Не в порядке

      Уколовшись в очередной раз, Влад тихо вздохнул и размял шею.              — Может, всё-таки позвать Викторию Сергеевну? — с надеждой в мученическом тоне спросила Полина, стоявшая с приподнятыми на манер куклы руками.              — Ты уверена, что ей сейчас до тебя? — Балиев вынул из тканевого ёжика ещё одну английскую булавку, чтобы обозначить лишнюю ткань на платье. Полина весила максимум килограмм пятьдесят, когда они только познакомились, миновало несколько месяцев, и, казалось, ещё чуть-чуть — и от субтильного тела останется лишь горстка костей. Сжимая пальцами шуршащий атлас, Влад боялся, что проткнёт подругу иглой насквозь. Пальцы дрожали как у глубоко убеждённых алкоголиков, чьи распухшие, измождённые лица порой мелькали красно-синими красками в белых стенах лечебницы.              Отец Влада занимал позицию трезвенника, считая, что следует праведному пути. Если загробная жизнь и существует, то лучше бы в высшей распределительной конторе относились к грехам как к минусам, которые никак не перекрыть бабушками, проведенными через пешеходный переход. Влад, по правде говоря, на дух не переносил кислый смрад от пациентов из наркологии, однако не испытывал к ним и отвращения. Временами в нём просыпалось даже некое сочувствие — далеко не всем в этой стране известно, что «плохие дни» не должны перерастать в недели и месяцы, когда эмоциональное равновесие зависит от количества и крепости выпитого. Он их не оправдывал, но и не осуждал. В психбольнице все равны между собой — практически идеальное общество. Неудивительно, что Преображенский-Македонский нашёл себе пристанище именно здесь и не делал всё возможное, чтобы выбраться к людям на поверхность.              — Я вам ещё раз повторяю, я чувствую притеснение! Меня не уважают! — послышался твёрдый голос Стаса, который ярко контрастировал с мягким звучанием Lorde*. Вновь едва не проткнув палец, Влад перевёл взгляд на приятеля, заведённо размахивавшего руками, как подбитая птица. — Почему мне не дают шанса проявить свой талант?              — Станислав, успокойся, — глубоко вздохнув, попросила Виктория Сергеевна. Сегодня она выглядела особенно уставшей: курчавые волосы, торчащие в разные стороны, тонкая резинка на них, находящаяся в миллиметре от падения, мятый халат и, в завершение всего перечисленного, артикуляция умирающего. — Как я понимаю, тебя нет в главных ролях ни в одной сценке потому, что ты пока что не ладишь с другими актёрами.              — Да какие это актёры?! — Казалось, что Стас готов был катапультироваться на луну от негодования. Указательным пальцем он ткнул в сторону молчаливого Мити, увлечённо исследовавшего что-то в носовых пазухах. И всё было бы, в целом, терпимо — не самая худшая сцена в сумасшедшем доме, — но костюм дворянина, изрядно измятый и испачканный в белой краске, будто олицетворял собой зияющую трещину в экспериментальной концепции лечения Элеоноры Тимофеевны.              Сжав и разжав ладони, Виктория Сергеевна выдохнула и подошла к Мите.              — Вставайте, Дмитрий, давайте. — Бережно подхватив пациента, она помогла ему подняться. Преображенский презрительно поморщился, закатив глаза.              — Это цирк убогих бездарей.              — Станислав! — Виктория Сергеевна повысила тон, вынимая из халата влажные салфетки и протирая одной из них ладони Мити. — Ты не думал, что стоит быть добрее к окружающим?              От повиснувшего в комнате напряжения гомон стих, а шахматисты даже оторвались от увлекательной партии.              — А чем они заслужили хорошее отношение? — ровно и холодно произнёс Преображенский. — Убогие так и останутся убогими, как ни старайся их обхаживать.              По совести, Влад осознавал, что оглашённые Стасом слова — ещё одно ножевое для и так истекающего кровью. Однако что-то в нём откликалось, что-то расчётливое и гадкое, оставляющее на стенках души слизь. Даже дыхание утратило прежнюю спокойную частоту от внутреннего диссонанса. Он не сразу заметил, как Полина рванула вперёд, шурша подолом платья.              — Что ты несёшь? — практически прошипела она, грозно складывая руки на талии. Преображенский отшатнулся, но решил продолжить спор:              — А что? Анорексичную блудницу задела правда?              Миниатюрные девичьи кулачки стиснулись добела. Балиев подорвался ровно в тот момент, когда подруга замахнулась для удара. Поймав в воздухе тонкую кисть, Влад оттащил вырывающуюся Полину назад.              — Отпусти! Я ему сейчас лицо расквашу!              Балиев ослабил хватку только тогда, когда подбежали санитары и отцепили его от Полины. Глупо стоя посреди комнаты, он встретился взглядом с Преображенским, который с отсутствующим видом вжался плечами в стену. В зелёных глазах отражался животный страх.              — Ты грёбанная бездарность! — выкрикнула Полина напоследок, крепко хватаясь за косяк двери. — И никто и никогда не захочет быть рядом с таким ничтожеством! От тебя даже родители открестились и сдали сюда!              «Для такой хрупкой девчонки у неё слишком боевой нрав», — подумал Влад, надеясь, что подруга не покроется синяками от суровой исполнительности медперсонала. Негромко кашлянув, Виктория Сергеевна встала между пациентами.              — Давайте все успокоимся. Стас, — как можно более мягко начала практикантка, — извинись, пожалуйста, перед людьми, которых ты сейчас обидел. Им очень неприятно от твоих слов.              Даже не озираясь по сторонам, Влад ощущал, как каждый находящийся в кабинете воззрился на Преображенского с иронией и ожиданием. Никто, естественно, не верил в то, что местный Македонский способен попросить прощения хоть у кого-то из живых существ. Растирая запястье, Стас смотрел на Балиева и, едва шевеля губами, произнёс:              — Извините.       

***

             Идея общих открытых душевых должна быть низвергнута вместе с чашей Генуя. Влад ненавидел подобную вынужденную социализацию, где о комфорте не шло и речи. Даже в летних лагерях он старался ограничиваться подмыванием и, только если совсем дело дрянь, мужался на посещение «паноптикума голых задниц и членов». Ему частенько прилетало от вожатых за капризность, а среди парней о нём в какой-то момент зародилась недобрая молва. Балиева отчасти забавляли слухи о своей якобы «патологии», однако себя он тайно считал самым адекватным среди бестактности и горы грязной одежды. Почему никому не приходит на ум, что для кого-то демонстрация наготы — непосильный труд?              Мальчишки из отряда хвалились белёсыми шрамами, делясь героическими историями о падениях с велосипеда или победах в уличных драках. У Влада такие травмы давно были погребены под увечьями от отцовских и, как следствие, собственных срывов. Когда кто-то из соседей по комнате с ужасом и отвращением уставился на него, он поклялся, что больше не снимет футболку при незнакомцах. Катя вполне искренне утверждала, что её априори не оттолкнёт вид тела любимого человека. Красным губам, дарившим столь нежные поцелуи, хотелось поверить, однако Балиев наотрез отказывался раздеваться.              Он видел, что его девушка также не идеальна — глубокие рытвины от ожогов сигаретами всё ещё вспыхивали в сознании нехорошим огнём. Это было неприятно, горестно, а вот по-настоящему мерзко ему было лишь от себя.              Смяв в потных ладонях синее махровое полотенце, Влад вновь огляделся в темноте коридора. Никого. На первом этаже больницы вечно гулял сквозняк, отчего некоторые пациенты простывали, особенно те, кто выбегал из душа без белой робы. В рабочие часы возле душевой дежурил как минимум один санитар, чтобы пресекать оказии всяческого характера, как например, попытка суицида, домогательства или тот же приступ. Перешагнув низкий порог, Влад не включил свет и на ощупь добрался до самой дальней от входа кабинки. Он быстро сбросил на пол спортивные штаны, толстовку, футболку и носки, тут же сжавшись от холода. Подставляться под воду хотелось сейчас меньше всего, однако Балиев уже получил замечание от медсестёр, что такими темпами его прекрасные чёрные густые волосы придётся отстричь, чтобы никакие гады не завились. Не то чтобы он дорожил внешними данными, но подкидывать Элеоноре Тимофеевне дополнительные доказательства собственной слабости не имелось желания.              Едва тёплые струи освежили голову, плавно стекая по вискам к подбородку. Влад зажмурился до ярких пятен и глубоко вздохнул, вспенивая одноразовый шампунь. На языке осел мыльный вкус с примесью хлорки. Мочалки лечебница не предоставила, поэтому Балиев ногтями шкрябал с кожи скопившуюся грязь. На плечах он замедлился, осторожно огибая пальцами толстые, выпуклые рубцы. Внутри всё ухнуло, словно он забыл о том, какое уродство ежедневно поджидало у зеркала.              Выключив воду и зачесав волосы назад, Влад раскрыл глаза и сразу уловил что-то не то. Тьма сроднилась с ним, выставляя ослепляющей день мучением. Ему порой казалось, что сам факт наступления ночи — уже гарантия покоя. Нет необходимости засыпать, чтобы почувствовать себя лучше. Сознание далеко не безопасное место.              