Глава 8
2 августа 2025 г., 14:05
Амир выглядел уставшим: клетчатая рубашка была помятой, словно в ней спали, тёмные круги под глазами разрослись до линии скул, а привычной нахальной ухмылки и след простыл. Вместо уверенного в собственных силах человека перед Владом предстала размытая тень старшего брата.
— Ну, как у тебя дела? — первым прервал тишину Амир, садясь на кровать Влада. Егора в палате не было — с разрешения Элеоноры Тимофеевны родители забрали его на новогодние праздники.
Влад приземлился на заправленную постель соседа и прижал друг к другу колени. Взмокшие ладони он вытер о ткань спортивных штанов.
— Всё стабильно. Глотаю таблетки, хожу на оздоровительные процедуры. Санаторий пять из пяти. — Глаза Амира немного сузились от попытки брата пошутить, но уголки губ остались опущенными. — Ты как? Как мама?
Голос дрогнул на последнем слове. Как же давно он не произносил его вслух.
— Нормально. Не всё так плохо, — на сей раз Амир улыбнулся, но Влад знал, что брат пытается смягчить углы дикой картины реальности.
— Я и так лежу здесь с диагнозом. Хуже мне точно не станет. Рассказывай.
— Нечего рассказывать, — дипломатичным тоном брат продолжил гнуть свою линию, на что Влад только фыркнул и перевёл взгляд за окно. Чистый снежный пейзаж действовал умиротворяюще, будто всё время мира сейчас принадлежало им.
Несколько минут они провели молча, в сгущающемся топлёным сахаром ожидании. Влад хотел услышать правду, Амир, по всей видимости, не был готов к откровениям. Старший брат никогда не распылялся на глубокие разговоры и сантименты, выдерживая эмоциональную дистанцию между собой и родными. Он никогда не рассказывал о своих проблемах, из-за чего Влад ощущал себя тюфяком, неспособным сдерживать слёзы.
В голове всплыл белый образ здешнего Македонского, без колебаний определившего его в плаксы. Каким бы тронутым Стас ни был, здесь он оказался удивительно правым.
Даже сейчас Влад сжимал кулаки, чувствуя, как в горле образуется ком.
— Не вини себя, — строго сказал Амир, будто отдавая приказ. Он звучал прямо как отец.
— Я думал, что винить меня должны в первую очередь вы с мамой, Тимуром и Кариной, а не я сам. От того, что я буду оправдывать себя, чтобы спокойно спать, убийство не перестанет быть убийством.
— Наш отец был уродом и рано или поздно убил бы маму. Или тебя. Это, по-твоему, лучший расклад?
— Я не знаю! — вскрикнул Влад и принялся жадно вдыхать воздух. Он закрыл глаза ладонями, грудная клетка туго вздымалась, словно его кости были обтянуты плотной резиной, а не мышцами.
Постыдная влага растекалась между пальцев, отчего Влад пожелал умереть в эту же секунду. Ещё немного, и он начнёт хныкать, утирая сопли футболкой. Амир должен был уйти, оставить его одного, как обычно происходило дома, когда отец срывался на Владе.
Из-за избиений Влад прекратил испытывать хоть что-то, кроме физической боли, ещё в детстве, но самым ужасным бременем для него до сих пор оставались едкие, унизительные слова родителя. Отец не скупился на обзывательства, он подходил к ним с особенным извращённым трепетом. В один момент Влад мог оказаться бастардом, не имеющим права находиться в обители Балиевых, а в другой — выиграть первое место в гонке за титул позорища семьи. Аргументы матери о том, что Влад прекрасный сын и музыкант, не срабатывали на помутнённом от злости разуме. Влад молил её не вмешиваться, потому что от вида гематом на женском теле просыпались те чувства, о которых он предпочитал забывать, когда речь шла о его состоянии.
