Тени завтрашнего дня

«Бойся не тьмы — бойся, когда она станет частью тебя…»

      — Что произошло?! — Сонхун задыхался от тревоги. Его глаза метались между лицами товарищей, задерживаясь на Сону, дрожащем в руках испуганного Рики. Лицо парня было бледным, губы пересохли, а дыхание — едва слышным. — Объясните мне! — голос Сонхуна сорвался на крик, а в груди поднялась волна паники.       — Наткнулись на ганпхэ в ТЦ, они шмальнули из винтовки. Пуля, кажется, прошла насквозь, но я смог только тампонаду спереди наложить, — пролепетал Ёнджун, выворачивая рюкзаки на пол.       Он судорожно перебирал припасы, пытаясь найти… что-то. Он совсем не понимал, что именно искал, но паника гнала его вперёд. В его трясущихся пальцах мелькали бинты, грязные салфетки, остатки обезболивающего.       — Это моя вина… Если бы мы не ушли… Если бы я… Чёрт! — Сонхун размахнулся и ударил кулаком в стену, оставляя кровавый след на обшарпанной поверхности.       Рики вздрогнул, но не ослабил хватки на запястье Сону. Тот едва слышно выдохнул его имя, пытаясь сказать хоть что-то, но силы покинули его. Сонхун упал на колени рядом, хватая воздух рваными вдохами. Он не знал, что делать. Он просто хотел, чтобы кто-то сказал ему, что всё будет хорошо. Но никто не говорил. Молчание казалось оглушающим.       — Где нам сейчас хирурга найти?! — вскрикнул от отчаяния Чонвон, рукавом кофты стирая скатившиеся по щекам слёзы. — Мы сами не сможем помочь ему, нужен врач! Что мы сделаем?!       — Не шуми мне в глаза! — рявкнул Ёнджун, сжимая в руках упаковки бинтов. — Не знаю я, не знаю!       — Отойдите.       Все взгляды резко обратились в сторону говорившего. Кай, которого они приняли в группу всего день назад, стоял в дверном проёме. В отличие от остальных, его лицо оставалось странно спокойным, хотя глаза выдавали внутреннее напряжение. Он двинулся к Сону, опускаясь рядом с ним на колени.       Кай аккуратно отодвинул пропитавшуюся кровью ткань и склонился над раной. Его лицо оставалось спокойным, только между бровями залегла глубокая складка. Он осторожно ощупал края раны, вызвав у Сону болезненный стон.       — Пуля внутри, — констатировал он, поднимая взгляд на остальных. — И она должна быть извлечена. Чем быстрее, тем лучше.       — Ты врач? — шелестнул Хисын, дрогнув голосом.       — Пятый курс лечебного.       — Почему раньше не сказал?       — А вы и не спрашивали, — коротко бросил Кай. — Уведите Рики и дайте ему успокоительного и вату с нашатырем. У меня в рюкзаке в боковом кармане, помню, оставался бутылёк.       — У него вся шея в крови. Ничего не задето?       — Обычный порез, ничего серьёзного, — пробормотал парень, осматривая содержимое рюкзаков. — Чонвон, будешь ассистировать. Брось в миску лезвие канцелярского ножа, иглу и пинцет, и залей их спиртом. И побыстрее, пожалуйста, — сказал Кай, обливая руки остатками антисептика. — Сону, надо будет потерпеть. Слышишь? Я постараюсь сделать всё быстро, тебе нужно просто потерпеть.       — Стой-стой-стой! — пролепетал Джей, упав рядом на колени. — Без наркоза?       — У нас его нет, — лишь бросил Кай, осторожно отдирая окровавленную повязку. — И даже если мы попытаемся его найти, Сону потеряет много крови и может просто не дожить до того момента, как мы найдем ему наркоз.       — Но это же безумие! Как можно делать операцию без анестезии? Он же умрёт от боли! — поддержал Хисын, бегло взглянув на сжавшегося в углу Рики. Тот судорожно сжимал в руках свои волосы, почти что вырывая их с корнями, и изредка кивал на какие-то вопросы Ынче.       — Что делать? Если мы не начнём сейчас, он умрёт от кровотечения, — настоял Кай, вглядываясь в лица товарищей. — Всё будет нормально. У нас есть шанс помочь ему, если мы будем действовать без паники, — добавил он, прощупывая пульс на шее Сону. — Вы вводили ему что-то?       — Нет. В автомобильной аптечке был только какой-то Меперидин, мы не знаем как его вводить, — пролепетал Ёнджун, спотыкаясь о слова.       — Тащи его сюда, живо! И шприц не забудь, — рявкнул Кай и бросил взгляд на мельтешащую рядом Юнджин. — Вы с Хисыном держите ему руки. И время от времени проверяйте его состояние, не дайте ему потерять сознание, — девушка кивнула, тут же припадая на колени. — Чонвон, не трясись. Я всё сделаю сам, просто подавай мне инструменты.       Кай глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дрожь в руках. Вокруг него суетились товарищи, каждый занятый своим делом, но по их глазам было видно — все они боялись. Страх разливался по комнате, как жидкое стекло, заполняя каждую щель.       — Давай шприц, — скомандовал Кай, протягивая руку в сторону вернувшегося Ёнджуна. Тот неуклюже передал ему упаковку и шприц. — Это обезболит, но не полностью. Сону, слышишь меня? Будет больно, но так мы спасём тебе жизнь.       Сону едва заметно кивнул. Его лицо было бледным, как полотно, губы потрескались, а глаза полузакрыты. Кай быстро набрал лекарство в шприц и ввёл его рядом с раной. Тот даже не вздрогнул — видимо, боль от раны была настолько сильной, что укол казался ничем.       — Чонвон, держи фонарик. Свети прямо на рану, — проговорил Кай, снимая с раны остатки пропитавшейся кровью повязки. — Ёнджун, салфетки. Быстро.       Кровь сочилась из раны равномерно, но не пульсировала — значит, крупные артерии не были задеты. Кай выдохнул с облегчением и принялся обрабатывать кожу вокруг раны спиртом. Сону зашипел от боли, но Хисын и Юнджин крепко держали его за руки.       — Пуля, похоже, застряла в мышечной ткани, — пробормотал Кай, осматривая рану. — Канцелярский нож.       Чонвон дрожащими руками протянул ему нож, рукоятка которого была обёрнута бинтом для удобства. Лезвие блестело в свете фонарика, обработанное спиртом.       — Сону, сейчас будет больно, — предупредил Кай, примеряясь к ране. — Я постараюсь быстро.       Он сделал небольшой надрез, расширяя входное отверстие. Сону закричал, выгибаясь на полу, но Хисын и Юнджин держали его крепко. Кровь хлынула из раны, заливая руки Кая.       — Салфетки, быстро! — крикнул он, и Ёнджун тут же принялся промакивать кровь чистыми салфетками. — Пинцет.       Кай взял пинцет и осторожно ввёл его в рану. Сону снова закричал, но крик превратился в хриплый стон. Пот градом катился по его лицу, смешиваясь со слезами.       — Держись, Сону, держись, — шептала Юнджин, поглаживая его по волосам свободной рукой. — Ты сильный, ты справишься.       