Тени завтрашнего дня

«Сильные не те, кто остаются, а те, кто уходят, зная, что назад дороги уже не будет…»

      Джей чувствовал, что сходит с ума. Чувствовал, как в его голове закрадываются скверные мысли: вот Ынче протягивает ему тарелку с едой — хочет его отравить; вот Хисын и Сонхун подходят ближе — хотят пырнуть ножом или дать по лицу; вот Ёнджун поглядывает на него, перешептываясь с Юнджин — договариваются, чтобы убрать его, скормить заражённым, выбросить мародёрам.       И всё больше он думал о Сону — каждый, кто входил к нему в комнату, был опасен. Кай точно вкалывал что-то не то, Джеюн точно кормил его чем-то не тем, Рики точно говорил с ним о чём-то не том. Джей точно сходил с ума.       Его руки дрожали, когда он пытался собрать остатки еды. Консервы, которые раньше казались простым перекусом, теперь выглядели подозрительно. А вдруг они просрочены? А вдруг кто-то специально подготовил их, чтобы отравить? Параноидальные мысли роились в голове, как назойливые мухи.       Сон стал настоящей пыткой. Джей урывками урывал несколько минут, вздрагивая от малейшего звука. Тени в углах комнаты казались живыми, они шевелились, принимали причудливые формы — то ли заражённые, то ли галлюцинации. Реальность размывалась, как акварельная картинка под дождём.       Внезапный порыв — вскочить, убежать, спастись — захватил его целиком. Мышцы напряглись, готовые броситься к выходу. И в тот момент, когда он уже собирался рвануть, жёсткий голос Юнджин прорезал тишину:       — Куда собрался?       Этот вопрос повис в воздухе тяжелее свинцовой плиты. Джей замер, понимая, что каждое его движение сейчас — под прицелом настороженных глаз. Прошло всего несколько дней с начала апокалипсиса, но для них это показалось целой вечностью. Доверие между ними растаяло быстрее, чем утренний туман, стоило ему вчера направить оружие на Сонхуна во время ссоры.       — Отлить. На это тоже разрешение надо? — выплюнул Джей, зыркнув на девушку.       — Иди уже.       Юнджин прислонилась к стене, наблюдая за дрожащим Джеем. Внутри неё клокотал коктейль из эмоций — раздражение, страх, усталость и едва сдерживаемое бешенство. Всего несколько дней назад она была обычной студенткой, мечтавшей о карьере в полиции, а теперь стала чем-то вроде лидера крошечной группы выживших.       Выживание стало их новой религией. Каждое принятое решение могло стоить жизни. Каждое неосторожное движение — означать верную гибель. И если раньше Юнджин казалось, что она контролирует ситуацию, то теперь она понимала: контроля нет, есть только тонкая грань между жизнью и смертью.       Джей был для неё загадкой. В первый день их знакомства он казался самым стабильным — собранным, решительным. Но с каждым мгновением что-то в нём ломалось. Паранойя разъедала его изнутри, как ржавчина металл. И этот момент с оружием, направленным на Сонхуна… Юнджин до сих пор не могла понять, что на самом деле происходило в его голове.       Она не была лидером по натуре. Всегда предпочитала быть в тени, анализировать, просчитывать варианты. Но обстоятельства заставили её взять на себя ответственность. Кто-то должен был принимать решения. Кто-то должен был держать группу вместе, не дать им раствориться в этом кошмаре.       Доверие — самый хрупкий ресурс в их новой реальности. Один неверный шаг — и группа развалится, превратившись в стаю голодных, напуганных животных, готовых грызть друг друга за последний кусок еды или пачку патронов.       Юнджин смотрела на Джея, понимая, что он на грани. Его психика трещит по швам, как старое стекло перед окончательным разрушением. И она не была уверена, что они с Ёнджуном смогут его удержать, если он окончательно сорвётся.       — Сначала сделает хуйню, а потом обижается, — фыркнула девушка, взглянув куда-то за спину, где скрылся Джей.       — Злая ты женщина, Хо Юнджин, — выдохнул Ёнджун и устало провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами проступает щетина. — Оставь его.       Он не помнил, когда в последний раз нормально спал. Веки наливались свинцом, но каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставали образы: кровавые следы на полу, обезумевшие лица, искажённые страхом, хриплое дыхание тех, кому уже не суждено было выжить. Они потеряли уже слишком многое. Слишком многих.       Ёнджун глубоко вдохнул, стараясь вернуть себе хоть какое-то подобие спокойствия. Ему нельзя терять голову. Пока что нет. Юнджин пыталась держать их вместе, но он видел, как ей тяжело. Как её плечи всё ниже опускаются под грузом ответственности. Джей… с ним было сложно. Он был их опорой, но становился угрозой всякий раз, когда сцеплялся с Сонхуном. Ёнджун знал, что страх и усталость сводят его с ума, разрушают изнутри, но что можно было сделать? Как помочь человеку, который сам не понимал, во что превращается?       Ёнджун вздохнул и, потирая лицо, с усилием поднялся на ноги. Тело ломило от усталости, но ему не давала покоя тревога, гнездящаяся где-то в груди. Шум в соседней комнате был едва слышным, почти неуловимым — кто-то двигался, едва ли не затаив дыхание. Он шагнул вперёд, тихо приоткрыв дверь.       В слабом свете фонарика, который Рики зажал между коленями, тот сидел на полу, ссутулившись, его плечи подрагивали. Но не это заставило Ёнджуна задержать дыхание. В его руке поблёскивал осколок стекла, а на запястье алел неглубокий порез.       — Ни-Ки, — голос его прозвучал тише, чем он ожидал. Он сделал шаг вперёд, стараясь не напугать парня. — Эй… ты чего? Всё нормально? — Рики вздрогнул, пытаясь спрятать руку, но Ёнджун перехватил её, осторожно разжимая пальцы. Капля крови скатилась по коже, оставляя тёмный след.       — Мы умрём, да? — хрипло спросил Рики. — Я не знаю, зачем я здесь. Я мешаю. Они всё равно меня не спасут. Никто не спасёт.       Ёнджун на секунду закрыл глаза, подавляя глухую боль в груди. Он знал этот страх. Этот безысходный, удушающий ужас перед будущим, которого, возможно, нет.       — Ты не мешаешь, — тихо сказал он, доставая из кармана чистый платок и аккуратно перевязывая запястье. — И ты не один.       Рики молчал, лишь опустил голову, не решаясь смотреть на него. Его плечи подрагивали, но он не заплакал. Казалось, все слёзы уже были выплаканы за эти несколько дней.       — Нужно обработать, подожди немного, — пробормотал Ёнджун, нервно осматриваясь по сторонам. — Сейчас, подожди немного, — повторил он и поднялся на ноги, выглядывая из-за двери комнаты. — Кай, — тихо, почти неслышно позвал Ёнджун. Юнджин взволнованно взглянула на парня, но не проронила ни слова. — Иди сюда.       — Что случилось? — тихо спросил Кай, подходя ближе.       Ёнджун не ответил сразу, лишь шагнул в сторону, позволяя ему увидеть Рики. Тот всё ещё сидел на полу, крепко сжимая перевязанное запястье, словно пытался спрятать его от посторонних глаз. Фонарик, зажатый между его коленями, отбрасывал слабый, дрожащий свет на его бледное лицо.       — Тут… вот, — пробормотал Ёнджун, кивнув на сгорбившийся силуэт.       Кай замер, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо Рики. Юнджин осторожно шагнула вперёд, сжав пальцы на плече Ёнджуна. В её глазах отражалась тревога, но не паника. Паниковать было уже поздно. Они давно перешагнули ту черту, где страх мог сковывать действия. Теперь он был лишь постоянным эхом в груди, тихим и давящим, но не мешающим двигаться дальше.       — Ты порезался? — осторожно спросил Кай, присев рядом с Рики. Тот не ответил, лишь кивнул головой, не поднимая взгляд.       — Случайно, — добавил Рики тихо, едва слышно.       Кай сжал губы, его пальцы едва заметно дрогнули, когда он посмотрел на аккуратную, но явно не случайную рану. Он перевёл взгляд на Ёнджуна, и в этом взгляде читалось всё: понимание, беспомощность, страх. За последние несколько дней мир окончательно сошёл с ума. Их жизни превратились в бесконечный бег, в попытку выжить среди разрухи, голода и страха. Но даже среди всего этого Кай не думал, что один из них вот так… сдастся.       Кай протянул руку, осторожно отодвигая край ткани, чтобы осмотреть порез. Кровь уже почти перестала сочиться, но след был глубоким. Неудачная попытка? Или он просто передумал в последний момент?       — Повязки с антисептиком достаточно будет, — пробормотал Кай, коротко взглянув на Ёнджуна.       Рики ничего не ответил, но послушно протянул руку. Когда холодный антисептик коснулся кожи, он даже не поморщился. Кай аккуратно промокнул кровь чистой тканью, затем снова перевязал запястье. Все движения были механическими, но в них было что-то почти заботливое.             — Это из-за того, что случилось в торговом центре? — приглушенно задребезжала голосом Юнджин, наклонившись к Ёнджуну. — Он ведь не сказал ни слова с тех пор…       — Наверное, — выдохнул он, нервно потерев лицо. — Ты можешь поговорить с ним? Я не знаю, что сказать.       Юнджин медлила. Она чувствовала, как сжимается горло, но не позволяла себе дрожать. Нужно было что-то сказать. Что-то, что удержало бы Рики здесь, в этой страшной, но все же живой реальности. Она присела рядом, осторожно касаясь его плеча.       — Пожалуйста, не делай этого снова, — её голос стал тише, но в нём чувствовалась искренность. — Что бы ни случилось, ты нам нужен.       Кай и Ёнджун молчали. Они не знали, что сказать. Каждый из них сам был на грани, пусть и старался держаться. Рики наконец поднял взгляд. В его глазах застыло что-то тёмное, глубокое, словно он смотрел не на неё, а сквозь неё.       — Я мешаю, — вновь повторил парень. — Мы должны были уйти, почти нашли выходы, но… Сонхун случайно выстрелил в меня и… — Рики запнулся, подавившись всхлипом, и сжал руками колени. — Мы просидели в школе ещё два дня, потому что я почти не мог ходить. А когда мы начали искать выходы из города, то очень часто останавливались, потому что мне не хватало сил, — он снова всхлипнул, закусив губу, и зажмурился в попытке прогнать подступающие слёзы. — И в этой квартире мы остались из-за меня. Они должны были меня оставить. Если бы не я, Сону бы был в порядке. Я всё порчу, я слишком медленный, я-       — Посмотри на меня, — резко перебила Юнджин, схватив парня за щёки. — Не смей так думать, слышишь? Всё, что случилось, это не твоя вина. Никто не должен был остаться один в этом аду. Мы все сделали выбор, и никто, слышишь, никто не бросил бы тебя, — Юнджин смотрела в его покрасневшие, полные отчаяния глаза и чувствовала, как внутри всё сжимается.       — Тебе больно, я понимаю, — тихо произнёс Кай, присев рядом. — Я не буду врать, что всё будет хорошо. Может, не будет. Но ты не один, Рики. Мы здесь. Мы все здесь. И мы тебя не оставим, ты часть команды.       — Сонхун был прав, — выдохнул Рики, сжав руки в кулаки. — Что я просто пытаюсь играть в героя.       — Ты же знаешь, что он не прав? — Ёнджун говорил твёрдо, но его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Сонхун не специально. Никто из нас не планировал, чтобы так случилось. Мы все здесь выживаем.       Рики шумно вздохнул. Он не был героем. Не был сильным. В детстве его всегда считали слабым — тощим пареньком, которого легко запугать. И сейчас, посреди этого кошмара, он чувствовал себя точно так же. Каждый звук заставлял его вздрагивать, каждое движение снаружи казалось потенциальной угрозой. Он ненавидел себя за этот страх, за эту постоянную дрожь в руках.       Рики перевёл взгляд на Сону, неподвижно лежащего на кровати. Бледность его кожи контрастировала с темнотой комнаты, а редкое, прерывистое дыхание было единственным признаком жизни. Операция, которую провёл Кай, была отчаянной попыткой спасти парня. Каждый раз, когда Рики смотрел на Сону, внутри него разрасталось удушающее чувство вины.       Он помнил каждую деталь того проклятого дня. Он с самого утра знал, что что-то пойдёт не так, но всё равно решил пойти с ребятами, чтобы помочь хоть чем-то, чтобы не быть обузой. А получилось в точности наоборот. Именно из-за него их всех могли убить, именно из-за него Сону сейчас лежал здесь.       Слёзы, которые он сдерживал все эти дни, предательски защипали глаза, но он не позволил себе разрыдаться. В этом новом, жестоком мире слёзы были роскошью, которую никто не мог позволить себе.       Он осторожно придвинулся ближе к кровати Сону, стараясь не потревожить его. Протянул руку и едва уловимо коснулся его запястья. Пульс был слабым, но присутствовал — крошечный намёк на надежду в этом охваченном хаосом мире.       — С ним всё в порядке, — прошептал Кай, заметив неловкое касание парня. — Ему просто нужно отдохнуть, его организм очень устал.       — И тебе тоже нужно отдохнуть, — шепнула Юнджин, коснувшись плеча Рики. — Поспи, ладно? Если хочешь, мы побудем с тобой.       Ни-Ки лишь мотнул головой. Юнджин и Ёнджун переглянулись. Их движения стали медленными, осторожными — такими же, какими они стали за эти несколько дней выживания. Юнджин первой направилась к двери. Ёнджун задержался на мгновение, окинул комнату настороженным взглядом, который теперь стал их общим — взглядом охотника и добычи одновременно.       Дверь за ними закрылась тихо, почти бесшумно. И в этой тишине Рики остался наедине со своими мыслями, с виной, которая комом стояла в горле, и с надеждой, которая теплилась где-то на самом краешке сознания.       — С Сону что-то не так? — задрожала голосом Ынче, взглянув на их лица. — Ему хуже?       — Нет, с ним всё в порядке, — поспешила успокоить Юнджин, нервно заправляя прядь волос за ухо. — Всё в порядке, — повторила она, шумно выдохнув.       Юнджин устало провела рукой по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат от накопившейся усталости. Она уже почти не помнила, как это — просто жить, не оглядываясь через плечо, не прислушиваясь к каждому звуку в страхе, что за следующим углом может поджидать смерть.       Они потеряли счёт времени. День сменял ночь, но даже в темноте невозможно было найти покой. Сон стал роскошью, которую могли позволить себе только самые отчаявшиеся. Юнджин знала: если закроет глаза хотя бы на секунду, её сознание тут же заполнится картинами того, что они видели за эти дни.       Она перевела взгляд на Ынче. Девушка сидела, сжав руки в кулаки, но Юнджин не сразу поняла, что в этом движении скрывается не только тревога, но и боль. Бледность её лица была ещё более заметной в тусклом свете, а губы крепко сжаты, словно она пыталась сдерживать дрожь. Боль, которую она сейчас испытывала, была не той, к которой они уже успели привыкнуть. Это была другая боль — та, которая раньше была обычной, частью жизни. Но теперь, когда вокруг царил хаос, даже она становилась очередным испытанием.       Юнджин сглотнула, собираясь с мыслями, прежде чем подойти ближе и присесть рядом.       — Болит? — осторожно спросила она, кивая на низ живота девушки. Ынче коротко кивнула, прикусив губу.       — Хочется вспороть себе живот, — прошипела она, криво усмехнувшись. — Ещё и Джей с Сонхуном постоянно орут как умалишённые, так и хочется им врезать.       — Не только тебе, — хохотнула Юнджин, покачав головой. — Сейчас вернусь, подожди.       Юнджин быстро развернулась, шагнув к своему рюкзаку, который лежал у стены. Она торопливо расстегнула молнию, стараясь не слишком шуметь — любое неосторожное движение в этом мире могло стать последним.       В рюкзаке царил привычный хаос. Сверху — бутылка с наполовину выпитой водой, рядом смятый кусок ткани, который раньше был частью футболки, а теперь служил тряпкой. Под ним — несколько бинтов, затерянная упаковка обезболивающего, старый, давно погасший фонарик. Юнджин нахмурилась, запуская руку глубже, вытаскивая один за другим бесполезные в этот момент предметы. Где-то там, на дне, среди мусора и осколков их прежней жизни, должен быть этот маленький кусочек нормальности. Её сердце на мгновение подпрыгнуло, когда она почувствовала шершавую обёртку. Шоколадка. Последняя.       Юнджин глубоко вздохнула, застёгивая рюкзак, и обернулась к Ынче. Девушка по-прежнему сидела на полу, упёршись лбом в диван, тяжело дыша, её руки сжимали края грязной кофты. Видно было, как ей плохо, как напрягается её тело при каждом движении.       Юнджин молча подошла и протянула шоколадку.       — Откуда? — дрогнула голосом Ынче, впившись взглядом в шуршащую упаковку.       — Ёнджун приносит. Не знаю, где он их находит.       — Задабривает, чтобы ты его во время месячных не пристрелила? — хохотнула Ынче, грустно посмотрев на шоколад. — У меня была диета, — вздохнула она, откусив горький ломтик.       — У меня тоже. А теперь не то что норму белка набрать не могу, я и есть-то могу через раз.       Юнджин вздохнула, понимая, как быстро меняется мир вокруг них. Несколько дней назад её реальность была совсем другой — университетские лекции, планы на вечер, обычные заботы. Теперь каждая минута была борьбой за выживание.       — Если бы всё закончилось прямо сейчас… — внезапно сказала Юнджин. — Что бы ты сделала первым делом?       — Приняла душ, — фыркнула Ынче. — Потом заказала бы себе огромную пиццу. А ты?       — Легла бы в кровать и спала сутки.       Они обе засмеялись. Это было нелепо — мечтать о пицце, о кровати, когда они даже не знали, доживут ли до утра. Но, наверное, именно такие мелочи помогали им не сойти с ума.       — Что у нас по провизии? — раздался из угла голос Ёнджуна. Тишина комнаты тут же заполнилась шуршанием рюкзаком.       — Осталось пару пачек хлебцов, пачка орешков, две пачки чипсов, пять банок тушенки, пачка риса, четыре пачки рамёна и четыре бутылки воды, — перечислил Чонвон, роясь в обшарпанном рюкзаке. — Ещё есть немного упаковок детского пюре для Сону и шесть банок консервированной фасоли.       — С медикаментами что?       — Спирт, вата, антибиотики, бинты, шприцы и перчатки, — пробормотал Кай, прикрыв за собой дверь в комнату. Они обменялись с Ёнджуном взглядами, но не проронили ни слова касательно Рики.       — Можно убрать что-то из этого списка?       — Нет.       — Нельзя заменить антибиотик в ампулах на таблетки? — настаивал Ёнджун, разминая затёкшие мышцы шеи. Кай лишь отрицательно мотнул головой.       — Сону подходят мои антибиотики в ампулах, а на какой-то компонент из состава таблеток у его может быть аллергия. Я не хочу на нём опыты ставить, — выдохнул он, присев на диван. — Да и как ты себе представляешь процесс их приёма? Он почти не приходит в себя, Джеюн его чуть ли не через трубочку кормит.       — Ладно, пиши список, попробуем найти.       Ёнджун шумно выдохнул, потерев лицо. В голове метались мысли о торговом центре, где они чуть не потеряли Сону. Воспоминания о прошлом резали острее, чем любое холодное оружие.       Теперь они вынуждены были вернуться. Запасы подходили к концу, а медикаменты были критически необходимы. Особенно для Сону, который еле держался. Кай был прав, антибиотики в ампулах — их единственный шанс. Ёнджун знал, что риск огромен, но другого пути нет.       В голове складывался план. Кто пойдёт? Юнджин — первый вариант. Она не только его одногруппница, но и человек, которому он доверял больше всего. Её навыки, выдержка и хладнокровие могли стать решающими в этой безумной вылазке.       Кай был незаменим. Как студент медицинского, он единственный, кто мог грамотно оценить состояние Сону и при необходимости оказать помощь. Его знания были бесценны в их текущей ситуации, поэтому брать его с собой было бессмысленно.       Из школьников… Хисын и Джеюн были наиболее подготовленными. Хисын — спортсмен, с хорошей физической подготовкой, а Джеюн умудрялся сохранять спокойствие даже в самых критических ситуациях. Чонвон был неплох в разведке, умел тихо передвигаться, но сейчас он нужен был здесь.       Ынче была наблюдательной и шустрой, но Ёнджун понимал, что сегодня от неё не будет никакого толку. Джей и Сонхун — тоже не вариант. Оба были слишком вспыльчивыми, и со свои желанием убить друг друга могли подвергнуть опасности всю группу. Рики, каким бы выносливым не был, ещё не оправился от произошедшего и мог лишь всхлипывать, утирая одинокие слезинки.       Ёнджун вновь взглянул на Юнджин. Она продолжала сидеть подле Ынче, рассказывая ей какие-то истории из прошлой жизни, показывая мазки татуировок на руках и заботливо поглаживая девушку по спине. Ёнджун коротко усмехнулся, наблюдая за тем, как Юнджин безуспешно пыталась заправить непослушные волосы за ухо.       