Нерешительные, но тёплые объятья, обрушившиеся на плечи, заставили Влада замереть. Как по щелчку, голоса в голове смолкли.
— Нельзя так говорить, но… я благодарен тебе, — прошептал Амир, крепче прижимая брата к себе. Если бы Влад и знал, что ответить, то всё равно не смог бы ничего вымолвить. Язык онемел, словно от анестезии, а лёгкие жгло, как будто внутри него разгорался пожар.
Сложно было определить, миновало несколько минут или полчаса, прежде чем Влад зашевелил сухими губами.
— Его похоронили?
— Да.
— Хорошо.
В последний раз когда Амир отнёсся к нему с таким же трепетом, Владу только исполнилось восемь лет. На время летних каникул их отправили к родственникам в деревню, не интересуясь, хотят они того или нет. Амир, впрочем, быстро обзавёлся компанией друзей, с которой пропадал на улице целыми днями. Влад не мог похвастаться тем же. Лишь книги и одиночные прогулки на велосипеде по пустующим окрестностям спасали его от удушающей жары, отсутствия связи с внешним миром и бесконечных работ на огороде. Он злился на Амира, просил взять с собой, но старший брат оставался непреклонным.
Однажды Влад решил увязаться за Амиром, когда тот с ребятами направился к озеру. Он припарковался у деревьев, укрывающих его от берега, где компания активно спорила, кто первый на очереди к тарзанке. Рыжий приземистый парень опрокинул Амира в песок и помчался к свисающей с дерева плотной верёвке.
— Мудила! — в сердцах выкрикнул Амир, отряхиваясь. Влад хихикнул от вида разгневанного брата.
С криком пролетев над водной гладью гигантской птицей, конопатый мальчишка вернулся назад и тут же отхватил пинок под зад от Амира. Влад тяжело вздохнул, гадая, почему Амир не взял его с собой. Разве он бы помешал? У Влада не имелось привычки много болтать и лезть не в своё дело. Сегодняшний шпионаж он предпочёл не учитывать — его вынудили. Владу нужно было узнать, чем таким серьёзным и взрослым занимается Амир.
Гремящий на всю округу озорной смех раздражал Влада. Он кусал губы изнутри, ощущая нестерпимую потребность вмешаться в общее веселье. Колени чесались от эфемерных касаний конского щавеля, а в голове роились идеи, как лучше заявить о своём присутствии.
Может, просто выйти из тени и поздороваться? Нет, он выставит себя посмешищем. Выпрыгнуть жабой из-за кустов и напугать друзей Амира? Тогда они, наверняка, заклемят его странным. Ни первый, ни второй варианты не уступали друг другу в ужасе исхода.
Влад задержал взгляд на раскачивающейся как маятник тарзанке, и его осенило. Он обязан продемонстрировать храбрость, чтобы его сразу приняли в братство.
Дождавшись, когда парни отвлеклись на игру в телефоне одного из них, Влад ринулся к освободившемуся аттракциону. Главное, повторял он про себя, хорошо разогнаться и крепко ухватиться. Мокрый песок утягивал вниз, западая в заднюю часть шлепок, отчего Влад чуть ли не падал. Однако он упрямо двигался к цели, слыша позади себя неразборчивый гул. Ещё рывок, прыжок и его пальцы сжались на деревянной рукояти, а ноги оторвались от земли.
Сердце ухнуло вниз и, казалось, попало прямо в желудок. Воздух стал тяжёлым, густым, словно Влада обдало дымом от костра, внутри всё перемешалось как в стиральной машине. Закатное солнце разлилось желтком по блюдцу озера. Влад мог дотронуться до сияющей воды, если бы разогнул колени и вытянулся в полный рост.
— Придурок! Не делай этого! Возвращайся назад! — вопил Амир с берега, но Влад не слушал его. Он поступит так, как захочет. Не только же старшему брату наслаждаться свободой?
