Lo$er=Lover

Если без лишней скромности, то Бомгю считал себя хорошим другом. Он был готов уделять внимание своим друзьям, помогал по мере сил, поддерживал и с готовностью осуждал всех, кто им не нравился. По-братски рвался начистить лицо какому-нибудь соплохвосту, если того требовали обстоятельства. С упрямостью терпел все выкидоны Субинова «проклятия» в конце концов. Но сейчас уверенность во всём этом пошатнулась. Потому что он, если не приукрашать, Субина бросил. Нет, а это звучит уже излишне драматично. Скорее… отдалился? И у этого была ровно одна причина — Кан Тэхён. Он стал находиться рядом с Субином слишком часто, из-за чего Бомгю не чувствовал себя комфортно и не мог подойти. Если бы всё-таки подошёл, то это сразу переросло бы в ругань. А иногда даже у него ресурс на ссоры иссякает. Поэтому время до поездки и во время самой поездки он тесно общался только с Сонхуном. Они были соседями по комнате в башне Гриффиндора, что вообще-то естественно, и остались соседями и в Бутане, где комната была двухместной. И слава Мерлину, кого-нибудь другого Бомгю на этом этапе эмоциональной взвинченности бы не выдержал. Сонхун был его вторым лучшим другом, поэтому Бомгю нисколько не боялся, когда вытаскивал из волшебного чемоданчика котёл с настаивающимся оборотным зельем. Сонхун тогда удобно устраивался на полу для медитации. Он приехал в Бутан также по своим причинам — его род был известен своими способностями к анимагии. Причем все его предки находили своего зверя в юные годы школьных времён, что говорило о высокой магической силе семейства. А вот Сонхун оборачиваться в животное всё ещё не мог, а тем временем находился уже на последнем году обучения. Потому сейчас активно впитывал в себя знания о всевозможных медитациях, которые в Англии не использовались. Много что в Англии не использовалось, если так подумать. Так вот, успокоившийся и настроившийся на медитативный лад Сонхун в шоке вытаращил глаза, когда увидел гордо воняющий на всю комнату котёл с зельем. Охваченный любопытством, он тут же забыл про свои медитации и поднялся, чтобы сунуть свой нос в варево и вконец добить рецепторы. Он не был Кан Тэхёном, поэтому ему пришлось несколько минут разглядывать булькающее болотное варево, чтобы понять, что это и для чего. — Бомгю… — шёпотом позвал его друг, — как, во имя штанов Мерлина, ты украл у профессора Ли оборотное зелье? Бомгю скуксился. Его это искренне оскорбило. — Чо сразу украл-то… — пробурчал он, сложив руки на груди. Шестерёнки в голове Сонхуна со скрипом закрутились, когда он обдумывал причину такого обиженного выражения лица, и сам выглядел очень забавно. Он редко был сильно эмоциональным, но сейчас был тот самый редкий момент — лицо с субтитрами. Бомгю даже фыркнул. Уж слишком комично он выглядел. — Бомгю, ты что, сам это сварил? — неверие в голосе даже льстило. — И вечно этот удивлённый тон, — закатил глаза Чхве, но всё же посмеялся. Самая большая тайна Хогвартса в нынешнее время — Чхве Бомгю, облепленный с ног до головы оценками диапазона «Тролль», «Отвратительно», «Слабо» и лишь иногда «Удовлетворительно». И только Сонхун на самом деле знал, что Бомгю не такой глупый, каким пытается показаться, но и ему не было известно, насколько умным был его друг. Видимо, Сонхун совсем не мог предположить, что Бомгю способен самостоятельно сварить зелье из категории «Сложно» даже для взрослых волшебников. О том, что оно даже не входит в школьную программу, и говорить не стоит. — Да не мог ты… — продолжал Сонхун. — Меня ранит твоё неверие, — продолжал разыгрывать драму Бомгю. — Слушай, — глаза Сонхуна сверкнули