Lo$er=Lover

Ощущение сна было на удивление чётким, будто бы Субин находился в фильме, где на реальность наложили сероватый расплывчатый фильтр, чтобы зритель случайно не попал в заблуждение. Сам Субин вот не попал, но просыпаться отчего-то не планировал. Это странно, потому что это его явное желание. Но, с другой стороны, сон правильный: размытый, прерывистый, местами немотивированно странный. Он бродил по коридорам Хогвартса, его разум отчётливо помнил каждый их поворот, каждый тупик и закуток. Только что-то всё равно было не так: живых картин на стенах совсем нет, учеников в мантиях тоже, впрочем, как и учебных классов. Людей почти не было, а те, что попадались на глаза, были смутными цветными пятнами, пролетающими мимо. Чётко отпечатались в памяти запертые двери Большого Зала, которые отпирает его, Субина, рука, обтянутая белой тканью. И что ж, самый привычный зал выглядит непривычнее всего: родных продолговатых столов не было и в помине, как и учеников. Пусто. Один только сверкающий белизной трон на небольшом возвышении. — Ваше превосходительство повелитель северных земель! — слышится позади бойкий женский голос. Субин замирает. Его версии из сновидений этот голос хорошо знаком. — Леди Когтевран? Отныне наше общение настолько формально? — с хорошо слышимой усмешкой в голосе спрашивает он, оборачиваясь. В острых стальных глазах напротив клубилось нечто нехорошее, такое, что улыбка мгновенно покидает лицо собеседника. — Мой тон огорчил Вас, повелитель? — с ядовитым сожалением спросила она и присела в почтительном книксене, шурша пышным тёмно-синим платьем. Субин молча ждал, когда она вновь поднимет на него взгляд, но шли секунды, а он всё так же разглядывал её причудливо заплетённые косы и сверкающие в них многочисленные украшения. Это было так непохоже на его Ровену. Наконец она поднимает на него серые глаза, выдерживает долгий зрительный контакт и фыркает, вытаскивая из волос одну из наиболее блестящих и длинных шпилек. Длинная тёмная коса тут же выбивается из причёски и падает ей на плечо. — Проходи, я помогу, — мягко улыбается ей Субин и закрывает за ней двери зала. Тронного зала. Девушка проходит до самого конца помещения, пока не приближается к сверкающему трону. Не стесняясь, плюхается на него, закидывая ноги на подлокотник, и терпеливо ждёт хозяина владений, пусть и дышит очень даже агрессивно. Субин улыбается, когда подходит к ней. Вот это точно его Ровена. — Ваша милейшая супруга, милорд, имеет огромные аппетиты, — начинает жаловаться она, когда чувствует осторожное прикосновение к волосам. Субин бережно вынимает из причёски все драгоценности, которые так не могла терпеть его сердечная подруга. — Все нервы мне обглодала. Я три ночи сидела над чертежами, заканчивая план замка, чтобы потом эта вздорная девица остановила меня у Ваших покоев и отчитала за внешний вид и неподобающее поведение. После чего принудила возвратиться к себе, чтобы привести себя в порядок. — Ты же знаешь, как она нервничает из-за переезда. Она впервые так далеко от дома. Да и климат тут более жестокий. Будь снисходительней к своей королеве, Рови, — мягко пожурил он её, принявшись расплетать серебристые ленты на чёрных, как вороново крыло, волосах. — Ты до сих пор не понял, какую змею пригрел на груди? — ещё одна ядовитая усмешка коснулась её тонких губ. — И правда ведь говорят, любовь ослепляет. — У меня только одна змея на груди, и это Салазар, — качает головой он, игнорируя очередное порицание выбора его сердца. — И та кусаться никогда не будет. — Я ненавижу её, Стиви, — устало выдыхает она, прикрывая глаза, когда чувствует сильные пальцы, массирующие кожу головы. — Сильнее, чем Хельгу? Ровена звонко смеётся и ставит ноги на пол, прилежно разглаживая складки сапфирового платья. — Естественно. Несмотря на бесконечные склоки с этой… свербигузкой, я бы согласилась остаток жизни жить с ней в одних покоях, если бы это значило, что я никогда больше не увижу твою любезную супругу. — Я обязательно передам Хельге эти милые слова, — обещает ей Субин. — А теперь, если ты закончила браниться, мы можем обговорить чертежи? Ах да, и не заплетай больше эти причёски, даже если Вивьен будет настаивать. Я знаю, как сильно у тебя болит голова от них. Леди Когтевран благодарно кивает, махнув длинными шелковистыми локонами, и уступает трон своему законному владельцу, ловко вынимая из широкого рукава свиток.