Мрак душевой нарушился тихим шарканьем по кафелю и прямым белым лучом света, полтергейстом скользящим к Балиеву. Приготовившись к ругани и наказаниям, он попытался прикрыться руками.              — К чему застыл? Я тебя не рисовать пришёл, — подала голос неясная фигура впереди, отчего Влад окончательно опешил. Он точно не во сне?              — Стас? — неверяще поинтересовался он, морщась от пены, попавшей на слизистую.              — А кому ещё может принадлежать столь чудный голос? — насмешливо раздалось в ответ. — Тоже принимаешь водные процедуры в одиночестве? Понимаю. Здесь все такие… Бр-р-р-р, жуткие! Лишний раз опереться о стену страшно.              Страх пронзил мозг тонкой иглой, заставляя Влада ощущать себя беспомощным младенцем. Неужели его настигли галлюцинации? Как давно он в таком состоянии? Как давно он утратил контроль?              — Что ты здесь делаешь? — зубы заведённо застучали друг о друга, пока дрожь прошибала тело. Преображенский не спешил объясняться, вынуждая Влада прикидывать, как за отведённое время дотянуться до полотенца и хоть отчасти сбавить обороты странного напряжения между ними.              Луч света изучающе двинулся вниз, окутывая Балиева излюбленным покровом ночи. Послышался мелкий шорох, за которым последовало распоряжение:              — Прикройся. — Влад с облегчением принял брошенное в руки полотенце, обматывая его вокруг пояса.              — Так… — протянул Балиев, практически вжимаясь лопатками в кафельную стену. — Ты ответишь на вопрос?              — Будешь много болтать — снова вдвоём ляжем капаться феназепамом. — отмахнулся Преображенский, в два шага настигая оппонента. — Дай правую руку.              — Зачем?              — Тебе жалко?              Если всё происходящее — сюр, то к чему сопротивляться? Посомневавшись ради приличия ещё несколько секунд, Влад выполнил просьбу. До распаренной, влажной кожи дотронулась ладонь в велюровой перчатке. Касание длилось недолго — оно прервалось мелким пощипыванием.              — Ай! — шикнул Влад от неожиданности. Обратив внимание на источник странного ощущения, он едва сдержал приступ смеха. Несколько неглубоких царапин разной длины алели чуть выше запястья. Вероятно, досталось от Полины.              Преображенский, застывший с полупрозрачным бутылёчком наготове, взволновано запричитал:              — Больно? Эта бешеная малявка совсем с катушек слетела. Зачем ты вообще с ней общаешься? Нет, чтобы меня послушать. Конечно. Я же здесь больше всех смахиваю на сумасшедшего.              «В общем-то да», — пронеслось в мыслях Балиева, пока он немой рыбой глазел на Стаса, который брызнул на раны чем-то прозрачным ещё пару раз. Наверное, перекись водорода или антисептик.              — Она бы ударила тебя, — отстранённо изрёк Влад, прижав руку обратно к себе. — И в целом была бы права. Ты ведёшь себя как козёл со всеми.              — Даже с тобой? — растерянно вымолвил Стас, отступая назад.              — Дело не во мне. Хоть Полина тебе и не нравится, не нужно опускаться до оскорблений. Это касается и других людей, мы здесь все в одной лодке, не нужно считать себя лучше.              — Только не говори, что ты приравниваешь себя к местному отребью! — замешательство в тоне Преображенского сменилась твёрдой, злой настойчивостью. — Знаешь, почему твоя обожаемая Полина оказалась здесь? Тебе поведать? Матушка отправляет её сюда всякий раз, когда она ложится под очередного отчима.              — Это бред, — раздражённо фыркнул Балиев, выходя из ступора, и наспех начал собираться. — У неё анорексия, а ты просто пытаешься выставить несчастную девчонку в худшем свете.              Честно говоря, у Влада не припаслось ни единого доказательства того, что одержимый Македонский нёс чушь, однако и соглашаться с озвученным не было желания. Он не хотел быть тем самым дьяволом, преподающим нравственность. Хотя ему с его сравнительно низкими амбициями в бытовом садизме стоит подвинуться в очереди на эту должность.              — Ты серьёзно встанешь на её сторону? Она сделала хоть что-то полезное для тебя?              — Нет, потому что я и не просил. Тебя, кстати, я тоже ни о чём не просил.              Надевая футболку, Влад увидел, как тьма вновь стала глубокой и всепоглощающей. Преображенский бесшумно ушел, оставляя его с тревожным ощущением недосказанности и одиночества.              