чем-то хитрым, — раз ты, оказывается, гений, то, может, не будем взрывать котлы каждую пару по зельеварению? — Я тебя люблю, брат, — с рукой на сердце признался Бомгю, — но не настолько. — Я скажу тебе то же самое, когда ты напрыгаешься в маггловском мире и придёшь ко мне за помощью, — в тон ему ответил Сонхун, хотя они оба понимали, что эти слова — пустая угроза для красного словца. Они побуравили друг друга хмурыми взглядами над булькающим зельем, но любопытство Сонхуна всё же прервало молчаливую потасовку: — Так и для чего оно тебе? — Тебе сварил. Вырви волос у кого-нибудь из оборотней и найдёшь свою «животную форму». Сонхун демонстративно сделал большой шаг назад, уже не понимая, прикалывается Бомгю или предельно серьёзен в своих словах. Может ли быть так, что мозгов на изготовление оборотного зелья у него хватило, а на чтение инструкции — нет? — Нельзя принимать оборотное зелье с животным волосом, оно становится необратимым, — назидательно проговорил Сонхун. — 5 баллов Гриффиндору, мистер Пак, — пародируя голос Ли Минхо, их профессора зельеварения. — Просто скажи, — уже начал закипать Пак. М-да, ему нужно больше практиковаться в медитациях, слишком уж легко его вывести из равновесия. — Обернуться в Юци и разоблачить Кана, — вывалил Бомгю всё как есть. Повисла тишина. Сонхун заторможенно моргал. Двумя глазами по очереди. — Зачем? Бомгю задохнулся воздухом. Как это, зачем? Конечно, чтобы утереть ему нос. Ну и всем остальным тоже. Рассказать, что Кан Тэхён (читать как: идеальный наследник древнего чистокровного рода) на самом деле состоит в фиктивных отношениях. И вообще гей. Чтобы потом в первую очередь тыкнуть этим в нос своим родителям (или их тыкнуть носом в это — Бомгю не разобрался) и иронично напомнить, что именно Кан Тэхёна ему ставят в пример всю его жизнь. Но Сонхуну он говорит только одно: — Чтобы напомнить, что за павлиньими перьями иногда скрывается обычная куриная жопа.

***

— Юци? — послышался голос Кана, который Бомгю так ждал. Сначала серебристая макушка старосты показалась из-за книжного стеллажа библиотеки Бутана, а потом вынырнул он весь. Было непривычно видеть его не в мантии и форменных брюках, а в одной футболке, плотно облегающей мышцы груди (Бомгю задерживает взгляд на ней дольше нужного, потому что… как этот заучка так накачался?) и шортах. На ноги решил не смотреть, боясь и там увидеть мышцы, которых быть не должно. Перевёл взгляд на лицо. Без очков. Они висели на вороте футболки. Тэхён перехватил его взгляд, долго смотрел ему в глаза — точнее, в глаза Юци — и мило улыбнулся. Бомгю демонстративно откашлялся и быстро нацарапал на листочке: «у меня пропал голос». К сожалению, оборотное зелье не было всемогущим и голос не меняло. А его низкий голос никак не был похож на Юци. Тэхён поджал губы и только погладил Бомгю в образе Юци по голове. Ласково так, что Чхве пришлось изрядно постараться, чтобы держать ровное выражение лица. Потому что Тэхену всё ещё каждую секунду хотелось вмазать. Но он не мог сделать это, будучи в обличье его девушки. — Я же говорил, что не стоило ходить на водопады. Вода там горная, холодная, — мягко пожурил он, продолжая гладить по светлым волосам. — Не выпьешь бодроперцового зелья? Бомгю пожал плечами, мысленно заряжая себе по лбу. Он иногда забывал, что среди волшебников трудно даже больным сказаться — на всё есть какое-нибудь противное зелье. — Знаю, ты их не любишь, но проверить аптечку всё же стоит, — сочувственно протянул он. — Дай-ка я проверю, нет ли у тебя температуры. Бомгю даже обдумать и слова не успел, как тёплые губы Тэхёна коснулись