***

Весь завтрак и занятия Субин увлечённо напрягал ту упёртую извилину, которая только под пытками выдавала ему кусочки ускользнувшего зыбкого сна. Он благополучно пропустил мимо ушей весь первый день учёбы, благо он был полностью лекционный (храни Мерлин Ли Тэёна!). Да и к тому же его день и ночь не покидал удушающий жар. В конце концов он стал настолько невыносимым, что Субин остановился в изнеможении посреди коридора и прислонился лбом к холодной каменной стене, простонав от секундного облегчения. — Эй, ты в порядке? — послышался за спиной обеспокоенный голос. Слизеринец в ответ промычал что-то нечленораздельное и только передвинул свой лоб на более холодный участок стены. Неизвестный, то ли недовольный игнором, то ли настолько обеспокоенный, разворачивает Чхве спиной к стене, чему он безвольно подчиняется, изведённый окутывающим его жаром. — Да с тебя пот ручьями катится! — восклицает блондин. Поплывшим взглядом Субин видит только размытые цвета гриффиндорского галстука у него на шее. — Лихорадит что ли? Гриффиндорец делает небольшой шаг вперёд и тянется к его лбу, чтобы проверить догадку, но тут же с грохотом падает на пол. Субин вздрагивает, внезапно приходя в себя, и кидает непонимающий взгляд на парня, что сидел на полу со связанными шнурками кроссовок. — Тц, разберись уже со своим проклятьем, — шипит он, потирая колено, которое, видимо, ушиб. — Прости, Сонхун, — в неясном себе порыве говорит Субин и двигается в глубь коридора, держа курс на больничное крыло. Однако дойти ему было не суждено, потому как на ближайшем углу его выцепила невероятно сильная девичья рука. Без слов его потащили за собой по коридорам. Субин был настолько дезориентирован этим, что даже удушающий жар отошёл на второй план. Или вообще стал сходить на нет? Кто знает… — Юци, — сквозь зубы позвал он ту единственную, у которой бы хватило наглости, смелости и здравого безрассудства вот так тащить его в неизвестном направлении. — Молчи, Субин. Я устала от того, что ты вечно калечишь мою команду, — тряхнула светлыми волосами она, но даже не обернулась. — Но это… — Не ты? Пиздло, — фыркает она иронически. — За одного только Бомгю я должна тебе задницу на голову натянуть. Он лучший ловец Гриффиндора, но вечно глотает костерост из-за тебя. — Он и без моей помощи неплохо падает с метлы, — неразборчиво ворчит слизеринец и чуть ускоряет шаг, чтобы жёсткая хватка ощущалась на запястье не так сильно. — Ага! — она резко притормаживает и, сощурившись, тыкает пальцем ему в грудь, — всё-таки признаёшь, что ты источник бед. И, к слову, Бомгю ни разу не ломал ничего при падении с метлы. Он самый крепкий в команде. Что ж, наверное, капитану гриффиндорской команды по квиддичу виднее. Субин просто не нашёлся, что ответить на это. Тем временем они дошли до жилой части замка, башни Когтеврана, насколько Субин успел понять. Однако к общему общежитию не свернули, что тоже понятно. Кан Тэхён — а очевидно, что они направляются к нему — был старостой школы, и ему за это полагались некоторые льготы в виде своей отдельной комнаты. Субин, кстати, тоже жил один, но так просто легла карта, и с ним никто из сокурсников делить комнату не хотел. В теории его соседом вполне мог бы быть Мин Юнги, но Субин и сам его немного побаивался, поэтому вежливо отказался от предложения сокурсника, которое он выдвинул пару лет назад. Навреди он случайно Мин Юнги ака любимчику их декана — Ли Минхо — и не сносить Чхве головы. Из лёгкой задумчивости Субина вырвал крик на весь коридор: — Любишь кататься — катись к чёртовой матери! Несложно догадаться, что ураган концентрированного раздражения, пронёсшийся мимо них из комнаты Кана, был некогда доброжелательным Бомгю. Субин только дезориентированно посмотрел вслед нахохлившемуся другу. — Ничего нового, — пожимает плечами Юци и скользит в приоткрытую дверь, всё ещё таща бедного слизеринца на буксире. Тэхён выглядит так, будто по всем канонам