Lo$er=Lover

Обычно Каю не составляло труда сосредотачиваться на занятиях, несмотря на гнёт тяжёлых мыслей в особенно нерадостные дни, но сегодня всё точно пошло под откос. Вернее — вчера. Он не ожидал от волчьей вылазки с Бан Чаном ничего хорошего, однако и с нравом местных оборотней пока знаком не был. Бахи отнеслась к этому вопросу более непосредственно, потому притащила старосту за ручку и была в весьма приподнятом настроении. До поры до времени. А если точнее — до момента, пока Чан, зажимаясь, не сказал им о том, что из-за девушки он не успел зайти к профессору Ли и взять дозу аконитового зелья. Брат и сестра от этих двух слов тут же отшатнулись в испуге. Сначала осторожно спросили, заставляют ли его пить эту дрянь. Чан сказал, что это обязательно, но он также по собственной воле его пьёт, потому что хочет иметь контроль над своей волчьей формой. Для Бахи и Кая это было страшным пережитком времени. Ранее, когда оборотней не принимали в цивилизованном обществе — что осталось и по сей день — насильно поили именно этим зельем. Да, оно даёт человеческому сознанию власть над животной формой, превращая оборотней практически в обычных анимагов, только с поправкой на необходимость перевоплощения в полнолуние. Но и оборотень становился чем-то ужасным: нечто между человеком и животным, продолговатое тело полузверя, ходящее по большей части на двух лапах, покрытое клочками шерсти, а морда и не волчья вовсе, а снова какой-то мерзкий синтез человеческого и животного. «Волк» Чана выглядел именно так. Каю даже проверять не нужно было. Но внешний вид — только лишь следствие кое-чего куда более тревожного. Это был знак, что волчье сознание просто-напросто убито, а если не убито, то однозначно подавлено. Так не должно быть. Им с Бахи с детства талдычили о том, что внутренний волк — такой же полноправный владелец тела, как и человек, потому с ним надо ладить, учиться уживаться, считаться с его мнением. Это, конечно, не значит, что у них два разума. Тоже синтез человеческого и звериного, их слияние, только здоровое. Соответственно, животная форма Кая и Бахи выглядела здоровой: брат оборачивался в большого серовато-белого волка, а сестра — золотошёрстую волчицу. И они выглядели как и все остальные оборотни в их стае, различаясь только окрасом. Из-за этого мысли и грызли. Хотелось, очень хотелось спасти Чана. Каю вообще хотелось бы всех оборотней спасти от участи убиения собственного «Я», но он не может. Будь Чан урождённым волком, то, может, он бы как-то смог воздействовать на Бана разговорами, практиками, медитациями. Но Чан — укушенный. Это куда большая проблема, потому как даже воспринимается совсем по-другому: для Чана оборотничество — неизлечимая болезнь, которую он не может принять. И, что уж греха таить, его тело это также принять не может без посторонней помощи. Отсюда и трансформации наверняка до безумия болезненные. Неуклюжая помощь Кая Чану никак не поможет. Он не то что не мастер, он даже не любитель в этом деле. Чтобы Бан стал «своим» среди урождённых оборотней, нужно искусное ментальное воздействие на его сознание, а, как известно, голова — дело тонкое. К тому же и без Мастера-Зельевара ему не обойтись. И без медитаций под контролем опытных Старейшин. Выход был один — Чану нужно в Бутан, на родину Кая, туда, где мудрейшие мастера ему помогут. Только вот вопрос: а нужно ли ему самому всё это? Да и как, чёрт возьми, отправить его на другой континент? Один на один с этими мыслями Хюнин провёл без малого весь день. По крайней мере, занятия уже подошли к концу, и ему стоило бы взять себя в руки, чтобы приступить к домашнему заданию. Для этого он решил выбрать Большой Зал. Когда его столы не заставлены едой на время приёма пищи, он служил отличным местом, где студенты могут заниматься учёбой, помимо факультетской гостиной, своей комнаты и библиотеки. Он выбрал себе место посредине стола, где ещё никого не было. Оглянулся ненароком, почему-то ожидая, что вот-вот увидит Бахи, но светлых волос сестры нигде не было видно. Что ж, это немного непривычно, но лучше так: если её нет рядом со старшим братом, значит она точно нашла себе подружку и не страдает от одиночества. Профессора, видимо, пока только берут разгон, потому задали не так уж и много. Маловато даже, по мнению Кая. Но ему же и лучше — есть достаточно времени на адаптацию. И даже не к месту — к климату. Вряд ли бы он по своей воле переехал в эту туманную дождливую Англию, но выбора не было. Он будет молча ждать момента, когда сможет вернуться на Родину. — Привет, — рядом с ним тут же плюхнулось чьё-то тело. Кай тяжело вздохнул. Ну вот, задание он ещё даже делать не начал, а уже отвлёкся. Однако когда встретился с блестящим за стёклами очков взглядом Кан Тэхёна, всё недовольство тотчас испарилось. Этому человеку он был рад. — Есть разговор, — без прелюдий начал он и лёгким взмахом накрыл их пологом молчания, давая Каю понять, что разговор совсем не для чужих ушей. — О твоей Родине. Кай усмехнулся. Даже не используя свои способности легиллимента, Кан умудрился угадать его мысли. Но внутри всё подобралось. Блеск глаз напротив был очень многообещающим, такой он видел только у тех, кто замышляет что-то грандиозное.