его лба в долгом «врачебном» поцелуе. Сдерживать скрежет своих зубов становилось невыносимо. Поцелуй затягивался, рука Тэхёна скользнула на шею, царапнув заднюю часть и пустив по телу непроизвольные мурашки. Бомгю сделал вид, что ему нужно кашлянуть в кулак, поэтому отстранился без лишних вопросов. — Заразишься, — только прошептала Юци. — Я с Бомгю общаюсь, благодаря ему у меня иммунитет к заразам, — солнечно улыбнулся Кан и взял свою девушку за руку, переплетая их пальцы. Уверенность Бомгю впервые пошатнулась. Он никогда не видел Кана таким нежным, а тут он сидит рядом и прямо-таки источает любовь к своей девушке. Он перебирает тонкие девичьи пальцы и некоторое время молчит. Бомгю, растерянный его поведением, тоже молчал и не предпринимал никаких действий. — Слушай, Юци, ты подумала над моим предложением? — оставив короткий поцелуй на костяшках пальцев, серьёзно спросил он. Бомгю только вопросительно выгнул бровь. Спасибо Мерлину, что они с Юци довольно часто общались на квиддичном поле, потому он досконально знал её мимику. — О том, чтобы устроить бал в честь нашей помолвки где-нибудь на Рождественских каникулах? Если мы это устраиваем, то пора рассылать приглашения уже сейчас. Бомгю растерялся ещё больше. То есть как это помолвка? То есть их отношения серьёзны? То есть Бомгю ошибся?! — Не давлю, если что, просто напоминаю, что об этом нужно подумать, — более мягким тоном буквально промурлыкал Кан. Бомгю затошнило. — Что-то ты совсем бледной выглядишь, — с сочувствием протянул он и костяшками пальцев нежно дотронулся до лица Бомгю. — Я пойду проведаю Субина и вечером занесу тебе зелье, хорошо? Бомгю заторможенно кивнул. Всё что угодно, только не трогай меня. Глаза Тэхёна, до этого внимательно смотревшие в его собственные, загорелись каким-то странным блеском. Инстинктивно Бомгю отклонился чуть назад, но это не помогло. Чужая ладонь резко оказалась на голом из-за короткой юбки бедре Бомгю и сжала его достаточно сильно, чтобы перед глазами замелькали искорки. Затем рука двинулась вверх, и лицо самого Тэхёна тоже оказалось критически близко. Еще миллиметр, и Бомгю ему втащит. — Мы здесь одни, — с провокационной улыбкой и хрипотцой в голосе сказал Тэхён почти в самые губы Бомгю. Пусть придёт какой-нибудь человек, Мерлин, будь милосерден, спаси… Он продолжал отклонятся на диванчике, Тэхён продолжал наклоняться. Пришлось подставить руку для опоры и сильно сжать колени, чтобы кисть Кана не пролезла туда, где её никто не ждет. — Тебе же обычно нравится, когда так, — шептал Кан в самые губы. — Сегодня хочется поиграть в недотрогу? У Бомгю в желудке всё крутило и мурашки по телу шли от этого тона. Он очень надеялся, что причиной тому был страх. А не то, что его тело предательски откликалось на прикосновения и велось на искушающий шёпот. — Я же болею, — ответный шёпот в самые губы Кана. Если не сработает и это, Бомгю точно вмажет. — А я бодроперцового зелья не боюсь, — усмехается Тэхён и с силой прижимается к нему в поцелуе. А сжатые бёдра никак не препятствуют руке, которая цепко обхватила его ягодицу, сжимая так, что там, наверное, чёрные следы от пальцев останутся. А Бомгю в панике соображал, что ему делать. Оттолкнёт — раскроет себя. И тогда это будет намного более позорно, чем если бы он сделал это в самом начале. Потому что Кан Тэхён уже жарко целует его, уже находится между его ног и уже, нависая над ним, трётся твёрдым членом о внутреннюю поверхность его бедра. Бомгю сдаётся. Внутри что-то с грохотом рушится, когда он начинает целовать Тэхёна так же пылко, не забывая больно прикусывать его губы и сильно