Когда Влад выпрямился, его уже откидывало назад, к суше. Он доставал мыском до блестящей глади, радуясь маленькой победе. Теперь местные примут его так же, как и Амира! Не успел Влад представить, как будет кататься на великах с новыми приятелями, его ладони соскользнули с рукоятки. Бум! Уши, рот и нос заполнила вода, а перед глазами стояло мутное, искажённое небо, будто под старым стеклом. Быстро вырвавшись из пут шока, Влад перевернулся на живот и попытался двигаться, барахтаясь в сторону берега. Он не преодолел ни метра, а силы иссякали. Отец не смог научить сына плавать, зато боязнь утопления укрепил в нём на многие годы. Стараясь держаться на плаву, Влад с замиранием сердца заметил, как кто-то из мальчишек нырнул в озеро.
Меньше минуты спустя его резко сгребли в охапку.
— Хватайся за шею! — Влад хотел пожаловаться, что не может дышать из-за крепкой хватки Амира, но промолчал и выполнил команду.
Когда они добрались до берега, Влад без долгих разглагольствований получил подзатыльник, от которого, казалось, должна была вылиться вся лишняя жидкость из организма. Он закашлялся, вытирая стекающую из ноздрей воду.
— Ты идиот! — Амир встряхнул его за плечи, а затем прижал к себе. Влад не шевелился и вдыхал запах тины, исходящий от брата.
Сейчас он прекрасно понимал Амира, который был вынужден ежедневно отвечать за благополучие младшего отпрыска. Однако мелькающая искренность в опеке старшего брата над ним всё ещё вводила в ступор, в течение которого в уме не проносилось ни единой мысли, словно кто-то включил белый шум. Тревога, как ни странно, утихала вместе со способностью двигаться.
— Карина и Тимур скучают по тебе. — Амир похлопал брата по плечу, заставляя сосредоточиться на словах. — Им не нравится со мной сидеть.
— Это они тебе сказали?
— Нет, но по ним видно, что я самый скучный взрослый на свете.
Они улыбнулись друг другу. Влад почти не обращал внимания на стекающие ниже челюсти слёзы.
Амир разорвал объятья и потянулся за рюкзаком, лежащим на кровати.
— Малые тут нарисовали тебе. Сказали, что тебе станет лучше, если будешь видеть их каракули.
Амир достал тёмно-бордовую папку и протянул её брату.
— Спасибо. — Глубоко вздохнув, Влад начал рассматривать художества Карины и Тимура.
В папке покоилось всего три альбомных листа. На первом были карандашом изображены Влад и Карина с кошачьими ушами, выставляющие вперёд знак «пис». Сестра срисовала их обоих со снимка, который они сделали в парке развлечений за несколько месяцев до трагедии. Потрогав себя за волосы, Влад впервые по-настоящему осознал, как сильно они отрасли. Карина бы испугалась, если бы Амир привёл её сюда. Либо пожалела бы его, что намного хуже. Влад невесомо провёл пальцами по чуть смявшейся бумаге, прежде чем приступить к следующему рисунку. На нём он пестрил ярко-красными и синими оттенками, будучи в костюме Человека-паука. Снизу убористым почерком выделялась надпись: «Ты не носишь цветные вещи, но я не мог нарисовать тебя в чёрном, потому что ты не дотягиваешь до Венома». Влад прыснул от смеха и тут же затих от накатившего смущения. Собственный голос слышался чрезмерно громким, словно его закрыли в пустой комнате со звонким эхо.
— Тимур как всегда. — Амир довольно хмыкнул и отобрал у брата рисунок.
Влад не сопротивлялся и перевёл взор на третий рисунок. Однако вместо красочного изображения он признал письмо, написанное тем же аккуратным почерком:
«Дорогому брату Владу от Карины и Тимура.
Мы не знаем, когда ты получишь это письмо, поэтому заранее поздравляем тебя с Новым Годом! Надеемся, что у вас там есть телевизор, чтобы посмотреть обращение президента. Он же у вас есть? Иначе какой Новый Год без обращения!