Кай сосредоточенно работал пинцетом, пытаясь нащупать пулю. Его руки были в крови, но он не обращал на это внимания. Сейчас важно было только одно — спасти Сону.       — Вижу её, — пробормотал он, когда пинцет наконец коснулся чего-то твёрдого. — Чонвон, свети ближе.       — Я же говорил, чтобы Рики пошёл с нами! — рявкнул вдруг Сонхун откуда-то из угла, подорвавшись на ноги. — Тебе, блять, семнадцать, а ты всё ещё пытаешься играть в героя? Уверен, это из-за тебя Сону сейчас в таком состоянии!       — Еблище стянул! — рявкнул Джей, сделав шаг в его сторону. Сонхун лишь сверкнул взглядом. — Он не виноват. Хватит обвинять его во всём, ему так же страшно, как и тебе.       — Не ты ли его пристрелить хотел?!       — Сука, заткнись, — прошипел Джей, схватив парня за горло. — Хватит истерить, приди в себя!       — Пусти его, — в голосе Джеюна звучала сталь, но Джей не пошевелился. — Отпусти же!       Кай бросил на них быстрый взгляд, но тут же вернулся к работе. Его руки, испачканные в крови Сону, начали дрожать, и это пугало его больше всего. Кровь не останавливалась. Она продолжала сочиться, заливая его пальцы, и салфетки, которые подавал Ёнджун, пропитывались слишком быстро.       — Нужно больше салфеток, — процедил Кай сквозь зубы. — И свет. Мне нужно больше света.       Чонвон пытался держать фонарик ровно, но его собственные руки тряслись. Страх, усталость и голод последних дней делали своё дело — они все были на пределе.       — Какого чёрта ты не смотрел за ним?! — вновь вскрикнул Сонхун, развернувшись к Ёнджуну.       — Ну знаешь, вот этот момент, что нас всех постоянно хотят убить, мне тоже как-то не улыбается! — рявкнул в ответ тот, прижав чистые салфетки к ране Сону. — Кто знал, что этот Хонджун такой мудила?       — Хонджун?!       — Чёрт, — прошипел вдруг Кай, не отрывая взгляда от раны. — Сонхун, либо помогай, либо съебись нахуй отсюда! — рявкнул он, нервно откинув в сторону пинцет. Пуля со стуком упала рядом. — Джей, дай зажигалку!       Джей быстро протянул ему полупустую зажигалку. Кай вновь схватился за пинцет, облил его спиртом и поджёг. Металл раскалился докрасна.       — Держите его крепче, — предупредил Кай, поднося пинцет к ране. — Сону, потерпи ещё немного.       Он осторожно коснулся раскалённым металлом кровоточащих сосудов. Запахло палёным мясом. Сону закричал так, что у всех заложило уши, а потом обмяк в руках товарищей.       — Он потерял сознание, — констатировала Юнджин, проверяя пульс на шее. — Но пульс есть. Слабый, но есть.       — Это даже к лучшему, — сказал Кай, продолжая прижигать рану. — Меньше будет мучиться.       Когда кровь наконец перестала струиться, Кай вытер пот со лба и потянулся за иглой. Обычная швейная, из набора, который Джеюн нашёл в одной из тумбочек несколько дней назад. Он обмакнул её в спирт, затем так же обработал руки, хотя те всё равно были испачканы в крови.       — Чонвон, держи кожу, — пробормотал он, продевая в ушко тонкую, но прочную нить. — Остальные, не мешайте.       Чонвон прижал края раны, и Кай вонзил иглу в кожу. Она вошла с неожиданным сопротивлением, а затем прорвалась внутрь, вынырнув с другой стороны. Кай вздохнул и сделал первый узел, затягивая нить. Всё внутри него сжималось от одной мысли, что он делает это почти вслепую, что у него нет нормального хирургического инструмента, что любая ошибка может стоить Сону жизни. Руки дрожали, но он продолжал. Ввести, вытянуть, затянуть. Кожа поддавалась с трудом, но Кай был сосредоточен. Вся его реальность сузилась до этих простых движений. Прошло несколько минут, но они ощущались как часы.       Кай закончил накладывать швы и аккуратно отрезал нить. Потом закрыл глаза и выдохнул. Они это сделали. Теперь оставалось только надеяться, что рана не загноится, что инфекция не убьёт Сону раньше, чем они найдут помощь.       Он вытер руки о штаны и резко встал, бросаясь к своему рюкзаку. Трясясь от напряжения, он расстегнул молнию, запуская внутрь руку. Антибиотики. Он знал, что где-то здесь они есть. Они должны быть.       — Где же… Чёрт…       Его пальцы нащупали небольшой пузырёк. Ампулы. Стекло чуть звякнуло в его руке. Кай схватил шприц, зубами сорвал пластиковую упаковку, а затем встряхнул ампулу, отламывая её верхушку. Жидкость заполнила шприц медленно, слишком медленно, словно издеваясь над его и без того напряжёнными нервами.       — Чонвон, придержи его, — Голос Кая сорвался, но он не обратил внимания.       Чонвон кивнул, бережно держа Сону за руку, пока Кай нащупывал подходящее место для инъекции. Стараясь не медлить, он ввёл иглу под кожу и нажал на поршень. Антибиотик ушёл внутрь. Теперь оставалось ждать.       Кай вытащил иглу и вытер пот со лба, оглядываясь на остальных. Юнджин наблюдала за ним, едва дыша. Джеюн выглядел растерянным, а Чонвон так и не отпускал руку Сону.       — Теперь ждём, — пробормотал Кай.       Чонвон сидел рядом с Сону, его взгляд не мог оторваться от его лица, на котором теперь были следы боли, усталости и отчаяния. Мир, который они знали, который был полон простых забот и беспокойных ночей, теперь исчез, словно его не было. Оставшись в этом новом, страшном мире, каждый из них был вынужден выживать, сражаться не только с мертвецами, но и со своими собственными страхами.       Чонвон тихо вздохнул, ощущая, как каждый выдох тяжело уходит из груди, как камень на сердце. Он еще не мог осознать все, что происходило вокруг. Это было похоже на кошмар, но кошмар, который не заканчивался. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как все началось. День, два или неделя? Трудно было сказать, когда время перестало иметь значение. Они потеряли счет дням, и каждый миг, каждый шаг в этом новом мире был борьбой. Он пытался держать себя в руках, но это становилось всё сложнее.       «Что, если это не закончится?» — эта мысль не покидала его, беспокойно крутясь в голове. Они все могли стать такими же, как те, кто сейчас пытался их убить. Сомнение мучило его, но он не мог себе позволить показывать это. В их группе не было места для слабости. Нужно было быть сильным, для Сону, для всех.       Он взглянул на Кая, пытаясь понять, как тот держит себя в руках. Но в глазах Кая тоже читалась беспомощность. Все они были как дети, потерявшие свою дорогу в этом мире, и даже те, кто пытался быть сильными, не могли скрыть того страха, что сжимал их сердца. Чонвон старался не думать об этом, но мысли всё равно возвращались.       