***

Субин уже третий день подряд чувствовал себя полнейшим идиотом, когда, сидя на постели, разговаривал с пустотой в комнате в надежде вызвать её на диалог. Кто бы то ни был, оно молчало, никак не обозначая своё присутствие. Даже капельки привычного жара не ощущалось, только характерная для подземелий лёгкая прохлада. С раздражённым вздохом Субин поднялся и прошёл к столу, где лежал неубранный чистый лист пергамента и чернила. Лёгким движением руки он столкнул чернильницу, содержимое которой не преминуло тут же растечься по столу, заливая белый лист. Чхве задумчиво смотрел на это несколько долгих секунд, но никаких посланий-надписей так и не появилось, что заставило его чертыхнуться и вернуться обратно к постели в поисках волшебной палочки. Отлично, теперь ещё и убираться. Однако, вернувшись к беспорядку, долгожданное послание из разлившихся чернил Субин всё же прочёл. Витиевато переплетаясь, буквы говорили ему: «Ты такой дурак». — Прикольно, больше не пиши мне, — фыркнул он и с большим усилием наложил очищающее заклинание, возвращая стол к привычному тёмно-коричневому цвету. Добиться чего-то от этого призрака он не мог, сколько бы с ним ни разговаривал. Тот только написал в прошлый раз что-то вроде «найди меня» и, видимо, решил, что переговоры на этом можно и приостановить. А где искать и кого, блять, искать, Субину давно почивший Мерлин сказать должен? Это всё безмерно злило. И справиться с этим он никак не может. Было желание рассказать об этом родителям, но… Перед глазами тут же всплыло суровое лицо отца. Нет, он подумает, что Субин ищет оправдание своим неудачам и начнёт презирать сына ещё больше. Этого слизеринец точно не переживёт. Однако один человек, способный ему помочь, всё же есть… — Это бред, нет-нет, — удары по щекам никак не отрезвляли. Но он умён. Очень умён. Мудр. Но какое ему дело до какого-то там ученика? А если это обернётся ещё большими проблемами? С мучительным стоном Субин ложится на кровать, закрывая глаза руками. Кто-нибудь, просто решите проблемы вместо него? Разве он о многом просит?

