lessons in love (and how to fall)

в те времена, когда война опустошала тейват, словно расплёскиваемый ветром лесной пожар, в одних землях царил непроницаемый и беспощадный холод. то был разлом, в котором обретали свой конец и живые, и мёртвые, и никто не мог избежать пристального взора божества, там обитающего. то божество знало лишь собственную алчность, но жаждало не пищи или богатства. нет, оно охотилось за человеческой волей и амбициями; то была богиня, что питалась снами. а что же такое сны, как не продолжение человеческих мечтаний, кульминация стремлений, их выкристаллизовавших? жадная до мощи и вкуса этих мимолётных, но сладостных видений, она питалась всеми, кто посмел бы вторгнуться в её владения — в эту промозглую пропасть, где затвердевший снег становился единым со льдом, сковывающим землю. никто в здравом уме не решился бы отправиться в путешествие в столь опасное место, если бы не обещание бессчётных богатств, погребённых в замёрзших глубинах. но такова была природа отчаяния, что сочилось по земле во времена войны, когда камни стирались в пыль, а деревья в пепел; когда даже крохотная возможность богатства и процветания приводила несчастных в лапы к их несвоевременной гибели. увы, но что в ней было большей опасностью, так то не её жадность или нрав. люди в разы больше боялись зверя, взращённого её руками — того, кто был одновременно и приманкой, и жесточайшей карой в её искусной мышеловке. то было златокрылое мифическое чудище, служившее на её стороне и наводящее ужас на смертных; монстр, знавший лишь непрекращающееся насилие и жестокость от её руки. никто не знал, откуда он пришёл, или куда держал путь, ни даже его лица или имени. но лишь намёка на его присутствие хватало, чтобы вселить ужас в самые бравые сердца. этот несчастный пожиратель снов был самым ценным сокровищем богини, и сотни и сотни людей пали жертвами его ненасытной охоты. веками богиня охотилась за снами смертных, выискивая их с помощью бдительного взора своего верного подданного. но даже её жестокое владычество не могло сравниться с той войной богов, что опустошила каждый клочок земли, каждый камень и морскую впадину. пришло время, и бог контрактов вступил в её владения. однако бессердечная богиня не дрогнула в своей восторженной алчности — в разгар войны она достигла пика своей силы. в конце концов, то была война не только кошмаров, но и мечтаний, и один лишь страх, что гноился в сердцах смертных и бессмертных, делал их ещё более лёгкой добычей для её беспорядочного выбора. каждая соперничающая сторона вожделела одну цель: одержать победу, вознестись в селестию и занять своё место на божественном троне. но эта богиня не желала подобной участи; всё, что её интересовало — результаты такой борьбы за власть, утоляющие её голод по бесплодным желаниям. во время встречи с великим властелином камня богиня не изменилась в лице от его подавляющей мощи. вместо этого она изогнула губы в улыбке и задала очень простой, прямой вопрос: «чего ты жаждешь превыше всего, юный повелитель?» каждый, кто с ней сталкивался, знал, что нельзя выдавать такую слабость — ибо она питалась желаниями и использовала их, чтобы заманивать своих жертв в ловушку. однако, услышав подобный вопрос, бог контрактов на мгновение задумался, словно всерьёз обдумывая свой ответ. опьянённая растущей силой и таким близким обещанием победы, богиня наклонилась чуть ближе к нему во внимании. услышать мечту самого рекс ляписа, заполучить желание бога, что силой воли может воздвигнуть и раскрошить горы... если бы подобная мощь оказалась в её руках, ничто не могло бы остановить её от бесконечной погони за властью. через некоторое время бог контрактов, кажется, пришёл к заключению. пока богиня-сновидица была в полном внимании, он открыл рот, чтобы дать ей свой ответ...