Что будет, если они не успеют? Что, если антибиотики не помогут, если Сону не выживет? Он посмотрел на Сону, который даже не слышал его слов. Это было самое страшное — видеть, как человек теряет свою связь с реальностью, как его тело и душа начинают уходить.       — Он умрёт, да? — эти слова сорвались с губ Чонвона, и он не мог поверить, что сказал их вслух.       Это звучало так, как если бы он только что признал свой страх, свою слабость, своё беспомощное положение. Это было то, что он не хотел знать, но теперь уже не мог скрыть.       Все в комнате замерли. Юнджин закрыла глаза, как будто пытаясь не слышать этого, а Джеюн открыл рот, но не сказал ни слова. Кай посмотрел на него с такой жестокостью, с такой болью в глазах, что Чонвон на мгновение почувствовал себя виноватым за то, что осмелился произнести это вслух. Но разве это не было очевидно? Сону был на грани, и никто не знал, сколько времени у них осталось.       — Не думай об этом, слышишь? Не сейчас, — шепнул Хюнин, шумно выдохнув. — Мы сделали всё, что могли. Дальше всё зависит от него и его организма.       — Что мы будем делать, если он умрёт?       Кай почувствовал, как его сердце пропустило удар. Вопрос Чонвона эхом отразился в его голове. Слова, которые он сам боялся произнести вслух, теперь повисли в воздухе, тяжёлые и неприглядные. Он не мог позволить себе думать об этом. Не сейчас, когда все они были на грани.       Кай посмотрел на бледное лицо Сону, на его закрытые глаза и на тонкую нить пульса, едва заметную на шее. Сколько времени у них осталось? Сколько времени у Сону?       — Я не знаю, — наконец ответил Кай, и эти слова дались ему тяжелее, чем он мог себе представить.       Признание собственной беспомощности было подобно удару под рёбра. Кай, который всегда старался быть сильным, который всегда пытался найти решение любой проблемы, теперь был вынужден признать, что у него нет ответов. Это было страшно.       Кай поднялся на ноги, чувствуя, как его тело протестует от усталости. Каждая мышца болела, каждая кость ныла. Сколько он уже не спал? Два дня? Три? Он потерял счёт времени. Но отдыхать было нельзя. Не сейчас, когда каждый момент мог стать решающим.       Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Из щели пробивался слабый свет — должно быть, фонарик или свеча, которую они нашли в одном из ящиков. Кай постучал костяшками пальцев по дверному косяку, прежде чем войти.       — Ты тут как? — тихо спросил он, шагнув внутрь.       Рики сидел в углу, прижав колени к груди. Он выглядел совсем юным, почти как ребёнок. В дрожащих руках он держал платок, уже пропитанный кровью. Он постоянно прижимал его к шее, где виднелся неглубокий, но болезненный порез — ещё один «подарок» от мародёров.       — Я хочу твой порез осмотреть. Его нужно обработать, — осторожно добавил Хюнин, присев рядом.       — Я его спиртом из твоего рюкзака протёр, — выдохнул Рики, но платок всё же убрал, обнажая рану.       Рики поморщился, когда антисептик коснулся открытой раны, но не отстранился. Кай работал методично, стараясь быть нежным, хотя его собственные пальцы дрожали от усталости.       — Как тебе не страшно? — хрипло спросил Рики, сжимая в руках окровавленный платок.       — Мы в зомби-апокалипсисе, вряд ли при таком раскладе я должен бояться крови.       — Нет, это… Если бы не было этого всего. Не страшно? Каждый день видеть людей… изнутри, — рывками, будто бы неуверенно продолжил Нишимура, стараясь подбирать правильные слова. Но что в их новом мире осталось «правильного»?       Кай не сразу нашёл, что сказать. Руки его всё ещё дрожали, но он заставил себя продолжать аккуратно обрабатывать рану. В комнате пахло пылью, металлом и слабым спиртовым запахом антисептика. Рики молчал, напряжённо наблюдая за ним, пока Кай наконец не вздохнул.       — Чем меньше эмпатии к пациенту, тем меньше собственного самокопания в моменты, когда что-то идёт не так, — наконец начал Хюнин, закончив с обработкой. — Когда пациент на операционном столе — он не пациент, он диагноз. Вообще не важно что это: перелом, аппендицит, пневмоторакс или обычная заноза — в такие моменты мы должны быть эгоистами к личности, должны видеть в пациенте только проблему, — Рики молчал. Он провёл пальцем по заскорузлым швам на своих рукавах, будто собирался с мыслями, будто собирался что-то сказать, но так и не находя нужных слов. — Знаешь, иногда полезно оказаться лицом к лицу со смертью. Это заставляет нас заново взглянуть на собственную жизнь.       Рики усмехнулся, но в его улыбке не было радости. Он опустил взгляд на свои руки, испачканные засохшей кровью — чужой и, возможно, даже своей. Что изменилось за эти несколько дней? Где тот парень, что когда-то думал, будто мир стабилен и предсказуем? Его больше не существовало. Вместо него был кто-то другой — человек, который видел смерть слишком близко, который учился не думать о завтрашнем дне, потому что он мог просто не наступить.       Он никогда не думал, что жизнь окажется такой. Всё это — бегство, страх, бесконечные потери, чувство, будто ты должен быть сильнее, чем можешь себе позволить. Каждый из них держался из последних сил, но Рики видел, как трещины в этом хрупком равновесии становились всё глубже. Особенно у Сону.       Сону был сильным, но не в том смысле, в каком ожидалось в таких ситуациях. Он не мог сражаться, не мог защищаться, но его сила заключалась в чём-то ином — в его терпении, в способности сохранять тепло даже в этом аду. Однако именно это его и разрушало. Он был слишком чутким, слишком осознавал свою беспомощность, и это медленно разъедало его изнутри.       — Когда Сону очнётся, можешь следить за ним получше? — хрипло прошептал Рики, сжав руки в кулаки. — Он хотел повеситься из-за мыслей о том, что сильно стопорит нас. Я даже не знаю, что начнётся у него в голове после того, как он придёт в себя.       Кай задумался. Он поднял взгляд на Рики и вдруг сказал:       — Можешь сам ему сказать всё, что думаешь об этом, — Рики машинально кивнул, даже не задумываясь над его словами, и прикоснулся к повязке на шее. — Некоторые исследования показывают, что даже в состоянии глубокого сна или под наркозом, мозг может реагировать на звуковые стимулы на подсознательном уровне, — Рики долго молчал, а затем нахмурил брови, взглянув на парня. — Что, никогда не видел в фильмах, как люди плачутся над лежащими в коме близкими?       — Думал, это бред.       — На самом деле, доля бреда там действительно есть, — хохотнул Кая, уперевшись затылком в стену. — Мозговая активность в состоянии глубокой комы минимальна, и способность к восприятию звуков отсутствует. Всё это, конечно, зависит от состояния мозга и индивидуальных различий, но всё же — одного монолога «того самого» человека недостаточно, чтобы вывести пациента из комы, в которой он находился несколько лет.       — Сложно, наверное, смотреть фильмы и сериалы на медицинскую тематику, — криво усмехнулся Нишимура.       — Наверное. Я их не смотрю, чтобы лишний раз не убеждаться в тупости некоторых людей, — посмеялся в ответ Кай, на секунду прикрыв глаза.       — Ты тоже считаешь меня виноватым? Ну… в том, что Сону подстрелили? — прошептал Рики после нескольких секунд молчания, и новые слёзы покатились по его щекам.       — Расскажи, что случилось?       Рики сжал кулаки, его плечи едва заметно дрожали. Он открыл рот, но замялся, будто не зная, как правильно сказать.       — В торговом центре мы набрели на группу мародёров. Один из них пытался перерезать мне горло, а Сону подстрелил его. А потом подстрелили Сону. Из-за меня.       — Он спас тебе жизнь, — осторожно произнёс Кай, положив руку на плечо парню.       — Если бы я согласился вернуться в лагерь с Сонхуном и Ынче, то ему бы не пришлось никого спасать. Это случилось, потому что я отстал.       — Перестань, — резко оборвал его Кай, но тут же смягчился, увидев испуг в глазах Рики. — Послушай, никто не виноват. Мы все делаем всё, что в наших силах. Это… это просто мир такой теперь.       — Ты думаешь, он выживет? — спросил Рики, его голос был едва слышен.       Кай замер. Тот же вопрос, что задал Чонвон. Вопрос, на который у него не было ответа.       — Я не знаю, — честно ответил он после паузы. — Сону сильный. Если кто-то и может выкарабкаться, то это он.       Но в глубине души червь сомнения грыз его уверенность. Они были так далеко от настоящей медицинской помощи. Антибиотики могли не сработать. Инфекция могла распространиться. Сону мог умереть, и это был бы конец — не только для него, но и для их группы, для их надежды.       Они сидели в тишине несколько минут. За окном темнота сгущалась, обещая ещё одну беспокойную ночь. Где-то вдалеке раздался крик — человеческий или нет, Кай не мог сказать. Но это было напоминанием о том, что мир за стенами их временного убежища был полон опасностей.       — Я… пойду проверю его. Можно? — тихо, почти что не слышно отозвался Рики, с надеждой взглянув на Кая. Тот лишь кивнул, даже не взглянув на парня.       Рики поднялся и вышел из комнаты. Сону всё ещё лежал на полу. Он казался таким хрупким, таким слабым. Дыхание было неглубоким, а лицо бледным. Рики опустился рядом, осторожно коснувшись его руки. В голове метались мысли, одна мрачнее другой. Что если Кай ошибался? Что если Сону не переживёт эту ночь? Он и так уже потерял слишком много людей… Потерять ещё и его было бы невыносимо.       Рики присел на пол, его взгляд был прикован к Сону, лежащему рядом. Казалось, что мир вокруг них просто исчез. Вся эта жестокая реальность, которая была теперь их единственной, исчезала за пределами комнаты, за теми стенами, что когда-то были домом. В его сознании была лишь одна мысль, крутящаяся, как змея, ползущая по всем углам его мозга. Он не хотел этого признавать, но не мог игнорировать — они были в ловушке. Не только физической, но и внутри себя.       Он проклинал свою неуверенность. «Почему я не вернулся с Сонхуном и Ынче? Почему я отстал?» — мысли снова обрушились на него, врезаясь в сознание, словно молот. Он не мог избавиться от чувства, что все это произошло из-за его решения. Он был в растерянности и был беспомощным. Что мог он сделать? Как он мог исправить то, что уже случилось?       — С ним всё будет хорошо. Слышишь? — раздался голос Ёнджуна из дверного проёма. Он был настолько тихим и глухим, что Рики, казалось, даже не услышал.       Ёнджун стоял тихо, как тень, наблюдая за Рики и Сону, и в его душе всё больше росло чувство беспокойства. Его взгляд не мог оторваться от Сону, и даже в этой тишине, полной напряжения и тревоги, ему было сложно не думать о том, что происходило с их группой.       Он наблюдал, как Рики присел рядом с Сону, его глаза были полны боли и страха. Рики не мог скрыть своих переживаний, и хотя он и пытался быть сильным, Ёнджун видел, как его сердце разрывается. Он сам переживал не меньше, но, в отличие от Рики, он не мог позволить себе проявлять слабость. В его глазах не было слёз, но было что-то глубокое, пустое, что мог бы прочитать любой, кто внимательно смотрел бы на его лицо. Он знал, что внутри него происходило то же самое, что и у Рики, но он не мог позволить себе сдаться. Он был старшим, он был тем, кто должен был вести остальных. А если бы он не сдержался, если бы не взял на себя ответственность, они бы все погибли. И сейчас, когда всё вокруг рушится, когда их мир давно исчез, оставалась лишь эта одна цель — выжить.       Не осознавая, как долго уже стоял в дверях, Ёнджун наконец оторвал взгляд от Рики и Сону. В голове пронеслись мысли, которые он не мог остановить. Эти мысли были не просто воспоминаниями, это были страхи, что всё это когда-нибудь закончится. Он не мог оставаться здесь. Не мог оставаться рядом, когда каждый взгляд, каждое слово в этот момент напоминали ему, что они всё равно на краю пропасти.       Ёнджун тихо шагнул назад, стараясь не привлекать внимания. Он знал, что ему нужно быть одному. Он чувствовал, что если останется здесь, если ещё немного задержится, он сдастся. Он не мог себе позволить этого. Кай и Рики уже были поглощены Сону, его состоянием, и Ёнджун знал, что сейчас не будет никому нужно его мнение. Всё, что ему нужно было сделать, это уйти, чтобы собраться с мыслями.       Ёнджун направился к двери и тихо открыл её. Мир за стенами убежища был чуждым, опасным и жестоким, но его внутреннее состояние было куда более страшнее. Соседняя квартира, которая ещё недавно была обычным домом, теперь была всего лишь временным укрытием, одним из многих, в которых они искали убежище. Он зашёл внутрь, закрывая дверь за собой. Квартира была пустой и мрачной, но по крайней мере здесь было тихо. Никаких криков, никаких звуков, которые бы напоминали о том, что происходит за пределами этих стен.       