***

Вязкий сон всё-таки утянул его в свои топи, однако проснулся он очень быстрым рывком — буквально обнаружил себя уже стоящим у выхода из комнаты. Мозг работал в каком-то фоновом режиме, причём со стопроцентным КПД, в то время как Субин немного офигевал от своей прыти. Понял, где находится, только в момент, когда, запыхавшись, настиг знакомую горгулью, которая была входом в кабинет директора уже много веков. Что ж, раз уж он пришёл сюда, значит его чутье всё же подсказывало, что помощи искать можно только здесь. Три быстрых звонких стука в деревянную дверь, и приглушенный голос из-за неё мгновенно отозвался: — Входите. Ли Тэён удобно расположился у камина, по которому, видимо, с кем-то разговаривал до его прихода. Его серебристые волосы были собраны в небрежный хвост, что означало одно: он был чем-то озадачен. Не то чтобы Субину очень часто приходилось разговаривать с директором, но он не лишал себя наслаждения наблюдать за ним издалека, ведь такая возможность предоставлялась часто: как ученики иногда выбирали Большой Зал для своих учебных дел, так и Ли Тэён брал в привычку заниматься своими делами там же, только за преподавательским столом. Это отчего-то казалось умилительным. Но ещё более милым было то, что некоторые преподаватели следовали его примеру, занимаясь проверкой домашнего задания за тем же столом. Таким, например, был Ли Тэмин, их профессор по Защите от Тёмных Искусств. Хотя не факт, что он делал это из желания быть поближе к ученикам, скорее тут доминировало желание быть поближе к директору. Об их отношениях всем было известно, только лишь они сами думали, что дофига скрытные. Что подкупало в директоре больше всего — он никогда не отказывал в помощи. Даже занимаясь своими делами в Большом Зале, он всегда был готов выслушать вопрос того или иного ученика, чтобы затем дать подсказку или мягко объяснить, какой момент стоит ещё повторить. Не человек, а ангел с небес. — Здравствуй, Субин, что-то случилось? — чуть хрипловатым от усталости тоном спросил директор. Мгновенно стало стыдно. Наверное, ему не стоит беспокоить Тэёна по пустякам, верно? Но, видимо, прочитав его смятения во взгляде, директор мягко улыбнулся ему и тут же подошёл к чайнику с чашками, наливая ему напиток и ставя его на стол. Что ж, после такого жеста сбегать немного не вежливо. Субин с благодарным кивком присел, собираясь с мыслями.

***

Он не сказал директору много, только то, что было самым необходимым: чувствует чьё-то присутствие, общается с кем-то незримым иногда, а также этот «некто» воздействует на тех, кто с ним контактирует. Тэён с ног до головы оплёл его диагностическими чарами разного уровня сложности, но, судя по темнеющей складке между бровей, они не говорили ему ровным счётом ничего. Ему пришлось даже отправить патронуса — серебристо-белого большого льва с призрачной гривой — к Тэмину, который специализируется на выявлении Тёмной Магии. Долго ждать не пришлось, профессор, казалось, уже в этот момент держался за ручку двери. Ну или преподавателям разрешалось трансгрессировать на территории замка. — Я тоже скучал, милый, — протянул Тэмин, а потом застопорился, заметив прячущего глаза Субина в кабинете. Взрослые обменялись нервными смешками и тут же приступили к делу. Снова слизеринец оказался опутан магическими нитями, которые, вспыхивая, гасли или разлетались на золотые искорки. Минуты шли. Субин начал уставать, потому что воздействие чужих чар отчего-то начало ощущаться тупой тяжестью в сознании. — Присядь, — в конце концов сказал ему Тэён и надавил на плечо, вынуждая послушаться. Тэмин вытер пот со лба и уставился на Субина таким тяжёлым взглядом, будто он неразрешимая задачка. — Чист он, — в конце концов сердито выдохнул он. — Я не чувствую ни следа Тёмной Магии. Даже фоновой, понимаешь? Даже рядом с ней он не стоял. Тэён скрестил руки на груди и задумчиво пожевал губу. — Ты можешь дать мне воспоминания момента с чернилами? — попросил он, и Субин чуть заторможенно кивнул. Директор поднёс к его виску палочку, а ученик послушно прокручивал в голове нужное воспоминание. В конце концов он выдохнул, когда на кончике палочки показалось голубовато-белая нить, тянущаяся от его виска, а позже беспечно брошенная в омут памяти — сосуд, в который необходимо окунуть лицо, чтобы пережить воспоминание. Субину ждать долго не пришлось. Преподаватели оторвались от омута спустя пару минут. Притом Тэён с размаху плюхнулся в своё кресло, по инерции отъезжая на колесиках на добрых пару метров, а Тэмин запрыгнул на его стол, облокотившись на вытянутые руки и устремив взгляд в высокий потолок. — Кто-то ещё об этом знает, верно? — глухо спросил директор, Субин кивнул в непонятках, почему это важно. — Кто? — Кан Тэхён, Хюнин Кай, Мин Юнги… — Можешь дальше не продолжать, — хмыкнул Тэён и рывком поднялся, огибая Тэмина, чтобы найти что-то на своём столе и передать Субину. Он принял чьё-то письмо с осторожностью. С чего бы директору делиться с ним своей личной перепиской, да и какое это отношение имеет к нему? Но взгляд всё же опустил, бегло пробегаясь по строчкам.