Карина сейчас плотно занимается украшением дома: разбирает ёлочные игрушки, вешает на гардины гирлянды, покупает на карманные деньги всякую дребедень для создания «атмосферы праздника». Она даже заставила меня вырезать снежинки! У самой же не получается. Но дома теперь и правда стало уютнее. Я почти перестал замечать, что фотографий отца больше нет на стенке в гостиной. В начале декабря мама убрала их в коробку и отнесла в родительскую спальню. Ни я, ни Карина не спрашивали зачем. Мы стараемся в принципе не упоминать отца в разговорах, чтобы не расстраивать маму.
Кстати, четверть мы закончили хорошо, ни одной тройки, можешь гордиться. У мамы мы не просили подарков в этом году. Карина сказала, что, когда от чего-то отказываешься, то жизнь посылает тебе намного больше, чем ты ждал. Я, конечно, скептически отношусь к её увлечению эзотерикой, но всё же решил прислушаться к ней. Тебя не будет рядом в праздники, но судьба обязана вернуть тебя к нам как можно скорее. Мы ждём тебя.
Во время суда у нас не было времени пообщаться, да и говорить, если честно, я тогда не мог. Первой моей реакцией было непонимание, как такой добродушный идиот, как ты, убил отца. Потом я уже думал о том, как хорошо, что ты остался живым, а не он. Карина рада, что маму больше никто не бьёт. Я согласен с ней.
Мы тебя очень любим и ждём. Пожалуйста, кушай хорошо».
Синие чернила размазались в нескольких местах от пролитых Владом слёз. Амир вновь обнял брата, укладывая подбородок на его макушке.
***
Карим зашёл в палату в девять часов вечера и сообщил, что скоро отбой, поэтому все посторонние должны покинуть больницу. Амир пообещал прийти, как только появится возможность, и напоследок взъерошил волосы брата. — Постригись, на дворе не две тысячи седьмой, — сказал он уже в дверях. Были бы они дома, Влад бы послал старшего брата или напомнил о его стрижке в стиле Димы Билана в две тысячи девятом. Но сейчас, зная о предстоящих месяцах без семьи, Влад кивнул и едва сдержался, чтобы не кинуться вслед за Амиром. — Пошли. Пора пить таблетки, — сдержано, но мягко скомандовал Карим. Влад положил папку на свою тумбу и направился за санитаром. Пациентов в очереди за медикаментами оказалось не так много, как он предполагал. Пять человек стояло перед ним, двое нехотя глотали лекарства в сторонке у стены. К его разочарованию, среди них не было Полины, с которой можно было бы поделиться эмоциями, сдавливающими грудную клетку. Влад старался дышать размеренно, но сердце стучало так, что закладывало уши. Будто у него под рёбрами разлился огромный оазис, в который по капле падала дождевая вода. Послушно приняв три таблетки разного диаметра и формы, Влад отдал использованный одноразовый стакан медсестре. Желудок отозвался спазмом. Он вспомнил, что ничего не съел за ужином, находясь в колючем ожидании встречи с братом. — Привет. Ты же Влад, верно? Низкий, басистый голос прямо перед носом заставил Влада ощетиниться. Подняв взгляд с плитчатого пола, он уставился на светлое, бородатое лицо санитара, казавшееся смутно знакомым. — Макс, отстань от парня. Ему пора баиньки. — Карим приблизился к Владу сбоку, отчасти заслоняя его своим плечом. Максим, персональный санитар Стаса, вспомнил Балиев. — Я всего лишь хочу перекинуться с ним парочкой слов. — Так давай, — спокойно согласился Карим и задрал голову кверху. Влад подался вперёд, выставляя между санитарами руку. — Всё нормально, Карим. Оставь нас ненадолго, пожалуйста. Балиеву всё ещё было неловко взаимодействовать с Каримом. Санитар ни в чём не провинился перед ним — не