Тени завтрашнего дня

«Когда смерть становится тенью на пороге, а жизнь — болью, единственное, что остаётся, — это держаться друг за друга, несмотря на отчаяние…»

      — Если у тебя перо в жопе, это не значит, что ты павлин, понял? — огрызается Джей, бросая грозные взгляды из-под лба. Остальным остаётся только закатить глаза.       Он был единственным, кто всё никак не мог ужиться с другими: с Сонхуном он начинал собачиться каждый раз, стоило только парню открыть рот, Джеюна подкалывал по любому поводу, на девушек смотрел свысока, а Ни-Ки и Сону осматривал с неким презрением, будто они вырезали всю его семью.       И лишь с Хисыном он был тише воды, ниже травы — казалось, что Ли был для него каким-то авторитетом. Казалось, Джей находил в Хисыне некую защиту, как будто только он мог удержать его от полного срыва. Каждый раз, когда ситуация начинала накаляться, Джей моментально переключался на более спокойный тон, когда начинал говорить с Ли. В такие моменты можно было увидеть, что за всей его агрессией и дерзостью скрывается нечто большее — беспокойство и, возможно, страх.       Им всем было страшно. Все они засыпали с тёмными мыслями об утерянном будущем, которое уже никогда не наступит; все они сверлили пустым взглядом стену или окно, за которым мелькали фигуры обезумевших; все они надеялись, что это сон.       — А можно так не бычить? — спокойно вопрошает Джеюн, даже не смотря на парня.       Он никак не реагирует на нападки одноклассника — за всё время учёбы уже привык, каждый день слыша в свой адрес изощренные прозвища. Единственное, что он никак не мог понять, — что такого он мог сделать парню, за что сейчас расплачивается. Из его уст за сегодняшнее утро прозвучали лишь слова о необходимости поиска выходов. Но Джей был настроен на другое, ему было важно показать, что он может контролировать ситуацию, пусть и через агрессию.       Никто не мог понять, что именно спровоцировало Пака. Может, это был страх, который обострял его раздражительность, или просто безнадёжность ситуации, которая делала его злым и несдержанным. Но никто не мог отрицать, что напряжение между ними росло.       — А может, ты нахрен пойдёшь?       — Джей! — рявкнул вдруг Хисын, устало откинув голову обратно на подушку. Тишина, повисшая в кабинете, напрягала. — Ты думаешь, что свои старые обиды ты можешь выкинуть на нас? Или, может, ты считаешь, что наш страх перед этим кошмаром делает нас твоими мишенями? — вновь прозвучал голос Хисына. В его тоне чувствовался холод и, кажется, злость, хотя лицо его не выражало никаких эмоций.       — Кто ему виноват, что он предлагает всякую хуйню? — огрызнулся Пак, разминая пальцы и запястья. — Раб тетрадный, только и знает, как теорию зубрить. А как только дело доходит до практики — сразу язык в жопу засовывает.       — Извинись, — прошипел молчавший до этого Сонхун, скрестив руки на груди.       — С чего бы? Разве я не прав?       — Ты же понимаешь, что большинство достали твои нападки? Ещё хоть слово, и мы вытолкаем тебя отсюда, — встряла Ынче, делая неспешные шаги из одного угла кабинета в другой.       — Попробуй меня хоть пальцем тронуть, я тебе пасть порву, — Джей дерзко вскинул подбородок, словно вызывая всех вокруг на дуэль.       — Рот закрой! — рявкнул Ни-Ки, метнув в парня злостный взгляд.       — А то что? Что ты мне сделаешь? — прищурился Пак. В его глазах вспыхнула опасная искра, а губы изогнулись в насмешливой ухмылке, будто показывая, что смехотворно «устрашающий» тон младшеклассника для него просто пустой звук.       — Успокойтесь, — устало выдохнул Чонвон, наблюдая за разрастающимся конфликтом. Джей неожиданно подорвался на ноги, намереваясь подойти поближе к ничуть не испугавшемуся Рики, и всё, что успел сделать Чонвон — схватить Пака за волосы, усадив обратно на пол. — Я сказал, успокойтесь, — медленно произнёс Ян, растягивая каждый слог, будто давал последнее предупреждение.       И это, к всеобщему удивлению, подействовало — Джей больше не рвался подраться с кем-то, лишь протянул руку к голове и потёр макушку.       — Больно, — будто бы обиженно выдохнул он, спрятав взгляд под тёмной шторкой спутанных волос.       — Твои слова тоже делают кому-то больно. Так что извинись, — продолжил Чонвон, выдерживая строгий тон, но в его голосе сквозила нотка усталости. — Извинись, — повторил он чуть громче, заставляя Джея сжать губы.       — Простите, — пробубнил Пак сквозь зубы, не скрывая раздражения.       — Успокоились? — саркастично выдохнул Сонхун, вновь ловя на себе злостный взгляд Джея. — Надо искать выходы отсюда. Вот вы с Ни-Ки и пойдёте — если поубиваете друг друга, то и не жалко будет.       — Тогда и ты иди, тебя тоже не жалко. Мне уж так точно, — прошипел Джей, поднимаясь на ноги.       — С удовольствием, — фыркнул Сонхун, поправляя свой пиджак.       Джей, стиснув зубы, раздражённо отвёл взгляд, но в конечном итоге не нашёл в себе сил съязвить. Рики, хотя и выглядел не менее упрямо, тоже не произнёс ни слова. Это молчаливое согласие, быть может, и не сулило скорого примирения, но, по крайней мере, позволяло группе двигаться дальше.       Из кабинета Джей вышел первым: настороженно осмотрел коридор, натыкаясь напряженным взглядом на лужи крови и запятнанные стены, а затем подал знак остальным выйти следом. Его сердце бешено колотилось, но он старался держать себя в руках. За ним последовал Рики, не отставая ни на шаг, и Сонхун, всё так же напряженно оглядывающийся по сторонам. Они двигались по коридору, стараясь не наступать на осколки стекла и разорванные куски одежды, валяющиеся на полу как напоминание о недавнем хаосе. Тишина вокруг давила, и каждый шаг казался громче, чем он есть на самом деле.       Внезапно вдалеке раздался едва уловимый звук — шорох, будто кто-то или что-то осторожно передвигалось по затихшему зданию. Джей мгновенно замер, подняв руку, чтобы остановить остальных. Его напряжённый взгляд устремился вперёд, а пальцы рефлекторно сжались на рукоятке пистолета. Рики, задержав дыхание, оглянулся на Сонхуна, который, похоже, тоже услышал этот звук. Их сердца забились в унисон, создавая ощущение, что шум становился громче с каждым мгновением. Время, казалось, замедлилось, когда они замерли на месте, стараясь расслышать, что происходит впереди.       — Не расходимся, держимся вместе, — шёпотом произнёс Джей, подняв руку с револьвером на уровень глаз. Он держал оружие крепко, готовый в любой момент выстрелить, и вдруг хмыкнул: — Очень хотелось отправить туда кого-нибудь из вас, но мне потом, боюсь, голову оторвут.       — А сам ссышь первым идти? — хмыкнул в ответ Нишимура, выглянув в окно.       Джей сделал глубокий вдох, пытаясь унять нарастающий гнев, и решительно шагнул вперёд, готовый встретить любую угрозу, скрывающуюся в глубине коридора. Рики и Сонхун последовали за ним, сжимая в руках топоры из пожарных щитов. Коридор казался бесконечным, каждая тень превращалась в потенциальную угрозу. Джей чувствовал, как холодный пот стекает по спине, но он не позволял себе отвлечься, сосредотачиваясь на каждом звуке.       — Может, спустимся через аварийный выход на первый этаж? — предложил Нишимура, с опаской заглядывая в каждый кабинет.       — Не думаю, что у нас получится спуститься хотя бы на второй, — возразил Сонхун, нервно оглянувшись назад. — Здесь подозрительно пусто.       — Да, как будто они куда-то испарились, — согласился Джей, прислушиваясь к пугающей тишине. — Их было больше, когда мы ходили тут в прошлый раз. На первом этаже и во дворе просто муравейник — кажется, они пытались эвакуироваться, — продолжил он, подходя всё ближе к лестничному пролёту.       — Тогда давайте попробуем подняться на крышу, там есть пожарная лестница, — вновь прозвучал голос Рики.       — Мы с Джеюном ещё в самом начале хотели подняться туда. На четвертом этаже было просто море этих тварей, не думаю, что сейчас их стало меньше, — прошептал Хун, запрокидывая голову, с любопытством рассматривая брызги крови на донедавна белоснежном потолке.       — После переполоха, который учинили мы с Хисыном, они могли перебраться ниже, — добавил Джей, внимательно изучая каждый угол коридора.       — Ладно, давайте попробуем взобраться на крышу, — кивнул Сонхун, забрасывая топор на плечо. — Надеюсь, оно того стоит.       Каждый шаг по ступеням лестницы эхом отдавался в пугающей тишине. На каждом уровне лестничная клетка казалась всё более мрачной, кровавые следы на стенах свидетельствовали о недавних столкновениях. Джей заметил, что с каждой минутой воздух становился всё гуще и тяжелее, словно зловещая тишина сгущалась вокруг них. Когда они наконец достигли четвертого этажа, они остановились, чтобы проверить, нет ли поблизости угроз.       — Здесь тихо, — подытожил Рики и осторожно заглянул в коридор. — И пусто.       — Двери в классах открыты, они могут быть там, — шепотом добавил Сонхун, вслед за Ни-Ки прокрадываясь в светлый коридор.       Четвертый этаж действительно был пуст. Казалось, что это единственное место в школе, где ещё кипела жизнь — стены и потолок были будто начисто отполированы, стёкла в окнах и дверях кабинетов целы, а в классах — полный порядок и выстроенные ровно в три ряда парты. Но что-то всё же напоминало о случившемся — кровавые отпечатки ботинок на полу и лужи крови у классных досок свидетельствовали о жутком вирусе.       — Пойдёмте выше, нам нечего здесь делать, — хрипло произнёс Джей, впиваясь взглядом в кровавые следы.       Остальные лишь кивнули. Оставаться здесь не хотел никто, всех пугала угнетающая тишина и напряжённая атмосфера. Когда они начали подниматься выше, каждый звук казался громким и зловещим, как будто сам воздух противился их движению. Они двигались осторожно, стараясь не создавать лишнего шума. Каждый шаг отзывался эхом, будто стены насмехались над их робостью. Тишина становилась невыносимой, как будто кто-то вытягивал её из самого сердца здания, лишая его жизни. Джей держал руку на холодных металлических перилах, чувствуя, как по ним пробегает дрожь, как будто они тоже были свидетелями всех ужасов, что развернулись в школьных коридорах.       Как только они достигли последней ступени, ведущей на крышу, тишина вокруг стала ещё гуще, будто время замедлило свой ход. Сонхун первым распахнул дверь, и в лицо им ударил холодный, но освежающий ветер. Резкий контраст с тем, что они видели на четвёртом этаже, заставил всех на мгновение замереть.       На крыше было пусто. Ветер гонял обрывки бумаги, и вдалеке виднелся дым, поднимающийся от разрушенных зданий. Сонхун шагнул вперёд, оглядывая пустое пространство. Отсюда открывался вид на покосившийся город, который словно сошёл с ума. Разрушенные здания, клубы дыма, и редкие отблески огней на горизонте казались частью какого-то мрачного полотна. Небо было на удивление чистым, и поблёскивало солнечными лучами, но эта картина казалась искаженной, словно кто-то наложил на неё фильтр страха и отчаяния. Молчаливое напоминание о том, что внизу больше нет ничего нормального, привычного.       — Здесь, кажется, тихо, — неуверенно произнёс Рики, осторожно закрывая за собой дверь.       На крыше и впрямь было тихо. Доносились лишь пронзительные гудки автомобилей, шум ветра и пение птиц, сидящих на ветках. Каждый из них прислушивался к этим звукам, пытаясь уловить что-то ещё, что могло бы выдать присутствие опасности. Однако ничего нового не появлялось. Птицы, казалось, не замечали хаоса, царящего внизу, словно жили в другом мире, далёком от того кошмара, в котором оказались люди.       Рики шагнул к краю крыши, опуская взгляд на двор школы — он был похож на муравейник. Десятки, а то и сотни обезумевших тел бездумно бродили под окнами школы, искажающиеся в бесконечном хаосе. Птицы, которые до этого были источником обнадёживающего звука, теперь создавали странное контрастное ощущение. Каждый взгляд вниз вызывал у Нишимуры приступы тревоги: движение внизу было непредсказуемым и хаотичным, как если бы этот мир потерял все свои прежние законы. Сонхун и Джей осторожно подступили ближе к парню, пытаясь рассмотреть то, что скрывалось за туманом и дымом.       — Похоже, отсюда не получится спуститься, — изрёк Джей, прерывая молчание.       — Нужно искать другие выходы, — согласился Сонхун, отходя от края. Он с тяжелым вздохом опустился на корточки и стал раздумывать. — Может, всё же попробовать спуститься на первый этаж? Если не получится выйти через центральный или запасной выходы, можно вылезти через окна — высота небольшая.       — Нет гарантии, что классы и коридоры там не будут кишить этими тварями, — возразил Джей, точно так же опускаясь на корточки. — Но другого выбора у нас нет, нужно испробовать все возможные варианты.       Остальные согласились. Здание школы действительно нельзя было назвать лучшим вариантом для так называемой базы, здесь не было ничего: ни достаточного запаса воды, ни еды, ни какого-либо оружия, чтобы обезопасить свою жизнь. Школьные классы были их смертью.       Рики обернулся, взглянув на бетонные ступени, которые они только что преодолели, и с сомнением мотнул головой. В тишине было слышно лишь их дыхание и легкий треск, когда обувь касалась пыльных ступеней. Каждое движение казалось таким громким, будто оно могло привлечь внимание зараженных. Но время неумолимо шло, и они знали, что каждая секунда на счету.       Джей и Сонхун с усилием поднялись на ноги, вновь возвращаясь в затхлый коридор, и их шаги с глухим стуком отрывались от пола. Утренний свет пробивался сквозь грязные окна, не смягчая теней, которые теперь были их единственными спутниками. В воздухе всё ещё стоял запах страха и старой плесени, напоминавший о том, что мир, каким они его знали, уже не существует.       Каждый шаг по лестнице требовал всё большего усилия, как будто сам путь стремился задержать их здесь, не отпуская в ужасную реальность за её пределами. Шумные скрипы и потрескивания под ногами только усиливали чувство тревоги. Ощущение было, что здание, которое ранее было символом знаний и безопасности, теперь стало ловушкой, которая медленно затягивала их в свою тёмную пасть.       Когда они достигли третьего этажа, паника начала усиливаться. Сонхун с опаской выглядывал что-то этажом ниже, будто на пыльном бетоне ступеней мог рассмотреть что-то ещё, кроме брызг крови и грязных тетрадных листов. Джей замер на мгновение, прислушиваясь к звукам, доносящимся из темных углов коридора, и наблюдая за реакцией одноклассника. Лестничная площадка казалась призрачным местом, где даже обычный шум шагов был заглушён, оставляя лишь глухое эхо их собственного страха.       — Давайте я сам спущусь? — предложил Рики, буравя взглядом лестницу.       — Ты уверен? Их там может быть десятки, — шёпотом произнёс Джей, боясь повысить голос хоть на децибел.       — Я их отсюда слышу, просто хочу убедиться в их количестве. Чтобы примерно знать с чем мы имеем дело, — ответил Нишимура, и, покрепче сжав рукоять топора, начал медленно спускаться вниз.       Пыль под его кроссовками продолжала скрипеть и хрустеть, как бы парень не пытался ступать тише. Когда Рики пропал из виду, Джей и Сонхун снова оказались одни на лестничной площадке. Их сердца стучали в унисон, каждое дыхание становилось всё более частым и резким. Чувство тревоги окутывало их, словно невидимое одеяло, и они молча переглядывались, пытаясь найти хотя бы каплю надежды в этом мрачном утре.       — Как думаешь, у нас получится выбраться? — тихо спросил Сонхун, взглядом выискивая скрывшегося из виду младшеклассника.       — Хрен его знает, — выдохнул Джей, заглядывая в коридор третьего этажа. — Даже если выберемся из школы, встрянем в какую-то жопу за её пределами.       Сквозь наигранную раздраженность звучал страх, и Сонхун прекрасно улавливал это. Джей отвёл взгляд от пустого коридора, и его лицо стало почти хладнокровным. Однако напряжение в его плечах и быстрые, нервные движения рук выдавали его истинные чувства. Его глаза сверкали, но не от решимости — от отчаяния. Сонхун замечал, как Пак пытается взять себя в руки, чтобы не показать полную силу своих страхов.       Джей чертыхнулся, когда от нервов наступил на собственные шнурки, расслабляя узел на кроссовках. Он сел на корточки, его пальцы нервно скрутили шнурки — неуклюже, отчаянно и нервно. Пистолет в руках только добавлял тяжести в его жестах.       — Подержи, — попросил Пак, всучив в руки одноклассника револьвер.       — Там… — вдруг прозвучал в тишине коридоров знакомый голос и следом за ним последовал оглушающий хлопок выстрела — Сонхун выстрелил. Всё это время револьвер был без предохранителя.       — Блять, Сонхун, ты слепой?! Ты чё творишь?! — рявкнул от неожиданности Джей, в мгновении ока оказываясь подле Нишимуры. Тот пораженно хлопал глазами, осматривая окровавленную майку в районе живота, и потянулся ладонью, марая пальцы в обжигающей крови. — Не трогай, у тебя руки грязные.       — Рики… — прохрипел Сонхун, всё ещё крепко держа в руках пистолет.       — Успокойся, всё с ним будет нормально. Мы отведём его в кабинет и что-нибудь придумаем, — произнёс Джей. Его голос дрожал, но он старался звучать уверенно. Сонхун всё ещё держал пистолет, его дыхание сбилось от стресса и страха. Глаза его блестели от слёз, но он быстро утёр их рукавом, стараясь сосредоточиться. — Не стой истуканом, Пак! Тобой сейчас позавтракают, — рявкнул Джей, улавливая грохот и рёв с нижних этажей.       Заставить Рики двигаться оказалось куда сложнее, чем Сонхуна: он, пораженный произошедшим и пронзившей его живот болью, просто отказывался слушать что-либо, — пытался медленно осесть на пол и закрывал глаза от страха и слабости.       — Рики, не беси! — едва ли не прорычал Джей, больно впиваясь пальцами в предплечье парня, пытаясь поставить его на ноги.       Гул с нижних этажей смешивался со слегка уловимой дрожью стен и тяжелым топотом, и Джей, преодолевая свою собственную панику, стремительно потянул Рики по коридору. Сонхун поспешил следом, словно жалкий щенок плетясь позади.       Каждый шаг казался вечностью, каждый звук за спиной заставлял их ускоряться. Джей оглянулся, стараясь держать под контролем паническое состояние, но напряжение в его плечах и быстрая походка выдавали его внутреннюю бурю. Сонхун двигался неуклюже, пистолет в его руке трепетал, отражая его нервозность — Джей отобрал оружие и передал в руки однокласснику слабое тело Рики. Каждый скрип пола и дребезжание окон казались громче в этом зловещем молчании, заставляя их сердца колотиться в груди.       Ни-Ки, ослабленный кровопотерей, покачивался на ногах, его лицо было покрыто потом и бледным оттенком страха. Сонхун с трудом удерживал его, обхватив одной рукой вокруг талии, другой — поддерживая его плечо. Каждый шаг давался им всё труднее: Нишимура всё больше тяжелел, а Хун, словно застывший в бездне ужаса, пытался забыть о своей усталости и страхе, чтобы довести их до безопасного места. Джей, не отрывая взгляда от окружения, всё же украдкой посматривал на Рики, боясь, что тот потеряет сознание прежде, чем они доберутся до своего укрытия. Боль от раны явно истощала его, и каждый его вдох становился всё более болезненным, но они не могли позволить себе остановиться.       — Мы слышали выстрел, — прозвучал напряжённый голос Вонхи, как только за ними закрылась дверь кабинета.       — Что с ним? — прохрипел Хисын, подхватывая покачивающегося Ни-Ки.       Опустить его на пол не составляло особого труда — он сам едва ли не упал, стоило сделать ещё шаг. Хисын лишь помог медленнее опустить на холодный пол, укладывая парня головой на свои колени.       В его глазах горел неподдельный страх, а на ресницах блестели первые капельки слёз. Рики в его руках выглядел до невозможности хрупким и безжизненно бледным, как фарфоровая кукла, которая вот-вот может разбиться. Хисын, с дрожащими руками, осторожно убирал пряди волос с лица Рики, как будто это могло помочь ему прийти в себя. Его дыхание становилось всё более прерывистым, а в голове звенело от бессилия и страха потерять друга. Ли прижимал парня ближе, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от страха. Он отчаянно искал в глазах Рики хоть какой-то признак жизни, но видел лишь мерцающее сознание, которое ускользало от него с каждой секундой.       — Сонхун выстрелил, — как на духу выпалил Джей, тут же наткнувшись на бегающий взгляд Чонвона, наполненный непониманием и страхом. — Он перепутал его с зараженным и выстрелил, — как можно спокойнее объяснил он. — Можно же что-то сделать, да? — с надеждой спросил Пак, когда Чонвон задрал чужую майку до подбородка, осматривая рану.       — Я… Думаю, это касательное ранение, пуля повредила только кожные покровы, — нервно протараторил Ян, словно сквозь пелену смотря на окровавленную ткань. — Нет, я не могу.       — Чонвон, — отчаяние в голосе Джея прорывалось наружу. — Просто окажи первую медицинскую помощь. Ты сам сказал, что ничего страшного.       — Это другое. Тут… тут надо вколоть антибиотик и обезболивающее, а я не имею права. Я не врач, он может умереть, и-       — Чонвон! — рявкнул Джей, хватая Яна за плечо. — Мы должны сделать хоть что-то. Нам нельзя потерять ещё кого-то, потеря Таки и так была слишком большим ударом, понимаешь? — почти умолял он, срываясь на шепот. — Хотя бы попытайся помочь ему, прошу. А я помогу тебе, только скажи как и чем.       — Поищи спирт и какую-то чистую ткань, — сообщила Ынче, падая на колени возле парня.       — Не пялься, — едва слышно прошептал Рики, слабо сжав руки Хисына в своих.       — Было бы на что, — на фразу девушки все лишь нервно хмыкнули, пока Нишимура, словно маленький ребёнок, поморщил нос и показал язык, пряча лицо в предплечье Хисына.       — У нас нет иглы, — неловко произнесла Вонхи, протянув в руки одноклассницы бутылку воды.       — Нет-нет-нет, нельзя ничего зашивать, это… — нервно затараторил Чонвон, мотая головой. Он напряженно вздохнул, скользнув взглядом по ране на чужом торсе, и вдруг выпалил: — Джей, поищи хлоргексидин или перекись. И нужна вода, очень много воды, — его голос дрожал, но в нём слышалась отчаянная попытка взять на себя ответственность. — Поищите обезболивающее в ампулах, — попросил Чонвон, прощупывая пальцами пульс Рики.       — Что искать? — спросил Джей, тут же распахивая стеллаж с медикаментами.       — Вонхи, промой ему рану, — вместо ответа произнёс Чонвон, тут же оказываясь подле Пака. Он нервно пробежался взглядом по полкам, вывалил содержимое коробок и быстро перебрал упаковки лекарств, тихо чертыхнувшись. — Чёрт, да что такое?!       — Что нужно искать? — вновь спросил Джей, в успокаивающем жесте положив ладонь на чужое плечо.       — Обезболивающее в ампулах. Его здесь просто нет!       — Тихо, не психуй. Можно его чем-то заменить? Таблетки? — предложил Пак, бездумно перекладывая упаковки медикаментов с места на место.       — Они действуют медленнее, — на грани шепота ответил Ян.       В воздухе повисла тягостная тишина, пока Чонвон продолжал метаться между мыслями, чувствуя на себе взгляд Ынче, которая, несмотря на всю внешнюю сдержанность, явно ожидала от него каких-то решений. Он замер на мгновение, собирая силы, и, облизнув пересохшие губы, попытался сосредоточиться. Но в голове всё ещё был хаос — мысли переплетались, будто намеренно усложняя задачу. Чонвон бросил быстрый взгляд на Вонхи и Ынче, замечая в их глазах скрытую тревогу, которую они пытались подавить. Их лица оставались непроницаемыми, но он ощущал их напряжение, как струну, готовую лопнуть от переизбытка эмоций.       — Открой рот, — вдруг прохрипел Джеюн, оказываясь возле Рики.       Чонвон повернул голову ровно в тот момент, когда Шим надавил на чужой подбородок, вынуждая приоткрыть рот, и втиснул между зубов моток бинта. Ян моргнул, пытаясь осознать, что происходит, но быстро понял, что Джеюн действовал по какому-то внутреннему импульсу, словно в панике не нашёл лучшего выхода. Тяжёлое дыхание Джеюна, почти переходящее в судорожное, раздалось рядом с Чонвоном, который пытался перевести внимание с ошеломлённости на действия.       — У нас нет времени на поиск обезболивающего, — прошипел Шим, хватая с полки бутылку с хлоргексидином. — Поможем ему, а потом будем подумаем над остальным.       — Сделайте что-нибудь, ему же больно! — не сдержал эмоций Хисын, сильнее сжимая в руках ладони Ни-Ки.       Чонвон чувствовал, как в груди нарастало беспокойство, словно клубок колючей проволоки, который всё труднее игнорировать. Он сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь в руках, но напряжение в его теле становилось почти невыносимым. Он чувствовал, как под холодным взглядом Хисына его уверенность медленно таяла, но он вынуждал себя принять это давление. В его голове мелькали сотни сценариев, но ни один не казался безопасным, и, осознавая это, он чувствовал, как ком в горле становится всё больше. Его глаза на мгновение встретились с глазами Хисына, полными страха и гнева, и это добавило ему чувство вины — он должен сделать что-то, и сделать это быстро, но решения всё ещё ускользают от него, оставляя лишь боль и неопределённость.       — Нужна вода, — прохрипел Чонвон, вновь прикладывая пальцы к шее Ни-Ки, проверяя его пульс.       Его голос был едва слышен, и в этом тихом, напряжённом шёпоте слышалось отчаяние, которое он изо всех сил пытался скрыть. Руки Чонвона дрожали, когда он чувствовал слабый, но всё ещё бьющийся пульс парня. Внутри него разгоралась паника, но он знал, что сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Хисын, по-прежнему не отводя взгляда, наблюдал за ним, и Чонвон ощущал, как на него давит эта ответственность. Он понимал, что любая ошибка может стать роковой.       — Быстро! — почти закричал Чонвон, обращаясь к окружающим. Его голос, обычно спокойный, прозвучал резко и требовательно.       Внутри него всё переворачивалось от беспомощности — он знал, что каждая секунда имеет значение, и каждая потерянная может стоить жизни Рики. Он с трудом подавил подступающий к горлу комок, вынуждая себя сосредоточиться только на том, что нужно сделать прямо сейчас. Джей, увидев эту вспышку отчаяния в его глазах, быстро кивнул и бросился на поиски воды. Чонвон продолжал держать пальцы на шее Рики, чувствуя, как пульс становится всё стабильнее — страх, окутавший его ранее, практически отступил, уступая место невыносимой боли. Время казалось застывшим, но напряжение росло с каждой секундой. Мысли путались, но Чонвон пытался отогнать панику, зная, что если он поддастся ей, то потеряет контроль над ситуацией. Джей, с дрожащими руками, вернулся с бутылкой воды, и Чонвон тут же схватился за неё.       Он видел резко напрягшуюся шею и руки Ни-Ки, когда начал лить воду на рану. Она действительно была не серьёзной — пуля, как он и предполагал, не застряла где-то внутри, а лишь проскользнула по кожному покрову, оставив за собой жуткую царапину. Тем не менее, каждый его жест был наполнен напряжением. Вода струилась по ране, смывая пыль и кровь, обнажая ещё более уязвимую поверхность кожи.       Он заметил, как изменились эмоции на лице Рики, когда принял из рук Джея бутылку антисептика, — он больно впился ногтями в ладони Хисына и будто старался спрятаться в его объятиях, ища в руках парня защиты и поддержки. И этот жест выглядел почти детским в своей беспомощности.       Вопли Рики были как рык зверя, пытающегося освободиться от своих оков, но лишь углубляясь в бездонную пропасть страдания. Все его чувства были переплетены в едином хоре боли, звучащем как проклятие во тьме, уносящем его в бесконечную абсолютную тьму. Его тело было пленником агонии, и каждый вздох был как последний шепот умирающего, затерянного в бездонной пустоте. Этот вихрь безумия, обвивающийся вокруг него, заставлял каждую клетку чужого существа взрываться от мучительного страдания.       И вот, когда защитная повязка была наложена с осторожным благоговением, Чонвон впервые вздохнул с облегчением.       — Ему совсем плохо, — нервно произнёс Хисын, больше не чувствуя в руке боли от сжатия чужой ладони.       — Он отключился, — шепнула Вонхи, осторожно вытаскивая бинт изо рта Ни-Ки. — Поискать нашатырь?       — Не нужно, пусть отдохнет, — просипел Чонвон, поднимаясь на шатающиеся ноги.       Его глаза, только что немного расслабленные, вновь наполнились страхом и паникой. Он чувствовал, как сердце билось в груди, а дыхание становилось всё более прерывистым. Шок и тревога плотно обвивали его сознание, заставляя его в панике метаться взглядом по комнате, как будто он искал что-то, что могло бы спасти их всех.       Руки дрожали, и он ощущал, как пол под ним начинал дрожать от напряжения, когда он старался собраться с мыслями и взять ситуацию под контроль. В его глазах отражался не только страх за Рики, но и глубокое осознание того, что их положение стало критическим.       — П-поверните его на бок, — пробормотал он, стараясь хоть немного сосредоточиться на состоянии Рики, а не на своих эмоциях — получалось тщетно.       — Чонвон? — взволновано окликнул его Сону, в ту же секунду оказавшись рядом.       — Всё нормально, я в п-порядке, — как-то нервно посмеялся он, сползая по стене на пол.       Чонвон продолжал дрожать, даже когда попытался справиться с паникой. Его глаза, налившиеся слезами, не могли сосредоточиться ни на чем конкретном, кроме как на том, что происходит вокруг. В ушах звенело от постоянного шума и криков за пределами кабинета, и его собственное дыхание звучало как дикий трепет. Каждый удар сердца теперь казался невероятно громким, и его дыхание становилось все более поверхностным. В глазах Чонвона отражались искры страха, смешанные с растерянностью, и как бы он не старался сосредоточиться, паника угрожала поглотить его. Каждое движение его тела казалось замедленным и неуклюжим, как если бы он находился в тумане, и даже простое решение подняться на ноги теперь казалось трудным испытанием.       — Не надо, не трогай, — попросил он почти что умоляюще, почувствовав на плечах чьи-то руки.       — Тише, тише, ты молодец, — прозвучал словно сквозь толщу воды голос Джея. В его голосе сквозь паническую торопливость звучала попытка успокоить, а действия казались чрезмерно мягкими, как если бы он боялся причинить ещё больше страха. — Прости за то, что я относился к тебе, как… Как и ко всем остальным. Ты правда не заслуживал такого.       — Никто не заслуживает такого, — тихо огрызнулся Чонвон, вновь пряча взгляд. — Это мракобесие показывает наше истинное лицо. Ты хороший, правда хороший, я-       — Тихо, не надо. Просто успокойся, хорошо? Не надо мне тут морали читать, — прошипел Джей, мягко растирая кожу чужих плеч.       