Она была лучшим вариантом для рейда — хорошо ориентировалась в этих разрушенных улицах, умела обращаться с оружием, обладала хладнокровием и скоростью реакции. Но именно поэтому он не мог позволить ей рисковать. Не сейчас. Не когда между ними столько невысказанного.       Он начал продумывать аргументы. Как убедить её остаться? Не приказом — они были равны. Не манипуляцией — она быстро раскусит. Только честно.       «Нам нужен кто-то, кто останется прикрывать лагерь», — начал он про себя репетировать будущий разговор. — «Сону слаб, Кай должен наблюдать за его состоянием. Рики эмоционально нестабилен. Ты — самый надёжный тыл. Твоя поддержка сейчас критически важна».       Но это были только полуправдой. На самом деле он просто боялся. Боялся потерять её. Боялся, что она не вернётся. И это чувство было куда сильнее служебного долга и логики.       Он не был уверен, что они вообще выйдут оттуда. Каждый раз, когда они выходили за припасами, это была игра в русскую рулетку. Иногда им везло, иногда нет. Сону не повезло. А что, если следующим будет он сам? Или Юнджин? Мысль о том, что Юнджин может пострадать, вызвала у него приступ тошноты.       — Джин, иди сюда, — негромко позвал Ёнджун, кивнув на дверь. Девушка, словно прочитав его мысли, вышла следом, прикрыв за собой дверь. — Нам уже нужно выходить.       — Кто пойдёт?       — Я, Хисын и Джеюн, — пробормотал Ёнджун, не поднимая взгляда. Он боялся, а может и вовсе не хотел сейчас смотреть ей в глаза. — Ты останешься здесь.       — Нет, — спокойно произнесла Юнджин, оперевшись спиной на дверь.       — Ты остаёшься здесь, — повторил парень чуть громче, шумно выдохнув.       — Почему?       — Будешь следить, чтобы Хун с Джеем снова не сцепились.       — У Джея больше нет пистолета, они могут разве что рожи друг другу разбить.       — Значит будешь наблюдать, чтобы никто в гости не пожаловал. Оружие-то теперь только у тебя, — уже с раздражением прошипел Ёнджун.       — Оружие у них есть, Ынче умеет стрелять.       — Блять, Юн-       — Я не останусь здесь только потому что ты так сказал, — твёрдо произнесла Юнджин, шагнув ближе.       — Да послушай ты меня хоть раз! — рявкнул парень, стиснув пальцы на плечах девушки. — Это опасно, понимаешь? Если они нас запалят, то меня и парней сразу пристрелят, а с тобой… Сама не догадываешься, что они могут с тобой сделать?       — У меня есть нож, Ёнджун, — продолжила девушка. — Я полицейская. Опасность — это наша работа, глупо убегать от неё.       — Тебя твоя преданность работе в могилу сведёт.       — Сейчас не о работе речь, а о тебе. У нас кроме друг друга нет никого, — дрогнула голосом Юнджин, поведя плечами. — И я не оставлю тебя с этими школьниками.       — Перестань их так называть.       — От того, что я не буду их так называть, ничего не изменится, — прошипела она, открыв дверь. — Я иду с вами.       Ёнджун шумно выдохнул, упёршись лбом в холодную стену. Юнджин всё ещё оставалась для него загадкой — она не дрогнула, когда он умолял её остаться. Не дрогнула, когда он говорил о риске, о возможной смерти.       Он посмотрел ей вслед — вглубь квартиры, где она уже обсуждала план с парнями, — пытаясь разгадать, что она чувствует. Страх? Нет. Решимость. Гнев. После случая с Сону что-то изменилось в её глазах. Холодная решимость застыла в зрачках, превращая мягкие карие глаза в твёрдый кремень.       Ёнджун не мог больше ничего сказать. Не знал какую тему затронуть, чтобы Юнджин точно осталась здесь — её не пугала смерть от пуль мародёров и укусов заражённых, не пугала возможность стать жертвой надругательства, если ганпхэ всё же поймают их. Ей было плевать, а вместо неё волновался Ёнджун.       Холодный воздух врезался в лёгкие, когда они вышли из подъезда. Ёнджун первым спустился по ступенькам, осматриваясь по сторонам — справа, слева, позади. Машина, на которой они привезли истекающего кровью Сону, стояла метрах в двух, припаркованная криво, наполовину на тротуаре. Её бока были исцарапаны, с правой стороны — вмятина, словно кто-то пытался её протаранить.       Хисын вышел следом, держа наготове топор. Его взгляд методично сканировал окрестности — темные проёмы между домами, припаркованные машины, мусорные баки. Юнджин шла рядом с ним, её рука была готова к быстрому движению — либо к оружию, либо к ножу. Джеюн замыкал группу, неся на плече рюкзак с украшениями и деньгами — редкие пожитки, собранные из неразграбленных квартир в доме. Денег на самом деле выходило не так много — около ста тысяч вон, что в нормальной жизни было сущими копейками, — но отчего-то они были уверены, что этого хватит.       — Чисто, — тихо произнёс Хисын, опуская топор.       Ёнджун кивнул, доставая ключи. Машина была стандартным внедорожником — тойота, выцветшая от времени и пыли. Когда-то белая, теперь больше похожая на грязно-серую. Задние сиденья были в пятнах крови — остатки от их недавней попытки спасти Сону. Юнджин первой открыла дверь, быстрым движением стирая кровавые разводы влажной салфеткой из кармана.       — Я сзади, — сказала она, взбираясь внутрь.       Джеюн сел на переднее пассажирское, Ёнджун — за руль. Хисын последний запрыгнул в салон, плотно закрыв дверь. Тишина висела тяжёлым грузом — каждый был погружён в собственные мысли.       Машина тронулась, хрустя сломанными ветками и скрипя застуженными суставами. Город, некогда живой и шумный, теперь был похож на огромный мёртвый организм. Серые многоэтажки, разбитые витрины, брошенные машины — немые свидетели того, что осталось от цивилизации.       Дорога казалась бесконечной и призрачной. Каждый поворот, каждый перекрёсток был потенциальной ловушкой. Ёнджун сжимал руль до побеления костяшек, его взгляд методично перемещался между дорогой и боковыми зеркалами. Справа от него Джеюн перебирал в руках брелок — безделушка, подаренная Сонхуном ещё в Сеуле, при обыске рынка. Ёнджун шумно выдохнул, не скрывая своей зависти к чужому спокойствию.       Торговый центр, некогда сверкающий огромными витринами и многоуровневыми парковками, теперь напоминал огромный изуродованный скелет. Металлические жалюзи были наполовину подняты, местами порваны, а стекло выбито неравномерными зубчатыми проемами.       — Остановись здесь, — тихо сказала Юнджин, указывая на место, где машина могла спрятаться между двумя брошенными грузовиками. — Нам нужен быстрый путь к отступлению.       Ганпхэ были не просто бандой. Они были отдельной экосистемой, которая выросла из хаоса апокалипсиса. У них были свои правила, свои законы, свои представления о чести. И самое главное — у них были лекарства и еда, критически необходимые для выживания.       Хисын первым вышел из машины, топор был спрятан за спиной, но готов к мгновенному удару. За ним — Джеюн с мешочком драгоценностей. Юнджин замыкала группу, её рука постоянно была готова достать оружие.       Первый этаж торгового центра выглядел как после военных действий. Разбитые витрины, опрокинутые манекены, разбросанные остатки одежды и товаров. Кое-где валялись тела — одни застыли в неестественных позах, другие были явно укушены и изувечены. Запах крови и разложения висел в воздухе, смешиваясь с резким металлическим привкусом страха.       — Тихо, — прошептал Хисын, останавливаясь возле лестницы на второй этаж. — Слышите?       Сначала тишина, потом — еле уловимый звук. Шаркающие шаги. Металлический скрежет. Глухие удары.       Лестница на второй этаж была завалена обломками — разбитыми стеклами, обрывками одежды, какими-то коробками. Хисын первым начал расчищать путь, стараясь действовать максимально бесшумно.       Шаги наверху становились громче. Явно несколько человек. Но двигались они как-то странно — неритмично, с паузами, с характерным шарканьем.       — Четыре человека, — прошептал Джеюн. — Или нет… Пять?       Шаги наверху становились всё отчётливее. Хисын замер, его топор был наготове, мышцы напряжены до предела. Ёнджун медленно достал пистолет, проверяя патрон в патроннике. Юнджин прижалась к стене, её взгляд методично сканировал пространство.       Но внезапно тишину разорвал резкий звук передёрнутого затвора. Винтовка. Профессиональный щелчок взведенного оружия, не похожий на панический звук обычных беглецов. Эти люди знали, что делают.       — Убирайтесь к чёрту! — голос главаря был низким, пропитанным напряжением.       Главарь — мужчина лет сорока, с обезображенным шрамом через всю левую щеку — стоял впереди. На нём была потрёпанная кожаная куртка, через плечо — винтовка, а на поясе — несколько ножей. За его спиной четыре других человека: двое взрослых мужчин и двое парней-подростков — Юнджин с ужасом подметила, что один из них выглядел даже младше Ни-Ки. Все они вооружены, все настороже.       — Мы не ищем проблем, — спокойно начал Ёнджун, медленно подняв руки на уровень груди. — Нам нужны медикаменты и еда.       Главарь усмехнулся, но винтовку не опустил:       — В этом мире все чего-то хотят. И немногие получают.       — У нас есть обмен, — Джеюн осторожно вытащил мешочек с драгоценностями. — Золото, ювелирные изделия. Они стоят дороже, чем вы думаете.       Парень справа от главаря — молодой, с короткими высветленными волосами и шрамом на запястье — прищурился:       — Золотом сыт не будешь.       — Верно, — кивнул Ёнджун. — Но золото — это возможность выжить. Сейчас деньги потеряли смысл. А эти украшения можно обменять на припасы, медикаменты. Они универсальная валюта в новом мире.       Повисла напряжённая тишина. Каждый был готов в любой момент нажать на курок, сделать резкое движение. Хисын всё ещё держал топор за спиной, Юнджин была готова выстрелить первой.       — Сколько вас? — спросил главарь.       — Четверо, — ответил Ёнджун. — У нас есть раненый друг. Нам нужны антибиотики, перевязочные материалы.       Главарь медленно опустил винтовку, но не расслабился:       — Покажите, что у вас есть.       Джеюн аккуратно высыпал содержимое мешочка на пыльный пол. Бриллиантовые серьги, золотые цепочки, запонки — целое состояние прежнего мира. Глаза мародёров заблестели.       — Интересное предложение, — протянул главарь. — Но в наше время нужны не только украшения…       Его взгляд медленно скользнул по Юнджин. Она почувствовала, как неприятный холод пробежал по позвоночнику. Мужчина ухмыльнулся и бросил короткий взгляд на своих людей.       — Девчонка останется. Тогда получите медикаменты и еду.       Наступила мёртвая тишина. Юнджин замерла, сжав кулаки. Хисын напрягся, словно готовый броситься вперёд. Джеюн резко вдохнул, а Ёнджун смотрел прямо в глаза главарю.       — Это не обсуждается, — жёстко ответил он.       Главарь усмехнулся:       — Тогда у вас проблема.       Парень со шрамом на запястье двинулся чуть ближе, остальные начали медленно окружать их. Юнджин крепче сжала рукоять пистолета в кармане. Наступила напряжённая тишина. Хисын посмотрел на Юнджин, потом на бандитов, и внезапно кивнул:       — Хорошо. Вы получите её. После того, как мы получим лекарства и еду.       Юнджин резко обернулась, её глаза расширились от шока. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ёнджун молча сжал её руку, не давая проронить ни слова. Джеюн отвёл взгляд, напряжённо сжав кулаки. Это был блеф. Хисын играл на грани.       Главарь усмехнулся:       — Умный малый. Я похожие сказки маме в первом классе рассказывал.       Ёнджун пристально смотрел на главаря, стараясь не выдать волнения. Он знал: малейшее неверное движение — и ситуация выйдет из-под контроля.       — Осмотрите её, — главарь кивнул одному из своих людей.       Парень со шрамом на запястье шагнул вперёд, оценивающе скользнув взглядом по Юнджин. Её спина выпрямилась, пальцы сжались в кулаки. Глаза метали молнии, но она молчала.       — Вполне сгодится, — ухмыльнулся он, делая шаг ближе.       Хисын сделал резкое движение, но Ёнджун выставил руку, останавливая его. Джеюн сжал кулаки, лицо побледнело от напряжения.       — Вы получите то, что хотите, — голос Ёнджуна прозвучал ровно, без дрожи. — Но мы оставляем девушку.       Главарь усмехнулся:       — Не похоже, чтобы у вас был выбор. Или она остаётся, или вы уходите ни с чем.       Ёнджун помедлил, затем сделал шаг вперёд, намеренно переходя границу личного пространства главаря.       — У нас есть машина, — сказал он. — Надёжный внедорожник. Грузоподъёмность хорошая. Бензина хватит надолго. Мы отдадим её вам. Взамен получаем медикаменты и еду. Девушка остаётся с нами.       Главарь прищурился:       — Машина, говоришь? Интересно. Что за модель?       — Тойота. В хорошем состоянии. Белая, правда, теперь больше серая. Просторная. Достаточно крепкая, чтобы выдерживать удары.       Главарь обменялся взглядами со своими людьми. Некоторые одобрительно кивнули.       — Покажете её? — спросил он.       — Сначала медикаменты, — твёрдо ответил Ёнджун.       Парень со шрамом ухмыльнулся:       — Ты либо глуп, либо очень смел.       — Просто у нас нет другого выхода, — сказал Ёнджун.       Главарь изучающе посмотрел на него, затем коротко кивнул своим людям. Один из мародёров, невысокий мальчишка с тёмными кругами под глазами, двинулся вперёд и, не сводя с них взгляда, махнул рукой:       — За мной.       Они направились вглубь торгового центра. Коридоры были тёмными, пахло гнилью и сыростью. Магазины, некогда полные товаров, теперь представляли собой разграбленные пустые помещения, в которых изредка попадались перевёрнутые манекены или разбитые витрины. Пол был усыпан обломками стекла, мусором и пятнами запёкшейся крови.       Юнджин шла рядом с Ёнджуном, сжав челюсти. Хисын держался чуть позади, а Джеюн настороженно осматривался по сторонам, словно ожидая нападения. Вокруг стояла зловещая тишина, нарушаемая только приглушёнными шагами их группы.       Мародёры провели их через узкий проход, заваленный поломанными стеллажами. За ним находился широкий холл с несколькими кострами, над которыми висели железные кастрюли. Несколько человек сидели вокруг, кто-то чистил оружие, кто-то чинил рюкзаки, но большинство просто пристально смотрели на незваных гостей.       — Кого это к нам принесло? — раздался грубый голос.       Из тени вышел коренастый мужчина с бритой головой и ожогом на шее. Он лениво потянулся, затем бросил взгляд на главаря:       — Они что, добровольно сюда пришли?       — У нас сделка, — ответил главарь. — У них есть машина. Взамен они хотят медикаменты.       Мужчина хмыкнул:       — Машина? А кто сказал, что мы просто не заберём её, а их не выбросим на улицу?       Ёнджун сжал кулаки, но голос его остался ровным:       — Потому что я не идиот. Бак наполовину пустой, а ключи у меня. Если мы не выйдем отсюда живыми, машина останется там, где стоит. Не думаю, что вам захочется искать бензин и тратить силы на то, чтобы её завести.       Мужчина скептически посмотрел на него, затем повернулся к главарю:       — Может, стоит взять, что предлагают, и не рисковать? Машины сейчас в цене.       — Ты начинаешь мне нравиться, пацан.       Их завели в здание, когда-то бывшее магазином или складом. Теперь здесь царил хаос: полки были опустошены, стены исписаны грубыми надписями. В углу валялись груды тряпок, бывших чьими-то постелями. На одном из ящиков сидел человек с перевязанной рукой, бросая на новоприбывших подозрительный взгляд.       — Медикаменты вон там, — сказал один из бандитов, указывая на дальний конец помещения.       Ёнджун, Хисын и Джеюн обменялись взглядами. Юнджин осталась чуть позади, её тело напряглось, когда мародёр снова окинул её взглядом.       — Нам нужны антибиотики, бинты, спирт, обезболивающее, — начал перечислять Ёнджун, подходя к столу, где был разложен различный медицинский хлам. Какие-то вещи выглядели новыми, другие — уже наполовину использованными.       Главарь склонился над коробкой, лениво перебирая содержимое.       — Не всё сразу, — протянул он. — Где машина?       — Сначала медикаменты, — твёрдо повторил Ёнджун. Главарь усмехнулся.       — Смелый, да? — он бросил взгляд на своих людей. — Ладно. Давайте им то, что просят. Но если машины не будет — сдерём с них три шкуры.       Один из бандитов вытащил из ящика несколько упаковок антибиотиков и бросил их на стол. Джеюн моментально схватил лекарства, проверяя сроки годности. Хисын взял бинты и перевязочные материалы.       Юнджин всё это время молчала, но каждый мускул её тела был готов к бою. Когда мародёры вновь начали обмениваться ухмылками, она стиснула зубы.       Заполучив то, что нужно, они начали двигаться к выходу, но вдруг Юнджин замерла, её внимание привлекли тихие всхлипывания, доносившиеся из дальнего угла помещения.       Там, в полумраке, на грязном полу, прижавшись друг к другу, сидели две обнаженные девушки. Одна из них выглядела младше, её худощавое тело дрожало от страха. Вторая, чуть старше, пыталась заслонить её собой, но силы явно покидали её. На лице старшей виднелись синяки, а губы были разбиты. Один из бандитов стоял рядом, лениво крутя в руках нож, другой сидел на ящике, с ухмылкой наблюдая за происходящим.       — Ну что, малышка, ты ж не хочешь, чтобы с твоей сестрёнкой случилось что-то плохое? — лениво протянул один из мародёров, склонившись ближе. Девушка сжалась, но ничего не ответила. — Ты же понимаешь, что нам нужна плата за гостеприимство, а? — ухмыльнулся он, проводя кончиком ножа по её плечу.       Хисын почувствовал, как Юнджин напряглась рядом. Её пальцы сжались в кулак, ногти больно впились в ладонь. Джеюн тоже не мог отвести взгляда, его челюсть сжалась. Ёнджун незаметно перевёл дыхание, пытаясь сохранить хладнокровие.       — Пошли, — едва слышно прошептал он, дёрнув Юнджин за рукав, но та не двинулась с места.       — Мы не можем их оставить, — её голос был тихим, но в нём звучала твёрдость.       Главарь мародёров заметил задержку и приподнял бровь:       — Что-то не так?       Ёнджун быстро выпрямился, на ходу прокручивая в голове возможные выходы из ситуации.       — Эти девушки тоже часть сделки? — холодно спросил он.       Главарь ухмыльнулся, будто ему предложили любопытную игру.       — А ты, оказывается, добрый малый, — он окинул Ёнджуна оценивающим взглядом. — Но боюсь, они не на продажу. Эти крошки — наши. Мы ведь не благотворительная организация, верно?       Ёнджун почувствовал, как напряжение нарастает, когда взгляды всех присутствующих снова сосредоточились на девушках. Его ум быстро просчитывал возможные варианты, каждый из которых мог закончиться катастрофой. Мародёры явно не были готовы уступать, а каждый их шаг наполнял воздух чувством неизбежности. Главарь ганпхэ смотрел на него с насмешкой, словно ожидал какого-то ответа.       — Ты, кажется, хочешь сказать, что эти девчонки тоже часть сделки? — с интересом повторил он, наблюдая за реакцией Ёнджуна.       — Нет, — кратко ответил Ёнджун, его голос был спокойным, но внутренне он уже готовился к худшему. — Но если вы не отпустите их, сделка отменяется.       Главарь скривился и сделал шаг вперёд, направляя на Ёнджуна винтовку. Взгляд его был непроницаемым.       — Ты что, шутишь, парень? Ты, что, думаешь, мы тебя испугаемся? Здесь нет места для гуманизма. Мы выживаем, как можем, и эти девчонки — часть этого выживания. Мы не собираемся их отпускать.       Ёнджун напряжённо сжал руки на штурвале ситуации. У него не было выбора. Он знал, что бандиты никогда не пойдут на уступки. Нужно было действовать быстро.       — Я не шучу, — его голос стал холодным, а взгляд жёстким. — И вы ошибаетесь. Мы вас не боимся. Так что, если хотите продолжить этот разговор, то сделаем это по-другому.       Главарь усмехнулся и слегка приподнял оружие, как будто тестируя границу, за которую они готовы перейти.       — Хисын, — едва слышно прошептала Юнджин, дёрнув парня за рукав толстовки. Тот едва заметно наклонился, не сводя взгляда с забившихся в угол девочек. — Уходите отсюда. Я не знаю через какой выход, но просто выбирайтесь.       — А вы?       — Мы справимся, — шепнула девушка, взглянув на Ёнджуна. — Если через полчаса не вернёмся — уходите оттуда.       — Но Сону-       — Придумаете что-нибудь, не из пещеры вышли, — шикнула она, не сводя глаз с бандитов.       