цепляться пальцами за волосы, царапая кожу головы. — Ну же, — отрываясь, он усмехается и берёт руку Бомгю, быстро перекладывая на свой возбуждённый член, скрытый за тканью шорт. Бомгю умирает, вот прям чувствует, как в эту самую секунду душа отрывается от его тела и летит в рай в статусе великомученика. Он ненавидит Кан Тэхёна, но сейчас сквозь рвотные позывы целуется с ним и крепко сжимает его член. Двигает чуть заметно. Чтоб приятно не было. Но Тэхён сам начинает толкаться в его руку. Нет, реально, сейчас бы помереть… вот прям в эту секунду. Потому что внизу живота теплеет и крутит, его юношеское неискушённое тело оценивает ситуацию положительно и ему откровенно поебать, кто эту ситуацию создаёт. А ещё, прости, Мерлин, он чувствует, как промокают трусы. А ведь он, до кучи, ещё и в чужом теле. И губы у него горят от поцелуев, и рука впивается в чужой член, и… чужая рука ползёт к его трусам. Но внезапно всё замирает, Кан останавливается и с хитринкой в глазах смотрит прямо на него. Затем оставляет быстрый невинный поцелуй на кончике носа и отстраняется, поправляя штаны и говоря с едва слышимым смешком: — Достаточный стимул для принятия бодроперцового зелья? — он целует острую коленку и продолжает: — Если да, то вечером продолжим. И быстро покидает библиотеку, оставляя Бомгю в теле Юци один на один с руинами его внутреннего мира.

***

Зайдя за книжный стеллаж, Тэхён громко выдохнул. Сейчас произошёл тот единственный момент, когда он поблагодарил родителей за то, что родили его с даром абсолютной легиллименции. Умение читать мысли никогда не было для него благом, он понимал, что эта сила оттолкнёт от него людей, поэтому он большую часть своей жизни подавлял это. Его очки были артефактом, который блокировал эти способности. Юци о них знала, и ей даже нравилось, что она может ничего не говорить, чтобы вести с Тэхёном диалог, поэтому он заранее снял их, когда получил от девушки весточку и пошёл на встречу. Каково же было удивление, когда он в первую же секунду понял, что перед ним далеко не Юци. Человека за её личиной он тоже узнал мгновенно. Никому другому в голову бы это не пришло. После удивления пришла злость. Бомгю хотел их разоблачить, думал, что они с Юци не встречаются, и на самом деле был тысячу раз прав. Но Тэхён не мог позволить ему узнать правду, как не мог и отпустить просто так. Безнаказанным. Заниматься такими вещами что с Юци, что с Бомгю было до безумия странно. Но его злость погнала его и разыгралась не на шутку. Он не зашёл дальше в прикосновениях и действиях только из-за чувства уважения к Юци. Не мог такого позволить. Ну а обо всём случившемся он ей честно расскажет, и она, он был уверен, нисколько на него не разозлится. Он не ожидал, что возбудится от этого, но не загонялся по этому поводу, ведь так получилось даже поучительней. Слышать мысли Бомгю, который отчаянно хотел провалиться сквозь землю, было истинным наслаждением. Тэхён поймал себя на мысли, что он бы с удовольствием повторил этот эпизод своей жизни ещё разок, потому что ощущение мрачного торжества оказалось головокружительно приятным. Но голову кружило ещё и от того, что он впервые заглянул Бомгю в голову. И кажется, он точно не был последним. Как-то по-мазохистски приятно было слушать о том, как Чхве его ненавидит, как ему хочется вдарить Тэхёну по лицу, как неприятны ему прикосновения, но одновременно он млел от них, пытаясь отбрасывать эти мысли. С сытой улыбкой на лице Тэхён вышел из здания библиотеки и пошёл на поиски Кая, желая поделиться произошедшим и спросить, можно ли тут втихаря выпить. Отметить, так сказать.