***

— ...ответ, который мы с вами узнаем во время нашей следующей встречи, — заканчивает тянь железный язык, прочищая горло. небольшая толпа разражается одобрительными комментариями и ворчанием на то, что рассказчик вновь оборвал историю на кульминации. тот переходит к одному из своих объявлений, а итэр бросает полный любопытства взгляд в сторону чжун ли, пытаясь осмыслить всё, что он только что услышал. богиня, питавшаяся снами... должно быть, это она. — догадываюсь, у тебя есть ко мне несколько вопросов, — чжун ли встречает его взгляд с понимающей улыбкой. — но, вероятно, лучше будет обсудить их в другом месте. нет искусства, более подверженного эрозии, чем устный фольклор; детали меняются в зависимости от того, кто выступает слушателем, и кто — рассказчиком. итэр кивает, подтекстом услышав «это секретная информация, связанная с адептами, и не стоит обсуждать её рядом с тем, кто распространяет подобное ради зрелищности». — окей, — говорит он, поднимаясь. — тогда веди. прогулка до пристани оказывается довольно мирной. жизнь в гавани затихает, пока владельцы лавок сворачиваются, а свет фонарей вдоль улицы тускнеет. чжун ли, кажется, ничего не имеет против их молчания, чему итэр весьма благодарен, поскольку теперь он может переварить услышанное. может, это бессмысленно — учитывая, что чжун ли только что сказал, что история со временем менялась, и сейчас не отражает всей правды. но такие истории в принципе часто оставляли его с новыми вопросами, так что если он заранее сможет хотя бы чуть-чуть вникнуть в происходящее, это даст ему фору в будущем. кроме того, некоторые части легенды, очевидно, правдивы — и он это знает. он не раз видел шрамы, оставшиеся на различных землях после войны архонтов, и знает, что несколько богов точно погибло. разлом, который упоминал тянь железный язык — реальное место, и весьма негостеприимное (по крайней мере сейчас); раньше там активно добывали руду. в общем, многое пока что совпадало. но некоторая информация всё никак не укладывалась. богиня снов... из того, что итэр знал о прошлом сяо, до встречи с чжун ли тот находился под властью тиранического и жестокого божества, над которым чжун ли впоследствии одержал победу и подарил сяо свободу, что сходилось с историей. значит, следуя этой логике, тем самым мифическим зверем с нефритовыми крыльями вполне мог быть сяо. честно говоря, итэр не особо много знал о его жизни до встречи с чжун ли. по большей части это держалось между ними в тени, так как возвращало в тяжёлые, болезненные воспоминания. но описание богини снов из истории как никогда точно совпадало с тем, что итэр слышал ранее, так что... ...и что? что чжун ли собирался ему этим сказать? — с приходом сумерек гавань становится почти неузнаваемой, — замечает чжун ли, и он выныривает из мыслей обратно. — трудно поверить, что в таком мирном месте, как сейчас, сотни людей собираются и расходятся меж рассветом и закатом. — в принципе сложно представить ли юэ без гавани, — мычит итэр. — действительно, — соглашается чжун ли. — моя память с каждым годом становится всё более хрупкой, — он вздыхает. — сейчас я уже и не вспомню, как всё было в точности в таком далёком прошлом. итэр шкодливо улыбается. — так это был экскурс в былые времена? — если так можно выразиться, — усмехнувшись, соглашается чжун ли. он делает паузу на углу причала, откуда открывается вид на морскую гладь. — время изменило многое. даже история ли юэ подвергнута эрозии. думаю, ты замечал это во время своих странствий. итэр хмыкает в знак согласия, вспоминая, как они вместе распутывали тайну падения хеврии. впрочем, история не только ли юэ терялась в сказаниях и легендах. к примеру, драконий хребет так вообще был кладбищем своего прошлого. возможно, в этом и заключался некий божественный замысел — позволить времени исказить реальность. в конце концов, весь тейват был словно одержим погребением собственной истории, и то, что некоторые вопросы запутывались, было ожидаемым. — богиня снов, о которой шла речь... — спустя мгновение начинает итэр неуверенным тоном, — была ли она..? — да. от такого краткого ответа он непроизвольно вскидывает брови. оборачивается. чжун ли смотрит словно поверх гавани, и его брови сведены в молчаливой неприязни. что-то похожее на затаённый гнев в его взгляде заставляет мурашки бежать по спине; видеть такое выражение у кого-то столь сдержанного и уравновешенного было в новинку, но зато его отношение к той богине не