он молчит, жаждущий узнать, что снова задумал его любимый.       Тизиан ойкает, когда Амен резко спускает его штаны до колен, и покорно раздвигает бёдра в стороны, когда требовательная рука вклинивается между ними. Но стоит чему-то прохладному и жидкому потечь по ногам, он разворачивается, недоумённо хмурясь.       Амен льёт на него своё гранатовое масло, подставив ладонь и собирая в неё сбежавшие капельки.       — Что ты делаешь?       — Сейчас увидишь.       Флакон щёлкает, закрываясь. Амен возвращает его на прикроватную тумбу – всегда ли масло стояло там?       — Сожми ноги посильней. Напряги.       Как только Тизиан делает это, между бёдер скользит горячий член Амена, а смазанные маслом пальцы тянутся к паху Тизиана. Они оба стонут, сипло и не сдерживаясь, от совершенно нового вида наслаждения.       Тизиан, едва способный думать, приходит к выводу, что это, в общем, наверняка не очень-то и отличается от…       — Амен, ты мог бы взять меня… сзади… Если хочешь. Я слышал о таком.       Амен останавливается и молчит, и Тизиан боязливо смотрит на него через плечо. На лице любимого нечитаемое выражение. Укол вины тут же пронзает Тизиана, и он спешит извиниться, вернуть нежные касания и томительное трение:       — Прости, я понимаю, это… это грязно. Я не должен был предлагать.       — Нет. Всё в порядке. Ты правда хотел бы попробовать? — Амен склоняется к нему ближе и целует взмокший затылок, успокаивая.       — Я… да, думаю, да. А ты?       — Я бы хотел попробовать с тобой всё на свете.       Этих слов достаточно, чтобы в его душе вспыхнули такие искры, будто два валуна, каждый размером с весь Египет, ударили друг о друга.       — И тебе не противно? — Тизиан всё же задаёт этот вопрос, зная, как сложно на него ответить, не обижая.       — Нет, — просто говорит Амен, оглаживая бока Тизиана, втирая в них масло.       — Но почему? — Тизиан чувствует себя сбитым с толку. Амен чистоплотный, всегда опрятный и хорошо пахнет, как же он может не противиться… такому?       — Это же ты.       Это же ты.       — Скажешь ещё что-то подобное, и я кончу, — предупреждает Тизиан, пряча за шуткой заходящееся в бешеном ритме сердце, разом увлажнившиеся глаза и дрожь, прошедшую через всё его существо. Это же ты. Он качается, дразня Амена, и тот начинает двигаться, быстро и рвано.       Тизиан, понимая по рваным толчкам, что любимый близок, тянется к своему члену, но Амен отталкивает его руку и делает это сам, принимаясь крутить запястьем, пока его горячий, чуть шершавый, идеальный кулак крепко сжимает головку.       Амен кончает чуть раньше, но не отстраняется; доводит Тизиана до пика, выжимая всё до последней капли, и развратно вылизывает испачканную ладонь.       Одно это могло бы возбудить Тизиана вновь, но он слишком вымотался и устал, так что они оба повалились на постель, мокрые и удовлетворённые. Тизиан, счастливый, уставился в обшарпанный потолок, ощущая тепло Амена, его запах, дыхание и размеренное сердцебиение.       — Если бы ты не был постоянно рядом, — заговорил Амен, — я бы точно думал, что у тебя уже есть такой опыт. Это было великолепно.       — Это не так уж трудно. Тебе тоже стоит попробовать, — Тизиан рассмеялся, но Амен взглянул на него неожиданно серьёзно.       — Я сделаю это в Гермополе. Здесь уже… не получится.       — Я вовсе не имел в виду…       — Я хочу, — отрезал Амен. Его пальцы нашли руку Тизиана и сжали её. — Я же сказал: я бы хотел попробовать с тобой всё на свете. Мне противна и мысль о том, чтобы лежать так с кем-то ещё.       — Это... удивительно.       — Почему?       — Так мало времени прошло, — Тизиан вздохнул. — Мы знакомы больше десяти лет, но все они пролетели как один миг, а последние дни…       — Мы не просто знакомы. — Амен перевернулся на бок, вынуждая Тизиана сделать так же. — Ты был моим самым близким человеком все эти годы. Им ты и остаёшься. Ничего не изменилось, кроме формы нашей близости.       Тизиан посмотрел на Амена. Раскрасневшийся и растрёпанный, он напоминал себя юного – вспыльчивого, самоуверенного, несдержанного. Изменилось ли бы что-то, если бы все эти годы они провели вместе, но иначе? Так, как сейчас?       Он улыбнулся и погладил гладкую белую кожу чужой щеки.       Важно ли это? Амен рядом, любимый и любящий. Это самая смелая мечта, которую только мог вообразить Тизиан.       Тизиан смотрел на Амена. Но что важнее…       — Я тебя вижу, — прошептал он.       Амен резко вздохнул. Его ресницы затрепетали, лицо смягчилось, разом став добрее и уязвимее.       — И я вижу тебя. Хорошо вижу.       Они всё лежали и лежали, глядя друг другу в глаза, но время не остановилось ради них: близился обед, горожане шумели и бродили прямо за стенами дома, а охотники то и дело сновали мимо, громко обсуждая предстоящую поездку.       Пора было готовиться к посещению последнего города в их списке – Гермополя.