Слушать что-то о своём характере сейчас действительно не хотелось. Слова Чонвона, хоть и были сказаны с добрыми намерениями, только усиливали внутреннее напряжение. Джей чувствовал, как в нём закипает раздражение, смешанное с отчаянием. Он понимал, что это не время для самокопания или обсуждения моральных качеств, ведь всё, что сейчас имело значение — выжить. Но голос Чонвона, дрожащий и полный боли, напоминал ему о том, что даже в этом хаосе они всё ещё оставались людьми, слабыми, уязвимыми, боящимися потерять друг друга. Джей стиснул зубы, стараясь подавить нарастающее чувство беспомощности, и вместо этого сосредоточился на том, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Его пальцы продолжали мягко массировать плечи Чонвона, как будто это могло каким-то чудом успокоить не только его, но и самого Джея.       Кабинет вновь погрузился в абсолютную тишину, прерываемую лишь шорохами за дверью. Теперь Пак мог сосредоточиться на происходящем: Ынче и Вонхи всё кружились вокруг Рики, которого Хисын и Джеюн осторожно переложили на одну из кушеток; Хисын всё так же взволнованно сжимал в руках его ладонь, что-то шепча больше себе под нос, чем отдыхающему Ни-Ки; Сону с волнением смотрел на дрожащего в чужих руках Чонвона, и никак не решался подойти ближе — Джей тут же опустил взгляд, чтобы не испытывать непонятно откуда взявшейся чувство неловкости.       И лишь спустя несколько секунд вновь поднял глаза. Впился резким взглядом в тёмный угол кабинета, и заиграл желваками. Сонхун, уже достаточно умытый собственными слезами, смотрел почти что безжизненным взглядом вперёд себя. Джеюн рядом шептал что-то ему на ухо, на что Сонхун только невзрачно кивал, даже не смотря на одноклассника.       Джей снова опустил глаза, на этот раз в попытке заглушить странное чувство беспомощности, которое сковывало его изнутри. Его сердце колотилось так громко, что он думал, что кто-то может услышать его. Ему хотелось подорваться на ноги и высказать Сонхуну всё, что он о нём думает, но понимал, что сделать этого не может — Сонхун не виноват в том что произошло; Сонхун не знал, что пистолет заряжен, Джей не предупредил. Эта мысль засела в его голове, словно заноза, не давая покоя. Он снова сжал челюсть, ощущая, как начинает неметь где-то под ушами, но это не приносило облегчения. Беспомощность и вина душили его, мешая дышать, и он чувствовал, как по венам растекается ледяной страх. Отчаяние накатывало волнами, грозя утянуть его в бездну, но Джей упорно цеплялся за остатки самообладания, словно пытаясь сохранить маску хладнокровия, которая трещала по швам. Ему хотелось закричать, разбить что-то, выплеснуть эту бурю, но он знал, что не мог себе этого позволить.       Вместо этого он просто встал, подойдя ближе к кушетке, у которой всё ещё сидел Хисын. Пак встал рядом, чувствуя, как его руки начинают мелко дрожать. Он сжал кулаки, пытаясь остановить предательскую дрожь, но это только усиливало напряжение. Взгляд его метался между лицом Хисына и скрытой под одеждой раной на животе Рики. В этот момент ему показалось, что весь мир сузился до одного единственного звука — глухого стука собственного сердца, который эхом отдавался в его ушах.       — С ним всё будет хорошо, — хрипло произнёс Джей, не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.       Хисын лишь кивнул, даже не поднимая взгляд на одноклассника. Он продолжал поглаживать ладонь Ни-Ки большим пальцем, и смотрел куда-то мимо его головы, впиваясь взглядом в белоснежную подушку. Хисын даже не услышал удаляющихся шагов Джея, лишь слышал его голос где-то в другом углу кабинета, и напряженно перевёл взгляд на скрытую под повязкой рану Рики — всё будет хорошо.       Хисын продолжал поглаживать ладонь Ни-Ки, но теперь его движения стали медленнее, почти механическими, как будто все эмоции замерли внутри него, оставив только это одно действие. Взгляд его оставался прикованным к подушке, но глаза были полны пустоты, словно он просто не мог больше воспринимать окружающую реальность.       Он повторял про себя слова Джея, как мантру, — всё будет хорошо — но с каждым разом эта фраза казалась всё менее убедительной. В комнате становилось всё тише, и в этой тишине Хисын слышал шорох собственного дыхания, которое вдруг показалось ему слишком тяжёлым, словно воздух в кабинете стал гуще.       Его руки слегка дрожали, но он не осознавал этого — всё происходило как во сне, где время тянется мучительно медленно, а реальность расплывается на периферии сознания. Хисын чувствовал, как напряжение затопило его грудь, мешая дышать, как будто всё происходящее больше не имело смысла. Мысли были разрозненными, бестолковыми, и он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме холодной, неподвижной руки Ни-Ки.       Внезапно по его лицу медленно скатилась слеза, но он даже не почувствовал этого — словно его тело и разум теперь существовали отдельно друг от друга. Слова, что прежде рвались с его губ, застряли где-то глубоко внутри, не находя выхода. Его пальцы сжали руку друга чуть крепче, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он не понимал, что делать дальше, и в какой-то момент даже простое действие — вздохнуть — казалось невозможным. Весь мир вокруг него сузился до этой одной точки, до этой одной руки, как будто всё остальное перестало существовать. Глухой шум в голове перекрывал всё: крики, паника, отчаяние. Он был поглощён собственной тишиной и не мог вырваться.       Внезапно он почувствовал слабое давление. Рука Рики, ранее просто лежавшая в его ладони, теперь ощутимо сжимала его пальцы, предавая некой уверенности. Хисын ощутил, как его собственное сердце немного замедлило бешеный ритм. Он стиснул пальцы крепче в ответ, словно пытаясь разделить эту хрупкую уверенность, как тонкую ниточку надежды, за которую можно ухватиться, даже когда вокруг только хаос и смерть.       — Ни-Ки, ты меня слышишь? — осторожно спросил он, пальцами свободной руки пробегаясь по чужим волосам; в ответ послышался лишь шум в коридоре и тихие разговоры ребят, но от Рики тишина. — Хорошо, поспи, — почти что прошептал Ли, наклоняясь ближе к лицу парня. — Но обещай, что проснёшься, ладно? Не бросай нас, мы должны выбраться все вместе. Мы справимся, Рики, мы обязательно выберемся, не волнуйся, — как мантру шептал он, поглаживая ладонь Нишимуры.       — Не разговаривай с ним, как с трупом, — пробасил совсем рядом Сонхун, и Хисын бросил на него прожигающий взгляд. — Он проснётся. А ты сейчас разговариваешь с ним так, как будто он третий год в коме.       — Не подскажешь, благодаря кому он сейчас лежит здесь? — фыркнул в ответ Ли, вновь чувствуя, как сжимается рука Ни-Ки. — Ты хотя бы осознаешь, что сделал? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, бросив короткий взгляд на безмятежное лицо Рики, которое выглядело почти мирным, несмотря на обстановку. — Если он не очнётся, то тебе придётся с этим жить, — Хисын с трудом сдерживал ярость, понимая, что обвинять Сонхуна не поможет, но все слова лились словно автоматически — защитная реакция на страх, который накатывал волнами.       — Я тоже этого не хотел, — тихо ответил Сонхун, стараясь держать голос ровным, но его собственные слова будто обжигали.       — Больно… — вдруг зазвучал хриплый голос Рики. Он был совсем тихим, но в тишине кабинета казался таким громким.       Хисын замер, его сердце на мгновение пропустило удар. Он почти не верил своим ушам, а в следующий момент все эмоции, которые были заперты глубоко внутри, начали вырываться наружу. Его пальцы ещё крепче сжали руку Рики, как будто это была единственная связь с реальностью. Гнев исчез, сменяясь смесью облегчения и страха.       — Рики? — прошептал он, наклоняясь ближе, его голос дрожал, но он старался сохранить контроль. — Ты слышишь меня?       Сонхун на мгновение задержал дыхание, его плечи напряглись, а в груди появилось чувство вины, которое становилось невыносимым. Он наблюдал, как Хисын, недавно готовый взорваться от ярости, теперь боролся с собственными чувствами, его голос стал мягче, как будто любое слово могло причинить еще больше боли.       Возле кушетки внезапно возник силуэт Чонвона — его умытые слезами глаза с надеждой всматривались в лицо Нишимуры, пытаясь найти хоть каплю утешения в его выражении. Его руки потянулись к Рики, но замерли в воздухе — он боялся прикоснуться, словно его прикосновение было способно только усугубить ситуацию. Вместо этого он схватился за край кушетки — его пальцы были бледные и дрожали, как если бы он пытался уцепиться за последнюю соломинку. В его взгляде отражался страх: и за Рики, и за себя, и за остальных ребят — и все это смешивалось в невыразимую смесь. Его плечи поднимались и опускались в ритме неровного дыхания, и он зажмурился, когда напряжение стало почти физическим, его тело, казалось, сжималось от внутреннего потрясения.       Ян коснулся чужой кожи лишь когда Хисын подорвался с места, уходя куда-то к окну, а Рики открыл глаза. В них читалась боль, страх и застывшие слёзы, которые не могли найти выход. Рики изо всех сил пытался сфокусироваться, но его взгляд оставался размытым, как будто он пытался смотреть сквозь собственные страхи и боль.       — Очень больно? — глупо спросил Чонвон, мягко коснувшись чужого плеча. Рики судорожно кивнул, сжав в руках одеяло. — Сейчас, я поищу обезбол. Потерпи немного, хорошо? — Ни-Ки в ответ смог только кивнуть, прикрыв глаза, будто это могло помочь хоть как-то справится с болью.       Чонвон торопливо кивнул сам себе, чувствуя, как его сердце сжимается от беспомощности. Он почти вслепую рванул к аптечке, его движения были резкими, как у человека, который не знает, что делать, но не может позволить себе остановиться. Его пальцы нащупали флакон, но он сорвал крышку так неуклюже, что таблетки рассыпались по полу. Чонвон тихо чертыхнулся, опускаясь на колени, чтобы собрать их, и на мгновение застыл. Внутри него всё словно кричало, но снаружи он оставался сдержанным, почти безэмоциональным — ведь ему нужно быть сильным. Он глубоко вздохнул и вернулся к Рики, силясь натянуть на лицо хоть какую-то маску уверенности, хотя внутри него бушевал страх за парня.       — Тут нет обезболивающего в ампулах, только такое, — прогудел Ян, протянув к губам Нишимуры таблетки.       Он помог Рики принять лекарство, надеясь, что оно хотя бы немного ослабит его страдания. Однако, даже когда Рики медленно запил их водой, Чонвон не мог избавиться от чувства, что делает недостаточно. Ему хотелось закричать, ударить кулаками по стене, но вместо этого он оставался собранным, хотя его руки всё ещё предательски дрожали. Его взгляд снова встретился с глазами Рики, и он постарался изобразить хоть тень уверенности, как будто одно его присутствие могло хоть немного облегчить чужую боль.       — Потерпи ещё немного, оно скоро подействует, — прохрипел Чонвон, в успокаивающем жесте пригладив волосы Ни-Ки.       Однако сам он не верил собственным словам. Каждое прикосновение к Рики давалось ему с трудом — его пальцы дрожали, а сердце стучало так громко, что казалось, будто этот звук слышен каждому в комнате. Его мысли словно разбивались о стены, и ему казалось, что всё это — лишь кошмар, из которого вот-вот проснётся. Но Рики был здесь, в этой реальности, его тихие болезненные вздохи были слишком реальны, и Чонвон сжал зубы, чтобы не позволить себе сорваться. В этот момент Ян понял, как сильно он беспомощен.       Хисын наблюдал за Чонвоном, и ему становилось ясно, что не только он чувствует эту всепоглощающую беспомощность. Он видел, как Ян отчаянно пытался сохранить самообладание, но напряжение в его плечах и дрожь в руках предательски выдавали его страх. Хисыну хотелось сказать что-то ободряющее, сказать, что всё будет хорошо, но слова застряли в горле. Он и сам не верил в это, так как чувствовал себя не лучше. Рики лежал перед ними, его бледное лицо и едва уловимое дыхание превращали каждый момент в пытку.       «Как мы могли позволить этому случиться?» — мысленно спросил себя Ли, бессильно сжав кулаки. Он не мог избавиться от навязчивой мысли, что они потеряли контроль над ситуацией. Всё, что они могут сделать — это наблюдать, как Рики страдает, и надеяться на чудо.       Хисын чувствовал, как внутри него росло гнетущее чувство вины. Мысли метались в его голове, одна мрачнее другой. Он посмотрел на остальных — все выглядели потерянными, так же как и он сам. Они не были готовы к этому, никто не был. «Мы всего лишь дети. Как мы могли оказаться в таком кошмаре?» — думалось Хисыну. Ему хотелось кричать от бессилия, но он лишь стискивал зубы, удерживая эмоции внутри. Они доверяли друг другу, думали, что смогут защитить каждого, но теперь перед ним лежал Рики — результат их страхов в новом мире.       Хисын попытался прогнать эти мысли, но они возвращались с удвоенной силой, словно злорадствовали над его бессилием. Он знал, что должен быть сильным, но чем дольше он смотрел на Рики, тем глубже в его сознании укоренялся ужас. «Если он умрёт, это будет на нашей совести», — пронеслось в голове, заставив его нутро сжаться от паники. Как они дошли до этого? Как допустили, что всё выскользнуло из-под контроля?       Хисыну отчаянно хотелось найти хоть какой-то план, способ вернуть всё обратно, исправить допущенные ошибки. Но в его голове была пустота. Он знал, что Чонвон, Сонхун и остальные тоже искали ответы, хотя никто не произнёс этого вслух. Они все были связаны этой невидимой нитью страха и вины, которая только крепче затягивалась с каждой минутой. «Они не готовы. Они просто дети, попавшие в кошмар, и этот кошмар их уничтожает».       Ли на секунду потерялся в отчаянии и страхе, когда Ни-Ки вдруг шумно выдохнул, а Чонвон отошёл от кушетки. Казалось, что каждый тяжелый вздох Нишимуры был последним, но он всё дышал и дышал — Хисын понимал, что накручивает себя, но не мог остановиться. Каждый раз, когда дыхание Рики замедлялось или становилось тяжелее, его сердце замирало, и в голове вспыхивали худшие сценарии. Он старался не думать о том, что может произойти, если Рики перестанет дышать, но эти мысли настойчиво лезли в сознание, как тёмные тени, от которых не убежать. Его взгляд блуждал по лицу Нишимуры, и он словил себя на том, что прислушивается к каждому вдоху, как к последнему.       Рики вдруг открыл глаза. Он усталым взглядом скользнул по потолку кабинета, опустился на выкрашенные в белый стены, а после впился взором тёмных глаз в замершего Хисына. У того, казалось, перехватило дыхание на мгновение. Их взгляды встретились — в тёмных, усталых глазах Рики не было прежней энергии, лишь слабость и боль, но этого хватило, чтобы сердце Ли дало трещину. Тишина в кабинете стала оглушительной, и Хисын подошёл ближе, слабо сжав кулаки, будто это как-то помогло бы справиться с нервозностью.       — Ты как? — спросил Ли, сев на самый край кушетки.       — Больно немного, но уже легче, — прохрипел в ответ Ни-Ки, прикрыв глаза. Казалось, от столь близкого контакта с другом, парень чувствовал себя в безопасности. — Чонвон сказал, что не нашёл обезбола в ампулах, поэтому придётся закидываться таблетками.       — Ну это всё же лучше, чем ничего, — нервно хмыкнул Хисын, коснувшись прохладной ладони юноши. — Испугался? — вместо ответа Ли услышал лишь смешок и заметил на чужих губах ухмылку. — Ты плакал, когда тебя Сонхун в кабинет затаскивал, — продолжил он, поглаживая дрогнувшую ладонь.       — Просто больно было, — соврал Нишимура, но уши его предательски покраснели. Хисын улыбнулся про себя, подавив непонятно откуда взявшееся желание потрепать парня по макушке.       — Да ладно? Ты даже когда нос на тренировке сломал, так не трясся.       — У меня пулевое ранение, Хис, — прошипел парень, притворившись, что всё в порядке, хотя внутри всё ещё ощущал тревожные отклики пережитого страха.       — Заметь, касательное. Через пару дней уже бегать будешь, — с усмешкой произнёс Хисын, наклонившись чуть ближе. — Не меняй тему.       — Испугался, — честно признался Рики, как-то стыдливо спрятав взгляд. Его уши вновь начали краснеть, а ладонь чуть крепче сжала руку Хисына. — Знаешь, не очень хочется умирать в семнадцать, даже школу не закончив.       — Знаю. Я сам безумно боюсь мыслей о том, что в ближайшее время могу умереть. Но стараюсь не думать об этом слишком много, — голос Хисына звучал спокойно, но его глаза выдавали напряжение. Он ненадолго замолчал, словно подбирал слова, затем тяжело вздохнул: — Просто пообещай мне, что не попадёшь в подобную ситуацию ещё раз, — закончил он, но в его голосе звучала не просто просьба, а мольба. Хисын посмотрел на Рики с тревогой, которую тот не мог не заметить, даже если бы захотел. Ответа так и не последовала, но Хисын знал, что Ни-Ки сделает всё, чтобы выжить. — Поспи. Нам всем нужно набраться сил, чтобы побыстрее выбраться отсюда.       — Что мы будем делать? — тихо прошептал Рики, и Хисын почувствовал, как в груди что-то сжалось. Вопрос, наполненный тревогой, висел в воздухе, как тень.       — Не знаю… Не думай об этом сейчас, просто спи, — выдохнул Ли, опустив голову. Он чувствовал себя беспомощным в этой ситуации, но всё ещё старался дать юноше надежду.       — Можешь посидеть рядом? — прохрипел Ни-Ки. Его голос был едва слышен, но в нём звучала тоска и нежелание оставаться одному; Хисын мгновенно поднял голову. — Только не смейся, просто мне так спокойнее как-то, — у Хисына сжалось сердце от этих слов. Он едва заметно улыбнулся, сжав руку Рики чуть крепче, чтобы тот почувствовал его поддержку, и свободной ладонью пригладил взъерошенные волосы юноши.       Хисын, чувствуя вес тишины, обволакивающей их, не отводил взгляда от лица Рики. Он слышал размеренное дыхание юноши, но внутри всё ещё царил хаос. Мысли блуждали в прошлом, в их беззаботных днях, когда жизнь не была борьбой за выживание, когда Рики смеялся искренне и громко. А теперь он лежал здесь, с раной в животе, и каждый вздох будто отзывался эхом в Хисыне, напоминая о том, насколько всё изменилось.       Он сжал его руку чуть крепче. Странно, как за эти несколько часов всё стало каким-то хрупким, словно этот момент мог развалиться на части в любой момент, если он только позволит себе ослабить хватку. «Как всё быстро вышло из-под контроля», — пронеслось в его голове. — «Я не могу его потерять».       Часы тянулись медленно, и с каждой минутой тревога сжимала его сердце всё сильнее. Каждый стон или движение Рики заставляли его встрепенуться, готовым на всё, лишь бы облегчить его боль, даже если он не знал, как. Вонхи и Ынче изредка подходили к кушетке, проверяя состояние Ни-Ки и упрашивали Хисына хоть немного размяться — Ли только мотал головой в отрицательном жесте, всматриваясь в бледное лицо Нишимуры.       Он чувствовал себя так, словно был заключён в бесконечной петле тревоги и беспомощности. Мысли путались в его голове, каждое возможное решение оборачивалось тупиком. Он понимал, что не может сделать ничего полезного, но и просто сидеть без дела было для него невыносимо. Несколько раз Ли порывался встать и сделать что-то — что угодно, чтобы избавиться от этого чувства беспомощности. Но каждый раз, когда он вставал, реальность возвращала его на место: всё уже сделано, всё зависит от времени и того, как долго Рики сможет продержаться.       «Ещё немного…» — пытался уверять себя Ли, но пустота этих слов раздражала его. Какое «ещё немного»? Никто не знал, сколько у них времени.       — Тебе нужно отдохнуть хотя бы чуть-чуть, — мягко проговорила Вонхи, подходя к нему и касаясь его плеча. Но Хисын лишь покачал головой, не отрывая взгляда от Рики. Ему казалось, что если он уйдёт хоть на секунду, всё может пойти не так. Как будто его присутствие, его внимание могли как-то изменить ситуацию.       — Я должен быть рядом, — прошептал он совсем тихо, но в тишине кабинета его шепот казался оглушающе громким.       — Ты будешь рядом. Мы все рядом с ним, и мы все так же переживаем за него, — продолжила девушка, мягко массируя чужое плечо. — Ему не станет лучше от того, что ты будешь сидеть над ним, как коршун. Пожалуйста, отдохни. Хочешь, я с ним посижу?       Хисын замер, его губы сжались в тонкую линию, как будто он пытался удержать внутри всю боль и страх, которые рвались наружу. Вонхи была права, он понимал это. Ему нужно было хотя бы на мгновение отойти, но что-то внутри просто не позволяло этого сделать. Он не мог покинуть Рики, когда тот был в таком состоянии.       — Нет, — прошептал он, покачав головой. — Я не могу.       Вонхи тихо вздохнула, понимая, что убедить его будет непросто. Её руки продолжали мягко касаться его плеча, пытаясь хоть немного снять напряжение, которое буквально ощущалось на физическом уровне.       — Хисын, — осторожно произнесла она, её голос был тихим, но настойчивым. — Ты уже несколько часов здесь. Ты истощен, и если ты не отдохнёшь, ты не сможешь помочь, когда это действительно будет нужно. Дай себе минуту.       Его глаза оставались прикованными к лицу Рики, бледному и неподвижному. Каждая секунда тянулась вечностью, и в голове Хисына проносились мрачные мысли, которые он всеми силами старался отогнать. Но как только Вонхи произнесла последние слова, он, казалось, на мгновение ослабил свою стойкость. Плечи дрогнули, и он закрыл глаза.       — Пожалуйста, — с лёгким нажимом добавила Вонхи, и Хисын наконец поднял на неё усталый, потерянный взгляд.       Он всё ещё колебался. В его глазах было что-то тревожное, словно внутри него бушевала буря из вины и страха. Хисын снова посмотрел на Рики, на его безжизненное лицо, и сжал губы, отчаянно борясь с самим собой. Но его тело предавало его, ноги ощущались ватными, и усталость медленно, но неуклонно подступала. Он медленно поднялся, пошатываясь, как будто каждая клетка его тела сопротивлялась этому действию, но в итоге он, наконец, направился к соседним кушеткам.       Он опустился на холодные простыни, его тело было тяжёлым, как будто налито свинцом. Несколько минут тишины, и, возможно, именно это было тем временем, которое Хисыну было необходимо. Постепенно, он почувствовал, как напряжение начинает отпускать его, и его дыхание стало более ровным. Время шло, и его тело постепенно расслаблялось. Может быть, всего лишь несколько минут спокойствия помогли бы ему восстановить силы, в которых он так нуждался.       — Что будем делать, если ему станет хуже? — прозвучал в тишине голос Сонхуна, когда Ли наконец погрузился в беспокойный сон.       — Пасть заткни, пожалуйста, — прошипел Джей, подняв взгляд. Телефон, на дисплей которого он бездумно нажимал прошедшие минут пять, потух, а взгляд парня зажегся диким пламенем. — Вякнешь что-то подобное ещё раз, и я тебе язык с корнем вырву.       — Правда, не говори так, — попросил Сону, приобняв Чонвона за плечи. Тот устало сопел в плечо одноклассника и, казалось, вообще не реагировал на разразившуюся перепалку.       Сонхун неохотно отвёл взгляд, понимая, что натянутость ситуации висит в воздухе, как плотное облако. Они все были на грани — нервы натянуты, как струны, и любая неверная фраза могла стать искрой для конфликта. Он слышал, как Джей ходит взад и вперёд, глухо ругаясь себе под нос; слышал, как Джеюн тяжело дышит где-то неподалёку, однако всё это кажется ему далёким и смазанным.       Сонхун тяжело вздохнул, обводя взглядом комнату. Хисын, наконец-то уснувший, выглядел так, словно каждое мгновение сна — это единственный способ сбежать от жестокой реальности. Но даже во сне его лицо оставалось напряжённым, как будто все те эмоции, которые он пережил за последние часы, по-прежнему сжимали его изнутри. Джей тем временем не мог найти себе места. Он остановился у окна, взглянув на пустоту за окном, но его мысли были далеко отсюда. Тишина была слишком оглушительной, и это раздражало его. Он снова начал нервно стучать пальцами по экрану телефона, как будто ждал чуда или хотя бы известий, которые могли хоть немного облегчить ситуацию, но дисплей всё так же молчал.       — Нам нужно что-то делать, — шумно выдохнула Ынче, упираясь затылком в спинку стула.       — Делать что? — вспыхнул Джей, резко обернувшись.       — Что-нибудь, мы не можем просто сидеть здесь и ждать чуда, — спокойно продолжила девушка, ничуть не испугавшись озлобленного тона. — Мы можем попытаться найти кого-то, кто поможет нам.       — И кого мы найдем? — саркастично фыркнул Джей. — У нас нет никого, и ты это знаешь.       Остальные наблюдали за ними молча. В их головах звучали слова, которые они не решались произнести вслух. Всё, что они могли сделать, они уже сделали. Теперь оставалось только ждать.       Джей снова тяжело вздохнул, его плечи опустились под весом усталости и беспомощности. Он не привык к такой ситуации — к полному отсутствию контроля. Весь его мир всегда был поделен на чёткие границы, где каждое действие имело свой логичный итог, но сейчас это было похоже на бесконечный хаос. Ему казалось, что стены комнаты давят на него, словно приближаются, и ему становится трудно дышать.       Хисын во сне продолжает едва заметно вздрагивать. Его лицо напряжено, брови сведены, а губы сжаты в тонкую линию. Он пытается найти покой, но даже в этом состоянии его подсознание отказывается отпускать всю ту боль, которую он пережил за эти часы. Сон не приносит облегчения, а скорее служит кратким перерывом между моментами, когда реальность возвращается, как удар в грудь.       С каждым часом становится всё сложнее оставаться спокойным, нервы каждого на пределе: Чонвон, что до этого пытался подремать на плече Кима, сейчас нервно расхаживал по кабинету, то и дело бросая взгляд на спящего Рики; Джей продолжал глупо пялиться в пустой экран телефона, будто тот мог дать ему ответы на все не озвученные вопросы; Ынче и Джеюн бездумно перекладывали медикаменты из ящика в ящик, что-то монотонно записывая в маленький блокнот — все они пытались занять себя хоть чем-то, лишь бы не возвращаться к скверным мыслям в своей голове.       В этой тишине проходят часы. Комната погрузилась в тревожное ожидание. Пыль осела на поверхности мебели, а воздух стал всё более густым и тяжёлым от того самого напряжения, которое вот-вот разорвёт их на части. За окном по-прежнему было тихо, как будто сама тишина сговорилась с опасностью, поджидающей их за каждым углом.       Рики вдруг распахнул глаза. В комнате воцарилась мгновенная тишина, все взгляды устремились на него, как будто они одновременно сделали вдох. Вонхи, сидящая ближе всего, увидела, как Рики смотрела в пустоту, и её сердце остановилось на мгновение.       — Ты как? Слышишь меня? — едва слышно спросила она, наклонившись ближе к его лицу. Рики кивнул, прикрыв глаза. — Чонвон, у него температура! — воскликнула Вонхи, прижав ладонь к чужому лбу.       — Нужны антибиотики. Сейчас, я поищу, — прошелестел парень, устало потирая переносицу. Нишимура вновь открыл глаза, жмуря их от ярких солнечных лучей, и рассеянным взглядом скользнул по комнате. — Рики, больно?       — Терпимо, если не двигаться, — шумно выдохнул он, до побелевших костяшек сжав одеяло.       В его сознании всплывали обрывки недавних событий: крики, паника, вспышки боли. Он знал, что шансов выжить с каждым днём становилось всё меньше, но бороться всё же хотелось. Его голос прозвучал хрипло, едва различимо, когда он прокашлялся, коротко шепнув:       — Не позволяйте им… входить сюда, — Чонвон невольно вздрогнул от его слов, будто те нарушили какое-то неписаное правило о молчании.       — О чём ты? — нахмурившись, переспросила Вонхи.       Рики приоткрыл глаза, глядя на потолок, словно вдалеке увидел что-то, чего не могли заметить остальные. Его пальцы на мгновение сильнее сжались вокруг руки Вонхи.       — Они там. Я… видел, — выдохнул он.       Вонхи тревожно посмотрела замершего неподалёку Джея, потом на Чонвона, который наконец нашёл нужные таблетки в куче медикаментов. Всё, что они могли сейчас сделать — это напичкать Рики лекарством, надеясь, что это хоть как-то поможет ему справиться с болью.       — Всё хорошо, мы в безопасности, — мягко сказал Чонвон, выдавливая из блистера две круглые таблетки.       — Сколько времени прошло? — вместо какого-то ответа прохрипел Рики, послушно проглатывая лекарство.       — Часа четыре где-то, — бросил Джей, подходя ближе. Его голос едва слышно дрожал, хотя взгляд выражал наигранное спокойствие; Ни-Ки вновь прикрыл глаза, слегка поморщившись, и повернул голову в попытке лечь удобнее.       — Что с ним? — прогудел парень, приоткрыв глаза и натыкаясь взглядом на лицо Хисына.       — Он просто спит, не волнуйся, — тихо произнесла Вонхи, мягко, словно кошка, разминая предплечье Рики.       Снаружи что-то тяжело заскреблось о двери. Все разом напряглись, и Джей, заметив это, инстинктивно стиснул пальцы на револьвере под поясом. В помещении стояла давящая тишина, нарушаемая лишь слабым дыханием Рики и случайным гулом ветра за окнами. Чонвон бросил взгляд на телефон, оставленный на подоконнике — батарея почти на нуле, а сети нет. Спутанные мысли проносились в голове: если таблетки не подействуют, как долго Нишимура сможет терпеть? Как долго они все смогут продержаться?       — Они не пролезут внутрь, — шёпотом заверил Чонвон, больше себя, чем остальных. Но этот скрежет не давал успокоиться. Кто-то или что-то не сдавалось, продолжая царапать и проверять на прочность их хлипкое укрытие.       — Что это? — прозвучал вдруг в напряженной тишине просевший голос Хисына; Чонвон испуганно дёрнулся, оборачиваясь через плечо.       — Мертвяки в гости просятся, — хмыкнул Джей, вытаскивая револьвер. — Или не мертвяки.       Все вновь замерли, прислушиваясь к звукам за дверью. Тишина казалась почти оглушающей после этого зловещего шума, и каждый вдох Рики, хотя и слабый, звучал громче обычного. Чонвон сжал руки, чувствуя, как нарастающее напряжение начинает разъедать его изнутри. Он взглянул на Рики, его лицо было бледным, а дыхание всё еще слабым и шумным.       — Джей, не смей стрелять, — доноситися откуда-то из угла громкий шепот Джеюна. — Если их там толпы, у нас просто патронов не хватит, — Джей лишь кивнул, не убирая палец с курка.       — А если их всего несколько?       — Если их несколько, ты потратишь на них все патроны, а гулом от выстрелов привлечёшь ещё сотню, — продолжил Шим, поднимаясь на ноги.       За дверью вновь послышался скрежет. Все снова замерли, прислушиваясь. Чонвон отступил на шаг, его сердце колотилось так, что он мог поклясться — остальные тоже его слышали. Он вновь взглянул на Рики. Парень лежал на кушетке, шумно дыша, его лицо оставалось болезненно бледным. На его лбу выступили капли пота, которые заботливо старался стереть Хисын, а сквозь марлевую повязку на животе продолжала просачиваться кровь.       — Они не агрессивные, скорее всего просто царапают дверь или бьются об неё лбом, — предположил Сону, осторожно выглядывая в коридор через окно. Оно, в кровавых подтёках, было почти что полностью спрятанным за металлическим стеллажом с медикаментами, но в свете солнечных лучей силуэты зараженных просматривались чётко. — Не думаю, что они пытаются пробраться внутрь.       — Нам нужно укрепить дверь, — голос Хисына прозвучал громче, чем хотелось бы, но не настолько, чтобы привлечь внимание. — Если они продолжат напирать, то долго она не выдержит.       — Чем укрепить? — хмыкнул Джей, наконец пряча оружие под пояс брюк. — У нас осталось четыре несчастных кушетки и полуразобранный шкаф.       — Если разберём его на части, то можно сделать баррикаду, хотя бы временную, — предложил Сону.       — Попробуем, — согласился он, подходя ближе. — Хисын, помоги мне со шкафом.       Хисын не сразу отозвался. Его взгляд был прикован к Рики — парень вдруг закашлялся, его тело дёрнулось, и болезненный румянец на лице стал ещё ярче. Марлевая повязка на животе теперь уже не просто просачивалась кровью — на ней образовалось большое тёмное пятно.       — Хисын! — окликнул Джей с нетерпением.       — Да, — очнулся Ли, отрывая взгляд от раненого и быстро подбежав к шкафу.       — Чонвон, нужно сделать перевязку, — прошелестела Вонхи, кивая в сторону Рики.       Чонвон, побледневший от усталости и нервного напряжения, лишь коротко кивнул и метнулся к Ни-Ки. На мгновение он замер, глядя на его мучительное лицо и пропитавшуюся кровью повязку, затем собрался с силами и принялся срывать старую марлю.       — Сону, захватишь бинт? — Чонвон едва поднял голову, бросая взгляд в сторону. — Рики, нужно немного потерпеть, — вместо слов Ни-Ки кивнул, шумно пропуская воздух через лёгкие.       Сону моргнул несколько раз, словно не сразу понимая, что от него хотят, а затем судорожно кивнул. Его пальцы дрожали, и на мгновение он замер, охваченный паникой, прежде чем заставить себя взять импровизированную аптечку. Внутри не осталось почти ничего полезного — бинты, пара таблеток, ножницы и стерильные салфетки. Антибиотики и обезболивающие были на исходе, а изобилие блистеров с активированным углём казалось чем-то до абсурдного смешным.       Сону судорожно выдохнул, заставляя себя действовать. Он подхватил аптечку, неуклюже высыпав её содержимое на кушетку рядом с Рики. Чонвон уже принялся вытирать старую кровь, отрывая промокшую марлю от раны. Нишимура едва сдерживал стоны, его дыхание было прерывистым, с каждым вдохом он с трудом втягивал воздух, будто ему не хватало сил.       — Потерпи, пожалуйста, — почти что бесшумно попросил Ким, вытирая холодный пот с его лба.       Чонвон работал быстро, но осторожно. Его пальцы уверенно двигались, несмотря на напряжение, словно каждая секунда замедлялась. Время будто перестало существовать, уступая место только тяжёлому дыханию Рики и звукам, доносившимся снаружи — тревожное шуршание и редкие, но зловещие стоны мертвецов.       Каждое его движение было отточено до автоматизма: снять пропитанную кровью повязку, приложить чистую салфетку, туго перебинтовать рану. Руки Чонвона почти не дрожали, но внутри всё сжималось от страха — он понимал, что рана кровоточила, и риск заражения в таких условиях был огромным.       — Ты держишься молодцом, — шёпотом сказал Ян, хоть и не был уверен, что Рики способен услышать его. Лишь бы он не потерял сознание.       Сону продолжал вытирать пот с лба Рики, его руки дрожали от напряжения и страха. Он знал, что любое движение могло быть решающим. Снаружи уже не доносились звуки, но он всё равно не чувствовал себя в безопасности — в любой момент заражённые могли вернуться, и этот кабинет стал бы их последним пристанищем.       — Держись в сознании, хорошо? Я знаю, что больно, но постарайся не засыпать, — попросил он напоследок, прикладывая ладонь к влажному от пота лбу Рики. Его кожа была обжигающе холодной, словно у трупа, и Чонвон тут же попытался отогнать эти дурные мысли.       — Я побуду с ним, — шепнул Сону, прощупывая пальцами чужой пульс на запястье; Чонвон кивнул, отходя к стеллажу. — Как ты? — совсем тихо спросил Ким, убирая со лба Ни-Ки прилипшие пряди волос.       — Нормально, — выдохнул он, продолжая отстранённо пялиться куда-то в потолок и слабо сжимать в руках одеяло. — Мне страшно, — вдруг признался он, заглядывая в чужие глаза. — Я видел своих одноклассников: видел Таки, Чонсоба, Гарам и Ёнсо, видел Йечана и ребят из баскетбольной команды — они все стали этими тварями, в них из человеческого только именные таблички на форме, — тихо произнёс Рики, ища в чужом взгляде понимание. — Я боюсь, что когда-то стану таким же. Что буду просто ходить как тупая марионетка и искать себе жертву, которой прокушу глотку.       — Не думай об этом, пожалуйста, — попросил Сону, мягко переплетая пальцы с холодными пальцами парня. — Нам всем страшно, все мы не хотим умирать. И все мы сейчас стараемся защитить друг друга. Подумай, даже Джей, каким бы уродом он не был, попытался хоть чем-то помочь тебе, а не бросил там, в коридоре.       — Кажется, у него просто не было выбора, он просто бы не смог соврать, потому что Сонхун всё видел, — слабо хмыкнул Нишимура.       — Это ты так думаешь, — тихо фыркнул он, оборачиваясь через плечо; Джей, полностью погруженный в работу, не обращал на них внимания, внимательно слушая всё, что ему говорили Хисын и Чонвон. — Мне кажется, он хороший, просто пытается строить из себя плохого мальчика, — предположил Сону, мягко пожимая плечами, и вновь посмотрел на лицо Рики. — Не засыпай.       Нишимура кивнул, вновь приоткрыв глаза. Держаться в сознании было тяжело, но он старался дышать ровнее и глубже, чтобы хоть как-то унять разрастающуюся боль. Сону тяжело сглотнул, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Он машинально стиснул пальцы Рики, будто пытаясь передать часть своей силы, и обернулся на остальных, ожидая хоть какой-то помощи. Но тишина давила сильнее, чем страх. Глухой шум в ушах мешал сосредоточиться, а взгляд снова вернулся к Рики — бледному, но упорно не сдающемуся.       — Ты сильный, — тихо сказал он, слова звучали почти убаюкивающе, но в голосе чувствовалась настойчивость. — Потерпи еще немного, ладно? Мы справимся, — Рики слабо улыбнулся, уголки губ едва заметно дрогнули, но глаза вновь начали закрываться. Сону мягко коснулся его плеча, слегка встряхивая. — Нет-нет, Рики, смотри на меня. Всё будет хорошо.       — Мне больно, хён, я не могу, — шумно выдохнул Нишимура, сжав пропитавшуюся уже запеченной кровью майку. — Очень больно.       — Я понимаю, потерпи немного, — сглотнул Сону, наклоняясь ближе. — Хочешь пить? — голос дрожал, но он старался держаться уверенно, хоть внутри всё переворачивалось.       Рики едва заметно кивнул, облизывая пересохшие бледные губы. Сону быстро схватил бутылку с водой, но, увидев, как тяжело Нишимуре делать даже простое движение, он осторожно приподнял его голову, предлагая попить. Вода текла по его губам, но Рики почти не мог проглотить, слабая струйка лишь касалась его губ.       — Подожди секунду, сделаю трубочку, — сказал Сону, чувствуя, как его сердце сжалось от тревоги.       Он нервно схватил со стола первую попавшуюся бумажку, дрожащими пальцами пытаясь скрутить её в тонкую трубочку, но получалось, мягко говоря, отвратно — гладкая бумага как назло выскальзывала из-под пальцев снова и снова, расправляясь в кривое нечто. Наконец, после нескольких неудачных попыток, ему удалось хоть как-то согнуть бумагу.       — Так лучше? — спросил, внимательно следя за каждым движением Рики.       Нишимура попытался кивнуть, но его голова не слушалась. Он затих, его дыхание стало более прерывистым. Сону чувствовал, как его сердце сжимается, будто с каждым вздохом Рики уходит всё дальше. Он снова стиснул его руку, стараясь не показать растерянности, ведь если сейчас он поддастся панике, то уже не сможет помочь.       — Холодно, — едва слышно прохрипел Ни-Ки, хватаясь ослабевшимы пальцами за ладонь Сону. — Очень холодно.       — Сейчас, подожди минутку, — прошелестел Ким, в ту же секунду сорвав с соседней кушетки лёгкое покрывало. Он укрыл Рики полностью, пряча под тонкой тканью ноги, и заправил плед за плечи; коснулся подбородка, стараясь закрыть шею, и прикоснулся к ледяной влажной коже, которая буквально обжигала своим холодом. — Чонвон! — вскрикнул он, с ужасом смотря в помутневшие глаза Рики. — Чонвон, ему плохо!       — Что такое? — прогудел Ян, тут же оказавшись рядом. Он нервно прикоснулся к чужому лбу и прижал пальцы к сонной артерии, проверяя пульс. — Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт!       — Успокойся! Что с ним? — спросил Хисын, пытаясь отыскать ответы на свои вопросы в чужих испуганных глазах.       — Я не знаю, он… Ему плохо, я… Я ничего не могу сделать, я не понимаю, я-       Хисын стоял в стороне, его лицо было бледным, как у всех остальных, но он сжимал руки в кулаки, словно не мог справиться с желанием сделать что-то — всё, что угодно, чтобы помочь. Но сейчас, когда каждый вздох Рики казался последним, ему оставалось только наблюдать, не в силах изменить ход событий.       — Он умирает? — хрипло выдавил из себя Хисын, сглотнув вязкую слюну. В комнате тут же осела оглушающая тишина.       — Я не знаю, — голос Чонвона дрожал от страха и паники, пока взгляд метался от лица к лицу, пытаясь уловить хоть в чьих-то глазах поддержку и ответы на неозвученные вопросы.       — Ты можешь что-то сделать? — на грани шепота спросил Хисын, впиваясь ногтями во внутреннюю сторону ладони, и изо всех сил старался сдержать подступающие слёзы.       — Я не знаю что с ним! — в истерике изрёк Чонвон, грузно оседая на кушетку рядом с парнем. — Эта ночь может стать для него последней, — громко прошептал парень, пряча мутный от слёз взгляд под шторой тёмных волос.       — Сделай что-нибудь! — вскрикнул Хисын, делая рывок в сторону парня; левое предплечье тут же пронзило неприятной тянущей болью.       — Что он сделает? — прохрипел Джей, продолжая удерживать одноклассника на месте. — От того, что его мать в больнице работает, он доктором наук не станет. Мы школьники.       — Так может ты его пристрелишь сразу?! Чтоб не мучался!       — Хисын, успокойся! — прогремел в шуме комнаты голос Джеюна. — Нам всем страшно, мы все за него переживаем. От того, что ты будешь кричать как не в себя, ему лучше не станет. Мы сделали всё, что могли.       Хисын резко затих, будто слова Шима заставили его споткнуться о собственное дыхание. Тяжелое молчание снова нависло над комнатой. Каждый звук — будь то скрип пола под чьим-то шагом или короткий, болезненный вдох Рики — отдавался эхом в напряженной тишине. Хисын отвернулся, судорожно вздохнув и прошептав:       — Отпусти, — его голос надломился, и он торопливо смахнул ладонью слёзы. Он чувствовал, как мир вокруг него рушился, как тот самый «завтрашний день», который казался далёким и безопасным, вдруг начал исчезать, унося с собой всё, что имело значение.       — Давайте не будем терять контроль. Паника убьёт нас быстрее, чем всё остальное, — произнесла откуда-то из угла Ынче, и тут же затихла под натиском обращённых на неё взглядов.       В комнате снова повисла тишина, разрываемая лишь хриплым, неритмичным дыханием Рики. Хисын отвернулся, стиснув зубы, чтобы не позволить слезам пролиться, и осел грузной тучей в углу кабинета. Где-то в глубине души он понимал, что Джеюн и Джей правы. Но принять это оказалось сложнее, чем он мог себе представить.       Секунды тянулись, как вязкая патока, растягивая тишину и не давая надежде пробиться сквозь удушливую атмосферу комнаты. Всё казалось таким же хрупким, как тонкий лёд под ногами, готовый треснуть от малейшего движения. Хисын закрыл лицо руками, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Перед глазами возникали моменты, когда они смеялись, спорили, делили между собой будущее, которое теперь казалось нереальной сказкой.       Он попытался найти опору в этих воспоминаниях, но они лишь усиливали боль. Казалось, что мир, который они строили вместе, был нерушимым, а теперь он распадался прямо на их глазах. Рики, его младший, тот, кто всегда находил слова, чтобы поднять настроение, кто мог рассмешить даже в самые тёмные моменты, теперь едва дышал, и каждый его хрип будто вырезал часть из самого Хисына.       Он отнял ладони от лица и посмотрел на ребят — каждый из них боролся со своими демонами. Джеюн, стиснув зубы, замер у двери, будто готов сорваться и убежать, но удерживался, потому что знал, что за дверью ждала верная смерть. Джей стоял рядом с Рики, его руки были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Хисын чувствовал себя беспомощным, как никогда, но понимал, что больше не может позволить себе слабость. Если они не смогут поддержать друг друга, то что ещё у них останется?       Хисыну хотелось закричать, но голос застрял в горле, оставляя лишь тихий шепот отчаяния. Он чувствовал, как земля под ногами рушится, как каждый вдох даётся с трудом, будто воздух наполнился осколками их былого счастья. Где-то совсем рядом Джеюн сделал шаг вперёд, пытаясь сказать хоть что-то, но слова увязли в воздухе, сталкиваясь с непреодолимой стеной боли и утраты. Все ждали. Ждали чего-то, что не приходило — ответа, действия, спасения. Но тишина оставалась их единственным спутником, превращая ожидание в пытку.       — Что там со связью? — прохрипел наконец Ли, желая поскорее выбраться из окружающего его кошмара.       — Ноль реакции, как и всегда, — безэмоционально пробормотал Джей в ответ, до хруста сжимая корпус телефона. Он продолжал выискивать на лице Рики намёк на румянец, но видел лишь приоткрытые бледные губы, что с усердием хватали воздух. — Это бесполезно, никто не возьмёт.       — Они обязаны, — прошелестела Вонхи, отбирая смартфон у старшеклассника, и вновь набрала номер службы спасения. — Они обязательно возьмут. Они спасут нас, я уверена, — без конца лепетала она, рассекая по комнате из угла в угол.       Телефон в её руках разрывался от гудков, но ответа всё так же не было. Вонхи замерла на месте, её взгляд зацепился за экран, словно оттуда вот-вот могло придти спасение. Гудки звучали всё громче, будто издеваясь над её надеждой. В груди разрасталось тяжёлое чувство безысходности, но пальцы продолжали дрожать на кнопке вызова.       — Возьмите, прошу, возьмите! — шёпотом попросила она, её голос сорвался, превращаясь в едва различимое всхлипывание. Экран телефона вдруг погас, оставаясь в её руках ненужным куском пластмассы. — Чёрт, что такое? — чертыхнулась она, вновь и вновь нажимая на кнопку блокировки.       — Отдай, он разрядился, — прохрипел Джеюн, забирая гаджет из рук юницы. — Нужно выбираться отсюда, — выдохнул он, присаживаясь на край кушетки Рики.       — Вот сидит, вроде бы умный, а как рот откроет, так уши в трубочку сворачиваются, — огрызнулся Джей, нервно теребя край своего пиджака. Он бросил на Джеюна взгляд, полный раздражения и усталости. — «Выбираться». Ты хоть понимаешь, куда? Там, может, ещё хуже.       — Зато здесь мы точно сдохнем, — отрезал Шим, не поднимая головы. Его голос звучал хрипло, словно каждое слово стоило ему усилий. — Или ты предлагаешь сидеть и ждать чуда? Может, молиться начнём?       — Слышь, клоун, пасть прикрой и подумай своей тупой башкой. Как мы выйдем? На руках его понесёшь? Или ты сам на чудо рассчитываешь, а? — Джеюн сжал губы, бросив короткий взгляд на Рики, чьё лицо казалось ещё бледнее в тусклом свете комнаты. — Только и умеешь философствовать, а как до чего-то доходит дело — сразу тухнешь.       — Извинись, — прогудел совсем рядом Сонхун. Джей лишь повернулся к нему, бросив взгляд из-под нахмуренных бровей. Его плечи были напряжены, будто он был готов крушить всё вокруг. — Извинись перед ним, говорю.       — Может ещё за щеку у него взять?       Сонхун не ответил. Он сделал шаг вперёд, и в тусклом свете комнаты было видно, как его кулак сжался до побелевших костяшек. Секунда — и Джей не успел увернуться.       Удар сбил его с места, голова дёрнулась в сторону, а в комнате раздался глухой звук столкновения. Джей упал на пол, но тут же поднялся, ярость вспыхнула в его глазах. Он скинул пиджак на пол, сжав кулаки, и бросился на Сонхуна. Их столкновение прозвучало как гром среди тишины. Сонхун поймал удар, смещаясь на полшага назад, но тут же ответил, захватив Джея за ворот рубашки. Они сцепились, словно дикие звери, толкая друг друга, спотыкаясь о мебель.       Раздались шаги — Чонвон и Хисын бросились между ними, отчаянно пытаясь их разнять.       — Успокоились оба! — рявкнул низким охрипшим голосом Хисын, схватив Сонхуна за рубашку. Однако вместо того, чтобы отступить окончательно, Пак снова бросился вперёд, пытаясь добраться до Джея. — Да успокойся ты!       — Вы с ума сошли?! Прекратите! — голос Чонвона сорвался, а руки дрожали, пока он пытался встать между ними, упираясь в грудь Джея руками.       Молчание повисло в комнате, тяжёлое и напряжённое, прерываемое лишь шумным дыханием. Рубашка Сонхуна была слегка разодранной на плече, а лицо Джея пересекала яркая ссадина.       — Наигрались? Довольны? — тихо, но зловеще произнёс Хисын, взглядом сверля каждого из них.       Воздух в комнате сгустился от гнева и ненависти, но что-то в их взглядах сменилось, едва ли заметное, едва ли видимое, но всё же присутствующее. Джей кусал губу, и его руки дрожали от сдерживаемого яростного желания продолжить, но в глазах уже не было прежнего безумства. Сонхун, стоя перед ним, казался чуть менее уверенным, но всё ещё был полон решимости, словно сдерживал в себе что-то более разрушительное.       — Почему ты просто не можешь прислушаться к нашему мнению? Мы не просто бесполезные НПС из игры, а живые люди, которые хотят выжить точно так же, как и ты, — прохрипел Чонвон, продолжая с трясущимися руками пытаться сдерживать Джея, но его голос терял свою силу.       — Как прислушаться к вашему мнению, если хочется пиздить палкой каждого, кто со мной не согласен? — Чонвон затих, чувствуя, как его лоб заливается холодным потом.       Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Всё, что ему оставалось — это молча смотреть на Джея, который всё ещё прожигал Сонхуна злым взглядом, но в этот момент выглядел таким же испуганным и потерянным, как и все они.       — Всем нам тоже хочется отпиздить тебя палкой, тут мы похожи, — пробубнила едва уловимо Ынче, скрещивая руки на груди. — Если зараженные нас услышат, в этом будете виноваты только вы двое.       Её слова заставили всех замолчать. Тишина, повисшая в воздухе, тянулась, как резина, накручивая напряжение в комнате. Лишь вдалеке слышалось слабое завывание ветра, напоминающее о том, что за пределами их убежища мир давно превратился в хаос.       Чонвон медленно перевёл взгляд на пол, стараясь унять дрожь в руках. Он ощущал, как его плечи начинали болеть от напряжения, а мысли бегали кругами, словно загнанные в ловушку крысы. Никто не шевелился, будто любое движение могло нарушить шаткое равновесие в комнате. Сонхун, стиснув зубы, отвёл взгляд от Джея и попробовал сделать глубокий вдох, чтобы выдавить из себя хоть что-то, что могло бы помочь разрядить обстановку. Но слова застревали в горле. Каждый думал о своём — о том, как много их жизни изменились, о том, как мало шансов у них выжить, если они не научатся работать вместе.       Часы будто сливались в минуты, а минуты растягивались в вечность. У каждого были свои мысли, но все они упирались в одно — выживание. За окнами слышался едва уловимый скрежет — возможно, ветка скользнула по стеклу, а может, это кто-то из заражённых снова набрёл на их укрытие. Невыносимая тишина разъедала нервы, превращая каждую секунду в пытку. Сонхун снова краем глаза посмотрела на Джея, но тот не двигался, лишь стиснутые в кулак руки выдавали бурю, кипящую внутри. Перед глазами вспыхивали картины прошлого: яркий свет солнца, запах свежего хлеба, улыбки близких.       Но эти образы тускнели, как старое кино, уступая место реальности. Мир снаружи больше не принадлежал людям. Он теперь — охотничьи угодья тех, кто потерял рассудок, но сохранил жажду плоти. Время тянулось мучительно, и каждая минута бездействия казалась потерянной. Внутренний голос кричал, что пора двигаться, планировать, спасаться. Но каждый оставался скованным страхом — страхом сделать первый шаг, страхом сказать лишнее, нарушить хрупкий мир внутри группы.       Лёгкий шорох заставил всех напрячься, словно натянутые струны. Может, это ветер, а может, что-то большее. Или кто-то. Мышцы болели от долгого напряжения, но никто не решался двинуться с места, ведь время за пределами их укрытия давно потеряло привычное значение. Казалось, что прошло несколько часов, хотя на самом деле, возможно, всего пару минут.       Наконец, напряжение стало невыносимым, и Сонхун сделал едва заметное движение, будто проверяя, способен ли он ещё управлять собственным телом. Время казалось вязким, как патока, и каждая мысль увязала в этом густом потоке, только усиливая ощущение бесконечности. Часы — сломанная иллюзия. Секундная стрелка больше не имела значения, ведь жизнь теперь измерялись не минутами, а вдохами и шагами.       Сонхун бросил взгляд на руки, которые едва заметно подрагивали. Казалось бы, прошло несколько часов, но в действительности — лишь пара минут. В этот момент Чонвон, сидящий рядом, сдавленно выдохнул, словно пытаясь выпустить хотя бы часть того давления, что тянуло их всех ко дну. Но его взгляд оставался опущенным, а плечи — напряжёнными. Время было обманчиво — в его плену каждый из них вёл собственную борьбу.       Сонхун поморщился от нарастающего головокружения, вызванного затянувшейся неподвижностью и нехваткой воздуха, который он так и не смог вдохнуть глубоко. Всё становилось расплывчатым, как будто реальность медленно стиралась, уступая место страху. У каждого из них в этот момент было своё представление о времени — своём, искажённом. Может, там, за дверью, всё двигалось с привычной скоростью, но для них время стало вязким, липким, как кровь на холодном бетоне.       По комнате вдруг раздался шелест. Сону, возвышающийся над кушеткой Рики, мял в руках тетрадный лист, полностью исписанный неразборчивым почерком. Его пальцы сминали бумагу всё сильнее, пока края не начали рваться. Мгновения растягивались в бесконечность, а каждая деталь обретала пугающую чёткость: тусклый свет, пробивающийся через окна, глухое урчание, доносящееся из-за двери, запахи, смешавшиеся в удушающую смесь пыли, страха и высыхающей крови. Сону представлял себе, как за эти иллюзорные часы где-то рядом рушился мир. В его воображении вспыхивали сцены: пустые коридоры, где мёртвые идут по пятам за каждым звуком; кабинеты, в которых скрип досок может стать последним, что услышишь; лица тех, кого уже нет, мелькающие перед глазами так ясно, будто они и не покидали его.       Но реальность возвращала его грубым толчком. Лист упал из его рук, бесшумно приземлившись на пол. Сону судорожно вздохнул, понимая, что всё это — лишь несколько секунд. Рядом Рики дышал тяжело и неравномерно, а в уголке комнаты Хисын теребил запястье, оставляя красные следы от ногтей. Они все застряли в своих мыслях, своём времени, но страх одинаково душил каждого из них.       — Он всё это время спит, это нормально? — тихо прогудел Сону. Его голос осип от долгого молчания, в дыхании слышалась хрипотца настигающего кашля.       — Наверное, да. Это от обезболивающего и антибиотиков, — неуверенно ответил Чонвон, сев на соседнюю кушетку. Его голос тонул в тишине комнаты, нарушаемой только хрипами Рики. — Надеюсь, таблетки его не убивают.       — Что значит «убивают»? — прозвучал прямо над ухом хриплый голос Джея. Его глаза были словно приклеены к Рики — к тому, как его грудь то медленно, то судорожно поднималась и опускалась.       — Ну… любое лекарство действует на печень не самым лучшим образом и… — замялся с ответом Ян, нервно ковыряя заусенцы на пальцах. — Нам нужно следить за количеством выпитых им таблеток, чтобы не напичкать его смертельной дозой.       — И какая смертельная доза?       — Больше пяти грамм каждого препарата. В одной таблетке миллиграмм двести, поэтому это…       — Двадцать пять таблеток, — подытожил Джеюн, потирая ладони в попытке согреть замёрзшую кожу.       — Сколько он ещё будет приходить в себя? — прохрипел Джей, сев рядом с Яном. Его голос дрожал, но он сам это знал, прокашливаясь в кулак.       — Я не знаю, — замялся Чонвон, всматриваясь в бледное лицо Рики.       Молчание снова накрыло их, плотное, как ватное одеяло. Комната казалась чужой и мрачной, тусклый свет заката выхватывал из тьмы лишь контуры их усталых фигур. Время словно застыло: за окнами всё так же висел серый туман, пропитанный запахом гнили и влажного бетона. Где-то далеко раздался тихий, затихающий вскрик — слишком привычный, чтобы встревожить их.       Джей опустил взгляд на свои руки, заледеневшие от сырого холода, и неосознанно начал считать удары собственного сердца, пытаясь выловить из этого ритма хоть какую-то стабильность. Он почти видел перед собой картину из прошлого: зелёный стадион, смех Рики, который был громким, живым, обжигающе настоящим. Сейчас его хрипы звучали не как дыхание, а как напоминание — хрупкое, будто угли под снегом.       — Мы не можем оставить его здесь, — выдохнул Ян, его голос звучал так, будто он старался убедить не только окружающих, но и себя самого.       — Я про это ни слова не сказал, — фыркнул Пак, тяжело выдохнув. — Тогда нужно принести ещё еды.       — До утра хватит. Сейчас уже темнеет, почти ничего не видно, — подметил Хисын, так же устало падая на кушетку рядом. — Завтра сходим, сейчас опасно, — добавил он, осматривая погруженную в сумрак комнату.       Джей сглотнул комок в горле, машинально прокручивая часы на запястье. Прошло, кажется, несколько минут, но тени на стенах подсказывали, что за окном уже опускалась ночь. Время теперь стало относительным: день сменял ночь, но ни в том, ни в другом уже не было утешения. Только холод и постоянная борьба.       Он заметил, как Ян дёргал ногой, обхватив колено руками, словно пытаясь согреться. Чонвон закрыл глаза, но его брови оставались сведёнными — даже в полудрёме он был напряжён, не давая себе расслабиться полностью. Казалось, будто они так и будут сидеть здесь вечно, считая хрипы Рики и свои собственные удары сердца, цепляясь за каждую секундочку того времени, которое у них ещё есть.       — Как думаете, сколько время? — прогудела откуда-то из угла Вонхи, кутаясь в пиджак Джеюна.       — Часов семь, может восемь, — предположил Сонхун, мелькая тёмной фигурой из угла в угол.       — Сколько бы времени не было, предлагаю лечь спать, — голос Ынче был едва различимым в ночной тишине. — Думаю, если мы ляжем по двое, то никому не придётся спать на полу. Да и теплее будет.       — Не буду я ни с кем в обнимку спать, — тут же возразил Джей, недовольно выгибая брови.       — Спи тогда на полу, задолбал уже, — фыркнула девушка, поднимаясь на ноги. Она слышала недовольные возгласы Пака, пока тянула Вонхи к кушетке у окна, но ничего ему не ответила.       — Серьёзно, Джей, уйми свои таланты, — хмыкнул Сонхун, хлопая одноклассника по плечу. — От того, что одну ночь поспишь с кем-то из нас в обнимку, геем не станешь.       — Иди к чёрту, — чертыхнулся он, подорвавшись на ноги.       Он неуловимо пробормотал что-то себе под нос, отходя к окну, и упёрся в подоконник руками, всматриваясь в темноту. Футбольное поле, освещённое уличными фонарями и одиноко мерцающим прожектором, кишело сотнями тел. Они, обезумевшие и с залитыми кровью глазами, слонялись по искусственной траве, то и дело бьясь лбами друг о друга — выглядело крайне нелепо и в какой-то мере даже смешно.       Но смех застрял где-то в груди, не прорвавшись наружу, потому что за абсурдностью этой картины скрывалась жуткая правда: они не были живыми. Эти тела, которых теперь сотни, некогда были его одноклассниками, учителями, учениками из параллельных классов и классов младше. Теперь их глаза ничего не видели, кроме смутного инстинкта выживания, и они слепо бродили в поисках очередной жертвы, привлекаясь любым звуком или движением.       Из коридора доносился тихий скрежет зубов и хриплое бормотание — это бесконечное урчание, перемешанное с прерывистыми стонами, вгоняло в дрожь. Эти звуки разрывали тишину ночи, напоминающей ему о том, что никакое здание не сможет защитить их надолго. В любую минуту один из них может заметить силуэт в окне или услышать шорохи внутри, и тогда… Что они будут делать? Бежать? Сражаться? Сколько у них времени, прежде чем всё это прорвётся внутрь?       — Джей, ложись спать. Если ты после пережитого сегодня ещё и ночь на ногах проведешь, то уже к утру будешь овощем, — попытался вразумить его Хисын, высматривая тёмную фигуру Пака в тусклом кабинете.       Джей не ответил. Он сел у окна, напрягая слух, будто пытался различить, сколько их снаружи. Руки на подоконнике дрожали от напряжения, но взгляд оставался сосредоточенным. В тусклом свете, пробивающемся через шторы, его лицо выглядело измождённым, почти мертвенно-бледным. Хисын тяжело вздохнул и подошёл ближе, не решаясь надавить сильнее. Они оба понимали, что ночные часы самые страшные — это было время, когда вся концентрация растворялась в усталости. Джея разрывало между инстинктом выживания и чувством ответственности за остальных.       — Мы не можем быть наготове всё время, — тихо добавил Хисын, положив руку ему на плечо. — Нам нужны силы на завтра, когда, возможно, придётся бороться за свою жизнь. Сейчас твоя бдительность бесполезна.       Джей стиснул зубы, но медленно отвернулся от окна. Он знал, что Хисын прав. Они были заперты здесь, в бывшем кабинете медсестры — единственном месте в школе, где они чувствовали себя относительно в безопасности. Массивный стеллаж с медикаментами и пара кушеток для отдыха — вот и всё их убежище. Стены скрывали их от взора мертвецов, но никто не знал, как долго это продлится. В любой момент громкий звук или случайная ошибка может всё разрушить.       — Если мы будем бежать, куда? — неожиданно хрипло произнёс Пак, не поднимая взгляд. — Никто нас не ждёт, никто не придёт на помощь. Мы сами по себе. Есть ли в этом какой-то смысл?       