оставляет сомнений. значит, всё сходится, и она — именно та, кто поработила сяо и заставила его делать немыслимые вещи с невинными душами. — сяо говорил, что он может манипулировать снами, — вспоминает итэр. — он научился этому от неё? — «научился» — не совсем правильное слово для описания того, как он приобрёл эту способность, — бормочет чжун ли. — но, в целом, верно, он обладает способностью входить в сны и покидать их, а так же изменять их по собственной воле. эта богиня пользовалась его способностью и, в конечном счёте, сделала его зависимым от неё. итэр замирает, вспоминая: сяо говорил, что текстура миндального тофу похожа на сны. — зависимым..? — переспрашивает он. — «...и что же такое сны, как не продолжение человеческих мечтаний, кульминация стремлений, их выкристаллизовавших?..» — цитирует чжун ли слова рассказчика. — эта богиня сама могла создавать сны, и сяо выступал для неё идеальной пешкой для их поглощения. она могла создать сны, полные здоровья или изобилия, убеждая смертных в том, что её владения полны сокровищ для смелых душ, сея в них семена сомнения, надежды и любопытства. но её способности ограничивались лишь её подземельем, и она боялась выйти за его пределы, хоть и пыталась постигнуть разницу между мечтами и реальностью. для того, чтобы набраться сил, ей нужно было завлечь мечтами тех, кто был далеко за пределами её досягаемости, и способность сяо находить таких была для неё... бесценной. живот итэра скручивается от отвращения. так она использовала сяо, чтобы охотиться на своих жертв, потому что сама была слишком труслива для этого. — я не знаю, кем был сяо до того, как я столкнулся с ним в разломе, — продолжает чжун ли, хмурясь. — в сказках он описывался как монстр, охотящийся за наиболее уязвимыми и невинными. богиня снов обладала неуёмными аппетитами, и те, чьи сны она поглощала — или чьи сны сяо поглощал для неё — редко выживали. процесс был слишком мучителен для душ, и большинство не выдерживало, распадалось и умирало, как следствие. — а те, кто выживали? — медленно говорит итэр. — что было с ними? — как я уже говорил, сны — это воплощённые желания и стремления, — говорит чжун ли. — их поглощение — по крайней мере, такое, какое сяо использовал ранее, — подразумевает раздробление самой души. лишённые стремлений и мечт, смертные теряют связь с собственной волей. смерть в таком случае может быть не мгновенной... но она всегда неизбежна, если не значительно ускорена. итэр мотает головой, застряв где-то между возрастающим ужасом и неверием. он знает, что у сяо на руках достаточно крови — как, в принципе, у всех, кто прошёл войну архонтов. было бы странно ожидать иного. но мысль о том, что руки, что касались его так нежно, способны на такие ужасные вещи, была как будто непостижимой. «сяо... сяо не сделал бы этого, — думает он, и затем, в потоке, осознаёт: — не по своей воле». — у него не было выбора. — он поднимает взгляд на чжун ли, выискивая в его лице ответы. — почему? — на этот вопрос может ответить лишь он сам, — в своей загадочной манере отвечает чжун ли, хотя и остаётся внешне задумчивым. — но твоё предположение верно вне зависимости от этого. у него не было возможности определять свои действия. если и есть в этом мире что-то, что я хотел бы ему даровать, так это свободу. — свободу, — эхом повторяет итэр. — хах. в голове всплывает картинка: сяо в разорванной одежде, с его копья капает кровь, а вокруг тела клубится чёрный дым. века кровопролитий, застилающий глаза призрачный гнев, тяжесть кармического долга, сводящая якш с ума... было ли это свободой? — я не говорю, что не привнёс в его жизнь страданий, — вздыхает чжун ли. — и я так же не буду притворяться, что можно было бы сделать иначе. сяо осознавал риски, и всё равно решил продолжать путь. для него... иметь этот выбор и было свободой, или чем-то близким к тому. — не совсем на неё похоже, — тихо признаётся итэр. — потому что это и не она, — откровенно отвечает чжун ли. — я хотел бы дать ему свободу, потому что не думаю до сих пор, что сделал это. но нельзя просто навязать её кому-то, не лукавя при этом об идее. сяо должен принять её сам, на своих условиях. «он просит от меня того, чего я не могу выполнить, — вспоминает итэр. — неповиновение карается соответствующим наказанием. я готов к нему». — он думает, что ты убьёшь его, — говорит совсем тихо. — то есть, он реально ждёт этого. несколько секунд проходят в тишине, и он снова оборачивается. бывший