Ёнджун подошёл к окну и взглянул на город, который всё ещё был поглощён тёмными облаками и мрак был повсюду. Всё это казалось каким-то кошмаром, от которого не могли проснуться. Он знал, что если останется здесь, если не возьмёт себя в руки, то не сможет помочь ни себе, ни остальным.       Ёнджун тихо присел на старый, обшарпанный диван, который когда-то, возможно, был тем местом, где люди проводили уютные вечера, но теперь стал всего лишь кусочком прошлого, наполовину скрытого под слоем пыли и разрушений. В комнате стояла тяжёлая тишина, как будто этот уголок был изолирован от мира, от всего того, что происходило в остальной части города. Свет тускло пробивался через пыльные окна, придавая помещению неестественный, мертвенный вид. Ёнджун положил голову на подушку, чувствуя, как её обивка скрипит под его весом, но это не беспокоило его. Всё было неважно.       Он провёл рукой по потёртым швам куртки, достав из кармана маленькое сложенное письмо. Его руки чуть дрожали, когда он развернул бумагу, чувствую, как она шуршит между пальцами. Это письмо было написано давно, до всего этого. До апокалипсиса. До того, как мир рухнул, и они оказались в центре этого кошмара. Когда всё казалось таким простым, когда он всё ещё надеялся, что сможет когда-нибудь передать эти слова, и что они смогут просто поговорить, быть рядом, как раньше.       Он осторожно открыл конверт, развернув письмо, которое уже немного пожелтело от времени. Он знал, что это письмо останется с ним, возможно, до конца. Но оно было также его связью с миром, который он оставил позади. Мир, в котором ещё были люди, в котором можно было говорить о чувствах, не скрывая их за страхом.       Он мельком взглянул на письмо, чувствуя, как его руки слегка дрожат. Этого не было написано в словах, но он знал, что между строк скрывалось нечто большее, чем просто поддержка. Он считал, что никогда не осмелится признаться ей в своих чувствах, но даже в этот момент, когда весь мир рушился, его сердце билось быстрее, чем когда-либо. Он не мог позволить себе это. Он не мог позволить себе показывать свою слабость.       Дверь в квартиру вдруг скрипнула, заставив Ёнджуна выронить письмо из рук, а вместо этого схватиться за пистолет на поясе. Хисын, выглядывая из-за двери, неловко улыбнулся.       — Что это? Любовные письма?       — Не суй свой красивый нос во взрослые дела, — саркастично протянул Ёнджун, растягивая губы в насмешливой улыбке.       — Не делай вид, что сильно взрослый. Всего-то на четыре года старше.       — Это дела не меняет, — фыркнул Ёнджун.       Он встал у окна, глядя на разрушенный мир за стеклом, на улицы, которые когда-то были наполнены жизнью, а теперь казались мёртвыми. Всё изменилось. Он не мог привыкнуть к этой новой реальности, где каждая тень могла скрывать опасность, а каждый звук — означать что-то гораздо более ужасное, чем просто шум.       Ёнджун снова почувствовал, как его рука нервно сжала пистолет, и это ощущение тревоги не отпускало. Он был лишь студентом, учился быть готовым к любой ситуации. Но эта ситуация была за пределами всего, чему его учили. В его голове витали только два слова: выжить и защитить. Всё остальное, все те мечты и желания, которые когда-то казались важными, отошли на второй план. Он знал, что должен заботиться о тех, кто рядом, потому что только вместе они могут выжить в этом безумном мире.       Хисын, как всегда, пытался разрядить атмосферу своим наивным любопытством. Ёнджун бросил на него недовольный взгляд, но не мог удержаться от лёгкой улыбки. Этот парень, со своей бесконечной непосредственностью, напоминал ему того человека, который был раньше — до конца света. Человека, который жил как обычный школьник, заботился о себе и своих близких. Но теперь Хисын был частью той новой реальности, и, возможно, это была его единственная защита.       — Нас не выпустят, — вдруг произнёс Ёнджун, его голос был твёрд, как камень. В этих словах не было отчаяния, только холодная реальность.       — Что?       — Нас не выпустят, — повторил Ёнджун, лишь мельком взглянув на Хисына. — Мы с Юнджин полицейские, Хюнин — медик, мы военнообязанные.       — Думаешь, правительство захочет иметь дело со студентами? — нервно хохотнул Хисын, почесав щеку.       — Я уже ничего не думаю, — выдохнул Ёнджун, грузно упав обратно на диван.       Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат от усталости и напряжения. Вся его жизнь за последние несколько дней превратилась в нескончаемую череду борьбы. Борьбы за безопасность, за еду, за право проснуться на следующий день без страха, что тебя разорвут на части.       Он поднял взгляд на Хисына. Тот всё ещё смотрел на него с лёгким недоумением, словно не до конца верил в серьёзность сказанного. Конечно. Для Хисына это всё ещё оставалось чем-то вроде плохого сна, в который он не хотел до конца погружаться. Даже несмотря на всю жестокость вокруг, он всё ещё цеплялся за остатки прежней жизни, пытался сохранить свою привычную непосредственность.       Но Ёнджун больше не мог позволить себе такие роскоши. Он не просто видел, что случилось с миром — он чувствовал это кожей, каждым своим нервом. Он знал, что никто не придёт, никто не спасёт их в последний момент. Все эти сказки о героях, которые побеждают зло — пустая иллюзия, созданная для тех, кто никогда не сталкивался с настоящим страхом.       Он снова взглянул в окно. Разрушенные улицы, тени, мелькающие за углом. Каждое движение там — потенциальная угроза. Каждый звук — возможный сигнал к атаке. И как бы ни хотелось верить, что где-то есть безопасное место, он знал правду: никто не позаботится о них, кроме них самих.       И ведь хуже всего даже не заражённые. Не эти бездушные создания, которые двигались на инстинктах. Хуже — люди. Те, кто потеряли всё, но не потеряли желание властвовать. Те, кто ради нескольких кусков еды готовы вырезать целый отряд.       Ёнджун вздохнул. Его пальцы сжали рукоять пистолета, словно это могло дать ему хоть каплю уверенности. Он вспомнил тех, кто с самого начала хотел быть героями. Тех, кто с радостью бросался в центр событий, даже не осознавая, что всё это — не игра.       — Знаешь, легко быть «героем» по собственному желанию, когда ты получаешь за это одобрение окружающих. Побегал с пустым магазином в автомате, покричал пару раз, сказал несколько заумных фраз, «героически» умер от выстрела в пятку, и всё — памятник, звание героя, слёзы, сопли, поэмы о героизме. А остальным что? Тем, кто ради сомнительной славы не стали забывать о собственной безопасности. С ними что? Порицание, насмешки, унижения, — пробормотал Ёнджун так тихо, что Хисын едва смог различить его голос. — А ведь каждый имеет право на страх, на слабость и просто на желание жить. Почему одни решают за других, кто достоин жить, а кто нет?       Хисын не сразу ответил. Его привычная беззаботность исчезла, уступая место размышлениям. Возможно, он никогда не задумывался об этом так глубоко. Мир изменился, но человеческая природа оставалась прежней: одни стремились командовать, другие — подчиняться, а третьи просто пытались выжить.       — Я думаю, что герои — это не те, кто бросается в бой с криками и пустыми магазинами, — наконец произнёс Хисын. — Может быть, герои — это те, кто просто не сдаётся. Те, кто находит в себе силы жить даже тогда, когда весь мир говорит: «Сдавайся», — Ёнджун лишь усмехнулся, махнув головой.       Он хотел сказать что-то сказать, возразить или просто перевести свои опасения в шутку, чтобы не грузить Хисына ещё больше, но дверь в квартиру вдруг тихо приоткрылась. В дверном проеме показалась хрупкая фигура. Тусклый свет из коридора обрисовывал её силуэт, создавая зловещую тень на стене квартиры. Ёнджун инстинктивно потянулся к пистолету, а Хисын замер, не сводя глаз с медленно открывающейся двери.       — Больше двух говорят вслух, — хохотнула Юнджин, закрывая за собой дверь.       — Чего тебе?       — Я по ситуации в ТЦ, — пробормотала девушка, взглянув на Хисына.       Она выжидающе смотрела на парня, нетерпеливо постукивая пальцами по дверному косяку. В её взгляде читалось явное желание поговорить с Ёнджуном наедине. Однако Хисын, будто нарочно игнорируя эти невербальные сигналы, лишь слегка приподнял бровь и неторопливо опустился на диван рядом с Ёнджуном. Он устроился поудобнее, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что никуда не собирается уходить.       — Я никуда не тороплюсь, — произнес Хисын с легкой улыбкой, глядя прямо на Юнджин. — Что там с торговым центром?       Юнджин поджала губы, переводя взгляд с одного на другого. На её лице отразилась внутренняя борьба — настаивать на приватном разговоре или смириться с присутствием Хисына.       — Ганпхэ, скорее всего, осели там, нам надо искать какие-то другие магазины, — наконец выдохнула девушка, взглянув на Ёнджуна.       — Я не думаю, что они станут прочёсывать все этажи, — устало выдохнул Чхве, мотнув головой.       — Это их база, Ён, они станут прочёсывать все этажи, — настояла Юнджин и нервно провела рукой по волосам, собираясь с мыслями. Последние дни превратили её из уверенной в себе девушки в измотанного выживальщика, как и всех остальных.       На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Каждый погрузился в собственные мысли. Юнджин вспоминала, как всего неделю назад она беспокоилась о предстоящем экзамене в университете. Теперь этот мир казался призрачным, нереальным.       — Можем искать провизию в мелких магазинах неподалёку, — предложил Хисын, переводя внимательный взгляд с одного на другого.       Ёнджун коротко мотнул головой, откинувшись на спинку дивана. Он чувствовал, как его тело всё ещё дрожит от пережитого стресса, и видел кровь Сону на своей одежде и руках. Кровь. Везде была кровь Сону. Ёнджун опустил взгляд на свои руки, где засохшие бурые пятна въелись в кожу, забились под ногти. Он пытался оттереть их салфетками, но они словно стали частью его самого. Как и крики Сону, которые до сих пор звенели в ушах.       Мысли Ёнджуна снова вернулись к моменту в торговом центре. Они просто искали еду и медикаменты. А потом всё произошло слишком быстро: крики, угрозы, блеск ножа в руке Хонджуна, направленного на Рики. Потом выстрел, ещё один выстрел — и Сону, падающий на пол, зажимающий рану на животе. Кровь, так много крови… Ёнджун сжал кулаки, чувствуя, как кровь на них растрескивается.       Он закрыл глаза, но это не помогло — перед внутренним взором всё равно стояла картина того, как они втроём тащили истекающего кровью Сону в квартиру, как Юнджин кричала, чтобы он держался, как Рики повторял «Прости, прости, прости» словно мантру, как его собственные руки скользили от крови, не давая надёжно держать друга. А теперь Сону лежал в соседней квартире, бледный как смерть, но живой. Пока что живой.       Ёнджун посмотрел на Юнджин. Даже в этой ужасной ситуации, с растрёпанными волосами и грязной одеждой, она оставалась красивой. Но сейчас её глаза были полны страха и отчаяния. Как и у всех них.       — Мы вернёмся в этот торговый центр, — прохрипел наконец Ёнджун после нескольких мгновений молчания.       — Ты… башкой ударился? — недоумённо пробормотала Юнджин.       Ёнджун усмехнулся. Да, возможно ударился. Возможно, сошёл с ума или отчаялся. Последние дни превратились в бесконечный кошмар, где реальность и безумие переплелись так тесно, что уже невозможно было отличить одно от другого. Сознание Ёнджуна металось, как загнанный зверь, между воспоминаниями о прошлой жизни — университете, вечеринках, мелких проблемах, которые тогда казались концом света — и жестокой реальностью настоящего.       — Может, ты объяснишь свою гениальную идею? — в голосе Юнджин звучало раздражение, смешанное с тревогой.       Ёнджун оторвал взгляд от окна и посмотрел на друзей. Хисын внимательно изучал его, словно пытаясь определить, насколько серьезны его намерения. А Юнджин… в её глазах читался страх, что его решение приведет их всех к гибели.       — В торговом центре должны быть лекарства. Антибиотики, обезболивающие, всё, что может помочь Сону выжить, — произнес Ёнджун тихо, но твердо. — А ещё нам нужна вода и еда. Мы всё равно проторчим здесь ещё без малого дня три, пока Сону не станет лучше… Если станет.       Ёнджун потёр виски, пытаясь сосредоточиться. В висках пульсировала тупая боль от недосыпа и стресса. Он почти не спал эти дни, а когда удавалось забыться на час-другой, сны были наполнены кровью и преследованием. Чаще всего ему снилось, как он бежит по бесконечному тёмному коридору, а позади слышится хрип и шарканье множества ног.       