драматичных фильмов готов с криком разнести собственные апартаменты: грудь тяжело вздымалась, ноздри раздувались, будто перед ними стоял огнедышащий дракон — не менее, а глаза за стёклами очков раскидывали острые электрические молнии по комнате. Субин зависает на мгновение, со странным остервенением вглядываясь в этот острый холодный взгляд серых глаз. — Опять поругались? — со знанием дела спрашивает Юци и вольготно плюхается в кресло рядом с небольшим журнальным столиком. — А ты как думаешь? — огрызается Кан в ответ, но под тяжёлым взглядом своей девушки тушуется. — Прости. Этот человек просто невыносим. — Нормальный он, — пожимает плечами Субин, оглядывая пространство вокруг. С прошлого года мало что поменялось, разве что Тэ не успел ещё обокрасть библиотеку и наставить баррикады из книг. — Только с тобой, — хмыкает Кан и усаживается на маленький диван. — Со мной тоже, — добавляет Юци. — Он тебя боится, — закатывает глаза слизеринец. Он и сам, честно говоря, эту боевую гриффиндорку чутка побаивался, как и большая часть Хогвартса, вероятно. — В этом я с ним солидарен, — раздаётся позади хрипловатый голос. Субин не то чтобы слышал его очень часто, но оттого он и был хорошо знаком. Оборачиваясь, он ожидаемо натыкается на всегда спокойное, даже отрешённое лицо Мин Юнги. Он почти мгновенно сцепляется с ним взглядами, но тут же его внимание отвлекает какое-то шевеление в районе его шеи. И тут же из-за его отросших тёмных волос выглянула мордочка песочного цвета змейки. Она окинула присутствующих глазами-бусинками, но, видимо, увиденное не пришлось ей по душе, и она угрожающе зашипела, раскрыв ещё маленький, но уже устрашающий капюшон. У Субина тут же голова кругом пошла, виски сдавило, показывая ту же картину, но в каком-то другом, подёрнутом туманом месте, обрывистыми кусками, окуная его в бьющее набатом чувство дежавю. — Прекрати таскать домой змей, Са!.. Са… — повысил на Юнги голос Субин, но будто споткнулся на словах, а дымка в голове стала рассеиваться, являя перед ним удивлённое таким пренебрежением лицо однокурсника. На него даже профессора не поднимали голос, не то что сверстники. Но Субин снова прикрыл глаза и схватился за голову, опускаясь на колени в поисках ускользнувшего от него слова. Это казалось чрезвычайно важным. — Как же тебя… Са… Са… Прекрати таскать домой змей, Са… Са? Да блять! Субин отнимает от головы руки и в отчаянии смотрит на Юнги, будто бы надеясь, что где-то на его лице он найдёт ответ, но Мин только опускается на колени рядом с ним и тянется рукой к его лбу, из-за чего Субин поначалу отпрянул, вспомнив, что там случилось с Сонхуном, но рука Юнги всё равно догоняет его настойчивым прикосновением. — И давно у тебя такой жар? — с чисто врачебной интонацией спрашивает он. — А то ты на занятиях мне странным казался. Пойдём-ка, приляжешь. Но Субин вместо того, чтобы принять протянутую руку помощи, наоборот вцепляется в чужое предплечье, заставляя Юнги замереть, а змею на его плече — предупреждающе зашипеть. — Я помню сцену, но ты был не Юнги, а Са… Са… — Ты бредишь, друг, — похлопывает его по плечу Юци и с какой-то богатырской силой поднимает его тушку минимум на две головы выше её собственной. Но Субин всё равно болтыхается в её руках, причитая, что он не сумасшедший, пока Тэхён не шикает на него: — Тебя что, Бомгю укусил? Почему ты такой шумный сегодня? — ругается на него Тэхён, а после того, как Чхве обиженно замолкает на диванчике, оборачивается к Мин Юнги, который игрался со змеей, охотно обвивающей то одну его руку, то вторую, внимательно слушая тихое шипение человека. — Юнги, откуда у тебя кобра? Мин только незаинтересованно пожимает плечами. — У декана закончились запасы бородавок большой пурпурной жабы, он попросил помочь. А она, — кивок на внимательно слушающую рассказ змейку, — сама ко мне подползла. Малютка ещё, а холода совсем скоро, вот и решил забрать. — Не знала, что ты змееуст, — только