«Уважаемому директору Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Ли Тэёну, Я обращаюсь к вам с предложением о создании программы по культурному обмену среди учеников Хогвартса и студентов академии Смеральдо в королевстве Бутан. Как вам известно, мировоззрение и колдовские принципы в наших странах сильно различаются, о чём я также могу судить по своему опыту и по рассказам моих детей. Вы мне известны как человек, который стремится к улучшению качества знаний, поэтому я считаю, что вам приглянётся моё предложение. Я уверен, что опыт участия в такой программе будет с энтузиазмом воспринят среди ваших учеников. Также считаю, что обмен знаниями, расширение взглядов на мир и жизнь в незнакомой среде многому научат подрастающее поколение. Выражаю надежду, что вы поддержите эту идею, и мы вместе создадим эту программу. Если у вас есть какие-либо вопросы или предложения, не стесняйтесь связаться со мной. С уважением, Набиль Дэвид Хюнин»

Шестерёнки в голове Субина со скрипом закрутились, сличая все факты. Фамилия Хюнин — вероятно, отец Кая. Про культурный обмен несколько дней назад говорил Тэхён. Это… — Чья это идея? — с хитрой улыбкой спросил Тэён, когда заметил, что слизеринец дочитал. Субин поджал губы в нерешительности. — Брось, я не буду ругаться. Просто скажи мне, кто у нас такой сообразительный. — Кан Тэхён, — выдал друга Субин, впрочем, не боясь, что тому что-то за это будет. — Так и думал, — лучезарно улыбнулся Тэён, весело качая серебристой головой. — Он сообразительный малый. Отсутствие какого-либо порицания в его голосе заставило Субина осмелеть. — И что вы думаете по этому поводу, директор? — метнув взгляд на письмо, полюбопытствовал. — Я веду переписку с Набилем, если ты об этом. Думаю, старшим курсам будет полезна поездка к истокам магии. Кроме того, нам, англичанам, давно пора вылезти из панциря консерватизма, — с готовностью поделился мыслями директор, в то время как Субин наблюдал за тем, какими искрящимися глазами смотрит на него Тэмин позади, и пытался сдержать улыбку умиления. — К сожалению, ни я, ни профессор Ли не смогли определить, что именно мучает тебя, Субин-а. Для тебя поездка в Бутан будет особенно полезна: там, как нигде больше в этом мире, знают о духах, призраках и незримой природе вещей. Я поговорю с Намджуном по поводу твоей проблемы, он уж точно будет способен помочь. Главное, держи нас в курсе, хорошо? Мы должны знать, что это не влияет на твоё здоровье. Субин уверенно кивнул, поднимаясь. — И ещё, директор Ли, профессор Ли, могу я попросить вас не говорить об этом моим родителям? Маги тревожно переглянулись. — Субин, у тебя в семье… всё хорошо? — с опаской спросил Тэмин. — Всё хорошо, правда. Я просто не хочу тревожить их по этому поводу, вы понимаете, — поспешно отмахнулся Субин и под подозрительным взглядами откланялся. Такое количество наложенных чар за сегодня его сильно утомило. Цель одна — снова оказаться в кровати и забыться.