Хисын замолчал, ощущая, как холодный ветер проникает в маленькую комнату, заставляя их тела напрягаться в ожидании. Он понимал, что Пак прав. Всё вокруг уже давно превратилось в охоту, в постоянное ожидание смерти, в жизнь, где каждое движение и каждое слово могут стать роковыми. За стенами, в темноте, ходили те, кого они больше не могли назвать людьми. Хисын знал, что не может дать Паку утешение, которое он искал, не может дать ему ответы, которых они оба так жаждали. Но одно он знал точно: им нужно двигаться вперёд, несмотря на страх и сомнения. Только так у них есть хоть какой-то шанс на выживание.       — В этом есть смысл, — тихо ответил Хисын, глядя в спину Джею. — Пока мы живы, есть смысл бороться. Мы не можем позволить себе сдаться.       Джей кивнул. У него больше не осталось сил на размышления — они все были измотаны, истощены, но страх смерти давал силы продолжать. Пак выглядел усталым, но в его глазах всё ещё горел огонёк — что-то такое, что заставляло их двигаться вперёд, не сдаваться.       Матрас кушетки после длинного дня на ногах казался пуховой периной в царских покоях. Джей закрыл глаза, чувствуя, как его тело почти поддаётся разрушению от усталости, но сон не приходил. Каждый звук, каждый шорох мог быть последним. Он лежал почти что на краю, будто панически боялся задеть спящего Хисына, и судорожно прислушивался к каждому шороху. Ночь казалась бесконечной, мрак поглощал все вокруг, создавая иллюзию пустоты, которая в то же время давила на грудь, заставляя сердце биться быстрее. Он знал, что за окнами, в темных коридорах школы, их могут услышать. Каждый звук — шаг, шелест одежды, хриплый вздох — казался громким, как выстрел в тишине. В его голове крутились мысли, но они были смутными и беспокойными. Он пытался заснуть, но его тело не слушалось, постоянно просыпаясь от звуков, которые могли быть и не тем, чем они казались.       Ночь казалась бесконечной, тянулась как невыносимая пытка, полная мрака и тишины, что иногда нарушалась хриплыми, болезненными вздохами Рики. Джею казалось, что он застрял в этой мгле, где время растянулось, а страх слился с усталостью. Лёжа на холодном матрасе, он пытался заснуть, но каждое движение Рики заставляло его вздрагивать. Звуки — тихий стон, прерывистое дыхание — будто разрывали воздух, накаляя тревогу до предела. Мышцы ныли от усталости, но сон приходил лишь урывками — тревожный, прерывистый, словно он боялся полностью расслабиться и потерять контроль над происходящим. Каждый новый вздох Рики резал слух, заставляя сердце сжиматься.       Где-то сбоку устрашающе зазвучал сухой надрывный кашель Сону. Джей взглянул на парня — тот сидел, согнувшись пополам, прижимая к губам ингалятор. Шумное дыхание Сону, прерываемое хрипами, сливалось с дыханием Рики, заставляя напряжение в комнате лишь возрастать. Ким тихо шептался о чём-то с полусонным Чонвоном, и Джей из всего неразборчивого шепота смог услышать лишь: «Лекарство заканчивается». Джей вздохнул и тяжело провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение сковывает всё тело. За окном была глубокая ночь, но тьма казалась слишком густой, словно сама природа пряталась от ужаса, разгуливающего снаружи.       — У тебя всё нормально? — неуверенно спросил он, всматриваясь в тёмный силуэт Сону.       — Да, всё в норме. Извини, я не специально.       Джей лишь едва слышно хмыкнул и перевернулся на спину. На белом потолке сквозь незашторенное окно отбрасывали тени ветви деревьев — витиеватые, старые и сухие, они напоминали когтистые лапы какого-то чудовища, которое ещё миг — и утащит тебя за собой. Пытаясь отогнать тяжёлые мысли, Джей вглядывался в потолок, словно мог разглядеть там ответы. Перед глазами вспыхивали образы того момента — как Рики едва не упал, хватаясь за живот, как кровь просочилась сквозь пальцы. Чувство вины тянуло Джея вниз, будто он снова стоял на краю пропасти.       Сон не приходил. Каждый раз, закрывая глаза, он слышал рваное дыхание — и не мог понять, чьё именно. Сердце билось слишком громко, заглушая мысли, а мышцы ныли от усталости. Он украдкой взглянул на Рики. Парень был бледен, его лицо покрывали капли пота, а повязка на животе потемнела в нескольких местах. Джей знал: лекарств и сил у них мало. Обезбол притупил боль, но это был лишь временный эффект, и чем дальше, тем сильнее беспокойство тяготило его.       Холодный воздух ночи пробирался сквозь щели, обостряя каждую мелочь. Сну не было места. Джей ворочался на жёстком матрасе, пытаясь найти положение, в котором смолкли бы его собственные мысли. Вдалеке раздавались странные звуки — хруст, похожий на треск костей, отголоски тех, кто бродил снаружи. Но громче этого шума было дыхание Рики — каждый вдох казался чудом, а кашель Сону напоминал о том, что у них не осталось ни времени, ни ресурсов.       Сон ускользал, как и надежда. Джей то и дело прислушивался к каждому звуку, словно мог заранее понять, придёт ли к ним смерть. Лишь дыхание Рики давало слабую уверенность, что ещё есть за что держаться. Но сколько ещё это продлится? Джей почувствовал, как его рука бессознательно потянулась к револьверу, лежащему рядом.       Он не знал, что страшнее: ночь, зараженные за дверью или мысль, что им снова придётся защищаться. Прокрутив барабан, Джей вновь пересчитал патроны — осталось всего два, каждый из которых был на вес золота.       Отложив оружие обратно под подушку, юноша тяжело вздохнул. Свет луны пробивался сквозь окна, вырисовывая на полу причудливые узоры. Джей лежал, смотря в эти световые полосы, и не мог отогнать мысль: когда эти стены рухнут, что они сделают? Каждый треск дерева или шорох за окном заставлял его вздрагивать. За стенами мир уже давно превратился в арену для тех, у кого не осталось души. Но здесь, в этой комнате, Джей упрямо держался за каждое маленькое доказательство жизни: за шепот дыхания, за едва заметный пульс в собственном запястье. Это держало его на грани между страхом и надеждой. Однако каждый новый день угрожал окончательно стереть эту грань.       — Джей, ты спишь? — вдруг прозвучал в тишине комнаты сиплый шепот Сону. Его голос всё ещё был хриплыми и чересчур громким для ночной идиллии, отчего Пак поморщился, зажмурив глаза.       — Нет, — так же тихо ответил он, перекатываясь на бок. — Чего хотел?       — Зараженные странно себя ведут, — Джей лишь шумно хмыкнул, тут же сомкнув губы.       Он не хотел этого обсуждать. Ночь и без того была неспокойной. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывали искажённые лица заражённых, их жуткий, неестественный взгляд. Снов, как таковых, не было — только отрывки кошмаров, в которых он снова и снова слышал их хриплое дыхание за спиной. Джей ворочался, бессильно пытаясь отогнать образы.       Он уже хотел попросить Сону замолчать, но вместо этого тихо спросил:       — Что значит «странно»?       Сону замолчал, будто обдумывая ответ, и тишина в комнате снова стала гнетущей. Где-то вдалеке, за хрупкими стенами временного укрытия, раздался слабый скрежет — возможно, ветер играл с металлом, а может, это снова «они». Наконец, парень прерывисто вздохнул:       — Они стали меньше шуметь. Будто ищут кого-то. Раньше они просто блуждали, реагировали на звуки, а теперь… — он осёкся, словно боясь продолжать. — Будто выжидают.       Джей поморщился ещё сильнее, инстинктивно натягивая на себя тонкое одеяло. Слова Сону звучали слишком правдоподобно, чтобы их можно было списать на ночные страхи. В голове сразу возникли мысли — новый штамм, мутация вируса. Он стиснул зубы, пытаясь отогнать панические мысли. Это всё было слишком похожим на начало конца.       — Ты думаешь, они умнеют? — наконец, прошептал Джей, но Сону не ответил, только тихо выдохнул в темноте.       Это означало конец. Они, возбужденные желанием поскорее выбраться, могут сорваться и наделать ошибок, и тогда этот кабинет станет их последним пристанищем. Одна ошибка, и вирус распространится по их крови, одна ошибка — и их тела будут так же бездумно слоняться по коридорам в поисках пищи.       Джей не мог этого допустить. Они знали правила выживания: тишина, осторожность и всегда оставлять пути отступления. Но эти правила становились бессмысленными, если заражённые начнут мыслить. Если обезумевшие научатся планировать или различать людей среди других объектов, их преимущество исчезнет. Они окажутся в ловушке, без оружия, без шансов на спасение. Каждый шаг по этому зданию был сродни прогулке по минному полю, но теперь оно превратилось в логово хищников, которые могли преследовать, охотиться и находить слабые места.       Джей прикрыл глаза, тяжело вздохнув, и вдруг подорвался на ноги, захватив с собой револьвер. За окном уже начало светлеть — солнце медленно выбиралось из-за горизонта, оповещая о начале нового беспокойного дня. Во дворе школы было подозрительно тихо: ни шагов, ни криков, ни шорохов, которые могли бы выдать присутствие заражённых поблизости — абсолютная тишина. Лишь где-то вдали мелькали медленные силуэты обезумевших.       Казалось, будто к утру все они растворились — исчезли в ночной темноте, унося с собой все страхи и переживание. Будто этого кошмара и не было вовсе — сейчас прозвенит звонок на урок, и Джей вновь сядет за парту, пытаясь уловить что-то из рассказов учителя физики. Кажется, что сейчас Хисын вновь будет отчитывать его за неявку на тренировках, а Сонхун где-то в углу кабинета вновь будет шептаться с девчонками и изредка донимать Джеюна.       Но всего этого не будет. Он в ужасной реальности, в которой каждый борется за свою жизнь. Время здесь больше не существовало — только день, ночь и тот самый страх, который тянул к себе. Шум шагов, пустота в глазах тех, кто стал частью этого кошмара. Никаких надежд на спасение, только постоянная борьба за выживание. Джей знал, что утро не принесет ни покоя, ни облегчения. Оно принесет лишь новый виток борьбы.       — Ты чё подскочил? — прохрипел Сонхун, приподнимаясь на локтях.       — Не спится, — вяло бросил в ответ Джей, вновь возвращая своё внимание к происходящему за окном.       Он смотрел вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, что могло бы дать надежду на спасение. Его мысли путались, как клубок мокрых ниток. Он вспоминал свою прежнюю жизнь, свою семью, друзей. Все это казалось таким далеким и нереальным, словно происходило в другом мире. А сейчас… Сейчас он был просто выжившим, борющимся за каждый глоток воздуха. Иногда ему казалось, что он уже давно умер, а это все — бесконечный кошмар, из которого нет выхода.       — Ты вообще спал? Выглядишь так себе, — продолжил Хун, выбираясь из крепкой хватки Джеюновых рук.       — Сказал же, не спится, — грубо рявкнул Джей, развернувшись к однокласснику.       Сонхун почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он смотрел в глаза Джея и видел там то же самое отчаяние, которое гложило и его самого. Они, вечные соперники, теперь были вынуждены делить тесное пространство, запасы еды и воды, опасаясь каждого шороха за дверью. Ненависть, тлеющая между ними годами, казалась такой мелкой и незначительной на фоне этой ужасающей реальности. Но старые привычки были сильны, и каждый неосторожный взгляд, каждое слово могли спровоцировать новый конфликт.       — Нужно будить остальных, и думать, что делать дальше, — прохрипел Джей, нервно зачесав прядь волос. Он, всегда бывший заводилой и любимцем девчонок, сейчас выглядел изможденным и озлобленным. Казалось, что ещё секунда, и он взорвётся.       Сонхун лишь кивнул, толкая бедром локоть Джеюна. Тот, испуганно подскочив, с недоумением смотрел на парней, украдкой прислушиваясь к утренней тишине.       Джей, стараясь не шуметь, прошёл к кушетке Рики. Его лицо было бледным, а тонкие капли пота собирались на лбу. Бинт, туго обмотанный вокруг живота, уже начал проступать тёмным пятном, но крови, к счастью, больше не было. Хисын, лёжа на соседней кушетке, едва заметно дремал, но его пальцы всё ещё крепко сжимались в кулак, будто он был готов в любой момент действовать.       — Чонвон, Сону, — тихо позвал Сонхун, кивнув на две фигуры, устроившиеся на кушетке у двери. Парни медленно начали шевелиться, но видно было, что усталость сковала их движения.       — Ещё пять минут, — пробормотал Сону, прикрывая лицо рукой, но встрепенулся, когда Чонвон ткнул его локтем.       В углу, свернувшись клубком на жестком матрасе, Ынче и Вонхи тихо спали, обнявшись. Джей, стиснув зубы, осторожно подошёл к ним и легко тронул Вонхи за плечо. Девушка вздрогнула и открыла глаза, мгновенно насторожившись.       — Пора вставать, нужно обсудить кое-что, — прошептал он едва слышно, но так, чтобы девушка могла уловить шлейф его слов.       Вонхи кивнула, помогая Ынче проснуться. Сонхун украдкой бросил взгляд на Джея. Лидерские замашки, которые прежде раздражали, теперь вызывали странное чувство благодарности. Даже если Джей был на грани срыва, он всё равно держал их в узде, помогал двигаться дальше.       Снаружи послышался слабый шорох, от которого у всех перехватило дыхание. На мгновение все замерли, будто этот утренний кошмар исчезнет, если они будут достаточно тихими.       — Обязательно поднимать нас в такую рань? — не выдержав, пробубнил Хисын, кутаясь в лёгкое одеяло.       — Надо решить всё как можно скорее, потому что зараженные… Они становятся умнее.       — Ты чего? Приснилось? Или белочку словил? — хмыкнул Сонхун, пытаясь разрядить напряжение, но его голос прозвучал неестественно громко в тишине кабинета.       — Захлопни пасть, — выдохнул Джей, запрокидывая голову.       — У них правда будто появляется разум. Я ночью немного понаблюдал за ними, — подал голос Сону. С ночного приступа удушья прошло достаточно времени, но его речь всё ещё была хриплой и сиплой. — Они как будто не сразу нападают. Иногда просто стоят, как статуи, а потом начинают двигаться резко, будто кто-то дернул за ниточку. Могут стоять по полчаса, смотреть в окно, не издавая ни звука, а потом вдруг начинают дергаться, словно что-то не в порядке с их телами. Это как будто не они сами.       В кабинете повисла гробовая тишина — витал лишь запах спирта, смешанный с застоявшимся воздухом. Стеклянные шкафы с медикаментами казались одновременно надежными и бесполезными, как если бы они могли защитить их от того, что происходило за дверью. Светало. Тусклые лучи пробивались через светлые занавески, высвечивая на полу полосы пыли и капли запекшейся крови.       Снаружи снова послышался шорох, теперь более отчетливый. Кто-то — или что-то — тяжело шаркал ногами по паркету. Хисын прижался ближе к стене, будто она могла поглотить его. Сонхун невольно схватился за ближайшую ручку ножниц, хватка у него была настолько судорожной, что побелели костяшки.       — Сейчас ищем еду, укрепляем входы на этаж, и ждём когда очнётся Рики. Дальше будем думать, — вновь прохрипел Джей, разминая шейные позвонки. — Мы с Хисыном и Джеюном постараемся найти запасные выходы.       — Пойдёте только вы втроём? Почему? Мы с Сонхуном тоже можем, — недоумённо произнёс Чонвон, несмотря на отчётливый надрыв в голосе; Джей насмешливо хмыкнул.       — Чтобы он опять кого-то подстрелил? Нет уж, пусть тут сидит, — Хисын заметно стиснул челюсти, не решаясь вмешаться. Он понимал, что Джей прав, но внутри что-то закипало от беспомощности. — А ты, вроде как, приловчился делать перевязки, так что, наблюдай за болеющими.       — Я тоже могу, — пробормотала Ынче, нервно прокручивая в пальцах пуговицу пиджака.       — Девчонка с оружием? — хохотнул Джей, враз повеселев. Хисын ощутимо толкнул его локтем. — Ладно, если я навешаю тебе лапши на уши, и скажу, что просто переживаю, ты останешься? — Ынче неохотно кивнула, нахмурив брови. — Приятно иметь дело с умными девочками, — хмыкнул Пак, поднимаясь на ноги.       Чонвон подскочил следом — нервно метнулся к кушетке Рики, поправляя повязку на его животе. Капли пота стекали по его лбу, смешиваясь с пылью и грязью. Воздух был тяжёлым, пропитанным страхом и тревогой, но никто не решался нарушить молчание. Даже дыхание казалось громким в этой гнетущей тишине, где каждый шорох мог выдать их присутствие.       За старшеклассниками закрылась дверь — тишина внутри кабинета стала еще тяжелее, словно воздух сдавливал грудь. Рассвет пробивался сквозь грязные жалюзи, окрашивая кабинет тусклым серо-розовым светом, который лишь подчеркивал обшарпанные стены и полки с медикаментами.       Ынче тихо присела на край стола, крепче сжав пуговицу, словно та могла защитить ее от всего мира. Ее взгляд, напряженный и внимательный, скользил по двери, где слышался редкий звук шагов, обрывающийся у самого порога. Чонвон нервно пригладил волосы, не отводя взгляда от Рики. Каждое его движение казалось лишним, но руки продолжали проверять повязку, цепляться за стерильные салфетки.       Воздух казался застоявшимся, пропитанным слабым запахом медикаментов и железа. За окном где-то вдали раздался глухой стук — может быть, это упало дерево, а может, что-то гораздо страшнее. Чонвон замер, замкнувшись в своих мыслях, его пальцы на миг остановились. Тусклый свет утреннего солнца подчёркивал царапины на его руках, пыльные разводы на рубашке и тёмные круги под глазами. Каждый звук снаружи отзывался эхом внутри — скрип двери, треск веток, будто сам мир напоминал им, что минуты покоя уже в прошлом.       Вдруг Чонвон услышал гулкий кашель — взгляд тут же метнулся в сторону Сону. Тот сидел на подоконнике, опершись спиной на стекло, и с неким волнением смотрел на кушетку Рики. Шумный кашель вновь разрезал тишину комнаты.       — Помоги, — прогудел Рики, дёргая Чонвона за запястье. — Я встать хочу, помоги.       — Тебе лежать надо, — задребезжала высоким голосом Вонхи. — Чонвон, скажи ему, — Ян замер на месте, не зная, что ответить.       — Я… Я не знаю, может ему можно встать, — неуверенно пробормотал он, всматриваясь в тёмные глаза Рики. — Сможешь сесть? — Нишимура кивнул, оперевшись на локти. Он попытался сесть, но его тело, казавшееся таким хрупким, сразу же прогнулось, и он едва не упал. — Ты точно сможешь сам ходить? Силы хватит?       — Я попробовать хочу, — пробубнил он, вновь пытаясь принять сидячее положение. Его дрожащие руки, хоть и с трудом, всё же смогли удержать вес его тела. Теперь Рики опирался спиной на стену, скользя сонным взглядом по кабинету. — Я не могу лежать здесь вечность. Ты сам сказал, что из лекарств у нас почти ничего нет, а антибиотики, наверняка, понадобятся всем нам, — Чонвон затих, оглядывая комнату, тускло освещённую ранним утренним светом. Рики продолжал смотреть на него, как будто всё, что осталось — это его слова. — Сонхун, помоги, — прохрипел Нишимура, когда ответа от Яна так и не последовало.       — Если зашумит в ушах или закружится голова, сразу говори, понял?       — Окей.       Сонхун присел рядом с Рики, крепко подхватив его за плечи, и осторожно помог встать. Его руки, почти как руки матери, поддерживали Рики, когда тот, стиснув зубы, пытался выпрямиться. Он, едва ли сдерживая дрожь в ногах, попытался опереться на ноги, но их слабость сразу выдала его. Сонхун поднял его правую руку и осторожно зафиксировал ее на своем плече, чтобы тот не потерял равновесие.       — Держись, — сказал Пак тихо, направляя его шаги. — Ты как?       — Нога занемела немного, а так нормально, — прошипел ответ Нишимура, жмурясь от ноющей боли в правом боку.       Рики, с трудом шагая, опирался на его плечо, но спустя несколько шагов он всё же начал уверенно ступать, хотя каждый его шаг отдавался слабостью и болью в животе.       Сонхун поддерживал его, несмотря на страх, что тот может упасть в любой момент. Он почти чувствовал, как его собственное сердце бьется в груди, синхронизируясь с напряжёнными шагами Рики.       — Пусти, я сам попробую, — тихо пробормотал Нишимура, медленно отнимая руки от его плеч.       Сонхун отпустил не сразу, ощущая, как чужое тело, обессиленное болью и усталостью, буквально теряет силу в руках. Он крепко держал его, не позволяя упасть, и осторожно поправил его положение, когда тот, несмотря на свои усилия, снова чуть не пошатнулся.       Рики сделал шаг, затем второй, его нога подогнулась, но он успел опереться на быльце кушетки и выпрямиться. Сонхун был рядом, готовый в любой момент поддержать его. Вскоре Рики снова сделал шаг, и его усилия стали заметны: он начал двигаться более уверенно, хотя лицо всё ещё искажала боль.       Ещё несколько неуверенных шагов — и у Рики подкосились ноги. Он едва успел шумно выдохнуть, и тут же упал в руки Чонвона. Парень, стиснув зубы, вновь попытался подняться, но его тело словно теряло всякую силу.       — Тихо, не перенапрягайся, — спокойно проговорил Ян, медленно опуская обессиленное тело на пол. — Потом ещё походишь. Тебе пока ещё лежать нужно.       — Где остальные? — едва слышно поинтересовался Нишимура, устало прикрыв глаза, пока его голова продолжала опираться на чужую грудь.       — Пошли искать еду.       Тишина, которая воцарилась в кабинете, казалась абсолютно гнетущей. Даже обыкновенные звуки — дыхание, шаги, шуршание одежды — звучали как тревожные аккорды в этой мертвой тишине. Рики было больно, его тело сопротивлялось, но Чонвон и Сонхун, стараясь не тревожить его больше, чем нужно, осторожно, шаг за шагом, перемещали его к кушетке. Каждое движение давалось с трудом, но они молчали, будто бы каждое слово могло нарушить то хрупкое равновесие, что всё ещё держалось в этом израненном мире.       Лёжа на кушетке, Рики отдалённо слышал разговоры Чонвона и Сонхуна, рычание зараженных, доносящихся из-за двери, и рассказы Вонхи и Ынче — всё это сливалось в безумную какофонию звуков, давящую на мозг. Хотелось, чтобы все они заткнулись. Он закрывал глаза, стараясь сосредоточиться на дыхании, но даже это не приносило облегчения. Его тело было как в тумане — болело, но как будто издалека.       Слова вдруг затихли. В комнате вновь повисла гробовая тишина, прерываемая лишь шуршанием тетрадных листов и звуков за дверью. Рики приоткрыл глаза — каждый занимался чем-то своим: Чонвон, охваченный скукой, листал медицинские карточки учеников, найденные в столе медсестры; Вонхи заправляла постель на кушетках, плавно расправляя каждый залом на простынях и одеяле; Ынче перебирала лекарства в стеллаже, количество которых уже было выучено наизусть каждым; Сону увлечённо записывал что-то в небольшой блокнот, то и дело выглядывая в окно. И лишь Сонхун сидел рядом, смотря прямо в глаза.       — У меня что-то на лице? — прохрипел Нишимура, приподнимаясь на локтях.       — Что?       — У меня что-то на лице? Ты так пялишься на меня, как будто я свинья последняя, — Сонхун хмыкнул, поправляя подушку. — Или ты влюбился?       — Дурак, — вновь хмыкнул Пак, мотнув копной тёмных волос. — Я извиниться хотел. Ну, за то, что выстрелил, — неуверенно начал он, пряча взгляд. — Просто… Ты так тихо подкрался, а я просто испугался и… Я правда не знал, что он был заряжен. Я не хотел стрелять, просто-       — Всё нормально, я не злюсь, — выдохнул Рики, запрокидывая голову. — Нам всем страшно, я понимаю. Джею стоило проверить пистолет, прежде давать его кому-то, но это уже случилось. Все мы по-своему виноваты в произошедшем. Ты же не убил меня, нечего тут сопли разводить, — Сонхун лишь вновь хмыкнул, едва слышно посмеиваясь. Но больше Пак не сказал ничего. Лишь опустил голову, нервно покусывая губы, и хрустнул костяшками, всё никак не решаясь подняться на ноги.       Где-то сбоку, у окна, звучали голоса девушек и редкий Чонвонов тенор. Тишину кабинета разрезали их разговоры обо всём и ни о чём одновременно: о погоде, полученных совсем недавно оценках, экзаменах, о бывших одноклассниках, семье и друзьях. Рики, став невольным слушателем, искренне сопереживал Ынче, совсем недавно потерявшей маму, и Чонвону, который с рождения не знал отца.             Ему хотелось вставить слово поддержки, но вместо этого он лишь прикусил щеку изнутри, будто пытаясь унять внезапный ком в горле. В голове роились мысли — о том, как странно тесно переплетаются их жизни в этом небольшом кабинете, наполненном запахом лекарств и металлическим привкусом страха. Рики смотрел в потолок, позволяя голосам на фоне стать чем-то вроде утешительной мелодии, и вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря на боль, несмотря на всё происходящее, он не чувствовал одиночества.       — А ты? Не скучаешь по родителям? — вдруг спросила Ынче, обращая внимание на заскучавшего Рики. Он лишь едва слышно хмыкнул, растягивая губы в корявой усмешке.       — У меня их нет. Погибли давно.       — Прости, я не знала, — Ынче тут же затихла, прикусив губу, и опустила взгляд, словно пытаясь спрятаться за тенью собственной неловкости.       — А извиняешься тогда зачем? — хмыкнул он, запрокидывая голову назад. — Забей, меня не задевает эта тема.       Ынче лишь чуть заметно кивнула, словно собираясь что-то сказать, но так и не решилась. В комнате на несколько мгновений повисла тишина, нарушаемая только едва слышным хлюпаньем где-то за дверью. Рики, прикрыв глаза, будто наслаждался этой короткой передышкой, но его сквозная усмешка не исчезала.       Ынче продолжала молчать, но её взгляд цеплялся за Рики. Она будто искала что-то в его выражении лица, что могло бы объяснить такую стойкость, такую холодность в ответ на боль. Но, кажется, Рики не ждал ни сочувствия, ни вопросов. Он и так был готов к любому разговору, к любым темам. Лишь бы не тянуло в пустоту.       В комнате дребезжала гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжелыми вздохами и редким кашлем Сону. Заговорить больше не решался никто — казалось, что все слова вдруг стали бесполезными и глупыми, наполненные искусственным спокойствием и выдержкой. Рики знал, что это не так. Никто из них не был спокоен — все они были взвинченными до предела, готовые к любому неожиданному движению, к любому звуку за стенами, который может означать смерть или шанс на спасение. Где-то вдали раздавались зловещие шаги — беззвучные, как смерть, но полные угрозы. В их голове звенел постоянный страх, что вот-вот дверь может быть выломана, и они окажутся в ловушке, среди мёртвых. Каждый взгляд, каждый вздох казался усиленным, и казалось, что сердце билось в унисон с их нервами.       Сону, сидящий на подоконнике, что-то скрупулёзно записывал в маленький блокнотик, найденный в ящике стола. Его взгляд то и дело метался к окну, будто пытался найти там что-то новое, не объятое вирусом. Рики счёл это забавным. Сону, не отрываясь от записей, невольно морщился каждый раз, когда его взгляд снова задерживался на окне, где за стеклом, в свете утреннего рассвета, метались тени. Тени за окном, все эти странные, неясные фигуры, становились всё более пугающими.       Каждый момент, проведённый в этой комнате, казался вечностью, и даже легкий ветерок, скользящий по стеклу, воспринимался как угроза. Вдали раздавались шумы, что-то двигалось, но было невозможно понять, кто или что это. Рики чувствовал, как его руки потеют, а внутри всё сжимается, как в тисках. Он пытался держать себя в руках, но напряжение было слишком сильным. Его взгляд встретился с глазами Сону, и в этот момент что-то в них отражало ту же самую тревогу. Это была не просто паника. Это был тот самый страх, когда ты понимаешь, что конец может прийти в любую секунду.       Не без помощи Сонхуна, Рики поднялся на ноги. Его шаги теперь казались куда увереннее, а боль в теле отступала, но только на мгновение. Сдерживая слабость в ногах, он сделал несколько шагов к окну. Лицо Сону было сосредоточенным, когда он что-то записывал в блокнот. Легкий ветер развевал его волосы, и, несмотря на всё, он казался таким спокойным, как будто этот мир, поглощенный хаосом, не касался его. Рики остановился рядом, оперевшись предплечьем на стену.       — Что делаешь?       — Они разные, — не поднимая головы сказал Сону, делая ещё какую-то запись, и лишь после поднял взгляд, встречаясь с тёмными глазами Рики. — Сядь сюда, — попросил он, приглашая Рики сесть рядом. — Смотри. Они реагируют по-разному. Этих, кажется, укусили первыми, — грифельный кончик карандаша вдруг ткнулся в стекло, показывая на едва передвигающиеся тела зараженных. — Они совсем неповоротливые, вместо движений просто дёргаются, — карандаш вдруг метнулся чуть правее: — Эти ещё способны совершать простые действия, у них будто сохранились зачатки разума и мозг не успел атрофироваться, — Рики едва успел найти среди обезумевших именно тех, на кого указывал Сону, как карандаш вновь переместился по стеклу. — А эти даже могут издавать звуки, похожие на человеческую речь.       — Это что-то типа классификации? — неуверенно спросил Рики, с интересом заглядывая в блокнот Сону; там нет ничего нового, лишь только что полученная информация с более детальным описанием.       — Что-то типа того, — тихо пробубнил Ким, шмыгая носом. Взгляд его цеплялся за едва передвигающиеся тела. — Я не уверен, но, кажется, такими агрессивными они будут не больше недели.       — Знаешь за сколько времени они обращаются?       — Два часа, — ответил парень, постукивая карандашом по тетрадному листу. — Но это с погрешностью. Думаю, распространение вируса зависит от иммунитета, как и любое другое заболевание.       — Думаешь, они все болели прежде чем заразиться? Слишком уж быстро всё это началось, — заметил Нишимура, оглядываясь через плечо.       — Думаю, они уже были заражены, а уже в школе полностью обратились, — как-то неуверенно проговорил Сону, откладывая блокнот. — Как ты себя чувствуешь?       — Уже лучше, — будто бы невзначай бросил Рики, продолжая цепляться взглядом за десятки обезумевших тел, пока в отражении окна не наткнулся на тёмные глаза. — Ынче так смотрит на меня, как будто я при смерти. Или будто сама моих родителей убила, — пробубнил он едва слышно.       — Кажется, она просто переживает за тебя и твоё состояние.       — Но меня же правда не задевает эта тема. Я их даже не помню почти, — чуть громче произнёс Рики, и резко затих. В его голосе ощущалась странная отстранённость, как будто он говорил не о себе, а о чужом горе.       — Я знаю, — тихо прошелестел Сону, неуверенно касаясь плеча парня. — С тётушкой О и Ирохой всё будет хорошо. Веришь мне? — осторожно добавил он, чувствуя, как собственное сердце болезненно сжимается.       Рики молчал, не отвечая, и взгляд его уходил куда-то в пустоту. Он чувствовал, как внутренняя пустота становится всё сильнее с каждой минутой, проведённой в этом мире, где всё рушится, а жизнь утратила всякое значение. Он не понимал, как можно верить в то, что будущее ещё может быть хорошим. В глазах Сону читалась боль, которую Рики не хотел видеть, потому что это напоминало ему о том, что они все, возможно, живут лишь на время. В их мире больше нет гарантий.