лишь прошептала Юци, усаживаясь рядом с Субином. — Теперь я точно могу пугать перваков тем, что ты стопроцентно потомок Тёмного Лорда. — Не возражаю, — хмыкает он. — Зачем профессору Ли варить драконий тоник? — в свою очередь задумался Тэхён, тут же словив гордую улыбку Юнги за столь быстрое определение зелья по одному ингредиенту. — Это алкоголь? — полюбопытствовала Юци, и все трое присутствующих закатили глаза. — Это лекарство для драконов, — снисходительно поясняет ей Юнги. — И я не знаю, зачем оно ему. Они помолчали какое-то время. Тэхён и Юци наблюдали за смертельной опасностью в руках Юнги, которая вилась вокруг слизеринца и ластилась, будто домашняя кошка. Субин же это время потратил на то, чтобы хоть как-то прийти в себя. Это очень сумбурный день. Очень. — Юнги, — обратился он к товарищу по факультету, бросив все попытки вспомнить то, другое имя, — а ты зачем тут? Мин Юнги всегда был, скажем так, сам себе на уме. Субин бы сказал, что он самый отчуждённый и одинокий человек во всём замке. Но это был его сознательный выбор. Он предпочитал учиться большую часть времени, что крайне поощрялось преподавателями. А когда он чувствовал приливы социальной энергии, то самолично подходил к какой-нибудь группке студентов и заводил с ними непринуждённую беседу. Поначалу это казалось странным, но потом все привыкли. С Субином Юнги, кстати, разговаривал достаточно часто, что было удивительно со всех сторон, с каких только можно посмотреть. И, конечно, никаких проклятий на нём не было после этого. Наверное, оно тоже Мина побаивалось. С Тэхёном у них очень странные отношения. Они часто проводят время вместе: садятся за одну парту во время занятий, вместе копаются в книгах в библиотеке или работают в теплицах и варят зелья по просьбе преподавателей (карма самых умных учеников потока). Иногда Субин их видел за одним столом в Большом Зале. Но вообще ни разу не видел, чтобы они разговаривали. И вряд ли они это делали. Что-то вроде безмолвной дружбы. — Я попросил его, — отвечает Кан, вырывая Субина из мыслей. И Тэхён начинает погружать Юнги в курс дела, хотя и обходится только парочкой предложений о том, что на Субине точно-точно есть проклятье. Он молчит доли секунды, а потом цепким серым взглядом смотрит на Субина, возвещая: — Я считаю, твоё одиночество блюдёт некий ревнивый дух, — предполагает Тэхён, причём на последнем слове рисует кавычки в воздухе, тем самым давая понять, что понятие использует как весьма абстрактное. — Бред, — отмахивается Субин больше по привычке. Он и сам уже начинает свято в это верить. — Чел, Бомгю пошутил про отношения с тобой и упал в яму посреди поля, — настаивает Тэхён. Субин сощурился. Разве он говорил об этом? — А ещё был случай с девушками. Они признались тебе в чувствах, и их тут же скрутило кишечно-опорожнительным заклятьем, — добавляет Юци, вспомнив случай реально офигеть какой давности. Даже сам Чхве о нём позабыл десять раз. — На самом деле, — хрипло начинает молча слушавший до этого Юнги, — я согласен. Рядом с тобой я всегда чувствую что-то предупреждающее. Помнишь, я предложил тебе жить в одной комнате? — Субин молча кивает. — В тот момент я чувствовал себя как-то… хм, тяжело что ли. Будто бы вес воздуха на плечах стал ощутимым. — Ты счёл это за предупреждение? — уточняет у него Тэхён. — Мгм, что-то вроде «не наглей, приятель», — хмыкает Юнги в ответ. — Я в принципе подобное рядом с ним часто ощущаю. Тяжёлый серый взгляд Тэхёна словно прожигал в Субине дыру, из-за чего он, не выдержав, всплеснул руками и с истеричными нотками в голосе сказал громче положенного: — Ладно, давайте найдём этого ревнивого пидораса, если он существует. Ой, — схватился он за голову, об которую отскочила книжка и грохнулась ему на колени. Чхве глянул вверх. Там не было ничего, кроме люстры. Вряд ли у Кана книги ещё и там хранятся. Субин вздыхает тяжело и трёт ушибленную голову. Ладно, это за «пидораса», видимо.