архонт смотрит на пустые причалы с нечитаемым выражением лица. он выглядит... уставшим, больше чем обычно, и эту усталость, кажется, не исправит лишь хороший ночной сон. — знаю, — говорит тот в конечном счёте. — но я не собираюсь делать этого, можешь быть уверен. с души падает камень. — не думаю, что ты бы сделал, — с внутренним облегчением вздыхает итэр. — это было бы несколько... нелогично. но он думает. ты говорил, что не хочешь навязывать ему свободу, но разве это всё не похоже на то, что ты просто загоняешь его в угол? — сяо всю жизнь провёл в битвах, — хмурится чжун ли. — на его счету бесчисленное множество сражений, как на стороне богини снов, так и на моей. но ни с кем он не боролся дольше, чем с самим собой. единственное, что может сопротивляться эрозии тысячи и тысячи лет — сожаление. итэр медленно моргает. паззл, кажется, потихоньку встаёт на место. — он не может принять свою свободу, потому что считает, что не заслуживает её, — начинает он, — и поэтому ты хочешь... ты хочешь, чтобы он как будто... «заслужил» её у тебя. — я давно понял, что не могу заставить его перенести свою доброту к другим на себя, — чжун ли вздыхает и качает головой. — он положил жизнь на борьбу со старыми обидами, но ту, которую затаил на себя, так себе и не простил. моё же намерение заключается в том, чтобы он путём прямой конфронтации обрёл мир со своей свободой, заработав её в поединке с моим клинком. — а если он откажется? — от поединка? — чжун ли склоняет голову. — не думаю. итэр хмурится. — учитывая, что буквально полчаса назад он сказал, что скорее умрёт, нежели пойдёт против тебя? чжун ли на это лишь слегка улыбается. искра, мелькнувшая в его взгляде, подозрительно схожа с той, что бывает у венти, когда тот старательно прячет своё многовековое озорство, и итэр не может не поёжиться от этого сравнения. он очень хорошо знаком с выходками последнего, чтобы понимать, что такое выражение лица — предвестник для него больших неприятностей. — совсем немногое может встать у сяо на пути, если он хочет что-то доказать, итэр, — говорит чжун ли. — мечты и желания не зря столь сильно сплетены с душой; они — пульс, бегущий по венам и дающий нам силу и смелость. сяо знает это лучше кого бы то ни было. — мечты и желания? — не понимая, переспрашивает итэр. — если что-то и может поспорить с его непоколебимой преданностью, — поясняет чжун ли, — так это та часть его, с которой он больше всего не в ладах: желание, горящее в нём и почти полностью его поглощающее. и, когда придёт время выбора, ты будешь удивлён, увидев, какая часть одержит верх в делах сердечных.

***

когда итэр возвращается к себе, он может сделать несколько выводов. первый — и совсем неудивительный — после разговора с чжун ли количество вопросов в его голове никак не уменьшилось, а наоборот. второе — он так же абсолютно не удивлён, когда, заходя в комнату, замечает на подоконнике знакомую фигуру. та сидит со скрещёнными на груди руками, излучая полнейшее негодование. — если бы взглядом можно было убивать, то я определённо был бы уже мёртв, — вместо приветствия хмыкает он и закрывает за собой дверь. — у тебя зловещее выражение лица, паймон. паймон в ответ лишь фыркает и всплывает в воздух, подлетая к нему. — паймон нужно поговорить с тобой, — она придирчиво его осматривает. — где ты был, чёрт возьми? паймон целый час пришлось отбиваться от расспросов сяо о том, куда ты ушёл, так что весьма очевидно, что ты ляпнул какую-нибудь глупость и просто сбежал. итэр в неверии распахивает глаза. — неправда! не говори так, будто это привычка. я никогда так не делаю. — ты делаешь так постоянно, — вздыхает паймон и качает головой. — у тебя просто худший случай одностороннего мышления, с которым паймон могла столкнуться в своей жизни. сяо сказал, что ты выглядел очень расстроенным, когда ушёл. — сяо может говорить всё, что угодно, — бурчит итэр, добираясь до кровати и драматично падая в подушки. — я не сбежал. мне просто нужно было поговорить с чжун ли. — поговорить, — хмыкает паймон. — про завтрашний спарринг? — сяо думает, что чжун ли хочет убить его, паймон! — итэр вскидывает руки в отчаянии. — и его это даже не беспокоит. и всё это ради каких-то глупых... фальшивых отношений. в конце фразы он умышленно затихает и закрывает глаза. ему стоило подумать о том, что вся эта история плохо кончится. одна только мысль об этом уже кажется ерундой, а теперь он просто застрял между упрямой уверенностью сяо в своей