***

             Неприязнь к длительным поездкам со всей семьёй укоренилась в нём ещё в раннем детстве. Влад помнил, как его в пять лет вырвало на Амира, а после он изнемогал от жары и тесного пространства автомобиля. Ещё и совсем крошечный Тимур постоянно устраивал истерики, из-за чего впоследствии никто не умолкал ни на секунду. Боль под шумок охватывала голову, вспышками терроризируя в районе висков и темени. Про внеплановые отлучки в туалет, да и элементарно размяться и подышать не шло и речи.              Ему было семь, когда они отправились в аквапарк. В тот период они ютились в Коктале — небольшом селении под Астаной, которое в двухтысячных перестало существовать, будучи поглощённым расширяющейся столицей. Влад не жалел об утраченной суверенности маленькой родины — один сникерс на троих и прогнившая халупа заставляли сгорать от нетерпения в ожидании переезда в Россию. Как вещали красивые ведущие по пузатому телевизору, дела там обстояли не очень радужно, учитывая сильнейший кризис на фоне войны с Грузией. Однако хотелось верить, что на новом месте их ждёт хорошее будущее. Хотя бы неплохое. За окном высились огромные обёрнутые зеленью деревья, раскинулись необъятные пшеничные поля и солнечные заросли подсолнухов. Подперев рукой подбородок, Влад прикрыл глаза и в розоватой дымке наслаждался буйными потоками ветра.              — Бибинур, закрой окно, Тимур простынет, — отдалённо послышался строгий голос матери. Амир цыкнул, но не проронил ни слова — красные щеки и мокрый ёжик тёмных волос вызвали у Влада жалость на грани агрессии.              — Мам, не называй меня этим именем больше. Я — Влад! — Стараясь звучать как можно серьёзнее, он откинулся спиной на влажное от пота сиденье. — И я не буду закрывать окно. Всем жарко и Тимуру тоже.              — Тебя кто так учил с родителями разговаривать? — низко рыкнул отец, поворачиваясь на мгновение к замолчавшим детям. Младший беспечно облизывал крохотные пальцы, болтая ножками по воздуху, а Амир вжался в угол и не смотрел на главу семейства. Влад ощутил себя брошенным всеми близкими людьми в один момент, но решил не отступать от намерения доказать свою правоту.              — У тебя самого окно открыто, почему нам нельзя? — Губы подрагивали, наверное, от того, что их раскурочили в недавней ссоре.              — Сквозняк образуется, дурень. Ты мелочь лечить будешь, деньги на лекарства тратить, а? — Влад промолчал, до боли щипая себя за ляжку. — Вот. Не выпендривайся тогда. И ещё раз будешь со мной или с матерью переговариваться, по шее получишь, понял?              Ничего не ответив, Влад прокрутил ручку, отгораживаясь от доступа к кислороду. Кожа под сжатыми пальцами онемела и налилась кровью. Подоспевшая духота и кочки на дороге невольно вызвали желание поскорее выбраться отсюда.              — Ответа не слышу, — гаркнул отец спустя секунды напряжённой тишины.              — Да хватит тебе, Азат, он понял, — пролепетала мама, поглаживая неширокое жилистое плечо. Острая необходимость оказаться в женских объятьях неприятно кольнула в бок.              — Ничего он не понял! Как родился отродьем, таким и умрёт.              В такие моменты Влад воображал внезапную потерю слуха. Безусловно грустно не осознавать в полной мере, что такое музыка или человеческая речь, не внимать колыбельные на ночь и не запоминать прикольные звуки из мультфильмов. Однако обзывательства от отца, ни разу не перекрытые извинениями, делали органы чувств ненавистными. Лучше бы он совсем ничего не ощущал. Или не рождался вовсе.              Воинственно сдерживая позорные слёзы, он перевёл взгляд на лобовое стекло. Сквозь мокрую пелену виднелась та же серая безликая дорога, не имеющая конца. Вот бы они развернулись и поехали обратно. Вот бы пропасть между покосившимися избушками и не являться на порог дома весь день. Вот бы…              Влад не успел раскрутить мыслительный поток, подаваясь вперёд и крепко хватаясь за сиденье матери.              — Мам, ты видишь?! — спросил он, задыхаясь от негодования. Разрастающийся страх едва ли не вспарывал изнутри грудную клетку. — Мам!              Боковым зрением Влад заметил, как Амир обеспокоенно и удивлённо воззрился на него, всё также придерживаясь тактики молчания. Плевать, главным для него сейчас было немедленно остановить машину. Тимур, который из происходящего мог уловить только эмоции, затих, перестав играться на детском кресле. Это значило только одно — очень скоро прогремит очередная истерика, которая сконцентрирует на себе всё внимание взрослых.              