в его полномочиях разрешать или не разрешать пациентам видеться с родными. Влад уже не чувствовал ни злости, ни обиды на Карима, но зато стыд грыз его изнутри, принуждая раз за разом воспроизводить в памяти сцену истерики. Он повёл себя глупо и дико, словно неуравновешенное дитя, вешающее на каждого взрослого свои жизненные трудности. — Ладно. Но недолго. — Карим наградил Максима последним пронизывающим взглядом и зашагал в сторону лестницы. Жёсткие на вид усы Максима дёрнулись вверх. — Итак. — Он уставился на Влада. Несмотря на «богатырскую» мужественную внешность, Максим не внушал страха. По первому впечатлению можно было сказать, что он наверняка добряк. Обычно именно так изображали протагонистов в старых американских фильмах: в «Крепком орешке» или «Самоволке». Отец смотрел подобное кино по телевизору в выходные. — Ты можешь помочь мне в одном деле? Вопрос прозвучал так, будто Максиму уже известен ответ, причём положительный, но Влад лишь нахмурился. — Чем я могу помочь санитару? Выписаться побыстрее? — На самом деле Балиев думал пошутить иначе, но сдержался. Идея снова лечь в надзорное отделение ему не прельщала. Максим весело хохотнул. — Видимо, ты, как и Карим, не любишь долгих разговоров. В общем, Станислав Владимирович отказывается разговаривать со мной. — Голубые глаза Максима исказились хмурым беспокойством. — Его врач, Глеб Аристархович, посоветовал обратиться к тебе, говорит, что Станиславу сейчас необходимы друзья, чтобы эмоционально раскрыться. — Это все здорово, но я тут при чём? — Влад дёрнулся, когда кто-то из больных ударил по двери кабинета рукой. — Так вы вроде дружите, разве нет? — А что с ним? Снова мнит себя венцом эволюции? — Глеб Аристархович говорит, что у него начался депрессивный эпизод. — Прежнюю лёгкость в басистом голосе заменила выработанная отстранённость. — Я и сам это заметил. Он не ест, ходит по ночам. Недавно его нашли в библиотеке утром, спящим на читательском столе. Потом он жаловался на боль в спине. Почему-то на ум Владу сразу пришла сцена, как здешний Македонский не может застегнуть молнию на спине платья. — Почему его психиатр не попросил меня об этом лично? — Балиев ощущал некую иронию в происходящем: его оторвали от близких, чтобы он заботился о чужих. — У него отпуск с завтрашнего дня. Так что? Ты согласен? Максим не показывал волнения, но тот факт, что он решил не ждать Глеба Аристарховича, подкупил Влада. — Посмотрим. Я обсужу это с Элеонорой Тимофеевной. — Спасибо, — на выдохе произнёс Максим. — Кстати, круто выступил сегодня.***
Как только Влад научился говорить, он принялся петь. Как выражалась мама, его невозможно было заткнуть. Она слышала, как Влад мычал мелодию даже в те моменты, когда ей приходилось менять ему подгузник. Он помнил с ранних лет её квадратную улыбку, молниеносно возникающую от звука его голоса. Отец шутливо называл Влада «соловьём» и порой насвистывал сыну в такт. Его всегда просили спеть перед гостями, однако никакого вознаграждения не предусматривалось. Поначалу Владу нравилось красоваться перед захмелевшими родственниками и друзьями родителей, но чем более высоким и менее складным он становился, тем хуже им воспринималась правда. Родные хвастались не Владом, а собой. Его же старания и желания были второстепенны. На юбилее бабушки со стороны отца Влад должен был выступить с песней Аллы Пугачёвой. Тогда ему исполнилось четырнадцать, и, вместо того чтобы отмечать на летних каникулах свой день рождения, он был заперт в маленьком, деревянном доме в глуши Казахстана. Хоть у него и не осталось