***

Сизый туман клубился вокруг тёмной фигуры, пряча её в тенях так плотно, что были видны только контуры высокого тонкого стана. Но перед глазами сумрак послушно истончался до серебристой дымки, позволяя видеть другую грань. Там, за завесой, неподвижно лежащий в центре пентаграммы юноша постепенно просыпался, ворочаясь, а затем в панике озираясь по сторонам. Наблюдавший смотрел на это с трогательной улыбкой, не моргая, чтобы не пропустить ни одного движения, будто эта картина заставляла его сердце трепетать. Не выдержав, он даже протянул окутанную туманами руку, чтобы сымитировать нежное прикосновение к щеке. Дождался. Но насладиться созерцанием любимого человека не дал вопль, из-за которого даже туманы пугливо скукожились в дальнем углу, лишив его фигуру всякой загадочности, а главное — желанного устрашающего образа. — Лови! Он на инстинкте обернулся и вытянул руку вперёд, поймав в ладонь мерцающий тёплым жёлтым светом мячик. На пробу подкинул и, хмыкнув, посмотрел в узкие кошачьи глаза новоявленного питчера. — Это что, шарик концентрированной радости? — покрутив диковинку перед глазами, поинтересовался он. Широкоплечий темноволосый мужчина повёл бровью и усмехнулся краешком губ, своим самодовольным видом подтверждая догадку. — Сан, ты что, опять играл в карты с дементорами? — он бы хотел звучать осуждающе, но смешинки сами срывались с губ. Его это забавляло. — Странные они создания. Вроде в тюрьме работают, а в картах полные нубы, — прокомментировал Сан, с лихвой понабравшийся людского сленга. — Я посчитал, что мой Даниэль в последнее время грустный. — О, пересчитай, — хохотнул Даниэль, — я очень-очень счастлив. Их взгляды тут же встретились: угольно-чёрные глаза с тёмно-алыми. Одни горели любопытством, а вторые наслаждались властью, которую давало владение информацией. — Вообще-то мне тоже есть, что рассказать, — елейно протянул Сан. И в этом слышалось «не тяни кота за яйца, друг, мне такое не нравится». Даниэль цокнул и провёл рукой в том месте, где стоял до взбалмошного прихода Сана с его клубочком. Там человек, уже проснувшийся и окончательно осознавший размах пиздеца, в который успел влипнуть, разглядывал правую руку, на тыльной стороне которой огненными линиями была выжжена метка с изображением девятихвостого лиса. Тёмные брови Сана поползли вверх, узкие глаза округлились от удивления, но губы изогнулись в тонкой торжествующей улыбке. Он хохотнул и крепко обнял друга, вопя на все небеса: — Поздравля-я-яю!!! Затем отодвинулся и прокашлялся, воровато оглядываясь по сторонам. Не ну а вдруг дементоры ещё не ушли на работу и сейчас сбегутся на его радостные вопли, как на званый ужин? — Получилось сделать метку, потому что он сам тебя позвал? Даниэль мечтательно улыбнулся и протянул блаженное «Да-а-а». — Я тебе говорил, надо было сразу начать его изводить, — фыркнул Сан. — Ага, я бы посмотрел, как ты своего человека изводишь, — передразнил его Даниэль. Появившийся чёрный хвост Сана хлёстко ударил его по бедру. — У нас с ним другие отношения. Даниэль тоже ударил его рыжим лисьим хвостом, правда толку от этого почти не было — считай пощекотал. — Ну так и что дальше? — продолжал любопытствовать Сан. — Со Сти… С Субином не так просто. Спущусь к ним в человеческом теле, может, поступлю с ним в школу, да завоюю наконец. Самое сложное уже сделано. По лицу Сана можно было сказать, что ему так не казалось. — Но ведь ты не можешь стать человеком просто так…. Возраст у тебя уже… Он имел в виду, что Даниэль — многовековое божество, сил которого слишком много для того, чтобы их выдержало обычное человеческое тело. И был всего один обряд, который позволил бы создать ему ещё одно. — Поздоровайся, — лукаво улыбнулся он другу и качнул головой за его левое плечо. Сан поспешно обернулся и натолкнулся взглядом на такого же Даниэля с огненно-рыжими волосами и хитрющей улыбкой, которая отражалась даже в глазах. — Приветик, — склонила голову его человеческая версия. — Обалдеть, — выдохнул Сан. Его обычно узкие глаза округлились. — Даниэль, вы что, переспали?! Смех оглушил Сана с двух сторон. И всё-таки стоило ждать веками, чтобы сейчас ощущать этот триумф.

