Принцесса в портупее

***

             Феликс тяжело вздыхает и прикрывает веки, принимаясь за глазодвигательную гимнастику. От звуковых дорожек на мониторе всё рябит, и даже очки не делают ситуацию лучше. Время близится к часу ночи — кажется, сегодня они вновь останутся спать в студии.              Сбоку стонет Джисон, сетуя на тупое техническое задание, что вынуждает торчать на работе вот уже шестнадцать часов. Феликс его мнение полностью разделяет. Он ужасно устал и просто хочет домой, к Хёнджину. Хёнджину, который после последней ссоры попросил времени подумать, стоит ли оставаться вместе.              Очередной тяжёлый вздох поднимается из самых глубин.              Настроение у всех скверное: мелодия получается из рук вон плохо, чего-то явно не хватает. Кристофер предлагает добавить барабанов и увеличить басы, Джисон настаивает на гитаре, а Феликс искренне считает, что им всем нужно просто отдохнуть.              Их спор прерывает звонок стационарного телефона — все трое мгновенно замирают. Этот телефон они используют для связи с охранником, который предупреждает о визите клиентов или доставке еды, но в час ночи они не ждут ни первое, ни второе. После тычка в бок от Джисона приходится всё же подняться и добрести до телефона.              — Да? — собственный голос звучит устало, с лёгкой хрипотцой.              — Мистер Ли? Тут пришёл молодой человек с пакетами, говорит, что он ваш партнёр.              Охранник — новенький — отдаляет от себя трубку и спрашивает у посетителя имя, на что в ответ раздаётся любимый голос Хёнджина. Бабочки в груди просыпаются, трепыхая крыльями, но вскоре начинают биться в тревоге: с какими ещё пакетами пришёл Хёнджин?              — Да, это он. Я сейчас спущусь, — Феликс кладёт трубку и зависает.              Кажется, произошёл дисконнект между телом и мозгом. Полученная информация обрабатывается слишком медленно, Феликс тупо пялится в одну точку, пытаясь осознать, что внизу его ждёт Хёнджин. Хёнджин с пакетами. Неужели он решил его бросить прямо здесь?              — Что там, Ликс? — интересуется Кристофер, поглядывая на него.              — Хёнджин пришёл.              — Малыш Джинни пришёл проверить тебя? — Джисон светится, словно рождественская ёлка, украшенная десятками гирлянд.              Проверить?.. Скорее, бросить. Об их проблемах в отношениях Феликс не говорил: это сродни признанию, что облажался, проиграл, упустил идеального человека. А Феликс не любит проигрывать. Сейчас же он так чётко ощущает, что теряет Хёнджина.              — Так ты его встретишь или?..              Голос Джисона вырывает из неприятных мыслей.              — Ага, — наконец отвечает он, заставляя себя шевелиться.              Заходя в лифт, Феликс не может отделаться от воспоминаний недавней ссоры. Они ещё никогда не доходили до той точки, когда вставал вопрос о разрыве отношений. И вот теперь он будто ходит по краю, норовя свалиться в пропасть, где не будет Хёнджина с замашками принцессы, строптивым нравом и мягкой улыбкой, что встречает Феликса почти каждое утро. В груди тяжелеет.              Когда стальные двери открываются, Феликс видит в просторном холле охранника и взъерошенного Хёнджина с несколькими пакетами и держателем бумажных стаканчиков. Тяжесть из груди исчезает, сменяясь почти невесомой нежностью. Здесь Хёнджин — его любовь, его лучшая половина, его всё.              — Привет, — тихо говорит Феликс и клюёт Хёнджина в губы. — Что ты тут делаешь?              — Решил привезти вам еды, — Хёнджин приподнимает пакеты, подтверждая свои слова.              Феликс бросает на них быстрый взгляд — и правда еда, — а затем извиняется:              — Прости, мы заработались. Мне нужно сегодня остаться здесь.              В глазах Хёнджина мелькает знакомая грусть, уголки губ чуть опускаются, но он быстро берёт себя в руки, тепло улыбаясь.              — Можно остаться с вами?               Феликс в удивлении вскидывает брови: вопрос неожиданный. Хёнджин, конечно, не раз бывал в студии — в один из них они успели её осквернить, — но чтобы остаться ночевать?..              — Моя принцесса не против поспать на неудобном диване?              В ответ лишь сморщенный нос и тихий бубнёж на тему: «Никакая я тебе не принцесса».              Довольно ухмыльнувшись, Феликс забирает часть пакетов, и они доходят до лифта, чтобы подняться в студию. Кажется, будто бы всё нормально: обмен короткими поцелуями, горячий ужин, чай в стаканчиках. Однако, как только лифт начинает движение, Хёнджин тихо говорит:              — Я начал собирать вещи, — сердце останавливается. — Потом позвонил Чанбину. Он сказал о тебе много нелестного, знаешь. И пообещал надавать по голове при встрече, — губы Хёнджина кривятся в подобии печальной улыбки. — А потом сказал слушать своё сердце. Поэтому я здесь.              — Малыш…              — Не нужно, — останавливает Хёнджин. — Я знаю, что ты скажешь, слышал это десятки, если не сотни раз. Не хочу сейчас об этом. Давай хотя бы на эту ночь сделаем вид, что мы в порядке, а дома меня не ждёт забитый одеждой чемодан.              Ком в горле мешает говорить, поэтому Феликс просто кивает. То, чего он боялся больше всего, происходит прямо сейчас.              — Джинни, детка, привет! — когда они заходят в комнату, Джисон чуть ли не сносит их с ног, заключая в крепкие объятия Хёнджина.              Феликс мечет искры из глаз в сторону Джисона на фамильярное «детка». Сколько раз он просил не называть так? Но Джисону откровенно плевать. Хочется заявить свои права на Хёнджина, обозначить границы, но Феликс уже не уверен, что имеет право называть его своим парнем.              — Полегче, Сони, а то у нас случится пожар, — смеётся Кристофер, замечая реакцию, и приветственно обнимает Хёнджина.              Джисон, отмахиваясь, закатывает глаза.              — Я принёс вам перекусить, — Хёнджин достаёт несколько сэндвичей и расставляет стаканчики на небольшом журнальном столике.              — Может будешь и моим парнем тоже? — спрашивает Джисон, набивая щёки едой.              Феликс сверлит его взглядом. Он демонстративно закидывает руку на спинку дивана позади Хёнджина — сил терпеть нет, — а ладонь размещает на мускулистом бедре. Хёнджин привычно кладёт голову ему на плечо, будто и правда всё хорошо.              Бабочки бьются в агонии.              Нужно всё исправить, поговорить, когда они останутся наедине. Феликс не может так просто отказаться от Хёнджина, не может отпустить, хоть у него и было множество раз всё изменить, исправить. Какой же идиот.              — Ты бы был таким смелым в клубах, — комментирует Кристофер, отпивая горячий чай. — Тридцатник, а всё один.              — Я в самом расцвете сил!              — Не ты ли недавно умирал после одного занятия в зале?              Хёнджин от их перепалки посмеивается: столько торчит в зале, что с лёгкостью поднимет на руки и Джисона, и Кристофера. Возможно, обоих сразу. Но от своей натуры принцессы он ни за что не избавится, так что будет делать вид, будто ему это не под силу. И именно это Феликсу так нравится в нём.              — Это было просто с непривычки.              — Ты сделал двадцать приседаний, — Кристофер явно вовсю веселится, поддевая друга.              Перепалка продолжается на протяжении всего перекуса. Феликс перестаёт их слушать, наслаждаясь ластящимся к нему Хёнджином. Он перебирает длинные пальцы, время от времени целует его в макушку и сжимает плечо, притягивая всё ближе к себе. Феликс ужасно соскучился, до щемящего чувства внутри. Хочется прямо сейчас всё бросить, взять Хёнджина в охапку и отправиться в их квартиру. Непозволительная роскошь.              — Так ты приехал, чтобы бросить меня или дать ещё один шанс?.. — осторожно спрашивает Феликс.              — Сам пока не понял, — неуверенно и тихо произносит Хёнджин. — Просто знаю, что сейчас мне необходимо быть здесь, даже если это конец.              Больно. Но Феликс понимает, что в сложившейся ситуации виноват только он. Да, пытался всё исправить, пытался работать меньше, однако вот уже пару месяцев не вылезает из студии, в очередной раз заваленный кучей заказов.              Когда они только начинали свой путь в этой сфере, то хватались за каждого клиента, чтобы нарастить репутацию, набраться опыта и, самое главное, доказать родителям, что те вложили в них деньги не зря. А сейчас? Кому и что они доказывают? Каждый музыкант в Нью-Йорке — да и не только — знает о них. Родители и вовсе не забывают повторять, как сильно гордятся ими, а вложенные деньги давно окупились с лихвой. Так стоит ли оно того? Стоит ли терять Хёнджина ради неизвестно чего?              Феликс смотрит на друзей: залёгшие под глазами мешки, впалые щёки, побледневшая кожа. Они солнца-то толком не видят, как и свои семьи. Друг с другом куда больше времени проводят, нежели порознь. И если раньше, когда никто из них не был в серьёзных отношениях, работа не мешала, то теперь — весьма. Нужно это менять.              Допив чай, они возвращаются к работе, оставляя Хёнджина на диване залипать в очередной сериал. Странно, но одно его присутствие побуждает Феликса работать активнее. Он с особым усердием берётся за сведение дорожек, соглашается добавить басы с гитарой и остаётся доволен получившимся результатом.              К трём часам ночи Феликс замечает, что Хёнджин уснул на диване: смартфон почти вывалился из рук, голова откинута на спинку сиденья, полные губы чуть приоткрыты, а глаза мечутся в разные стороны под закрытыми веками.              Феликс извиняется перед парнями и отлучается, чтобы достать из шкафа пару пледов и подушки. Он осторожно, дабы не потревожить сон Хëнджина, укладывает его на диван, накрывает мягкой тканью, достаёт наушники из ушей, складывая в кейс, и проводит рукой сквозь тёмные пряди. Спящий Хёнджин милый, маленький и ранимый — окутать бы его объятиями, устроившись рядом, но им ещё необходимо немного поработать. Вздохнув, Феликс возвращается к музыке, как бы ни хотелось остаться на диване вместе с Хёнджином.              Заканчивают они ближе к пяти утра. Шея и спина ужасно затекли — Феликс потягивается, окидывая взглядом диван. Несмотря на некоторый шум от них, Хёнджин спит крепким сном, сладко причмокивая губами. Его точно нельзя потерять.              Парни быстро умываются, забегают в туалет и бросают друг другу пожелания хорошего сна. Феликс как можно аккуратнее устраивается рядом с Хёнджином, притягивая его в объятия. Раздаётся довольное мычание, длинные руки укладываются на живот Феликса, нога закидывается на бедро. Так привычно и так тепло. Оставляя на лбу Хёнджина мягкий поцелуй, Феликс забывается долгожданным сном.              Утром пробуждение выдаётся куда лучше, чем могло бы. Феликс открывает глаза и скользит взглядом по любимому лицу — уголки губ непроизвольно ползут вверх. Хëнджин такой красивый, когда спит. Он вообще всегда красивый и невероятный, но когда спит — особенно. Расслабленный, мягкий, тëплый, уютный. Не удержавшись, Феликс быстро целует его в губы, отчего густые ресницы начинают трепетать. Хëнджину требуется меньше минуты, чтобы приоткрыть глаза и столкнуться с ним затуманенным сном взглядом.              — Доброе утро, малыш, — шепчет Феликс, поглаживая по щеке. — Прости, что разбудил.              Но Хëнджин не отвечает, лишь вздыхает и жмëтся к нему плотнее, утыкаясь носом в шею.              Феликс поднимает руку, чтобы глянуть на часы — начало десятого. Чуть меньше пяти часов сна дают о себе знать в виде головной боли. Поморщившись, Феликс трëт виски и прислушивается к происходящему за пределами студии. Пока что тихо. Видимо, Джисон и Кристофер ещё спят.              — Скоро опять работать, да? — шëпотом спрашивает Хëнджин.              — У меня есть ещё минут сорок.              — Нам даже завтрак не успеют привезти.              — Успеют. Джисон ночью оформил заказ, — Феликс принимается перебирать волосы Хëнджина, массируя ему затылок.              Снизу слышится вздох, Хëнджин закидывает на него ногу, прижимаясь вплотную. Так хорошо. Пусть они и не дома на большой удобной кровати, но с Хëнджином даже этот узкий диван кажется шикарным местом.              — Малыш, — зовёт его Феликс и, как только он откликается, спрашивает: — Ты можешь дать мне ещё один шанс?              Хëнджин заметно напрягается и медлит с ответом. Его сомнения понять можно: он давал бесчисленное количество этих шансов. Но сейчас Феликс намерен серьёзно, осталось только поговорить с парнями об этом, решить, как им действовать дальше.              — Я боюсь разбиться, — наконец отвечает Хëнджин. — В каждую из твоих попыток я разбивался. Всё то ценное, что было между нами, рушилось на моих глазах, пока ты этого не замечал.              — Мне правда жаль, — Феликс слегка тянет его за волосы, чтобы посмотреть в глаза. — Я намерен всё изменить: съездить в отпуск, познакомиться с твоими родителями, завести с тобой семью.              Он пытается спрятать взгляд, поэтому Феликс проводит носом по его щеке и мягко поглаживает спину, безмолвно убеждая в своих намерениях. Робко, неуверенно, но Хëнджин всё же смотрит на него.              — Это будет последний раз, Феликс. Я должен двигаться дальше, если ничего не изменится, — с каждым словом его голос становится всё увереннее и твёрже. — Мы почти не видимся, а я заслуживаю большего, чем полчаса утром.              Крылья бабочек сгорают, но Феликс обязательно поможет им взлететь вновь.              — Прости меня. Я не хотел, чтобы так вышло.              И Феликс говорит искренне. Да, он начал исправляться, и за полтора года отношений, начиная с их первого Рождества, никогда не пропускал совместные праздники. Но этого Хëнджину недостаточно. Да и ему — тоже.              Хочется засыпать вместе с Хёнджином, а не пробираться к нему под бок посреди ночи. Хочется вновь ходить на свидания, куда пожелает Хёнджин. Хочется дарить ему подарки, выполнять все пожелания и приказы, да просто любить. Во всех смыслах.              — Знаешь, я в какой-то момент поймал себя на мысли, что живу один, — говорит Хëнджин спустя несколько минут. — Тебя никогда нет дома. А последние несколько месяцев всё совсем стало не так.              Вина укалывает под рёбра. Последние полгода у них выдались действительно отвратительными: на свидания удавалось выбраться от силы раз в месяц, и с сексом начались проблемы. Точнее с его отсутствием. Феликс и не вспомнит, когда они вообще им занимались последний раз. Месяца полтора назад? Или два?              Однажды он накупил кучу секс-игрушек и со словами «это вместо Джека» всучил их Хëнджину. Правда, тогда ему чуть не прилетело этими самыми игрушками: Хëнджин был крайне зол. Однако к вечеру отошёл, и они смогли опробовать новые вещи. Вот только ситуацию это сильно не исправило: очередной завал на работе не оставил им времени и на них.              — Ты… ты больше не любишь меня? — Хëнджин спрашивает очень тихо, но всё равно слышно, что его голос дрожит.              — Малыш, — обхватив его лицо руками, Феликс серьёзно говорит: — Я люблю тебя. Ты представить не можешь, насколько сильно. Мне никто не нужен больше.              — Кроме работы?              Спросив, Хëнджин закусывает губу и упирается взглядом куда-то в разрез рубашки. Явно не хотел это говорить, однако вырвалось.              — Всё не совсем так, ты ведь понимаешь.              Хëнджин прячется у него в шее, громко вздыхая.              — Это правда последний шанс, Феликс.              Обняв Хëнджина покрепче, Феликс утыкается лицом ему в макушку и успокаивающе поглаживает по спине. Они обязательно со всем разберутся.              Долго наслаждаться объятиями им, к сожалению, не дают. Из комнаты отдыха сначала слышится шум, а затем — последующие стоны Джисона — похоже, Кристофер устроил ему весьма резкое пробуждение.              Феликс чувствует, как руки Хëнджина смыкаются сильнее: не может отпустить. Но нужно. Шëпотом попросив прощения, Феликс отстраняется и, быстро поцеловав любимые полные губы, поднимается с дивана. Он только начинает потягиваться и разминать затëкшие конечности, как раздаётся звонок стационарного телефона — привезли еду.              Они завтракают в непривычной тишине. Кристофер выглядит мрачнее тучи, Хëнджин тоже поникший, один только Джисон пытается разбавить атмосферу шутками, но остальные лишь вяло реагируют, едва натягивая улыбки. И если состояние Хëнджина понять можно, то вот что произошло с Кристофером — неясно.              — Сегодня я точно вернусь домой, — обещает Феликс, стоя в холле после завтрака.              Том должен приехать с минуты на минуту, поэтому у них осталось совсем немного времени, чтобы побыть друг с другом. Феликс как можно крепче прижимает Хёнджина к себе, стараясь напитаться теплом, близостью. Если бы он только мог бросить прямо сейчас всё и уехать вместе с ним домой разбирать чемоданы…              — Но во сколько? — вопрос Хёнджина больно укалывает.              На него у Феликса нет ответа. Он поджимает губы, с грустью смотря на осунувшегося Хëнджина. Видеть его таким непривычно. Обычно Хëнджин пышет уверенностью, словно показывая всем вокруг, что знает себе цену. Сейчас же всё совершенно иначе: он сгорбился, закутавшись в его толстовку, что стащил из студии, и смотрит постоянно в пол, не поднимая головы.              — Постараюсь как можно раньше, — говорит Феликс, но Хëнджин лишь горько хмыкает.              Эта горечь пробирается в грудь. Если ему тяжело, то насколько сложно Хёнджину? Феликс обхватывает ладонями его лицо и приподнимает, чтобы Хëнджин посмотрел на него. Глаза в глаза он твёрдо произносит:              — Я обещаю, малыш. Не позже шести, договорились?              Феликс кровь из носу выйдет из студии не позже половины шестого, чтобы за полчаса добраться до дома, заскочив по пути в магазин за мороженым и цветами.              Хëнджин смотрит недоверчиво, однако кивает. Поцеловав его в губы — самый болезненный поцелуй, что был у него в жизни, — и обняв на прощание, Феликс провожает Хëнджина взглядом, пока тот не садится в машину, на которой приехал Том. Этот поцелуй не должен стать последним.              По возвращении в студию в груди у Феликса щемит. Отвлечься работой тоже не получается из-за психующего Кристофера, который дëргается на каждое слово.              — Да что с тобой, чëрт возьми? — взрывается Джисон за обедом, когда на банальный вопрос о соусе, Кристофер скалится.              Это заставляет его успокоиться. Кристофер грузно откидывается на спинку кресла и принимается потирать переносицу. Нервное напряжение витает в воздухе. Как-то всё… не так, как обычно. Каждый из них ужасно устал. Последнюю неделю они работали по четырнадцать часов, а вчера и вовсе все шестнадцать. Терпение на исходе.              — Сандра беременна, — наконец отвечает Кристофер спустя десять минут гнетущего молчания.              У Джисона из рук вываливается вилка с накрученными на неё спагетти, но, похоже, его это не сильно беспокоит. Он с искренним удивлением смотрит на Кристофера, будто не представлял его никогда отцом.              Уперевшись локтями в колени, Кристофер прячет лицо в ладонях и громко стонет. Его поздравлять или как? По реакции непонятно, рад ли он этому. Решив придержать поздравления, Феликс выжидательно поглядывает на друга, возвращаясь к тыквенному супу-пюре: время обеда у них весьма ограничено.              — Погоди, это же хорошая новость, разве нет? — неуверенно бормочет Джисон, ища на полу вилку. — Радоваться надо и всё такое, гендер-пати устраивать. Модная штука, говорят…              Когда Джисон выныривает вместе с ней, Кристофер отнимает руки от лица, добавляя:              — И она хочет развестись.              