друзей на родине, Влад сбегал из дома ночью, бродил по окрестностям, пока Амир не находил его, продрогшего, но всё равно не желающего возвращаться. Зачем он был им нужен? Чтобы было на кого срывать злость? Отношение бабушки к нему Влад не понимал в самом прямом смысле слова. Она изъяснялась преимущественно на казахском, Влад же использовал лишь азы. В Москве, куда он с семьёй переехал, никому не нравилось, когда кто-то говорил не только на русском. Пришлось подстроиться. В конце концов Влад спел «Позови меня с собой» и выдержал пятичасовой банкет в огромном душном зале. В качестве подарка он сам себе выбрал бутылку джин-тоника, которую без посторонних вылакал в туалете. Горечь спиртного в сочетании с сигаретами с кнопкой приятно обжигала горло, спокойствие от уединения обнимало его со спины. Кафель под ногами охлаждал покрытую испариной кожу. На улице вроде бы было плюс тридцать пять. Момент портил лишь страх перед наказанием. Влад напрягался всякий раз, когда кто-то заходил в туалет. Отец никогда не пил, поэтому определить, чья тень мелькала в щели между дверью кабины и полом, было легко. Рано или поздно его отыщут. Перед Владом возникла красочная картина: его за шкирку вытаскивают из укрытия, бьют по рёбрам, по животу ботинками с вытянутыми носами, выкрикивают ругательства и проклятия, он чуть не задыхается в своей крови и блевотине. Такое уже случилось, когда Влада впервые поймали с душком алкоголя. С тех пор он старался не посещать общественные душевые. Интересно, сейчас отец тоже достанет ремень из широких штанин? Вышибет из непутёвого сына всю дурь хлёсткими ударами по спине? Или ограничится нападением на лежачего? От разыгравшейся фантазии чувство тошноты только разрослось, как мусорный бак у популярной забегаловки. Влад не заметил, как начал шумно дышать, зачитывая про себя бессвязные молитвы. Бог не должен отворачиваться от детей, даже от атеистов. Крепко зажмурившись, Влад икнул и прижал к губам ладонь. Все приготовленные мамой и бабушкой блюда грозились выйти наружу до появления разъярённого отца. Тонкая белая стена покачивалась как люлька Карины, когда она была совсем крошечной. Влад не выдержал и засунул в рот пальцы, надавливая на корень языка. Колени подрагивали, густая слюна стекала по запястью. Мерзкая кислая масса выливалась из него, а он периодически забывал, как дышать. Наверное, позорно так умереть — в рвоте, лёжа на унитазе. Мама бы стыдилась и горевала, отец ограничился бы первым. От последнего факта Влад улыбнулся. Вытерев лицо туалетной бумагой, он медленно встал на ноги. Позади раздался резкий скрипучий звук. Снаружи кто-то яростно задёргал дверную ручку, желая ворваться в занятую им кабину. Влад опёрся о стену и попытался собрать мысли в кучу. От количества выпитого спиртного в голове было пусто, будто ничего из того, что его волновало, не имело смысла. Логические цепочки не складывались, примерный исход событий не прояснялся. — Кто там? — выдавил Влад первое, что сплелось у него на языке. Ему не ответили, продолжая издеваться над ручкой. Сердце Влада болело от принятого тахикардичного ритма. — Эй! — более уверенно выкрикнул он. — Эке, если это ты, то харэ долбить дверь, просто ответь. Вновь никакого результата. Подавив дрожь, Влад распахнул дверь. Даже если перед ним окажется отец, а не пьяный родственник, тем лучше. Чем скорее он его побьёт, тем быстрее они свалят отсюда. Влад не удивился, когда перед ним предстал глава Балиевых. Высокий, превосходящий его почти на голову, с густыми усами и тяжёлым взглядом из-под нависших век. — Ну давай. — Влад сжал кулаки и шагнул вперёд. Но удара не последовало. Отец молча возвышался над ним как огромный шкаф в комнате без света. Влад растерянно пробежался глазами по родительской фигуре и обомлел от ужаса. Белая рубашка, которую мама так упорно выглаживала, была покрыта кроваво-красными пятнами в области живота. Внезапно Влад ощутил, как мозолистые руки отца сжались у него на шее.***