***

Будни Тэхёна протекали не очень приятным образом. Нет, на самом деле, ничего толком не изменилось, только Чхве Бомгю стало слишком много, и он окончательно пришёл к выводу, что этот человек невыносим. Если день Кан Тэхёна был бочкой мёда, то Бомгю в нём — та самая ебаная ложка дёгтя. — Повтори заклинание пятьдесят раз. Без палочки. Он и сам повторял эту фразу уже в который раз, но гриффиндорец продолжал плеваться в него ядом, гордо скрещивая руки на груди и демонстративно отворачиваясь. — Я тебе что, попугай? — Мне ты бесполезный надоеда. — Кан Тэхён, ты обзываешься? Ах, мне всегда нравилось, как ругаются детсадовцы, — елейно протянул Бомгю, который слушаться Кана совершенно не планировал. — Кто из нас ещё детсадовец, Чхве Бомгю? У тебя ни манер, ни воспитания, ни мозга, ни единой взрослой мысли в голове. Собираешься до конца жизни сидеть на шее у родителей, пока не растратишь все деньги своего рода, м? Зачатки совести у тебя есть? — А у тебя? М? Лезешь не в своё дело, переходишь на ругань и личности. И это я-то невоспитанный? — с горящим в глазах огнём отпирался Бомгю. Но вот тон Бомгю показался Тэхёну каким-то неестественным. Что-то на краю мыслей хотело, чтобы он обратил на это внимание, потому что Чхве Бомгю и внятная, спокойная, твёрдая манера речи — несопоставимые вещи. Но он был слишком возмущён, чтобы проанализировать хотя бы что-то. Этот человек выводил его из себя одним своим существованием. — Лезу, потому что меня это, к сожалению, касается. Твои родители настолько в отчаянии от твоей безалаберности, что попросили моих, чтобы я помог тебе сдать итоговые экзамены. Я своим отцу и матери благодарен за то, что вырастили меня адекватным человеком, поэтому их просьбу никак проигнорировать не могу. — Потому что у тебя нет своего мнения. Ты всё это делаешь, потому что боишься вдруг стать разочарованием. И так легко попадаешь в ловушку чужой мечты, да? Ах, Кан Тэхён, мне так жаль тебя, — Бомгю жалостливо поджимает губы и смотрит на него искусственно сочувствующим взглядом. И это становится уколом ярости внутривенно. Тэхён поднимается, наставляя на неподвижного Бомгю палочку. У того только издевательски изгибается бровь. Сотни проклятий роем крутятся в его голове и щекочут язык — одно другого страшнее. Но Тэхён не может поступить так с ним, но и проигнорировать, проглотить эти наглые высказывания невмоготу. — Инкарцеро, — шипит он не хуже, чем Юнги на парселтанге. С десяток крепких грубых верёвок тут же плотно оплетают хрупкое тело Бомгю, который теперь насильно обездвижен. Однако, на первый взгляд, его такое положение дел даже устраивало. Только искорки любопытства в глазах раздражающе поблескивали. — Хо-хо, Кан Тэхён, — весело играет он бровями, — и какие действия будут дальше, м? Давай-давай, я связан и беспомощен, даже палочка выпала — полностью в твоём распоряжении. — Славно, — дьявольски улыбается Кан, наклоняясь к его лицу, — люблю покорность. Кажется, Тэхён слышит бешено бьющееся сердце Бомгю, и это не может не кружить голову. Ощущение собственной власти сладко пьянит, особенно когда он наклоняется к губам гриффиндорца, опаляя их своим дыханием и чувствуя, что Бомгю, наоборот, его задержал. Понаслаждавшись этим положением всего пару мгновений, Тэхён произнёс чётко, по слогам, в самые губы Бомгю: — Вулнера санентур. Исцеляющее заклинание. Запомнил? Задание повторяю: произнеси его пятьдесят раз. Чётко. По слогам, — раздал указания Тэхён, отходя к затухающему камину. Бомгю упрямо замолчал. Взгляд на тлеющие огоньки благотворно влиял на его нервы, успокаивая внезапную вспышку ярости и очищая разум. Он вспылил, да, его поведение действительно далеко от пристойного, но ничего поделать с триггером по имени «Чхве Бомгю» он не мог. — Это нужно, потому что это основная твоя ошибка. Заклинания не получаются или деформируются из-за твоего произношения. Ты то произносишь всё слишком быстро, сливая звуки во что-то непонятное, то вовсе меняешь слоги местами. Это всё из-за бардака в твоей голове, Чхве Бомгю. Был бы там порядок, и с учёбой проблем бы не было. Молчание продлилось ещё с пару минут, пока Тэхён, насмотревшись на огонь, со вздохом не повернулся и тоном профессора Ли вкрадчиво не сказал: — Ты можешь упрямиться сколько душе угодно, я никуда не тороплюсь. Посидишь здесь несколько дней, пока не выполнишь задание. И, кажется, до Чхве всё-таки дошло, в каком положении он сейчас находится, потому он начал медленно повторять заклинание под довольную улыбку Тэхёна. Кто знает, может он воспитает из этого нерадивого гриффиндорца что-то путное?