Что ж, теперь его дёрганность понятна. Новость шокирующая и совершенно не радостная, хоть и вполне предсказуемая. Не все готовы жить с партнëрами, которые вечно пропадают на работе, пропуская всевозможные семейные встречи и не беря отпуск. Хёнджин и собранные чемоданы тому пример. Сандра, по сравнению с ним, держалась куда дольше — шесть лет вместе.              — Из-за чего? — интересуется Джисон, сочувствующе поглядывая на друга.              Феликс выгибает бровь: он серьёзно? Похоже, Джисон действительно представить не может, насколько тяжело совмещать такую работу и отношения, у него-то их не было уже… А сколько вообще?              — «Ты видишься с ними чаще, чем со мной. Вот и живи с ними», — дословно цитирует Кристофер слова жены. — Я сильно проебался с работой.              Джисон присвистывает.              — Когда вы узнали? — осторожно спрашивает Феликс.              — Вчера перед работой. Она сделала тест, и вот. Мы так долго пытались зачать ребёнка, но какого-то хрена это случилось в самый неподходящий момент.              Будет ли с их работой хоть когда-то подходящий момент? Феликс уже не уверен. Все претензии Хёнджина ведь не с пустого места взяты. Раньше ещё как-то удавалось проводить время вместе, ходить на свидания, но последние месяцы превратились в день сурка, где по утрам есть лишь полчаса на разговор. Этой ли жизни они хотели, когда съезжались? Определённо нет.              — Так ты рад или не очень? — осторожно интересуется Джисон.              — Рад, и очень.              — Но как вы тогда пришли к разводу? — подключается Феликс.              Кристофер издаёт такой удручëнный вздох, которого Феликс никогда от него не слышал. Только от Хёнджина. Каждая мимолётная мысль о нём болезненно колет. Феликс невольно бросает взгляд на телефон — пропущенных нет. Остаётся надеяться, что Хёнджин не вывозит свои вещи, а просто отдыхает.              — Она сразу сказала, что будет растить ребёнка либо с отцом, который появляется дома, либо одна, — говорит Кристофер, помешивая ложкой остывший кофе. — И я согласился с этим, а в итоге остался спать здесь. Вот она прямо с утра и поставила перед фактом.              Кажется, будто упадническое настроение можно потрогать руками. Кристофер продолжает мешать кофе, Джисон задумчиво вертит поднятую с пола вилку, а Феликс больше не может засунуть в себя и ложку супа. Надо бы им что-то делать с этим всем, иначе до старости останутся холостяками, ищущим утешения в работе. И если до встречи с Хëнджином Феликса такой расклад вполне устраивал, то теперь — нет. Терять Хëнджина не хочется, и даже не из-за страха перемен. Он просто любит его и всё. Хëнджин именно тот, с кем Феликс видит своё будущее, их общих детей.              — Хёнджин собрал вещи, — отвечает откровенностью Феликс.              Кристофер дотягивается до него и сочувствующе хлопает по плечу. Вот уж они оба попали.              — Джинни? Детка решил тебя бросить? — Джисон хлопает глазами, переводя взгляд с одного на другого. — Вы чего там со своими жёнушками…              — Джисон! — голоса Феликса и Кристофера смешиваются, обрушиваясь на друга.              Подняв руки в успокаивающем жесте, Джисон бормочет: «Да всё-всё, успокойтесь» — и неловко трёт нос. Иногда он шутит в совсем неуместные моменты.              — И что будем делать? — осторожно спрашивает он.              Откинувшись на спинку стула, Феликс смотрит в глаза Кристофера, безмолвно спрашивая его мнения. Он-то сам в целом определился, но если они не придут к единому варианту, будет сложно.              — Либо мы продолжаем работать в прежнем темпе и я лишаюсь жены, а Феликс Хёнджина, либо начинаем работать меньше, — Кристофер озвучивает их возможные пути.              — Голосую за второй вариант, — Феликс поднимает руку, демонстрируя два пальца.              Если честно, он и сам ужасно устал от такого графика и, самое главное, перестал понимать, для чего это вообще всё. Денег у них и без того навалом за годы усиленной работы, хорошую репутацию они давно обрели и доказали всем, что являются не просто детьми богатых родителей с Ист-Сайда.              Их студия вышла на тот уровень, когда может не соглашаться на каждый контракт, а ставить свои условия клиентам, чтобы больше не было очнувшихся в самый последний момент заказчиков, которым надо в кратчайшие сроки написать музыку.              В конце концов, ему необходимо в грёбаный отпуск. Чтобы видеть разгуливающего по пляжу в одних плавках Хёнджина, чтобы арендовать для них яхту, где Хёнджин сможет загорать без одежды, чтобы делать ему римминг каждое утро и пройтись с ним по Виа Кондотти, чтобы скупить половину магазина Cartier.              Джисон нерешительно медлит: его-то отношениям, которых нет, ничего не угрожает. Разве что так и не появлению таковых.              — Ладно, согласен, — говорит он, подумав. — Пора признать, что у нас есть проблема. Интересно, есть ли группы анонимных трудоголиков?              Кристофер с Феликсом посмеиваются: им бы действительно не помешала такая группа.              Просмотрев все заказы, что у них есть в данный момент, они прикидывают, сколько им понадобится времени, чтобы их завершить. Выходит в итоге не больше трёх недель. Пока есть решимость, они откладывают горящий заказ и просят менеджеров о встрече. По лицу сотрудников видно: решение для них неожиданное. Однако ни Феликс, ни Кристофер не отступаются, ставя перед фактом: дорабатывают текущие проекты, а потом берут по минимуму, без горящих дедлайнов и засиживаний в студии до глубокой ночи.              — И отпуск на месяц, — предлагает Кристофер. — А лучше на два.              — В идеале на три, — вторит ему Феликс.              Сколько там лет они работают без отдыха? Семь? Вполне заслужили трëхмесячный отпуск.              Джисон подозрительно молчит. Не встревает, не перечит — выглядит поникшим. Феликс хлопает его по бедру, привлекая внимание.              — Всё нормально?              — Ага, — вот только по тону и не скажешь, поэтому Феликс продолжает сверлить его пытливым взглядом, и Джисон сдаётся, вываливая: — Вам есть куда и к кому пойти с Крисом. А мне? Что я буду делать три месяца без работы? Сидеть в пустой квартире, выбираясь по вечерам в клуб?              Джисон сквозит одиночеством. Феликс и не задумывался, что ему тяжело: Джисон всегда казался наслаждающимся своей свободой, а на деле же вот так. Он ловит себя на мысли, что видит в нём себя до встречи с Хёнджином.              — Искать того, к кому можно пойти, — Кристофер мягко улыбается и сжимает его плечо. — А ещё можешь приходить к нам на ужин. Или обед. Сандра будет рада тебе.              — Можем организовать совместный отпуск, — предлагает Феликс. — Съездим куда-нибудь. Как насчёт Франции? Или Швеции? Или Австралии?..              Джисон неуверенно улыбается и соглашается, однако их беседу прерывают менеджеры, что, кажется, готовы прямо сейчас уволиться. Они шерстят списки клиентов, которые оставили заявки на следующий месяц, и хватаются за голову: денег компания потеряет много. Тем временем стрелка часов неумолимо приближается к шести.              Понимая, что в очередной раз не сдержал обещание, Феликс сверлит взглядом экран телефона, пока Джисон с Кристофером сидят за работой над заказом после длительного совещания с менеджерами. Духу не хватает написать Хëнджину, что он всё же не придёт в обещанное время. Чëрт. Он должен был успеть, должен был уже спешить с цветами и мороженым домой, но из-за их решения покончить с трудоголизмом опять сидит в студии.              Когда до шести остаётся пять минут, телефон в руках начинает вибрировать — на дисплее высвечивается любимое имя. Извинившись перед парнями, Феликс выходит в комнату отдыха и, сделав глубокий вдох, отвечает на звонок.              — Судя по твоему местоположению, ты всё ещё в студии.              Голос Хëнджина звучит уставше, словно из него выжали все эмоции. Даже разочарования не слышно — только усталость.              — Прости, — жалобно просит прощения Феликс. — У нас было длительное совещание, мы решили, что…              — Феликс, — обрывает его Хëнджин, — твои слова больше не имеют значения. Ты опять не пришёл. Не пришёл, зная, что это последний шанс.              Разорваться бы на две части и в ту же секунду примчать к Хёнджину, не дать ему уйти, не дать всё закончить. Он ведь решился, осталось немного, просто пережить следующие три недели и отправиться туда, куда пожелает Хёнджин.              — Но сейчас это правда важно. Послушай…              — Я не готов сейчас разговаривать, — вновь перебивает Хëнджин. — Если продолжим, то всё кончится плохо. По крайней мере хуже, чем могло. Мне нужно дособрать вещи, — Феликс пытается возразить, но на вдохе Хёнджин его прерывает: — Можем поговорить завтра утром, чтобы… — его голос надламывается, но он быстро берёт себя в руки. — Чтобы попрощаться. Если ты вообще вернёшься домой утром.              Домой. Хëнджин зовёт их квартиру домом, значит, всё не крайне плохо. Вздохнув, Феликс соглашается, но не успевает сказать «я люблю тебя» — Хëнджин кладёт трубку.              В груди свербит. Разговор напоминает ситуацию на Рождество. Тогда Хëнджин смог его простить, хоть и не сразу, сейчас же всё иначе. Но надежда теплится где-то внутри. Он обязательно всё объяснит Хёнджину и попросит подождать совсем немного. Возможно, стоит прихватить бумаги, подтверждающие его слова, ведь Хёнджин может не поверить.              А потом у них будет три месяца отпуска, за которые Феликс постарается исправить все свои косяки и окутать вниманием Хëнджина с головы до ног. И обязательно сменит номер, чтобы до него никак не смогли добраться с работы.              Кивнув своим мыслям, Феликс возвращается в студию, где Кристофер встречает понимающим взглядом: Сандра заблокировала его номер, когда он пытался извиниться перед ней. Вот уж влипли.              Чувствуя неподъëмный груз вины, Феликс садится в кресло, принимаясь за работу.              

***

             Два тридцать. Феликс опоздал на восемь с половиной часов. Поднимаясь в лифте, он надеется, что Хëнджин будет ещё дома: пообещал же поговорить утром.              Квартира встречает двумя чемоданами и сумкой в углу коридора — сердце тоскливо бьëтся в груди. Держа в руках букет белых лилий и бочонок мороженого, он тихо пробирается домой и первым делом проходит на кухню.              Хëнджин ожидаемо спит, поэтому Феликс старается не шуметь, ставя цветы в вазу и засовывая мороженое в морозилку. В идеале бы забежать в душ — но это может потревожить сон Хёнджина — да лечь спать, но желудок предательски урчит: обед в итоге был последней едой, что им удалось урвать на работе.              Тепля надежду, Феликс заглядывает в холодильник, и сердце в груди делает кувырок: его ждёт тарелка запечëнного картофеля с мясом и салат. Всё же, несмотря на обиду, Хëнджин приготовил ему ужин. Может, не всё так плохо и у него есть ещё шанс?              Искрящаяся нежность затапливает грудь: Хёнджин всегда заботится о нём, как бы ни был зол. Несколько лет назад Феликс бы заказал привычную доставку, а теперь его всегда ждёт домашний ужин. Это ли не счастье? Самое настоящее, но сейчас оно слишком хрупкое. Два года Феликс выбирал работу, теперь пришло время выбирать Хëнджина и будущее вместе с ним. Если он позволит это сделать.              Быстро разогрев ужин, Феликс садится на высокий стул за кухонным островком и, почти не жуя, проглатывает пищу. Мысленно он прокручивает в голове извинения и пытается выстроить разговор правильно, чтобы сгладить углы и объявить о важном решении. По щелчку пальцев изменить всё не получится — понимает, что делал Хёнджину больно несколько месяцев, — но однажды он смог его добиться, осталось это сделать вновь.               Феликс пытается как можно тише стучать вилкой, чтобы не разбудить Хëнджина, однако это не срабатывает: буквально минут через десять слышится шлёпанье босых ног.              Оторвавшись от тарелки, Феликс поднимает взгляд и видит Хëнджина с непонятным гнездом спутанных волос на голове и плотно закрытыми глазами — видимо, добрёл на ощупь. Он, не размыкая глаз, шаткой походкой доходит до него и обнимает со спины, утыкаясь носом в сгиб шеи, словно не было разговора о разрыве, словно в коридоре не стоят его чемоданы, словно можно ещё всё исправить.              — Ты всё же вернулся? — вяло спрашивает Хëнджин.              Быстро пережевав картофелину во рту, Феликс сглатывает и осторожно — не сделать бы хуже — говорит:               — Прости, что задержался.              Хёнджин в ответ выдаёт что-то нечленораздельное, а Феликс ощущает, как намокает футболка в районе плеча. Он плачет?.. Медленно повернув голову, Феликс чувствует, как с сердца спадает камень: Хёнджин просто задремал, прямо стоя на ногах, и пустил слюну.              Решив отложить разговор на утро — сейчас в таком состоянии выяснять отношения попросту нет смысла, — Феликс, поглаживая его по голове, шепчет:              — Пойдём спать, малыш.              Слышится хлюпанье вбираемой слюны, Хёнджин приподнимает голову и смотрит заспанными глазами в тарелку.              — Сначала доешь.              