Напряжение висело в воздухе, словно тяжёлая грозовая туча. Время застыло. В этот момент Хисын поймал быстрый взгляд Юнджин, едва заметный кивок, и понял — сейчас или никогда. Хисын первым сорвался с места, резко бросившись в сторону темного коридора торгового центра. Его движения были быстрыми, расчётливыми — он знал, что отступление должно быть быстрым и бесшумным, чтобы дать время остальным. Джеюн, следуя за ним, был не менее решителен: они не могли позволить себе медлить. Движение было настолько стремительным и неожиданным, что мародёры на долю секунды замерли, не понимая, что происходит. Их замешательство длилось лишь мгновение, но этого оказалось достаточно.       — Стоять! — заорал главарь, разворачиваясь и поднимая винтовку.       Выстрел Юнджин прогремел первым. Она выхватила пистолет из-за пояса и, не целясь, выстрелила в сторону бандитов. Пуля врезалась в бетонную стену, осыпав ближайшего мародёра крошкой, заставив его инстинктивно пригнуться. Ёнджун среагировал мгновенно, выхватив собственное оружие.        Ганпхэ открыли огонь, пули высекали искры из металлических конструкций, стекло витрин разлеталось во все стороны. Один из противников выскочил из-за перегородки, целясь прямо в Юнджин, но она опередила его, выстрелив три раза подряд. Мужчина рухнул, не успев выстрелить.       — Ёнджун! — закричала она, прикрывая его, пока он пересекал открытое пространство.       Ёнджун, пригнувшись, бросился к двери лестничной клетки, толкнув её плечом. Дверь поддалась, но с трудом. Один из мародёров заметил их попытку сбежать и вскинул винтовку, но в тот же момент Юнджин выпустила в него две пули. Он пошатнулся и повалился на пол.       — Быстрее! — прокричал Ёнджун, держась за дверной косяк и прикрывая её отход.       Она метнулась к нему, пригибаясь под шквальным огнём, и в последний момент прыгнула через порог. Ёнджун захлопнул дверь и рванул вниз по лестнице, прыгая через ступени.       — Они не отстанут, — прохрипела Юнджин, бросив быстрый взгляд наверх. В дверной проём уже ударились первые пули. Ёнджун поразмыслил лишь долю секунды, прежде чем скомандовать:       — Беги вниз, я прикрою.       — Ён, нет!       Она схватила его за запястье, но он уже разворачивался. Глаза их встретились — в них было слишком много всего: паника, боль, страх и нечто большее, не сказанное вовремя. Юнджин открыла рот, но в следующий миг Ёнджун, не давая ей заговорить, шагнул ближе и наклонился к ней.       Его губы на миг коснулись её — быстро, жадно, словно этот поцелуй был не только первым, но и последним. Её сердце на мгновение замерло, а затем забилось с удвоенной силой.       — Беги, Юн, — прошептал он, отстраняясь. — Я найду тебя.       Пальцы сжались на её плечах, и прежде чем она успела что-то возразить, он развернул её и толкнул вниз по лестнице. Юнджин споткнулась, но удержалась, краем глаза видя, как он уже поднимает оружие и прижимается спиной к двери.       Она стиснула зубы, чувствуя, как сердце разрывается пополам. Но выбора не было. Она сорвалась с места, перескакивая через ступени, не позволяя себе оглядываться.       Ёнджун, тяжело дыша, прижался спиной к двери. Адреналин бурлил в крови, заглушая боль в плечах от резкого удара о стену. Он судорожно огляделся в поисках чего-то, что могло бы задержать преследователей, но лестничная площадка была пуста. Никакой мебели, никаких преград — только облупленные стены и пыльный бетонный пол.       Сзади уже слышались топот и голоса мародёров. Дверь дрогнула, когда в неё снова ударили. Ёнджун, стиснув зубы, упёрся в неё плечом, прижимая всем весом. Бесполезно. Ещё удар, ещё… Петли трещали, долго она не выдержит.       — Чёрт… — прошипел он, лихорадочно думая, что делать дальше.       Взгляд метнулся вниз по лестнице, туда, где скрылась Юнджин. Он надеялся, что она уже выбралась наружу, но времени сомневаться не было. Нужно было выиграть ей время.       Дверь снова дёрнулась — на этот раз с такой силой, что Ёнджун пошатнулся, чуть не потеряв равновесие. Сердце бешено заколотилось в груди. И тут всё произошло слишком быстро.       Дверь распахнулась, его отбросило назад, и в тот же миг раздался грохот выстрела. Ёнджун дёрнулся, будто его ударили молотком, и рухнул на колени, хватаясь за плечо. Боль вспыхнула огнём, растекаясь по телу. Кровь стремительно пропитывала ткань толстовки, стекая по пальцам. Перед глазами замелькали тени, и вот уже над ним возвышался главарь мародёров, ухмыляясь. В руке он держал винтовку, но не спешил стрелять снова.       — Смотри-ка, герой нашёлся, — насмешливо протянул он. — Хотел закрыть дверь? А чем? Воздухом?       Ёнджун задыхался от боли, но умудрился усмехнуться.       — Да пошёл ты…       Всего секунда, и тело пробрала жгучая боль. Стальное лезвие пронзило его живот, словно голый клинок, нарушающий хрупкую ткань человеческого существа. Кровь, как раскаленный огонь, обожгла кожу, пропитывая ткани тяжелым, железным запахом. Глубокое воронкообразное пятно, выстланное темным кармазином, словно призывало взгляд зыбкой красотой, смягчая удар резкой боли.       — Ты не первый, кто пытался нас обмануть, — продолжил главарь, медленно провернув нож внутри. — Но можешь считать себя почётным гостем. Может, даже не сразу сдохнешь.       Ёнджун судорожно выдохнул, сжав кулаки. Боль была оглушающей, затмевающей всё. Он захрипел, силясь вдохнуть. Вдалеке слышался шум — может, Юнджин всё же успела уйти?       — Ёнджун! — словно сквозь толщу воды услышал парень, сползая по стене безвольной куклой. Он мутно услышал громкий хлопок выстрела и ощутил металлический запах крови. Мерзкий, гнилой и отвратительный — тот мужик был таким же. — Ты как? — едва улавливает он, усмехаясь окровавленными губами. — Чёрт… что делать? Ён, скажи что делать.       — Не паникуй ты так, поздно уже что-то делать.       — Не неси чушь. Встать можешь? — слёзно прошептал Хисын, потянув его на себя. Тот протяжно застонал и мотнул головой. — Блять, Ён, надо, — всхлипнул парень, прижимаясь спиной к металлической двери.       — Эй, мелкий, никогда не видел, чтоб ты плакал, — усмехнулся Ёнджун. — Всё будет нормально, ты чего?       — Ты умрёшь.       — Все мы умрём, мелкий. Даже эти, — кивнул Ёнджун на дверь. — Кто-то раньше, кто-то — позже, и мы ничего не можем с этим сделать.       — Почему именно ты?       — Это мог быть любой из нас.       — Но почему ты?!       — Потому что я должен был защитить вас, — едва слышно пробормотал Ёнджун, криво изогнув губы в улыбке. — Я рад, что ты был моим другом.       — Не говори так, не сейчас, пожалуйста, — умолял Хисын, наспех вытирая слёзы со щёк, и вжимая руки в кровоточащую рану на животе друга.       — Потом уже не успею, — прошептал в ответ Ёнджун. — Пообещай мне, что выживешь.       — Обещаю.       — И позаботься о Юнджин. И Рики… он чуть не убил себя, следи за ним.       — Хён…       — Доберитесь до Инчхона целыми, — Ёнджун попытался улыбнуться, но у него уже не хватало сил. Глаза его затуманились, дыхание стало хриплым, тяжёлым.       Хисын судорожно кивнул, но не смог выдавить из себя ни слова. Его пальцы дрожали, сжимая одежду Ёнджуна, словно этим он мог удержать его здесь, не дать ему уйти. Но кровь продолжала сочиться, пропитывая ткань, стекая по его рукам.       — Ёнджун! — вскрикнула Юнджин, молниеносно поднимаясь по лестнице. — Нет, нет, нет, чёрт, нет! Ёнджун, какого хрена! — взвинчено бросила она, нервно шаря руками по телу парня, будто могла сделать что-то. — Пожалуйста, Ён, открой глаза, прошу.       — Юнджин, он-       — Он просто прикалывается, я его знаю. Ёнджун, это не смешно, — нервно хохотнула девушка, вжимая пальцы в шею Ёнджуна, пытаясь прощупать пульс.       Но под пальцами Юнджин не было ничего — ни слабого трепета, ни едва уловимого биения. Ничего, кроме уже остывающей кожи. Она не хотела верить, отказывалась принимать очевидное, продолжая лихорадочно искать признаки жизни.       — Я чувствую, — солгала она, глядя на Хисына расширенными от ужаса глазами. — Он дышит, просто очень слабо. Нужно… нужно остановить кровь!       Она сорвала с себя куртку и прижала к ране на животе Ёнджуна, хотя та давно перестала кровоточить. Хисын смотрел на неё, не в силах произнести ни слова. Он знал правду, видел её в застывшем взгляде друга, в неестественной расслабленности его тела. Ёнджун ушёл. Но как сказать об этом Юнджин?       — Юнджин, — Хисын положил руку ей на плечо. — Мы должны уходить. Сейчас.       — Нет, — отрезала она, не отрывая взгляда от лица Ёнджуна. — Он дышит, я вижу. Смотри, — она указала на замершую на выдохе грудь.       Хисын сглотнул комок в горле.       — Юнджин, послушай, — Хисын попытался снова, его голос дрожал. — Он… он уже не…       — Заткнись! — прошипела она, резко повернув голову. Её глаза, полные слёз и ярости, встретились с его. — Не смей! Не смей говорить, что он не выживет!       — Мы должны идти, — настаивал Хисын, чувствуя, как паника нарастает внутри. — Они могут вернуться в любую минуту. Или мертвяки. Стрельба привлечёт их.       — Тогда иди, — бросила Юнджин, снова обратив всё внимание на Ёнджуна. Она прижала ладонь к его щеке, нежно поглаживая скулу большим пальцем. — Я остаюсь с ним.       Хисын замер, не зная, что делать. Он посмотрел на дверь, за которой их могла ждать смерть, потом на друга, чья жизнь угасла у него на глазах, и наконец на Юнджин, которая отказывалась признать очевидное.       — Ты не можешь остаться, — наконец произнёс он. — Ёнджун не хотел бы этого.       — Как будто ты знаешь, чего он хотел, — огрызнулась она, не поднимая глаз.       — Знаю, — твёрдо сказал Хисын, вспоминая последние слова друга. Позаботься о Юнджин. — Он хотел, чтобы ты выжила. Чтобы мы все выжили.       Хисын понимал, что времени на уговоры почти не осталось. Снаружи уже слышался шум — тот характерный звук шаркающих шагов и низкого, утробного рычания, который они все научились распознавать и бояться.       Хисын глубоко вдохнул, сжал зубы и сделал единственное, что мог в этой ситуации — схватил Юнджин за запястье и с силой потянул вверх.       — Что ты делаешь?! — закричала она, пытаясь вырваться. — Отпусти меня!       — Нет, — процедил Хисын сквозь зубы, удерживая её железной хваткой. — Я обещал ему. Обещал, что позабочусь о тебе.       — Плевать мне на твои обещания! — она попыталась ударить его свободной рукой, но Хисын перехватил и её. — Я не оставлю его здесь одного!       — Он уже не один, — горько сказал Хисын, кивая в сторону двери, из-за которой доносилось всё более громкое рычание. — И скоро мы присоединимся к нему, если не уйдём.       В этот момент металлическая дверь содрогнулась под напором тел с другой стороны. Звук был настолько резким, что даже Юнджин на секунду замерла, инстинктивно отшатнувшись.       Хисын воспользовался этим моментом. Он сильнее сжал её запястье и рванул к лестнице. Юнджин попыталась сопротивляться, но Хисын был сильнее — отчаяние и адреналин придавали ему силы.       Дверь снова содрогнулась, и на этот раз металл начал поддаваться. Тонкая щель появилась между створками, и через неё просунулись серые, разложившиеся пальцы. Хисын понял, что времени не осталось совсем.       — Прости, — выдохнул он и, не давая Юнджин опомниться, практически перекинул её через плечо и побежал вниз по лестнице.       Юнджин колотила его по спине, кричала и рыдала одновременно, но он не останавливался. Каждый шаг отдавался болью — физической от ударов Юнджин и эмоциональной от того, что они оставляли Ёнджуна. Но выбора не было. Он дал обещание.       — Ненавижу тебя! — кричала Юнджин. — Поставь меня! Ты не имеешь права!       Хисын молчал, преодолевая ступеньку за ступенькой. Его ноги гудели от напряжения, лёгкие горели от недостатка кислорода, но он продолжал двигаться. Вниз. Всё дальше от Ёнджуна. Всё ближе к возможному спасению.       Хисын молчал, сосредоточившись на каждом шаге. Выход был уже близко — ещё один пролёт, затем коридор и дверь на улицу. Оттуда до машины всего метров двадцать, может, чуть больше. Если повезёт, они смогут уехать до того, как заражённые или другие выжившие их заметят.       Мир снаружи встретил их ярким светом и тишиной. После грохота и криков в здании эта тишина казалась почти сверхъестественной. Но Хисын знал, что это обманчивое ощущение — улицы не были безопасными, никогда, особенно ночью.       — Водить умеешь? — будто из последних сил пробормотала Юнджин, бросив взгляд на торговый центр. Там, среди сотни заражённых и трупов ганпхэ теперь покоится тело её друга; Хисын мотнул головой, неловко погладив девушку по плечу. — Садись, — бросила она, садясь за руль.       Ключ уже был в замке зажигания — маленькое чудо в мире, где чудеса уже не случались. Она помнит, что почти уехала, но что-то заставило её вернуться… Хисын забрался на пассажирское сиденье, бросив поспешный взгляд через плечо — улица оставалась пустой, но эта пустота могла исчезнуть в любую секунду.       Юнджин повернула ключ, и машина отозвалась хриплым кашлем двигателя. Тарахтение мотора показалось неприлично громким в окружающей тишине. Двигатель закашлялся, громко затрещал, но не заводился. Девушка почувствовала, как её руки начинают дрожать сильнее, а к горлу подступает паника. Она не могла позволить себе сорваться, не сейчас.       — Блять, да почему это ведро не заводится?!       — Юн-       — Завались. Просто заткнись и сиди молча.       Хисын стыдливо закусил губу. Он даже не мог смотреть на Юнджин. Её дыхание было тяжёлым, резким, она судорожно пыталась завести машину, и каждая её ошибка, каждое дребезжание двигателя только накаляло её ярость. А он? Он просто сидел и молчал. Потому что ему нечего было сказать. Любые слова, что крутились в голове, казались ненужными, пустыми. Она ненавидела его. Возможно, ненавидела по-настоящему. И у неё было на это право.       Кровь до сих пор липла к его пальцам. Под ногтями забилась тёмная, почти чёрная корка, но он не мог заставить себя стереть её. Будто так он хотя бы на мгновение мог сохранить частичку того, кого больше не было. Перед глазами всё ещё стояло лицо Ёнджуна — бледное, с застывшей, кривой усмешкой. Губы шевелились, но слов он уже не мог разобрать. И этот момент — когда дыхание оборвалось, когда тело обмякло в его руках — вновь и вновь прокручивался у него в голове.       — Я не виноват в его смерти, — тихо прошептал Хисын, будто бы пытаясь убедить самого себя в этих словах.       — Я тебя ни в чём не обвиняла, Хисын, — устало выдохнула Юнджин, откинув голову на сидение. — Это сложно… Я потеряла из-за этого всю свою семью, своих однокурсников и преподов. У меня остался только Ёнджун и если бы не он, то… — споткнулась о свои слова девушка, шумно выдохнув. — Он спас меня. На выходе из Йонъина меня накрыла паника: что происходит, что делать, куда идти — непонятно. Только Ёнджун знал куда, что, зачем и как. А сейчас он… его нет, — пробормотала она, зажмурившись, и Хисын заметил, как по её щеке потекла слеза. — Теперь я не знаю что делать.       Хисын молчал. Он слышал её, понимал каждое слово, но ничего не мог сказать в ответ. Что бы он ни сказал, это не изменило бы того, что случилось. Ёнджун был мёртв. Это было единственное, в чём можно было быть уверенным. Остальное — дорога, машина, уличная тишина, Юнджин, их дыхание, их попытки продолжать двигаться вперёд — всё это казалось зыбким, ненадёжным, готовым рассыпаться в любую секунду.       Он поёрзал на сиденье, но удобнее не стало. Грудь сдавливало тяжёлое, тягучее чувство, в котором перемешались вина, страх и глухая усталость. Он чувствовал липкость крови на пальцах, тёмные корки под ногтями, запах смерти, въевшийся в кожу. Всё ещё мог ощущать, как под его руками обмякло тело Ёнджуна.       Юнджин крепче сжала руль, чувствуя, как под пальцами предательски дрожит пластмасса. Она снова провернула ключ в замке зажигания, досчитав про себя до трёх. Двигатель закашлялся, и на этот раз заговорил — неровно, хрипло, но ожил. Юнджин резко выдохнула, боясь, что если задержит дыхание ещё хоть на мгновение, сердце просто выскочит из груди.       Хисын молча наблюдал за тем, как улицы, застывшие в мёртвом молчании, начали медленно проплывать за окнами. Город выглядел призрачно: разбитые витрины магазинов зияли пустыми глазницами, брошенные машины хаотично стояли на дороге, среди них виднелись тёмные пятна засохшей крови. В некоторых местах валялись тела — одни уже давно мертвы, другие, возможно, просто ждали, когда их чёрные зрачки снова откроются.       Машина ехала медленно, избегая препятствий на дороге, то и дело резко поворачивая, чтобы избежать столкновения с останками машин и телами, которые были на каждом шагу. Город казался заброшенным и чуждым, словно сам воздух стал другим — не свежим, а затхлым и мёртвым. Впереди, вдалеке, виднелась их цель: многоэтажка, их дом, лагерь, где они могли хотя бы ненадолго остановиться.       Юнджин снова повернула руль, съезжая с центральной дороги и поворачивая на одну из боковых улиц, ведущих к дому. На улицах было тихо, даже слишком тихо для такого города, как этот. Вокруг них был только мрак, разбитые окна, и повсюду следы разрухи.       Хисын посмотрел на девушку, на её мёртво-бледное лицо, и на её сжатые руки, сжимающие руль. Он знал, что она чувствует. Он сам ощущал то же самое. Чувство утраты и страха. Каждый день был новым испытанием, и этот день был не исключением. Но они должны были продолжать.       Они осторожно поднимались по ступенькам, когда их шаги эхом отдавались в пустых коридорах многоэтажки. Лестничный пролёт был тускло освещён солнечными лучами, что едва просвечивали сквозь забрызганные кровью окна. Их ноги ступали по каждому шагу с настороженностью, они знали: в этом месте, как и везде, опасность может скрываться за каждым углом. Юнджин посмотрела на металлическую дверь, ведущую в их убежище, и почувствовала, как в её груди снова забилось сердце.       Они замедлили шаг, когда в конце лестницы на ступенях замерла тень. Нечто неладное витало в воздухе. Юнджин прижалась к стене, не решаясь сделать шаг вперёд. Она медленно подняла глаза и заметила что-то странное. На самом конце лестничного пролёта лежал человек. Он не двигался, его тело было почти неузнаваемо. Сильно потёртый, залитый кровью, с простреленной головой. Это был не зараженный.       Но что было ещё более странным, так это то, что прямо рядом с телом сидели два человека — Джей и Кай. Их лица были напряжены, из глаз не сходила тревога. Руки Джея были опущены, а Хюнин смотрел на Юнджин и Хисына, словно пытаясь понять, кто из них будет двигаться первым. Оба они выглядели измождёнными и вымотанными, их лица побледнели, но каждый из них старался держать себя в руках.       — Это кто? — хрипло спросила Юнджин, присев рядом с трупом. Джей пожал плечами, смотря куда-то сквозь девушку.       — Он шёл за Джеюном.       — Кто его-?       — Джеюн, — коротко ответил Джей.       — Где он сейчас?       Кай кивнул куда-то себе за спину, указывая на дверь. Юнджин сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Её пальцы сжались в кулаки, но она всё равно чувствовала, как слабость, как будто весь мир сжимался вокруг её груди. Она должна была поговорить с Джеюном. Она не могла просто оставить всё как есть.       Она осторожно подошла к двери, медленно открыла её и вошла внутрь. Тёмный коридор вёл к комнате, где был Джеюн. Комната была холодной, едва освещённой тусклым фонариком. Он сидел в углу, прислонившись к стене, а его взгляд был направлен в пол. Вокруг него царил беспорядок: предметы, перевёрнутые ящики, пустые банки, как напоминание о жизни, которая когда-то была обычной, разбитое стекло и обрывки разбросанных книг. И среди этого беспорядка мельтешил Сонхун, то и дело касаясь рук Джеюна и шепча ему что-то несуразное, что Юнджин никак не могла разобрать.       — Оставь меня! Оставь! — рявкнул вдруг Шим, впившись руками в волосы. Сонхун открыл рот в желании сказать что-то ещё, но не смог найти подходящих слов.       Юнджин видела, как опустились плечи Сонхуна, когда он поднялся на ноги, направившись к двери. Видела и слышала, как всхлипывал Джеюн, вжимаясь в стену. Видела тёмные глаза Сонхуна, когда их взгляды встретились. Юнджин тихо подошла к Джеюну и присела на пол рядом. Она не знала, что сказать. В её груди всё ещё бурлил страх, но она чувствовала, что именно сейчас ей нужно действовать.       — Эй, ты как? Сильно испугался? — наконец спросила она, её голос был едва слышен.       