Ёнджун опустил глаза на свои руки. Когда-то он так гордился ими — пальцы музыканта, как говорила мама. В школе он хотел стать гитаристом, даже написал несколько песен, которые так никуда и не выложил. А теперь эти руки были в крови, они держали оружие, они убивали. Не живых людей, конечно, но тех, кто когда-то ими были. Смог бы он когда-нибудь снова сесть с гитарой и запеть, если бы пережил весь этот ад? Существует ли ещё вообще гитара в этом новом мире? Или от прошлой цивилизации остались только руины, среди которых бродят мертвецы?       — У нас есть какие-то ценные вещи? Золотые украшения, часы, телефоны? — хрипло спросил Ёнджун, взглянув на Хисына. Тот лишь заторможенно покачал головой.       — Ён, ты серьёзно хочешь использовать для бартера золото? Кому оно надо? — вспыхнула девушка, переводя взгляд с Ёнджуна на Хисына, будто бы искала поддержки в чужих глазах. Но Хисын лишь нахмурил брови, уперевшись взглядом в пол.       — Надо будет поискать, — продолжил Ёнджун, устало зажав переносицу. — В лагере вряд-ли будут устраивать полный досмотр вещей — их интересует только наличие укусов или царапин. Пронесут золото на корабль и продадут за границей. Если мы доберёмся до лагеря, а оттуда на корабль… ты думаешь, за границей ситуация лучше? Никто не знает. Но там точно будут те, кто захочет нажиться на катастрофе. Торговцы, перекупщики, контрабандисты. И им плевать на происхождение товара, главное — его ценность.       Хисын медленно поднял голову, во взгляде промелькнула искра понимания. Впервые за последние дни Ёнджун увидел в глазах друга что-то кроме тупой усталости и страха.       — Я всё ещё не уверена в том, что это хорошая идея, — выдохнула Юнджин, смахнув мешающую прядь волос. В этом движении, пускай и пропитанном усталостью, Ёнджун всё ещё видел лёгкость.       — Других идей у нас просто нет.       Юнджин обречённо кивнула, соглашаясь с его планом, и Ёнджун почувствовал укол вины. Он втягивал её в опасное мероприятие. Но какой у них был выбор? Без лекарств Сону не выживет. Без еды и воды они все обречены. Сколько ещё они продержатся в этой квартире, прячась от внешнего мира? День? Два? Неделю? А потом? Истощение, болезни, жажда…       Он шумно выдохнул, съехав вниз по спинке дивана, и на секунду прикрыл глаза. Внезапно его накрыло осознание всей опасности их плана. Торговый центр. Казалось бы, обычное место, куда он ходил почти каждые выходные до всего этого. Теперь же оно представлялось смертельной ловушкой. Ёнджун мысленно прокручивал все возможные сценарии их вылазки. «Сколько их там будет? Десятки? Сотни?» — думал он. Ёнджун непроизвольно вздрогнул, представив коридоры, заполненные шаркающими фигурами с пустыми глазами. Один неверный шаг, один громкий звук — и они все окажутся окружёнными.       Его взгляд невольно остановился на Хисыне, который сидел, прислонившись к быльцу дивана и пялился куда-то вперёд, витая в своих мыслях. Худой, с растрёпанными волосами и запавшими от недосыпа глазами, он казался таким уязвимым. Ёнджун вспомнил, как впервые увидел его — тихого мальчишку, который каждое лето приезжал к бабушке в соседнюю квартиру. «Сколько ему тогда было? Лет десять?» — подумал Ёнджун. — «Я был старше на четыре года и считал себя таким крутым».       Это было почти десять лет назад. Хисын всегда был застенчивым, предпочитал книги шумным играм с другими детьми во дворе. Однажды Ёнджун застал его на крыше дома — мальчишка сидел с блокнотом и зарисовывал панораму города. С тех пор они проводили каждое лето вместе. Ёнджун показывал Хисыну город, водил его в парки, кафе, кинотеатры. «Кто бы мог подумать, что так обернётся?» — горько усмехнулся Ёнджун. — «Тогда мы выбирали мороженое и спорили о супергероях, а сейчас собираемся рисковать жизнью ради лекарств и консервов».       Из соседней квартиры донеслись приглушённые голоса, постепенно переходящие на повышенные тона. Ёнджун закатил глаза. Эти двое, одноклассники Хисына, не переставали препираться ни на день. Джей, самопровозглашенный лидер, был, по мнению Ёнджуна, немного занудой с манией контроля, но в текущих обстоятельствах его паранойя достигла критического уровня. Сонхун же просто не умел держать язык за зубами и делал всё будто бы назло.       Что-то с грохотом упало, и Ёнджун резко выпрямился.«Только этого не хватало», — пронеслось в его голове. Нельзя было допустить, чтобы эти двое поубивали друг друга из-за какой-то глупости. Не после всего, через что им пришлось пройти, чтобы выжить.       Он ещё раз взглянул на Хисына. Тот продолжал смотреть в одну точку, будто всё происходящее его не касалось. За последние несколько дней они все изменились, но перемены в Хисыне беспокоили Ёнджуна больше всего. Ёнджун помнил, каким живым и любознательным был его взгляд позапрошлым летом, когда они забирались на холм за городом и смотрели на звёзды. Сейчас в его глазах была только пустота.       — У меня есть 47 шуток про каждую твою хромосому, но, боюсь, ты не поймёшь, недоумок конченый! — голос Джея стал ещё громче, и Ёнджун услышал звук ещё одного падающего предмета.       Он выдохнул и направился к двери. Крики становились всё громче, и теперь к ним примешивался звук борьбы.       — Тебя мама не учила повежливее с людьми быть? А, прости, она же ушла, — язвительно бросил Сонхун, и Ёнджун снова услышал, как что-то упало на пол.       — Я тебя сейчас убью! — рявкнул Джей в ответ. — Ещё раз скажешь что-то про мою мать, я тебе голову снесу!       — А что говорить? Что она променяла твоего батю-алкаша на счастливую жизнь?!       Ёнджун замер на мгновение, ощущая, как внутри поднимается волна раздражения. Эти крики, эта бессмысленная ненависть — всё это было так нелепо сейчас, когда весь мир рушился вокруг них. Он сжал кулаки, пытаясь не дать своему гневу вырваться наружу.       — Когда выберешься, не забудь передать привет его новой пассии, Чонсон-а. И напомни ему о своём существовании, если ему не похуй! — снова рявкнул Сонхун и сдавленно простонал, видимо, получив по лицу.       — Заткнись!       Ёнджун рванул дверь на себя и замер на пороге. Комната была в полном беспорядке — перевёрнутый стол, разбитые стаканы, опрокинутые стулья. И посреди всего этого хаоса — двое парней, один из которых готов был совершить непоправимое. Джей стоял над Сонхуном, который полулежал на полу, прислонившись к дивану. Из его разбитой губы сочилась кровь, а на скуле уже наливался синяк. Но не это привлекло внимание Ёнджуна — в руке Джея блестел пистолет, ствол которого был направлен прямо в голову Сонхуна.       