В груди разгорается надежда. Сейчас Хёнджин — пусть и находясь в полусознании — ведёт себя так привычно, так правильно, так нужно, стирая из памяти последние месяцы ссор и обид. Феликс обязан стать для него лучше: Хёнджин заслуживает всего мира, но в первую очередь — его внимания, любви, заботы.              — Я наелся, пойдём, — мягко повторяет Феликс и отстраняет от себя Хёнджина, придерживая за поясницу.              Тот не особо сопротивляется, находясь где-то на грани сна — на едва открытые глаза медленно опускаются веки. Хёнджин пытается проморгаться, не заснуть, но получается из рук вон плохо.              Закинув тарелку с остатками ужина обратно в холодильник, Феликс направляет Хёнджина в спальню, внимательно следя, чтобы он не ударился о какой-нибудь угол.              Душ всё же приходится отложить, как и вручение букета: Хëнджин заваливается на кровать, утягивая Феликса за собой. Он сразу сгребает его в крепкие объятия, не давая возможности пошевелиться. Пользуясь случаем, Феликс вплетает пальцы в тëмные волосы и мягко массирует макушку — объятия становятся лишь крепче. Разве можно окончательно потерять Хёнджина из-за работы? Работы, которая выжимает из него все силы.              Если задуматься, то он и не вспомнит, когда в последний раз получал искреннее наслаждение от создания музыки, когда они творили ради себя, а не заносчивых клиентов, когда горели, создавая наполненные переживаниями мелодии. В какой момент хобби превратилось в рутину?              От мыслей отвлекает Хёнджин, который цепляется за одежду, словно боится, что Феликс уйдёт. Любит. Феликс уверен, что Хёнджин всё ещё любит его, пусть и давно не говорил этого. Он забрасывает на него ногу и плотно прижимается — улыбка касается губ. Хёджин обожает обниматься во время сна. Даже если стоит дичайшая жара, он упорно продолжает прижиматься всем телом, обливаясь при этом потом.              Феликс засматривается на красивое, умиротворённое лицо — в груди плавится сердце. Его распирает желание поделиться столь важными новостями, извиниться за каждые проведённые на работе вечера и выходные. Если придётся вымаливать прощение до конца жизни — Феликс готов, лишь бы Хёнджин был рядом и согласился создать с ним семью.              Не выдержав, Феликс тихо зовёт его:              — Хёнджин, малыш.              Глубокое сопение прерывается, Хёнджин начинает ворочаться и стукается носом о его подбородок.              — М-м-м? — раздаётся длинное мычание.              Похоже, Хёнджин всё ещё находится на грани сна и, возможно, не поймёт того, что Феликс скажет. Однако попытаться стоит, иначе он не уснёт до самого утра, распираемый желанием поделиться принятым насчёт работы решением.              — Поедем в отпуск через три недели?              Сначала ничего не происходит и Феликсу кажется, что Хёнджин вновь уснул, так и не услышав его вопроса, но внезапно глаза цвета тёмного шоколада распахиваются — они сталкиваются взглядами.              — Что?              — Поедем в отпуск? — повторяет вопрос Феликс.              Следы сна стремительно исчезают с лица Хёнджина — взгляд приобретает ясность. Он принимается щупать лицо Феликса, пристально вглядываясь в глаза.              — Ты опоздал, — в его голосе сквозит разочарование. — Я собрал вещи. Это был твой последний шанс, Феликс.              — Я знаю, малыш. Знаю, — вина покалывает изнутри. — Прости меня. За сегодняшний вечер и вообще, — видя, что Хёнджин собирается возразить, Феликс перебивает его. — Я понимаю, что тебе будет сложно это сделать, но намерен всё исправить и доказывать свои слова столько, сколько понадобится.              Он ласково проводит пальцами по любимому лицу своего целеустремлённого, гордого, немного капризного Хёнджина.              Хёнджин закрывает глаза, плотно сжимает губы, его ноздри раздуваются — пытается принять решение? Молчание заставляет сердце сжаться в ожидании. Феликс так часто не сдерживал обещаний, что не поверил бы сам себе.              Глубоко вздохнув — воздух дрожит, — Хёнджин открывает глаза — взгляд холодный, колкий — и говорит:              — Ты снова делаешь это, — голос окатывает ледяной водой. — Опять обещаешь то, что не сможешь выполнить. Я правда устал, Феликс. Моей любви больше недостаточно, чтобы оставаться с тобой.              — Моей хватит для нас обоих, — Феликс поворачивается на бок и стискивает его в объятиях, прижимаясь лбом ко лбу. — Пожалуйста, поверь мне.              Тёмный шоколад плавится от проступающих слёз — Хёнджин качает головой.              — Каждый раз, когда верил тебе, я разрушал себя. Если… если… — дрожащий голос надламывается, Хёнджину приходится сделать вдох перед тем, как продолжить. — Если я вновь поверю, а ты не сможешь… Ты разрушишь меня окончательно.              Внутри всё раскалывается от вида сломленного Хёнджина. Возможно, действительно стоит отступиться, дать Хёнджину быть счастливым, быть собой? Но до боли родное тело, содрогающееся под его ладонями, выбивает эти мысли прочь. Феликс сам сделает его счастливым, подарит весь мир и себя.              — Послушай, — он проводит кончиками пальцев по подбородку, — мы с парнями решили, что пора что-то менять. Весь день провели на совещании, составляли документы, обзванивали клиентов… Теперь всё будет иначе, я клянусь тебе.              Взгляд Хёнджина чуть теплеет, но в нём всё ещё плещется целый океан недоверия, поэтому Феликс объясняет:              — Больше никаких переработок. В шесть часов я буду спускаться в лифте, чтобы вернуться домой к тебе, — он чувствует, как Хёнджин сжимает ткань рубашки на его спине. — И никакой работы по выходным, теперь я буду только твой два дня в неделю.              Хватит с них пропущенных семейных праздников, хватит видеться лишь по полчаса утром, хватит спать на диване в студии. Хватит с Хёнджина боли.              — Неужели все согласились?              — Джисон не очень рад, — хмыкнув, Феликс рукой спускается на талию Хёнджина и примирительно поглаживает бок. — А у Криса скоро будет ребёнок.              Хёнджин резко подскакивает на кровати и садится, подбирая под себя ноги, — выглядит весьма ошарашенным. Неожиданная новость немного разряжает обстановку. Хёнджин словно забывает, о чём они разговаривали до этого, полностью концентрируясь на судьбе Кристофера.              — Что?              — Рассказал нам сегодня, — тихий смех вырывается наружу — Хёнджин очарователен. — Но Сандра грозит ему разводом, так что… Мы оба не хотим терять наши отношения. Я не хочу потерять тебя.              Едва заметно Хëнджин подаётся вперёд, но вовремя себя одëргивает. Феликс понимает, однако в груди всё равно бабочки болезненно бьются о сердце. Желание схватить Хëнджина в охапку, завалить на постель и целовать каждый сантиметр жжёт пальцы. Если бы он только мог, но пока рисковать точно не стоит.              — Ты говорил про отпуск.              Либо Феликсу кажется, либо в тоне Хёнджина проскальзывает заинтересованность. Уголок губ слегка приподнимается, но Феликс берёт себя в руки: сейчас необходимо быть максимально серьёзным.               — Через три недели мы уходим в отпуск на несколько месяцев. Поедем куда скажешь, я хоть целый самолёт нам…              — А эти три недели?              А с этими тремя неделями может возникнуть проблема, однако у Феликса имеется в запасе смягчающий вариант. Он осторожно, будто ходит по острию ножа, объясняет:              — Нам нужно доделать текущие проекты. Мы обязаны, — Феликс акцентирует внимание на последнем слове, — иначе это может закончиться судом. Три недели — наихудший вариант, мы планируем закончить раньше.              Хëнджин поджимает губы, раздумывая над его словами. Ему явно сложно решиться, учитывая все те разы, когда Феликс его подводил. Но сейчас всё действительно серьёзно: документы подписаны, условия для новых клиентов составлены, набор в команду открыт. Осталось лишь закончить текущие проекты и купить билеты, куда Хëнджин пожелает.              — Мы договорились. А ты опоздал на… На сколько вообще?              — Знаю. Мы хотели сделать то, что давно пора было, чтобы точно не передумать, не отступить.              — Мне сложно поверить тебе, — вздох смирения срывается с губ Хëнджина, — но я постараюсь. Если через три недели мы не будем лететь в самолете, ты больше никогда меня не увидишь, — звучит серьёзно.              Феликс убеждён, что так и будет: Хëнджин упорный и всегда добивается своего. Он не удивится, если Хëнджин продаст студию, лишь бы Феликс не смог найти его. Затеряется где-нибудь в слишком большом Нью-Йорке. Да и нужно ли будет его искать?              Он садится напротив, выпрямляя спину, и берёт Хёнджина за руку — на запястье всё ещё красуется парный браслет от Cartier. Поцеловав тыльную сторону ладони, Феликс так же серьёзно смотрит на него. Глаза в глаза — внутри образуется смерч из бабочек.              — Хорошо.              Ладонь Хёнджина дёргается — кажется, он не ожидал согласия. Или не хотел, чтобы Феликс согласился?              — Похоже на сон, — шепчет Хёнджин и, вынув руку из пальцев Феликса, принимается щупать его лицо. — Я не проснулся, да? Мой вечно занятой папочка не может согласиться на отпуск, это просто невозможно.              Посмеиваясь, Феликс осмеливается и обнимает Хёнджина за талию, чтобы вместе завалиться на широкую кровать. Хёнджин что-то недовольно бурчит для вида, но всё же ложится сверху, устраиваясь головой на груди. Во взгляде до сих пор прослеживаются грусть и недоверие, однако появляются и проблески надежды. Феликс не может его подвести и не подведёт больше. Чтобы хоть чем-то подкрепить своё обещание, он предлагает:              — Можем купить билеты прямо сейчас. Куда бы ты хотел полететь в первую очередь?              — Лос-Анджелес. К родителям, — отвечает так быстро, словно только и ждал момента. — Сначала к ним.              За столько лет отношений им не удалось встретиться воочию, лишь периодические разговоры по видеосвязи. Феликс обязан показать себя с лучшей стороны при знакомстве, обозначить намерения. Сейчас, конечно, глупо делать Хёнджину предложение, им предстоит долгий путь выстраивания доверия заново. Но однажды, когда придёт время, Феликс хочет, чтобы Хёнджин стал его мужем.              Он достаёт из кармана штанов телефон — быстро не выходит из-за лежащего на нём Хёнджина — и сразу же ищет билеты до Лос-Анджелеса, прикидывая примерную дату отлёта: ближе к середине марта.              — Отметим твой день рождения там?              Получив ответный кивок, Феликс бронирует билеты до Лос-Анджелеса и показывает их Хёнджину. Сомнений становится меньше: Хёнджин больше не выглядит суровым и смотрит на него с толикой нежности — не удержавшись, Феликс быстро целует в до ужаса пухлые губы. На его дерзкое действие Хёнджин показательно вздёргивает нос и немного отворачивает голову.              — Я не разрешал.              — Готов получить наказание, — голос становится ниже, и Феликс чувствует, как по телу Хёнджина проходит дрожь. — Любое.              Довольная ухмылка невольно расползается по лицу, за что Феликс получает шлепок по бедру. Строптивый. Закусив губу — запрещённый приём, — Хëнджин елозит на нём, прекрасно осознавая, какой это имеет эффект. Похоже, наказанием станет воздержание: Хëнджин не позволит ему получить удовольствие. Самая настоящая пытка.              — Мы правда поедем в отпуск? — он прикусывает губу — Феликс чуть ли не стонет — и наклоняет голову вбок, открывая вид на шею и притягательную родинку на сгибе.              Феликс подвисает, засматриваясь на карамельную кожу и скользящие по ней кончики пальцев. Дразнится. Он делает над собой усилие, чтобы посмотреть Хёнджину в глаза. В глаза, где появился озорной огонёк с садистскими нотками.              — Мы правда едем в отпуск. Я весь твой на три месяца.              — И никакой удалённой работы?              Хёнджин прощупывает почву, пытается найти подводные камни и пресечь любые пути отступления.              — Никакой, — Феликс, наглея, забирается ладонями под футболку и проводит по пояснице, медленно сползая ниже. — Мы будем доступны лишь для экстренных звонков.              Мышцы под ладонями тут же напрягаются, Хёнджин прищуривается и шлёпает его по предплечьям, отгоняя от ягодиц. Поторопился. Но Феликс решил быть честным. Всякое может случиться.              — Насколько экстренные?              — Если студия загорится. Или её захватят. Или здание рухнет. Или…              Договорить не удаётся — его перебивает Хёнджин.              — Я понял, — он расслабляется, вновь растекаясь по нему, и принимается игриво водить пальцем по груди, то и дело норовя расстегнуть пуговицу. — Завтра тебя не ждать до ночи?              — Завтра у нас выходной.              Они с Кристофером решили, что им необходим хотя бы день с любимыми — нужно же их как-то задобрить — перед тем, как рухнуть в работу на ближайшие несколько недель. Иначе Сандра точно выставит вещи Кристофера за дверь, а Хёнджин заберёт свои.              Хёнджин вскидывает голову, о чём-то думает, хмуря брови, а затем вытягивает руку вперёд.              — Телефон.              Не смея ослушаться, Феликс протягивает ему смартфон, который мгновенно оказывается выключенным, — лицо Хёнджина украшает довольная ухмылка.              