Джеюн не ответил. Он сидел в тени, поглощённый своими мыслями. В его глазах была пустота, словно он уже не мог поверить в реальность происходящего. Она видела это в его глазах и раньше, но никогда так сильно. Он словно потерял веру в людей.       — Послушай, ты сделал всё правильно. Ты защитил команду, поступил как настоящий мужчина.       — Я убийца, — прохрипел Шим.       Его голос дрожал, и в этих словах было нечто большее, чем просто страх. Это был момент отчаяния, момент, когда он признал, что не может больше выжить в этом мире.       — Нет. Это называется самооборона, — твёрдо произнесла Юнджин. — Кто знает, что он хотел сделать. И это что-то могло быть в разы хуже, чем смерть, понимаешь? Это преступники, они живут по понятиям зоны и совсем не видят границ. И с ними нужно поступать так же, как поступают они.       — Это всё равно мерзко. Я убил живого человека.       — Я понимаю твои эмоции, это действительно страшно, — начала девушка, подбирая слова. Ей казалось, что всё, что она говорила, было чем-то не тем, чем-то, что не имело никакого смысла. — Но ты всё равно молодец. Ты совершил действительно героический поступок — защитил не только себя, но и своих друзей.       Джеюн молчал, глядя на свои руки, словно всё ещё видел на них кровь. Его пальцы слегка подрагивали, и он сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь. В его голове проносились обрывки мыслей: как быстро исчезли границы между правильным и неправильным, как легко оказалось нажать на курок. Он помнил выражение лица того человека в момент, когда пуля вошла в его голову — удивление, боль, а затем пустота.       — Где Ёнджун? — неожиданно спросил он, поднимая глаза на девушку. Юнджин пораженно открыла рот, пытаясь подобрать слова, но не смогла произнести ни слова. — Он-?.. Извини.       — Всё нормально, — нервно хохотнула она, спрятав взгляд.       Она не хотела говорить о Ёнджуне. Не хотела вновь возвращаться к мыслям о его смерти и своей никчёмной беспомощности, не хотела вновь вспоминать его потухшие глаза и глубокую рану на животе, не хотела вспоминать свои слёзы.       Вместо этого она похлопала Джеюна по плечу в надежде на то, что он понял всё без слов, и поднялась на ноги, шагнув к двери.       Юнджин осторожно закрыла за собой дверь, стараясь не издавать лишнего шума. Джеюн остался там, наедине со своими мыслями и чувством вины, которое, она знала, не исчезнет ещё долго. Может быть, никогда. В конце концов, убийство человека — это не то, что можно просто пережить и забыть, как плохой сон. Даже если это было необходимо для выживания.       Оказавшись в коридоре, она наконец позволила себе глубоко вздохнуть. Воздух был спёртым, с едва уловимым запахом плесени и чего-то ещё, чего-то неприятного, что напоминало о том, в каком мире они теперь жили. В мире мёртвых, пожирающих живых.       Встряхнув головой, Юнджин оттолкнулась от стены. Нет было смысла стоять здесь и ждать, что к утру весь этот кошмар закончится. Потому что кошмар продолжится, а у неё всё так же останутся дела и обязанности. Выжившие нуждались в ней. Джей и Кай ждали её на лестничной площадке, чтобы обсудить их следующий шаг. Что они будут делать дальше?       — Его нужно убрать отсюда, — твёрдо произнесла Юнджин, ступив на лестничную клетку. Кай и Джей, переглянувшись, посмотрели на труп. — Помогите перетащить его.       — Я помогу, — вызвался Джей, ступив ближе.       Мертвец лежал в неестественной позе, застыв в последней судороге. Это был мужчина средних лет, которого Юнджин видела, прежде чем забежать назад в торговый центр. Была ли у него семья? Друзья? Мечты? «Но он пытался убить нас», — напомнила она себе. Этот человек был готов забрать их жизни ради того, что у них было. В этом новом мире выживание стало высшим законом, и те, кто не мог или не хотел приспосабливаться, умирали.       Джей молча наклоняясь к телу. Его руки слегка дрожали, и Юнджин заметила, как он на мгновение закрыл глаза, словно собирался с силами. Она и сама мысленно считала до трёх, прежде чем прикоснуться к холодным лодыжкам мертвеца.       Они синхронно подняли тело. Оно было тяжелее, чем выглядело. Юнджин почувствовала, как напряглись мышцы её рук, когда она ухватилась покрепче. Кай вернулся с какой-то старой тряпкой и неловко накрыл ею лицо покойника, стараясь не смотреть прямо на мертвеца.       Спускаться было сложно. Узкая лестница не предназначалась для переноски тяжёлых предметов, а тем более тел. Тусклый свет заходящего солнца едва освещал ступеньки. Шаг за шагом они спускались всё ниже. Юнджин чувствовала, как по её спине стекает струйка пота.       — Слушай, а Ёнджун-       — Ёнджун погиб, — резко ответила Юнджин, пресекая все попытки заговорить об этом.       — Извини, — хрипло прошептал Джей, отведя взгляд.       Наконец они достигли подвального помещения. Юнджин толкнула бедром тяжёлую металлическую дверь. Скрип петель эхом отразился от бетонных стен, отчего у неё по спине пробежал холодок. Она бессознательно прислушалась, опасаясь, что звук мог привлечь внимание мертвецов, бродящих снаружи здания. Но всё оставалось тихо. Относительно тихо.       Подвал был обширным помещением, когда-то служившим для хранения оборудования. Теперь же он превратился в импровизированный морг. В дальнем углу уже лежало тело, аккуратно уложенное и накрытое плотной занавеской. Юнджин старалась не смотреть в ту сторону, но краем глаза всё равно заметила очертания небольшого тела. Ребёнок. Мальчик, которого ребята нашли ещё в первый день здесь.       Они осторожно опустили тело на бетонный пол. Юнджин почувствовала облегчение, когда отпустила ноги мертвеца, но тут же ощутила странную пустоту. Словно задача, которая удерживала её в реальности, исчезла, и теперь эмоции, которые она так старательно подавляла, грозили вырваться наружу.       — Почему ты так себя ведёшь? — тихо спросила Юнджин.       — Как?       — Честно? Как тупой мужлан, — пробормотала она, заметив в чужих глазах непонимание. — Я о Сонхуне. Не обязательно лезть с кулаками на каждого, кто сказал в твой адрес кривое слово.       — Учить меня будешь?       — Нет. Думаю, ты достаточно взрослый, чтобы самому понять, что ты делаешь не так, — выдохнула девушка, шагнув на выход. — Твои слова и поступки многих задевают. Если ты хочешь быть лидером, то должен прислушиваться к мнению каждого, понимаешь? Просто выслушать: спокойно и без криков, не унижая, не насмехаясь, показывая этим своё превосходство, — устало произнесла Юнджин. — Мы все в одинаковом положении, среди нас нет проигравших и победивших. Если мы хотим выжить, то должны действовать сообща.       — И к чему ты это сейчас?       — Просто говорю, чтобы ты знал, — пожала плечами она, заходя на этаж, и прежде чем шагнуть в квартиру, произнесла: — Если хотел что-то кому-то сказать, то лучше говорить сразу, иначе можешь не успеть.       Эти слова дались ей с трудом. Она сама знала, что многое не успела сказать погибшим друзьям, одногруппникам и родителям, многое не успела сказать Ёнджуну.       Юнджин толкнула дверь квартиры и на мгновение замерла на пороге. В полутёмной комнате воздух казался тяжёлым, пропитанным страхом и напряжением. Тусклый свет от импровизированных светильников — нескольких свечей и одного фонарика, лежащего на столе — отбрасывал резкие тени на лица выживших.       Джеюн сидел в углу рядом с Сонхуном, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Его плечи едва заметно подрагивали. Кровь на его одежде уже начала подсыхать, превращаясь в бурые пятна. Сонхун что-то тихо говорил ему, время от времени неловко касаясь плеча, словно не зная, как правильно утешать. В другой стороне комнаты Рики, Ынче и Чонвон собрались вокруг Хисына, который сидел на диване, безучастно глядя в стену.       Юнджин прикрыла за собой дверь, стараясь не шуметь. Чувствовала, как Джей замешкался позади, будто не решаясь войти следом. В комнате повисло тяжёлое молчание. Все посмотрели на них, но никто не произнёс ни слова. Они знали, куда и зачем ходили Юнджин и Джей.       Глаза Хисына были пусты, в них отражался только тусклый свет свечей. Его пальцы, грязные, с засохшей кровью под ногтями, механически перебирали край куртки. Юнджин остановилась перед ним, но он не поднял взгляда, продолжая смотреть куда-то сквозь стену.       — Хисын, — тихо позвала она.       Никакой реакции. Ынче и Чонвон переглянулись и отошли, давая им пространство. Рики, помедлив, последовал за ними. Тихие разговоры в комнате стихли.       — Хисын, — повторила она чуть громче, присаживаясь рядом. Диван скрипнул под ее весом.       Тишина растянулась между ними. Хисын продолжал сидеть, как статуя, его лицо не выражало никаких эмоций. Вдруг он встал. Юнджин не успела ничего сказать, как он пошёл в соседнюю комнату, не оборачиваясь, не отвечая на её слова. Тишина снова заполнила комнату, и она осталась сидеть на диване, не в силах подняться. В её голове звучали только эхо его молчания и невыразимые страхи, которые теперь были частью их жизни.       Юнджин посмотрела на остальных, но ни Рики, ни Чонвон, ни Ынче не могли ничего сказать. Наоборот, они ждали от неё чего-то — слов утешения, плана действий, надежды. Но внутри неё была только пустота, огромная и холодная, как открытая могила.       Дверь за Хисыном закрылась, отрезая его от вопросительных взглядов друзей. Комната была почти пуста — лишь кровать и рюкзак с немногими оставшимися вещами в углу. Он медленно опустился на край матраса, позволяя своему телу действовать автоматически, пока разум уносился далеко отсюда.       Двенадцать дней назад. Всего двенадцать дней назад Хисын сидел на школьной скамейке, зашнуровывая кроссовки. Перемена подходила к концу, впереди была тренировка баскетбольной команды. Такого обыденного, повседневного события, что он даже не задумывался о нём. Майка старшей школы Булам свободно висела на его плечах. Он собирал волосы в хвост, когда Санвон бросил ему бутылку воды через всю раздевалку. Тренер Ким заглянул в раздевалку, торопя их. Отблеск солнца на полированном полу спортзала, скрип кроссовок, звук мяча, ударяющегося об пол — эти воспоминания теперь казались нереальными, словно кадры из фильма о чьей-то другой жизни.       