Ни один из родителей и бровью не повёл на странное поведение среднего сына, отчего последний от злости и беспомощности принялся трясти мягкую спинку сиденья в слабой надежде достучаться.              — Чего тебе?! — не выдержала мама, пугая Влада лишь отчасти. Дёрнувшись, он постарался изложить в одном предложении всё о надвигающейся опасности. Точнее — они сами выступали неотвратимым кошмаром для того, что было впереди.              — Там человек на дороге, мы его собьём, если не остановимся!              — Что ты несёшь?! — раздражённо воскликнул отец, сжимая руль. — Никого на дороге нет.              — Есть!              Спор не желал приближаться к логическому завершению, в отличие от грядущего столкновения. Никто не верил ему, но время поджимало. В доказательство Влад уже готовился выброситься из салона автомобиля, как неожиданно движение прервалось. От резкого торможения он чуть не ударился лбом, услышав плач брата сквозь скрип колёс об асфальт.              — Видишь? Никого нет! — Отец всплеснул руками, снова обращая взгляд тёмно-карих глаз на неугомонного сына. Но Влад не смотрел на него, будучи заворожённым будто ожившей фигурой, которая уже уверенно направлялась к лесу. До мозга, казалось, не доходили никакие импульсы извне: ни рыдающий брат, ни обескураженные родители не трогали замершее сердце.              Открыв задеревеневшими пальцами дверь, он выбрался наружу. Картинка всё ещё немного расплывалась от подскочившего в венах адреналина и грубого манёвра отца, тонула в жаре не слабеющего солнца, но ему нужно было узнать, что за чертовщина творилась. Из-за спины доносились возмущения и оклики родных, отчего Влад лишь прибавил ходу, сорвавшись в итоге на бег. Чаща встретила насыщенными запахами хвои и чего-то гнилостно-сладкого. Высокий незнакомец никуда не спешил, его шаги чудились размеренными и будничными, как у любого школьника после занятий, желающего не прикасаться к домашней работе как можно дольше. Однако Балиев, уверенный в собственных физических показателях, никак не мог нагнать настораживающего человека в белом. Температура повышалась, ноги гудели, любые рассуждения сплавлялись в неразборчивое нечто, вручая Владу одну цель — добраться до финиша, достигнуть намеченного.              Щёки начали гореть, конечности отзывались чем-то схожим. Влад замедлился и чуть не соскользнул в овраг из-за мокрой листвы под кедами. Удержав равновесие, он поднял перед собой ладони: кровь сочилась из десятков мелких ранок, полученных от цепких извилистых ветвей. На бёдрах, коленях, локтях — то же самое. Может, не стоило играть в салочки с незримым для других существом? Сколько он уже плутал? Близкие, наверняка, ищут его с милиционерами и овчарками на тугих поводках. Он выдохся, запал иссяк в мальчишеском теле, а силуэт напротив неизменно прорывался сквозь тернии к тайному конечному пункту. Владу на миг представилось, что он ловит опасного преступника, напрочь игнорируя правила безопасности, как крутые главные герои боевиков. Или как стражницы (имеются ввиду стражницы из вселенной «Чародеек»)! От подобных сравнений даже ужас сместился на второй план, уступая любопытству и рьяной отваге. Стиснув кулаки, Балиев разомкнул пересохшие губы:              — Стой! — Он почти не услышал собственного крика, словно на голову натянули плотную зимнюю шапку. Зато ему внял незнакомец, застывший статуей посреди пути: полупрозрачные белые одеяния развевались от мягкого дуновения ветра, а угольно-чёрные волосы завораживающе переливались серебром. С минуту никто из них не двигался, будто в ожидании, кто сдастся первым, только тени ветвей беспечно гуляли вокруг. Мандраж овладел всем нутром, пот ручьём стекал с висков на шею, с носа на губы; на языке появился вкус соли.              Когда Влад заметил, что загадочная фигура начала медленно разворачиваться к нему, то инстинктивно отступил назад, тут же коря себя за трусость. И вот, знаменательный момент… Любые чувства внутри него обмерли при виде лица напротив. При первой встрече, когда они мимолётно пересеклись глазами, Балиев не придал значение цвету… Золотисто-карие как у него самого. Даже с расстояния в два метра было отчётливо видно, что капилляры в них полопались, заполнив большую часть белка алыми разводами.              Потеряв дар речи, Влад изучал до боли родные черты, ощущая, как паника зыбучими песками всё больше засасывала его в полуобморочное состояние. В горле свербело от жажды.              Человек протянул руку, ничего не говоря. На его коже тоже была кровь, но не из-за царапин. Рука до кисти, будто перчаткой, была объята багряной вязковатой субстанцией.              Хотелось завопить, однако голос исчез, бросив Влада в беззащитном оцепенении.              