Следовало ожидать, но Феликс не против. Ему жизненно необходимо разгрузить мозг и просто побыть с Хёнджином: приготовить ему завтрак в постель, посмотреть дома какой-нибудь глупый фильм, поедая мороженое, сводить его в ресторан или на бродвейский спектакль. В идеале сделать римминг, но тут уж как Хёнджин позволит. Наиболее вероятный вариант, что Хёнджин свяжет его и будет доводить до пика, не давая разрядки. От развернувшихся мечтаний член в штанах дёргается, что не остаётся незамеченным Хёнджином.              — Что ты успел нафантазировать? — фыркает он. — Джек справляется замечательно. В отличие от некоторых, у него нет более важных дел, чем я и моё удовольствие.              Хёнджин в своей ипостаси принцессы откидывает волосы назад и смотрит на него сверху вниз, наказывая одним лишь взглядом.              — Ауч.              Ревновать к секс-игрушке глупо, но Феликс чувствует себя уязвлённым: неодушевлённый предмет сделал Хёнджина счастливее, чем он за последнее время. Но Феликс обязательно это исправит. Хёнджин и думать забудет о существовании Джека, а Феликс сделает всё возможное, чтобы Джек не отправился с ними в отпуск.              — Заслужил, — самодовольный взгляд Хёнджина плавит.              Сейчас Хёнджин на глазах обретает свойственную ему уверенность — помыкает им, назначает цену своего внимания. Именно таким его полюбил Феликс.              — Так чем мы займёмся завтра?              Пока Хёнджин задумчиво накручивает на палец прядь волос и перебирает варианты — какой-то ресторан с тремя звёздами Мишлен, прогулка по Центральному парку, новая программа Лолы в клубе, очередной просмотр «Красотки», — Феликс, пользуясь случаем, предпринимает очередную попытку помять его ягодицы. Закусив губу от усердия, он согласно мычит на каждое предложение Хёнджина и наконец достигает своей цели — скрыть широкую улыбку не удаётся.              Он удовлетворённо щупает мягкие половинки — и как Хёнджин умудряется сочетать в них мягкость и упругость одновременно? — так что далеко не сразу замечает тяжёлый взгляд.              — Твои руки слишком многое себе позволяют, — хоть он и звучит строго, но не выглядит недовольным — скорее, наоборот. — Ты всё ещё наказан. Забыл?              — Ну малыш.              Феликс пытается сделать самый жалобный вид, на который способен. До навыков актёрского мастерства Хёнджина ему, конечно, далеко, но попытаться стоит.              Театрально вздохнув, Хёнджин садится на нём — с минуту устраиваясь поудобнее в области паха, — однако ладони Феликса не убирает. Хороший знак.              — Раз у тебя завтра выходной, то начнём с массажа, — он повелительно кивает, позволяя продолжать мять его задницу. — И пока ты занят важным делом, хочу составить список стран, куда мы обязаны съездить.              Всего полчаса назад Хёнджин пускал слюни на его плече, а теперь выглядит удивительно бодрым, без каких-либо признаков недосыпа и усталости. Феликс с благоговением смотрит на своего — прекрасного, самого лучшего, красивого, мудрого — парня, внимательно слушая все его пожелания.              — …и в Швецию хочу, — по счёту пятая страна. — И в Швейцарию. Ещё бы заехать во Францию и Германию, в идеале слетать до Японии и Кореи, но острова — первые в списке. Хочу получить хороший загар, — а затем, игриво приподняв бровь, добавляет: — Везде. Мы же снимем дом на берегу океана?              В голове рисуется картина обнажённого Хёнджина, что лежит на шезлонге под лучами жаркого солнца и пьёт прохладный коктейль, пока Феликс делает ему массаж ног — оттуда должен открываться замечательный вид. Во рту скапливается слюна.              — Можем купить.              Где-нибудь в отдалении от людей, чтобы почаще видеть Хëнджина разгуливающим по вилле нагишом.              — Он должен стоять на воде, — тут же выдвигает требования Хëнджин, — чтобы бассейн выходил прямо в океан.              Надо будет обязательно заняться поиском во время обеденных перерывов или поручить подбор вариантов кому-нибудь из ассистентов, а окончательно решение примет уже Хёнджин.              Феликс соглашается.              — Всё будет так, как ты захочешь.              На него тут же обрушивается ещё с десяток пожеланий, как должен выглядеть их будущий дом для отдыха: количество спален — которые, хоть Хёнджин и не озвучивает, но Феликс уверен, предназначены для детей, — полностью открывающиеся окна в пол, отсутствие поблизости соседей, быстрый доступ к магазинам, возможность нанять прислугу и ещё столько всего, что приходится попросить повторить завтра.              — Давай мы обсудим всё утром, — предлагает Феликс: время позднее, голова совершенно не способна фиксировать информацию. — Я не отказываюсь от своих слов, но мне нужно поспать. Да и тебе тоже.              Хёнджин останавливается, будто только вспоминает, что время действительно позднее, однако слезать с него не торопится. Феликс надеется на томное продолжение вечера — на это у него точно найдутся силы — и игриво дёргает бровью. Вот только Хёнджин не выглядит игривым — в глазах вновь проскальзывает что-то печальное. Не стоило его прерывать.              — Давай продолжим, я могу…              — Поклянись, — перебивает Хёнджин. — Поклянись, что завтра мы проведём день вместе и ты ни разу не вспомнишь о работе. Поклянись, что мы поедем в отпуск через месяц, что не появится никакого суперважного клиента, которому вы не сможете отказать.              Феликс, придерживая Хёнджина за ягодицы, садится и, приблизившись к его лицу, говорит:              — Клянусь, малыш. Теперь всё будет иначе.              Проходит несколько долгих минут, пока Хёнджин выискивает в нём крохи лжи. Похоже, удостоверившись, что Феликс говорит серьёзно, он закидывает руки к нему на шею и кокетливо улыбается, ведя кончиком языка по пухлой губе. Взгляд невольно опускается ниже.              — Завтра будешь отрабатывать, — Хёнджин сжимает пальцы на загривке — приятная боль вызывает прилив крови к паху. — Хотя можешь начать прямо сейчас.              Сон? Какой, к чёрту, сон?              Из горла вырывается утробный стон.              Не медля ни секунды, Феликс заваливает на себя Хёнджина, чтобы после поменяться местами.              Когда Хёнджин оказывается на спине и зазывающе прогибается в пояснице, усталость окончательно уходит на последний план. Феликс глубоко целует его, всасывая нижнюю губу в рот, а после оставляет влажную дорожку вдоль шеи и всего тела.              Завтра они обязательно обсудят всё вновь, распланируют отпуск, бегло просмотрят дома на Мальдивах, сейчас же… сейчас Феликс просто хочет любить Хëнджина до самого утра.