кажущейся никчёмности и упрямой уверенностью чжун ли в... своей упрямой уверенности, наверное. и что это за фраза прозвучала в конце? желания сяо? да тот сам ему в лицо сказал несколько раз, что у него нет никаких желаний. а если же чжун ли ссылался на их отношения... то, ну, всё становилось в разы сложнее, потому что его логика в таком случае основывалась на ложном утверждении об их ложных отношениях. — если хочешь совет от паймон, — заговаривает паймон, взлетая и слоняясь из стороны в сторону над его головой, — паймон думает, что ты вляпался по уши, и тебе стоило сдаться, не начиная. — спасибо, паймон, — ворчит итэр. — но, — перебивает паймон, — паймон так же думает, что в этом можно найти что-то хорошее. если ты правильно разыграешь свои карты. и если уговоришь сяо не заниматься самопожертвованием, потому что он, типа, серьёзно настроен на это сейчас. итэр следит за ней взглядом, чувствуя, как желудок сводит от нахлынувшей вины. — он в самом деле так расстроился? — любой бы расстроился, если бы собеседник просто сбежал посреди разговора, — пожимает плечами паймон, как всегда прямолинейно. — он был готов снести всю чёртову гавань, чтобы найти тебя, пока венти не намекнул ему, что у вас с чжун ли «семейный» разговор, на который его никто не приглашал. — венти? — итэр снова закрывает глаза. — у этого парня глаза и уши повсюду... — ну, по крайней мере, площади лица ему для этого более чем хватает, — ворчит паймон. — в общем, сяо выглядел раздражённым, да. но для него это, вроде как, нормально. паймон думает, что тебе стоит поговорить с ним, потому что разговоры всегда помогают, и ты буквально единственный, кого он будет слушать. — и что мне говорить? — в отчаянии хнычет итэр. — «прости за то, что я впал в панику из-за того, что ты просто собираешься лечь и умереть из-за фальшивых отношений»? «я не большой фанат суицида»? и «я до полусмерти боюсь того, что ты мог принять такое решение из-за меня»? — ну, в целом, — паймон пожимает плечами. — в любом случае, паймон знает, что ты выкрутишься. ты умный и хорошо умеешь убеждать людей в чём бы то ни было. а если разговор не помогает, то тофу поможет всегда. и, конечно, ты должен паймон налог на тофу, потому что это идея паймон, и паймон заслуживает своей доли, если она имеет место быть. — ты слишком много времени проводишь с венти, — вскинув голову, обвиняюще прищуривается итэр. — ты сейчас звучала буквально как он. — всё честно! — хмыкает та, скрестив руки. — агрх, но это всё ещё не главное! я всё ещё недовольна. — если ты про то, что мы скрывались от тебя, то я уже извинился и пообещал пожизненный запас медового мяса с морковкой, — стонет итэр. — я же сказал, что не хотел... — дело не в этом, придурок, — голос паймон становится чуть мягче. она садится на край кровати перед ним и заглядывает ему в глаза. — дело в том, что ты ввязался в фальшивые отношения с парнем, к которому ты, очевидно, испытываешь чувства. и чем ты только думаешь! паймон хотела бы постучать тебе по черепушке, но у неё складывается впечатление, что у тебя и так сильные повреждения в мозгу, и она может сделать всё совсем непоправимым... — стой, стой, подожди, — итэр поднимается на постели, глядя на неё настороженно. — чувства? кто сказал, что у меня есть чувства к нему? окей, я чувствую много всякого, в том числе и к сяо, но это... это не те чувства, которые чувства. это вообще не оно. с полминуты паймон просто смотрит на него, периодически моргая. наверное, это самый долгий промежуток в её жизни, не занятый болтовнёй, и итэр чувствует, как по спине крадутся мурашки ужаса, становясь всё ощутимее с каждой секундой. — шутишь, — в итоге говорит паймон. — ты просто хочешь надурить паймон, потому что думаешь, что она такая доверчивая? ну, что ж, это не сработает, потому что ей пришлось наблюдать то, как ты смотришь на него щенячьими глазками на протяжении полугода. паймон знает, как выглядит влюблённость, особенно когда та маячит у неё перед глазами. — я не... неправда, — настаивает итэр. его голос граничит с безысходностью. — типа... я реально строил щенячьи глазки? в самом деле? — м-да, печально, — паймон вздыхает. — у паймон развилась морская болезнь просто от того, что она смотрела на тебя. поэтому когда паймон узнала, что вы с сяо встречаетесь понарошку, это показалось ей странным. паймон не хочет указывать тебе, как жить, но, чёрт, ты реально думаешь, что это хорошая идея? — эй, да нет же, — отнекивается итэр и