Ёнджун понял, что ситуация вышла из-под контроля. Он сделал резкий выпад, ударяя Джея локтем в солнечное сплетение. Тот согнулся от резкой боли, и в этот момент Ёнджун с силой ударил по его запястью, заставив разжать пальцы. Пистолет с глухим стуком упал на пол, и Ёнджун тут же отпихнул его ногой подальше.       — Вы совсем с ума посходили?! — рявкнул Чхве, отвешивая звонкую пощёчину Джею. — Поубивать друг друга решили?! Совсем, что ли, конченные?!       — Тебе какое дело?! Ты нам вообще кто?! — рявкнул в ответ Джей, толкая Ёнджуна в грудь.       — Джей-       — Идите вы все нахуй! — выплюнул парень, пытаясь проглотить появляющиеся слёзы, и пулей вылетел из квартиры, небрежно отталкивая показавшихся на пороге Юнджин и Чонвона.       — Что вы здесь устроили? Совсем заняться нечем?! Если решили убиться, то пошли вон отсюда! — вскрикнула Юнджин, скользя взглядом по беспорядку в комнате.       Чонвон смотрел вслед Джею, его сердце бешено колотилось. Всё это было слишком. Он чувствовал себя беспомощным, словно наблюдал за крушением чего-то, что казалось незыблемым. С самого начала кошмара, в который превратилась их жизнь, он надеялся, что они смогут держаться вместе. Но теперь, когда они уничтожали друг друга быстрее, чем это могли сделать зараженные, Чонвон уже не был уверен, что выживание стоило таких потерь.       Джей… Джей не должен был так сорваться. Чонвон видел, как тот постепенно терял контроль, как его злость становилась его оружием и его же тюрьмой. Это было невыносимо.       Он бросил быстрый взгляд на остальных. Сонхун всё ещё сидел на полу, тяжело дыша и вытирая кровь с губы. Джеюн сидел рядом и что-то тихо говорил, прижимая металлическую миску к щеке парня. Рики и Ынче осторожно, словно маленькие котята, выглядывали из-за двери дальней комнаты, боясь проронить хоть слово. Ёнджун выглядел усталым и злым одновременно. Юнджин ругалась, размахивая руками, но Чонвон уже не слушал. Он должен был найти Джея.       Осторожно, словно боясь привлечь к себе внимание, он развернулся и вышел из квартиры. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Он знал, куда идти. Было только одно место, где Джей мог спрятаться.       Дверь соседней квартиры была приоткрыта. Чонвон замер, прислушиваясь. Тишина. Он осторожно толкнул дверь и вошёл. Внутри было темно, единственным источником света было окно, сквозь которое пробивались редкие лучи заходящего солнца. Джей сидел у стены, подтянув колени к груди, и прижимал ладонь к саднящей щеке. Он выглядел потерянным. Его плечи дрожали, но Чонвон не был уверен, от холода ли или от злости, которая никак не могла найти выхода.       — Джей-       — Иди отсюда. Уйди, блять, оставьте меня все в покое, — прошипел тот в отчаянии, спрятав лицо в коленях. И тут же тишину комнаты заполнил тихий, едва слышный всхлип. — Ты плохо слышишь?! Свали!       — Не ори. Я пришёл не успокаивать тебя, и не умолять помириться с Сонхуном. Я просто, блять, хочу понять, что между вами происходит, — нервно выдохнул Чонвон и подошел ближе, присев на корточки. Он не касался Джея, считая это бесполезной сейчас близостью, просто сидел рядом, ощущая каждый его вздох. — Решили проломить друг другу черепа? Это всегда пожалуйста, но только после того, как мы придём в безопасное место. Ты подвергаешь всех опасности, а размахивая пистолетом ещё и подрываешь доверие к себе. Думаешь, кто-то из них теперь доверит тебе оружие, зная, что ты слетаешь с катушек от любого слова Хуна? Вы оба ненормальные, — настойчиво продолжал Чонвон, борясь с желанием сорваться на крик. Ему тоже было тяжело. — Тебе нужно поговорить с ним.       — Не буду я с этим уродом разговаривать, — пробубнил Джей, не поднимая головы.       — Чонсон, — осторожно позвал Чонвон, замечая, как напряглись плечи парня. — Можно я буду тебя так называть?       — Нет. Никому нельзя, — рявкнул в ответ Джей, бросая взгляд на Яна. — Не смотри на меня так, не буду я тебе ничего рассказывать. Для всех меня зовут Пак Джей, ты не особенный, чтобы звать меня как-то иначе.       Джей вздохнул и отвернулся. Мысли роились в голове, подобно разъярённым осам, но он упрямо сжал зубы. Никому не нужно знать. Никому и никогда. Имя «Чонсон» тянуло за собой слишком много боли, слишком много воспоминаний, которые он пытался похоронить под коркой равнодушия.       Чонвон молчал. Он не собирался давить, но и уходить тоже не хотел. Джей снова спрятал лицо в коленях, его дыхание стало чуть тише, но всё ещё оставалось тяжёлым. Он ненавидел, когда его жалели. Когда кто-то пытался быть «добрым» и «понимающим», но хуже всего было, когда кто-то действительно видел, что у него внутри. А Чонвон, кажется, видел.       Джей сжал зубы, в его голове снова всплыло прошлое. Вся эта злость, вся ненависть — это был способ удержать контроль. Он не хотел думать о том, что на самом деле его злость — это страх. Страх снова стать тем беспомощным ребёнком, который вжимался в угол, когда отец приходил домой пьяный. Страх услышать голос матери, которая в последний раз сказала: «Я люблю тебя» — и ушла, не обернувшись. Страх столкнуться с мачехой, которая могла бы притворяться ласковой, но никогда не видела в нём родного сына.       Он помнил, как отец швырял вещи, как бутылки разбивались о стены, как удары приходились то по спине, то по лицу. Помнил, как в очередной раз пытался спрятаться, но знал, что это не поможет. Он помнил, как впервые увидел её — женщину, которая должна была заменить мать. Она не била его, нет. Ей было просто плевать. Она смотрела сквозь него, как будто его не существовало.       Может быть, Сонхун просто напоминал ему самого себя? Может, именно поэтому каждая их ссора превращалась в войну? Джей не знал. Но одно он понимал точно: если он позволил бы кому-то заглянуть в его мысли, если бы показал, насколько он на самом деле сломан, он бы не смог выжить.       Он часто задумывался, не заслужил ли он всё это. Может, была какая-то фундаментальная ущербность в нём самом — что-то, что мать распознала сразу, что заставляло отца срываться, что отталкивало мачеху? Может, проблема была не в них, а в нём?..