***

Тэхён ясно излагает свои теории по поводу обиженного домовика — истории уже известен такой случай, но Субин версию быстро отринул. Его семья никогда не выгоняла домовых эльфов, да и не наказывала их никогда — всё-таки это пережиток прошлого. Сейчас у них правомерные отношения: эльфы питаются энергией родового камня в поместье, а взамен служат семье. Ни одного ненормального эльфа Субин отродясь не видел. Ни с одним эльфом в Хогвартсе он также плохо не общался. Версия — бред. — Фамильяр, — в конце концов выдыхает Тэхён, и три пары глаз впиваются в него испытывающими взглядами. — И да, я в курсе, что в роду их не было. Тэхён выдыхает на мгновение и переводит взгляд на Юнги. — У тебя есть доступ в запретную секцию, не мог бы ты… — Нет, — перебивает его Мин. — Не потому, что не хочу, а потому что там нет такой информации. Любая работа с духами считается темномагической, поэтому школа не имеет права хранить у себя подобную информацию. Если и найдёте информацию об этом, то только у невыразимцев в Отделе Тайн. Ещё вопросы? — Проберёмся в Отдел Тайн? — с энтузиазмом предлагает Юци. — Гриффиндор — это диагноз, — качает головой Мин, Тэхён согласно кивает, при этом ещё раз припоминая Чхве Бомгю, будь он неладен. — Смотаемся в Бутан, — предлагает Кан, ставя свою адекватность под ещё большее сомнение, чем Юци. — И не смотрите так на меня. Вместо того, чтобы нарушать закон, лучше найти информацию в месте, где она законна. — И как ты собираешься это провернуть? — с неприкрытым сомнением спрашивает Субин. Тэхён сначала закатывает глаза, а потом смотрит на всех присутствующих таким взглядом, будто перед ним неразумные детсадовцы, а не однокурсники, с которыми он, в теории, должен быть в равном интеллектуальном диапазоне. — Два слова: межкультурный обмен.

***

Юнги и Тэхён выносили голову мозговым штурмом ещё на протяжении часа, да так усердно, что Субин потерял желание видеть сегодня ещё хоть какие-нибудь человеческие лица. Поэтому он принял сложное решение — не идти на ужин. Но голодать не планировал точно, поэтому у башни Пуффендуя завернул на кухню, чтобы поклянчить у домашних эльфов еду и унести её в своё логово. Ужин также не принёс удовольствия — голова набита битком. Кажется, ещё чуть-чуть, и мысли польются наружу через уши. План, честно говоря, хуйня из говна и палок, но самоуверенное выражение лица Тэхёна говорило об обратном. В любом случае Субин не хочет об этом думать. Настолько не хочет, что открывает учебники по зельеварению и ищет чистый лист, намереваясь написать эссе о полезных свойствах крови саламандры для декана. А задано оно аж на конец следующей недели. Субин готов заняться чем угодно, только бы уйти подальше от мыслей о своей незавидной участи. Пригласи его Юнги прямо сейчас собирать бородавки у больших пурпурных жаб — Субин бы понёсся. Хоть жабы, хоть саламандры, да хоть нарезать варёного рогатого слизня для зелья от фурункулов — всё что угодно! Слизеринец даже достаёт из закромов чемодана чернильницу и перо, чтобы писать своё эссе как можно дольше и ещё тысячу раз переписать его, потому что неосторожно растёкшиеся чернила точно должны всё замарать. Но это происходит раньше, чем он успевает написать хоть слово: чернильница опрокидывается прямо на белый лист, растекаясь по нему чёрными кляксами. Субин тут же поднимает баночку, тихо чертыхаясь, и уже было берёт в руки испорченный лист, чтобы выкинуть его, как видит растекающееся, но вполне различимое «Привет». Глаза расширяются настолько, что на мгновение становится даже больно, но Субин им не верит, нет. — Какое к чёрту «привет», — качает головой он. «Так люди здороваются», — появляется уже более ровное. У Субина внутри всё холодеет, а сердце бьётся в конвульсиях. Обдаёт знакомой волной жара, кажется даже, что он ощущает знойное дыхание на своей шее. — Привет, — всё-таки выдавливает он. — Кто ты? На бумаге тут же начинает выводиться ответ. «Ты уже успел меня забыть?» А затем то же, что и накануне — руки вокруг талии, перебежка пальцев до груди, горячее дыхание на шее и ощущение крепкой раскалённой груди, к которой он оказывается прижат лопатками. Но тепло тут же ускользает, как песок сквозь пальцы — быстро и неизбежно. Субин в отчаянии оборачивается, и его «стой!» звонкими ошмётками отчаяния развевается среди остывающих частиц воздуха. А на бумаге подсыхает последнее размытое послание. «Найди меня, Субин».