снова трясёт головой. — у меня нет к нему никаких чувств. ну, это было бы глупо, если бы я начал всё это, будучи влюблённым, верно? я просто пытаюсь помочь ему. как друг. он доверяет мне, помнишь? — м-м, — паймон хмыкает. судя по голосу, она не верит ему ни на йоту. — то есть, если после вашего «расставания» сяо начнёт встречаться с кем-то ещё, со всем этим опытом с твоей подачки, ты будешь счастлив? — конечно. — итэр скрещивает руки. — даже если этим кем-то будет венти? он вздрагивает; он, чёрт возьми, ничего не может с собой поделать. возможно, паймон попадает в точку. сразу после его затягивает в водоворот воспоминаний о том, какими эти двое могут быть нежными друг с другом, о том, как сяо говорил, что уже нашёл дом в ком-то, и о венти, таком заботливом и внимательном к якше при всей своей обычной беспечности. — это другое, — говорит он тише. — я не то чтобы... не одобряю. они подходят друг другу. наверное. это просто было бы... странно. с тех пор, как мы друзья... в общем. — слышал бы ты себя сейчас, — со стоном паймон прячет лицо в ладонях. — тебя всё устраивало, когда это были чун юнь и син цю, хотя вы все были друзьями. разве это было странно? — нет! то есть... угх, — итэр запинается и замолкает, судорожно подбирая слова. — это другое. и чун юнь и син цю не были в нашем отряде. если сяо и венти начнут встречаться, нам придётся иметь дело с... новой динамикой. и это будет странно. — м-м, то-очно, — протягивает паймон. — другое. ага. итэр вздыхает и трёт лицо руками. честно говоря, он понятия не имеет, что с ним происходит, потому что мысль о том, что сяо может встречаться с венти, беспокоит его. совсем немного. не потому что это венти, просто факт того, что сяо может встречаться с кем-то, кого он знает, проедает мозг. легко сказать, что он был бы счастлив, если бы сяо встречался с кем-то другим, потому что вероятность этого слишком мала, но вот венти... он — вполне реальный вариант. «я просто эгоист, — думает итэр, откидываясь обратно на постель и сверля потолок взглядом. — я привык быть тем, с кем сяо проводит больше всего времени. и мне не хочется терять его из-за кого-то другого». — уг-х, — он стонет. — мне начинает казаться, что у меня проблемы с чувством покинутости или что-то в таком духе. паймон мягко вздыхает, очевидно, решая прервать свой допрос, подплывает ближе и бросает подушку ему в лицо. он едва успевает издать тихое «уф», прежде чем она начинает легонько бить по ней кулачком, подчёркивая ударом каждое слово. — ты. такой. глупый. и. смешной. — она прекращает бить и поднимает подушку, с сомнением разглядывая его лицо. после щёлкает языком и бросает её обратно. — паймон поверить не может, что ты продержался так долго с кирпичами вместо мозгов. это даже хуже, чем когда ты решил, что альбедо ненавидит тебя из-за твоей группы крови. итэр издаёт приглушённый обвиняющий звук и убирает подушку с лица, глядя на неё с негодованием. — я ни разу за всю свою жизнь не видел столько разочарования в букве «а». это не могло не быть хотя бы немного личным. — и через неделю он целовал тебя до беспамятства перед всем ордо фавониус, ага, — паймон закатывает глаза. — сколько ненависти. итэр фыркает, но улыбка всё равно расползается по лицу против воли. даже если паймон могла быть той ещё надоедой, она всё ещё была хорошим компаньоном, и, более того, хорошим другом. она без слов понимала его лучше, чем кто-либо в тейвате. так что, если говорить о чувствах к сяо... — я не знаю, — признаётся он, глядя в глаза своему маленькому компаньону. — я не знаю, что чувствую к нему. — ты засранец, — как всегда прямолинейно заявляет паймон. — ты засранец, но паймон тебе верит. и паймон в любом случае будет на твоей стороне! паймон, может, и маленькая ростом, но паймон может надрать задницу даже супер-серьёзному адепту, если захочет. — в каком-нибудь кулинарном поединке — определённо, — подшучивает итэр, однако его тон остаётся нежным. — спасибо, паймон. за то, что волнуешься и пытаешься разобраться в этом со мной. — можешь выразить признательность в виде финансовых вложений в шеф-повара мао завтра, — с хмыканьем говорит паймон, подбираясь ближе на постели и устраиваясь рядом с его головой. итэр смеётся и прикрывает глаза. — всё, что пожелаешь, паймон. всё, что пожелаешь. если говорить о чувствах к сяо... ну, у него сейчас явно есть дела поважнее — паймон сказала бы, что у него кипят другие котелки, так что... чувства? что ж, им придётся подождать.