Влад пробудился то ли от зашкаливавшего в организме кортизола, то ли от собственного скулежа. Кто-то схватил его за плечи. — Влад, всё хорошо, это просто сон, — донёсся до него нежный шёпот. Он выдохнул с облегчением, узнав ночную гостью. — Привет, — прохрипел Влад и сел на кровать. К его вспревшей спине прилипла футболка. — Полин, ты отделения перепутала? В полумраке комнаты он отчасти мог разглядеть подругу: большие тёмные глаза, делающие её похожей на рыбу, смотрели на него с тревогой, а губы были сомкнуты и измазаны в чём-то. Спустя несколько секунд тишины Полина подняла взор к окну и криво улыбнулась. — Что случилось? — Влад подавил желание вцепиться в хрупкие запястья Полины. — Я облажалась. Конкретно так. — Она облизала губы, устраивая ладони на голых коленях. Её свободная ночнушка в мелкий цветочек навевала образ примерной Венди Дарлинг. — Короче, я пробралась в столовую и съела всю запеканку с изюмом, которую приготовили на завтра. Целый противень, Влад, представь себе, я даже изюм не люблю… Её речь в конце резко оборвалась. Полина прикрыла лицо ладонями и отчаянно зарыдала, как он перед Амиром минувшим вечером. Влад аккуратно вовлёк подругу в объятья, боясь нечаянно причинить ей боль. Она бы, конечно, ничего не почувствовала. В моменты эмоциональных неурядиц он сам никогда не обращал внимание на покалывания из-за расцарапанной циркулем кожи. Его пальцы коснулись жжёных краской волос. Засаленные корни сильно отросли, они были намного мягче, чем спутанные концы. — Ничего. Зато ты поела, — искренне произнёс Влад, не зная, что ещё можно сказать. — Ты не понимаешь, — хмыкнула Полина, кладя голову ему на грудь. — Мальчишки все глупые. Когда-то Карина выразилась точно так же. Одноклассник, хохоча, поднял ей юбку на глазах у других школьников, а классная руководительница на подобное поведение лишь смиренно пожала плечами. «Это всего лишь шалость», — резюмировала она и посоветовала Карине надевать юбку подлиннее. — Наверное, — рассуждал Влад, вспоминая, как подловил наглого одноклассника Карины у выхода из школы и запретил приближаться к его сестре. — Это так. Вам никогда не придёт в голову не есть несколько дней и просто пить воду, чтобы в конце концов потерять чувство голода. — Мне, может, и нет. Другим — возможно. — Ты такой философ, Влад, — Полина звучала бодрее, чем несколько минут назад. Балиев тактично проигнорировал издёвку подруги. — Хотя в чём-то ты прав. — Она неспешно выбралась из его хватки и сложила руки на животе. — Мама даже сегодня сказала, что я думаю только о себе. Как будто у нас это не семейное. — Ты выступила прекрасно! Полина вытерла лицо и расправила плечи. — Ты тоже был неплох. — Почему мама не забрала тебя домой? — несмело спросил Влад. Он не видел родителей Полины, но в его сознании не укладывалось, как ещё совсем юную дочь можно оставить на долгий срок в психбольнице и не попытаться хотя бы раз увести из этого безрадостного учреждения. — Даже если бы она захотела, я бы не поехала. Её новый мужик притащил мне розы сегодня. Как тупо. Я сказала маме, что не собираюсь разговаривать с ней, пока рядом этот. Ей это не понравилось, поэтому она назвала