***

             Вздрогнув, он раскрыл веки. Музыка, доносившаяся из всё ещё работавшего плеера, уже явственно била по барабанным перепонкам, а мокрое пятно слюны на подушке противно остужало щеку. Остаточный страх стягивал лёгкие. Принявшись глубоко и размеренно дышать, Влад одним движением сорвал с себя наушники и со скрипом сел на кровать. За окном стояла ночь либо же раннее утро — зимой разница не чувствовалась. Мрак с пересветами от светло-голубого до тёмно-синего был ровно таким же, когда он провалился в липкий, дурной сон. Немного подташнивало, во рту развелась пустыня. В нём зудело нестерпимое желание доковылять до ближайшего крана и наконец попить. В принципе, Элеонора Тимофеевна и так осведомлена о нарушениях комендантского часа с его стороны, однако две вылазки за раз — моветон. Озираясь, Балиев убедился в том, что он снова выступал в роли буйного соседа, которому никогда не спится. Егор, напичканный транквилизаторами доверху, свернулся клубочком и обнимал тяжёлую перьевую подушку, словно самую дорогую вещь. Невольно улыбнувшись, Влад осторожно поднялся, натянул на пятки тапочки и проскользнул к выходу. Потребность организма взяла вверх над логикой. Казалось, что, если ничего не предпринять, он умрёт от обезвоживания.              Бесшумно закрыв дверь, Балиев прошмыгнул в коридор и на цыпочках, по стенке дошёл до туалета. Положившись на слух, он убедился, что всем на этаже не до похождений до толчка и обратно. С лёгкой душой Влад примкнул губами к крану, нетерпеливо глотая ледяную воду. Желудок отозвался спазмом, зато голове стало легче. Заодно умывшись для большего эффекта, Балиев заторопился было обратно в палату, как снаружи раздались чьи-то голоса. Уже наступило утро? Он так долго спал?              Множество волнующих мыслей воронами кружили над его мозгом, пока он, замерев у выхода, ожидал лазейки, чтобы сбежать от конфузной ситуации.              — Вот зачем мы здесь в пять утра? — посетовал один из нарушителей тишины в их блоке, заставив Влада иррационально испытать что-то схожее с радостью. Он теперь на сто процентов был уверен, что на смене сегодня Карим. — Чья-то погибель здесь — это воля случая. Отвернулся, а он себе глаз вилкой проткнул.              — Да ладно тебе! У тебя ещё не такая грязная работёнка, чтобы ныть. — посмеялась вроде как медсестра Татьяна. — Как, кстати, твой депрессивный подросток? Всё также винит себя во всём?              — Балиев-то? Не знаю, Тимофеевна утверждает, что он поправляется, но я особых изменений не наблюдаю. Весь зажатый, еле передвигается, почти не ест. Думаю, что его всё ещё мучает бессонница, хоть и говорит он обратное. Хочет с родными увидеться, бедолага.              За этими словами последовала пауза, во время которой у Влада сердце пропустило несколько ударов.              — Зря Тимофеевна так ограничивает их общение. Ребёнку семья нужна, как бы тяжело не было.              На зубах — обгрызенные ногти. Влад даже не заметил, как скатился на пол, как холод плитки сковал ниже пояса. Его дурачили, мотивировали пустышкой, чтобы он превратился в неприхотливый овощ.