***

Остаточная злость ещё пульсировала в Тэхёне, когда они снова собрались своей нетипичной компанией для обкашливания одного вопроса, крутящегося вокруг Субина. Все прекрасно считывали нервозное состояние Тэхёна, но реагировали по-разному: Юнги по большей части было всё равно, Субин смотрел на него сочувствующим взглядом, наверняка зная историю и со стороны Бомгю, а вот Кай и Юци как-то понимающе улыбались. Одна лишь Бахи, незаметно затесавшаяся в этот межфакультетский кружочек, ничего особенного в его поведении не замечала. Признаться честно, Тэхён совсем не был уверен, что план с поездкой в Бутан вообще сработает, когда предлагал эту идею Каю. Сочиняли письмо его отцу они тогда вместе, с трепетом ждали ответа с обещанием подумать, а потом — резкое затишье. Но, как сказал Субин, этот план был одобрен директором Хогвартса почти сразу же, и переговоры потекли как по маслу. Сейчас им уже досконально всё известно: новость о поездке озвучена перед всей школой. До неё две недели. Иногда начинало казаться, что всё это слишком просто прошло. Разве подобные решения не должны долго тянуться из-за количества документации? Здесь же будто судьба благоволила. Или кто-нибудь другой… Сейчас они собрались в комнате Тэхёна. Снова. Субин и Юци расположились на диване, Бахи и Кай — на креслах напротив друг друга, только лишь Юнги и Тэхён медленно бродили по комнате: Мин задумчиво водил пальцем по корешкам книг в книжном шкафу, и, казалось, происходящее его мало интересовало, а Кан потерянным взглядом буравил огонь в камине, что в последнее время стало его ритуалом по сохранению спокойствия. Кай уже пару минут как окидывал Субина прищуренным придирчивым взглядом, будто бы выражение лица слизеринца могло дать ему какие-то ответы. В конце концов он опустил голову, цокнув. — Что? — поторопил его нервный Тэхён. — Вам мысль не понравится. Бахи хмыкнула понимающе, будто бы вся подноготная мыслей брата была ей известна. — Не понравится с точки зрения британцев, — подняв указательный палец, уточнила она, очевидно иронизируя. Да-да, они уже поняли, что с точки зрения этих иностранцев британцы не люди. — Давай уже, — подгонял его ещё и сидящий на диване Субин, у которого от иррационального волнения тряслась коленка. Юци с силой положила на неё руку. Видимо, это её раздражало. — Если мы говорим о некой сущности, хотя я, честно говоря, склоняюсь к фамильяру, — снова затянул Кай, вильнув мыслью не туда, что понял по неодобрительным взглядам окружающих. — Так вот, если говорим о неком, кто принадлежит миру сущностей, то речь дальше пойдёт о призыве. И его должен сделать ты, Субин. — Ты разве не наслышан о размере моих магических сил? — горько усмехнулся Субин. Кай только сухо кивнул. Очевидно, его эта тема не интересовала. — Да, в этом как раз-таки я и вижу загвоздку. Но, опять же, только для вас, — снова неуверенно протянул он. Но его тут же бойко перебила Бахи: — Он хочет сказать вам о ритуале на крови. Ученики замерли. Вот сейчас откровенно запахло проблемами с законом. Однако даже вякнуть никто не успел, как Кай продолжил окрепшим голосом. — Я знаком с законами Магической Британии и понимаю, что у вас любая кровная магия под запретом. Но задумайтесь: есть ли у Субина выбор? Если у тебя хватает сил только на Экспеллиармус, то ни о каком призыве речи быть не