"Туманный взор изображает смерть, не муку"
5 июня 2025 г., 17:03
— Мама, ты…
— Присядь рядом.
Ее прикосновения, истлевающие, вымученные, ощущаются как удары хлыстом. Заставляет. Голосом, таким же рьяным, но уже с намерением, действием, неловким, но жгучим. А Сережа слушается.
Он бьет. С ожесточением, смотрит, как она бьется о стену, истекающую кровью вместе с ней. Стекло впивается в ладони, но ему все равно. И ровно. Она лежит на полу. Идеально прямая. Идеальная. Вот так… Вот так правильно.
Сережа выдыхает и бьет еще, стекло летит по углам, будто бутылка колотится о камень. Еще. Наказание. Она наказана.
— Я не буду, — наотрез отказывается он.
— Будешь, — шепчет мама уверенно, наливая ему, придерживая бутылку двумя руками. Сережа не хочет вставать, но она все равно притягивает его к себе сразу, как наполняет стакан, будто не дает двинуться. — Если… Тебе тоже плохо… Станет лучше, просто попробуй.
Она горит, они вместе, в антарктических водах они — два уголька. Сережа хочет упомянуть отца, сказать, что он не одобрит, но она уже пьет. Он знает, что она будет очень недовольна, когда увидит его стакан полным. Когда увидит его стакан полнее своего. А вся злость как-то тает, когда он привыкает к перегару и слышит только голос, видит только трясущиеся руки.
Глупо было выпивать в два глотка.
Еще глупее было не отказываться от добавки.
Но в конце концов глупее всего было бы ее расстроить.
Хоть толику. Маленькую капельку всего того, что делали с ним.
— Ты сама виновата, — шепчет он с больным удовольствием и указывает розочкой на кухонную тумбу. — Аптечка там.
Но она не отвечает. Сережа смотрит. Сереженька плачет. Слезы смешиваются с кровью, падают на пол. В этот раз на ум приходит только Пушкин.
Он не знает, что происходит. Под ухом медленно бьется сердце, пока его собственное будто бы прыгает с парашютом прямо в желудок и лезет наверх через горло.
— Только ты… — продолжает со всхлипами шептать мать, гладя его по взмокшим волосам. — Только ты у меня и есть.
Он ничего не отвечает, как и не отвечал до этого. Уже даже не неприятно чувствовать ее настолько рядом с собой, даже, возможно, чему-то детскому в нем хорошо. Наконец-то он нужен маме, наконец-то она его обнимает.
Он заглядывает ей в глаза на мгновение, но тут же жмурится. Незачем. Незачем. Ничего живого там никогда не было, и сейчас не появится.