меня эгоисткой. Ну и я сгоряча ответила, что засушу поганые розы и положу их ей на могилу. — Ты слишком строга к ней. — Влад не желал порицать Полину, но образ собственной матери не позволил отмолчаться. — Она со мной тоже не особо мила, знаешь ли, — железным тоном отчеканила Полина. — Я понимаю твою ситуацию, но далеко не все здесь так привязаны к родителям, и наоборот. Тот же Преображенский пытался убить свою семейку, а его никто не мучил и не издевался. Не все думают как ты. Подруга произносила слова так же уверенно, как и упомянутый ею Стас, отчего Влад словил себя на приступе дежавю. Балиев отметил у себя в голове маркером вопрос о взаимоотношениях Полины и Стаса, откладывая его на потом. Сейчас у него не находилось ни сил, ни особой потребности развивать эту тему. — Извини. Я не хотел задеть тебя. Просто мне трудно понять вашу логику. — Нашу? — Полина встала с кровати и оскалилась, как раззадоренная гиена. — Значит, ты сам залюбил своего папашу до смерти? Влад похолодел, ощущая, как в груди что-то лопнуло, будто упругий воздушный проткнули иглой. — Ты такой же ненормальный, как и все здесь, Влад. Прими это, и, может, жить станет легче, — продолжила подруга, не дожидаясь ответа. Её рука вытащила что-то маленькое из кармана его толстовки. — С наступающим. Полина бросила неизвестную вещь на одеяло, следом за ней полетела и толстовка. Она не хлопнула дверью, но Балиев всё равно дёрнулся, как от пощёчины.***
Завтракал Влад в одиночестве. И не только он — привычный гомон на время стих в стенах столовой. Полина без энтузиазма похлёбывала молочный суп в компании пациентов, с которыми украшала ёлку. Она не проявляла активность в беседе с ними, но и на Балиева не обращала никакого внимания. Просьба о перемирии вертелась на языке, но отстранённое выражение девичьего лица не позволяло подойти к ней. Словно стоит Владу приблизиться и открыть рот, то Полина разразится тирадой ещё похлеще той, что она выдала прошедшей ночью. Влад презирал самого себя за трусость. В конце концов, Полина была всего лишь девчонкой, которая, к несчастью, осознавала слишком много. Её подарок, ёлочная игрушка в виде несуразного деревянного волка, теперь мирно покоился в тумбочке Балиева. Метнув взгляд к окну, где обычно сидел местный Македонский, будто ему правда выделили отдельный стол, Влад поднял брови в изумлении. Во-первых, Стас сидел с Глебом Аристарховичем, который что-то увлечённо рассказывал, во-вторых, Стас был одет до ужаса невзрачно. Свободная белая футболка практически сливалась с бледной, не тронутой рубцами кожей, а голубые джинсы были небрежно подвёрнуты. И ни единого аксессуара! Кажется, Максим не зря прицепился к Балиеву. Видимо, Преображенский заметил, что за ним наблюдали, отчего его зелёные глаза воззрились на Влада. Как только они посмотрели друг на друга, Стас выпрямился и смахнул волосы назад. Улыбка коснулась губ Балиева, он ощутил, как щёки слегка обдало теплом. Момент прервал кусок хлеба, попавший в лоб Влада. — У нас тут не радужная страна! Хорош друг друга глазами облизывать! Весь аппетит портите! — Зычный голос Павловича пронёсся по столовой. Большинство присутствующих с любопытством уставились на Балиева, даже звон приборов стих. Влад пылко выдохнул, в недоеденном супе беспечно плавал белый мякиш. Капли завтрака стекали по его носу и губам. — Реально? — облизнулся он. — Твоя главная проблема — это незаинтересованные в тебе геи или что? Гнев застилал разум. Над собственной репликой Влад задумался только после того, как на него уже уставились все, включая Полину.