может. Соответственно, этот некто будет мучать тебя остаток жизни. У Субина холодок пробежал по спине, хотя, казалось бы, он со своей незавидной судьбой смирялся уже бесконечно долгое время. Но сейчас всё не так. Где-то внутри жизнью пульсирует робкая надежда. — Знаю, сил у тебя мало, но у тебя сильный род, ведь так? — обратился Хюнин к Чхве, на что тот кивнул. Все его предки и правда были выдающимися волшебниками. — Значит, заключённая в крови магия поможет тебе. Эти слова если не пугали, то наводили жути на каждого из присутствующих, кроме уроженцев Бутана, где Магия Крови не порицалась. — Не обнадёживайте, — внезапно подал голос Юнги. — Подходящий ритуал ещё нужно найти, а на это может уйти немеренное количество времени. — Если что, спросим, — хмыкнула Бахи, и все взгляды тут же прилипли к ней. — А что? Просто нужно знать, кого можно разговорить, а кого нет. — Набиваешь себе цену, — пожурил её Кай. — Что Намджун, что Джексон с большой лёгкостью могут проболтаться. Нужно просто знать, как их заболтать. — Предоставьте это мне, — мило улыбнулась Бахи, приложив руку к груди и согнувшись в лёгком шутливом поклоне. Для Субина все эти разговоры были покрыты флёром сюрреализма. Загадочный друг в последнее время не появлялся вовсе, и он уже начал сомневаться, ощущал ли он его присутствие в самом деле или это было какое-то помутнение. Даже с окружающими его людьми практически ничего не происходило — Бомгю вон уже несколько недель ничего себе не ломал, только спотыкался иногда, но, Субин уверен, это целиком и полностью его собственная вина. Было ли вообще всё это? Может, все придумали это «проклятье», чтобы пожалеть Чхве Субина, самого слабого волшебника если не во всём Хогвартсе, то на своем потоке точно. Чем ближе оказывалась, тем сильнее одолевали сомнения, а каждый наплыв жара — будь то пар от горячего кофе или дым от кипящего зелья — во всём он пытался найти присутствие его Проблемы. Но нет. Всё не то. Было ли это на самом деле? Дни текли, друзья перебирали планы, а сам Субин оставался к ним безучастным, будто бы говорят и вовсе не о его жизни. Он хотел, правда хотел в какой-то момент подняться с насиженного места и сказать им прекратить эти поиски, но нерешительность пригвоздила его и лишила возможности говорить. Все они видели его состояние, но списывали его на волнение — волноваться перед совершением ритуала, который вполне вероятно несёт опасность для жизни, да и вообще запрещён в родной стране — нормально. До отъезда оставался день. Ложась спать, готовый к завтрашней поездке на сто процентов, Субин твёрдо решил: он не едет. Это всё начинало казаться очень и очень глупым цирком. Лучше он будет жить дальше со своим смирением и хотя бы будет уверен, что не навредит себе ещё больше… Но стоило ему провалиться в тревожный сон, как он мгновенно заставил Субина передумать. Точечные горячие прикосновения, беспорядочно рассыпающиеся по его голому торсу, казались кусачими поцелуями, а длинные знойные мазки на шее и груди, неприятно остывающие на прохладном воздухе — дорожкой от языка. И, конечно, воздух раскалённой пустыни, который он вдыхал, по ощущению, с чьих-то незримых губ. Затем они же коснулись мочки уха, а в сознании отпечатались слова: «Познал горечь ожидания, да? Усомнился? Знаю, что да. Когда-то и я потерял веру в то, что ты когда-либо существовал».