А затем мир рухнул.       Хисын провёл рукой по лицу, чувствуя жёсткую щетину под пальцами. В зеркале напротив он едва узнавал себя — осунувшееся лицо, потемневшие от недосыпа глаза, запёкшаяся кровь на виске, которую он даже не пытался смыть. Чья эта кровь? Его собственная? Сону? Ёнджуна? Он уже не помнил.       Картинки мелькали перед глазами, как калейдоскоп из кошмаров. Столовая. Крики. Рики замер у автомата с напитками, пока первый заражённый — их учитель биологии господин Им — с неестественно вывернутой шеей приближался к нему, издавая гортанные хрипы. Хисын не раздумывал ни секунды. Он схватил первый попавшийся предмет — жестяную банку из-под колы — и метнул его со всей силы в голову учителя. Это дало им секунды, необходимые для бегства. Схватив Рики за руку, он потянул его к выходу.       Хисын сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, принося странное облегчение. Физическая боль казалась незначительной по сравнению с той, что раздирала его изнутри.       Он помнил, как Таки прижимал руку к предплечью, когда они прятались в кабинете медсестры. Царапина казалась пустяковой, но именно она стала смертным приговором. Он помнил его бледнеющую кожу, капли крови, медленно стекающие из носа, помнил его стекленеющий взгляд. Он помнил рыдания Ни-Ки, который до последнего не мог поверить в то, что тот заражён.       Хисын ударил кулаком в стену, не почувствовав боли. Снова и снова, пока костяшки не начали кровоточить. Только тогда он остановился, тяжело дыша, наблюдая, как красные капли падают на пол. Мысли кружились в его голове подобно стае воронов. Он откинулся назад, глядя в потрескавшийся потолок. Когда-то эта комната, должно быть, принадлежала какому-то студенту. Может, тот тоже когда-то сидел здесь, переживая из-за заваленных экзаменов или несчастной любви. Проблемы, которые теперь казались такими ничтожными.       — Хисын? — вдруг тихо донеслось из дверного проёма. — Ты как?       — Ты прекрасно знаешь как я, Ынче.       — Я… могу тебя обнять? — всё так же тихо, будто боясь привлечь чьё-то внимание, прошептала девушка, коснувшись его плеча. Хисын кивнул, пряча лицо в изгибе её шеи. — Ты не виноват.       — Я знаю… Знаю… — шепнул парень, сжимая в руках её кофту. — Это… Это его судьба — он умер, защищая нас, — пробормотал Хисын, шумно выдохнув. — Когда-то давно он говорил мне, что если вдруг умрёт на службе, то не хочет, чтобы его жалели и долго лили слёзы — хотел, чтобы им гордились. И я им горжусь.       Хисын глубже зарылся в объятия Ынче, пытаясь заглушить дрожь в собственных пальцах. В груди ныла пустота, которую, кажется, невозможно было заполнить. Он знал, что так нельзя — нельзя позволять себе слабость, нельзя оплакивать того, кто уже ушёл. Но мысли продолжали клубиться в голове, цепляться за обрывки воспоминаний, за несказанные слова.       «Ты не виноват». Ынче говорила это так уверенно, но что она знала? Что они все знали? В их словах нет веса, нет правды, нет смысла. Виноват. Он виноват, потому что был рядом и ничего не сделал. Потому что не смог защитить.       Хисын резко отстранился, не глядя на Ынче. Он чувствовал на себе её взгляд — мягкий, полный сочувствия, и от этого внутри становилось только хуже. Не нужно ему сочувствие. Он не хочет слов утешения, не хочет оправданий.       Он опёрся спиной на кровать, разглядывая свои окровавленные костяшки. Раньше он бы зажал руку платком, продезинфицировал, наложил повязку. Сейчас это не имело значения. Какая разница, если в любую минуту они могут умереть? Мир умирает. Он умирает так же, как умер Таки — медленно, болезненно, оставляя за собой только страх и пустоту.       — Я… пойду, ладно? — шепнула Ынче, почти неощутимо касаясь плеча парня.       Хисын лишь кивнул. Он не хотел никого видеть, не хотел ничего слышать — хотел просто проснуться от этого кошмара и выдохнуть с облегчением. Хотел снова вернуться в школу, обнять друзей и родных, хотел просто жить.       Какое-то время он просто сидел, тупо глядя в пол, слушая, как стихают шаги Ынче. Она ушла — и хорошо. Никто не будет видеть его таким. Никто не будет пытаться докопаться до того, что у него внутри.       Пальцы дрожали, сжимаясь в кулаки, но это не имело значения. Раньше он считал, что способен контролировать себя, контролировать всё вокруг. Теперь он понял, насколько был глуп. Никто из них не был готов к такому. Никто.       Хисын устало потёр лицо. Он не спал больше суток. И не мог уснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, к нему возвращались крики. Запах крови. Взгляды близких — сначала живые, полные ужаса, а потом пустые.       Он помнил, как всё началось. Как шутки про «ещё один вирус» сменились страхом. Как в новостях сначала говорили, что всё под контролем, а потом связь с городом начала пропадать. Как первые мертвецы появились прямо в школе — медленно бредущие фигуры, нелепые, будто пьяные, с пустыми, мёртвыми глазами. Как учителя пытались успокоить их, думали, что это больные, которым нужна помощь… пока не стало поздно. Тогда он ещё верил, что у них есть шанс. Что скоро всё закончится. Теперь он сидел в тёмной комнате, не чувствуя ничего, кроме усталости.       Хисын не знал, чего боится больше — умереть или привыкнуть к этому. Привыкнуть к постоянному страху, к тому, что смерть стала нормой. Что люди, которых он знал, превращались в монстров, и он даже не мог их оплакивать. Он не должен был позволять себе слабость. Но внутри всё было пусто.       — Хи?       Хисын взглянул на неуверенно переминающуюся с ноги на ногу фигуру в дверном проёме, и шумно выдохнул. «Он чуть не убил себя, следи за ним». Эти слова не выходили у него из головы, звуча голосом Ёнджуна — хриплым, ослабшим, но всё ещё полным заботы. Ёнджун держался до последнего, даже когда им уже некуда было бежать. Даже когда знал, что умирает.       Рики выглядел не так, как раньше. Когда-то в его глазах сверкало что-то дерзкое, живое — будто весь мир был вызовом, который он собирался принять. Теперь это пламя погасло. Всё, что осталось — тусклый огонь, тлеющий на грани исчезновения.       — Иди сюда, — тихо позвал Хисын, кивнув на пол рядом. Рики осторожно шагнул внутрь комнаты, присев возле. — Что с тобой происходит? Ты странно себя ведёшь. Это из-за Сону?       — Нет, это… И из-за Сону тоже, просто… — замялся Рики, дёргая заусенцы на пальцах. — Я просто боюсь. Боюсь, что не смогу выжить, что не успею спасти его, что… Я боюсь, что там, куда мы идём, помощи нет. Боюсь, что в Японии я окажусь чужим среди своих, — пробормотал парень, спрятав взгляд под чёлкой. — За бабушку и Роху тоже боюсь. Они чувствовали себя неважно в тот день, когда всё началось. Может, они уже были заражены?       Хисын молчал, наблюдая за Рики, чувствуя, как тревога его друга проникает в него. Он понимал его страхи — они были такими же, как и его собственные. Хисын тоже боялся. Он боялся каждую секунду, каждое мгновение, что мир вокруг него разрушится окончательно, что все, что он знал и любил, исчезнет навсегда. Но что пугало его ещё больше, так это то, что он всё больше привыкает к этой новой реальности. К страху. К смерти. К тому, что смерть стала нормой.       Всё это было невозможно понять. Он пытался, но чем больше он думал об этом, тем менее реальным казался этот мир. Хисын оглянулся на Рики, его взгляд остановился на его пальцах, которые продолжали нервно теребить заусенцы. Это было нечто настолько человеческое, что он чуть не потерял контроль.       — Не надумывай всякие глупости, — шепнул Хисын, приобняв парня за плечи.       Он хотел бы дать Рики утешение, сказать, что всё будет хорошо, что они смогут пережить всё это. Но он знал, что слова не помогут. Он сам не знал, что будет дальше. Всё было слишком неопределённым, слишком страшным. Он не мог предложить ничего, кроме своего молчания. В каком-то смысле, это было самым большим утешением, которое он мог дать. Быть рядом. Примерить на себя этот тяжёлый груз и разделить его. Потому что, в конце концов, что им оставалось?       — Куда бы мы не прибыли по итогу, мы везде будем чужаками. Люди не станут воспринимать нас равными себе только потому что мы спаслись. У них к заражённым жалости будет больше, чем к нам, — выдохнул наконец Хисын. — Но это не причина умирать, нужно выжить. Стоит жить ради тех, кто за наше спасение положил свою жизнь. Вспоминать их, гордиться ими, и просто жить, наслаждаясь каждой минутой, — тихо произнес Хисын, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал. — Ты подросток, Рики, у тебя впереди ещё целая жизнь: учёба, карьера, семья и старость в кругу этой семьи. И это всё ты хочешь перечеркнуть лезвием ножа? Не глупи, пожалуйста.       Хисын задумался на мгновение, пока его слова, казалось, висели в воздухе, не находя отклика в душе Рики. Он сам почувствовал, как холодная тяжесть его мыслей заполнила его сознание, как море волн, которое не даёт покоя, а лишь заставляет снова и снова погружаться в неопределённость. Всё, что они знали до этого, всё, что было привычно и понятно, сейчас казалось иллюзией, потерянной в мире, где выживание стало единственной реальностью.       — Всем нам тяжело, тебе тоже, я понимаю. Не молчи о своём состоянии, прошу. Рассказывай мне всё, что думаешь, я выслушаю, всегда буду слушать. Ты мне как младший брат, Рики, ты же знаешь, — попросил Хисын, одобряюще сжимая плечи парня. Рики судорожно выдохнул, опуская голову на колени, и задрожал плечами.       Хисын почувствовал, как дрожь Рики передалась и ему — этот живой, осязаемый ужас, проходящий от одного человека к другому, будто электрический ток. Он сидел рядом, продолжая обнимать парня за плечи, не произнося больше ни слова. Иногда молчание было единственным, что ты мог предложить. Единственным, что имело смысл.       Тихие рыдания Рики заполняли пространство между ними, заставляя Хисына погружаться все глубже в собственные мысли. Они кружили вокруг него, словно стая воронов, готовых в любой момент опуститься и разорвать его на части.       Они были так юны. Все они. Еще недавно их главными заботами были экзамены, свидания, баскетбольные матчи. А теперь они стали воинами, выживальщиками, убийцами.