***

После того, как пулей выбежал от Тэхёна, Бомгю побрёл в единственное место, где предстояло возможным снять накопившийся стресс — поле для полётов. Но серое небо вокруг, холодный воздух в лёгких и ледяные пальцы ветра в волосах ещё долго не могли успокоить его гнев. Только десять мёртвых петель подряд — перпендикулярно вверх и камнем вниз, до момента, когда рецепторы носа почувствуют запах увядающей травы на поле, и снова с силой выровнять древко метлы — смогли очистить его голову. Он знал, что Кан Тэхён всю свою жизнь считал его глупым, беззаботным и избалованным ребёнком. И Бомгю не заботило его мнение. Никогда раньше. Но сейчас, когда эти презрительно-снисходительные взгляды оказались обличены в слова, захотелось просто со всей силы по-человечески вдарить Кану по лицу. Так, чтобы эти его чёртовы очки улетели на несколько сотен метров. Идеальный он, блять. Самый умный, сука. Самый примерный, ебать. Бомгю уже оскомину набило постоянно слушать про Кан Тэхёна. О том, что с ним нужно подружиться. О том, что нужно брать с него пример. О том, что он заботится о своём будущем. О том, что у него даже невеста есть. А нерадивый Бомгю никак не может взяться за ум и хотя бы оценки в школе подтянуть. Ну, конечно, всё это так. Бомгю глупый. А Кан Тэхён в те же семнадцать уже познал эту жизнь. А на деле они оба — марионетки, которые подрезали ниточки своим кукловодам. Они чертовски похожи, и иногда Бомгю хочет послать всё нахуй, но раскрыть Кан Тэхёну его чёртовы глаза, которые непонятно зачем такие большие, раз он слепой петушара и не видит очевидного. А ещё думает, что и все остальные такие же глупые и купятся на его спектакль. Как самонадеянно. Бомгю так чертовски хочет стереть это выражение превосходства с точёного лица Кана, убрать этот презрительный взгляд. Но ещё больше он хочет удалить из памяти тот снисходительный тон, которым Тэхён предложил сегодня свою помощь. Снизошёл, блять, Мерлин Великий. Едва успокоившись, он двигается к воротам замка, где только настало время ужина. Но, дойдя до первого же угла, он останавливается, подошва ботинок неприятно мазнула по каменному полу. Эту спину он узнает из тысячи. Седьмой год он наблюдает за ней на первой парте, когда сам сидит на совершенно другом ряду, на другом конце кабинета, но всё равно едва сдерживает раздражение из-за этой прямой осанки. Он ненавидит эту спину. Спину, которую гладят женские руки, сжимая на ней мантию и время от времени царапая ткань короткими ногтями. Бомгю отворачивается только из уважения к Юци, которая и была прижата в страстном поцелуе к каменной стене. Было бы славно, если бы кто-нибудь сказал Кан Тэхёну, что лобызания посреди коридора не добавляют ему баллов в копилку образа Старосты Школы. Бомгю специально громко фыркает и берёт направление к башне Гриффиндора, решив, что после этой картины ужинать ему точно не хочется. Тошнит. Когда Бомгю уходит, Тэхён тут же отнимает от лица Юци свою руку, которую страстно облизывал последние пару минут. — И ты думаешь, он поверил? — флегматично интересуется она, доставая из кармана зеркальце, чтобы проверить, на месте ли её блеск для губ. Признаться честно, он часто видел этот бунт в её глазах. Но она никогда о своих мыслях не говорила, а он не спрашивал. Не хотелось знать. — У него интеллект одиннадцатилетнего первокурсника, — отмахивается Кан и, прищурившись, поправляет девушке светлые волосы, которые сам же чуть растрепал до этого. — А сейчас глуп ты, Кан Тэхён, — хмыкает Юци насмешливо и щёлкает пальцем по кончику носа своего парня. — Мы с тобой в одной лодке, — напоминает он ей, морщась от прикосновения. — Раскрой он нас, и потонем оба. — Но кто сказал, что Бомгю нам враг? — елейныи тоном произносит она, разглаживая невидимые складки на груди Тэхёна. — Не мне уж точно. Она мило улыбается ему, склонив голову набок, и щебечет: — Мне пора на свидание. А вам, мальчики, желаю поскорее разобраться со своим напряжением. Желательно в горизонтальной плоскости. И, послав на прощание воздушный поцелуй, весело цокает каблуками, направляясь в глубь стремительно темнеющих коридоров и оставляя удивлённого таким высказыванием Тэхёна наедине со своими мыслями.