***

А вот Субин чувствовал что угодно, но не триумф. Может быть, животный страх? Неконтролируемую панику? Подступающую к горлу истерику? Если быть не мужественным, но честным, то он признается — всё вместе. Что значила эта метка? Он теперь кому-то принадлежит? Он будет выполнять приказы этого демона и сделает что-то ужасное? А если он прикажет убить кого-то? Или развязать войну? О так называемых «божествах» было мало что известно. В рукописях сохранилось только причина их возникновения: это обычно были места, наполненные сильными эмоциями — гневом, отчаянием, ненавистью. Или же места, где сгустился дух смерти. Особенно, если это смерть волшебников или магических существ. Но истории почти не известны случаи, когда бы они вмешивались в дела людей, по крайней мере глобально. Ну, или люди об этом не знали. Или скрывали. Вывод один — информации ноль. Даже в самых древних фолиантах об этом не писалось, даже самые могущественные мудрецы не ведали об этом. Был бы на месте Субина жадный до знаний Кан Тэхён, он бы, наверное, не сразу озаботился о безопасности своей шкуры, а сначала разузнал, как там живут высшие сущности, какие у них устои, какой порядок, какие магические секреты они знают. Субин такими информационными аппетитами не обладал. Он просто хотел жить спокойную, отчасти скучноватую жизнь. Руку в буквальном смысле жгло огнём. От прижимания её к груди легче почему-то не становилось, поэтому Субин решил вспомнить, что он вообще-то волшебник. Вспомнить подходящее заклинание было немного сложнее. Он вздохнул, махнул палочкой, что было неудобно в левой-то руке, и произнёс заклинание. Не очень надеялся на результат, если честно. Всё-таки волшебник он отстойный. Но нет. Он почувствовал, как магия покалывающим холодом обволокла кисть, туша боль. Типа… реально сработало? Субин выдохнул, стукнул себя по лбу и лёг на каменный пол. Кто-нибудь ему подскажет, что делать? А ведь в его ситуации даже молитву богу не направишь. От него-то и все проблемы. Но, вообще, по-хорошему, как раз с ним и нужно было разбираться. И если уж метка на его руке говорила о наличии некого договора, то было бы неплохо хотя бы знать его условия. Перед глазами снова вставал он. Весь такой… такой. Как его вообще можно описать? Властный, могущественный, соблазнительный. И ведь у Субина была с ним первая близость. Он мало что помнит из-за дурмана, окутавшего его сознание, но всплывающие в памяти картинки выбивали дух из лёгких: сильное, но изящное и даже хрупкое тело, нависающее над ним, обжигающие руки, давящие на его грудь, пока его член погружался в горячее нутро. От одних только туманных воспоминаний щёки пунцовели, а внизу живота скручивался тёплый узел, напоминая Субину, что он подросток с бушующим либидо и его организму абсолютно плевать на проблемы его головы. Ему понравилось горячее тело Даниэля, который умело доставил ему удовольствие. «Бога нельзя убить, но бога можно трахнуть», — звучал его дразнящий шёпот в голове. Это получается, охуеть, он трахнул бога. Формально. По факту вышло наоборот, потому что инициатива и… э-э-э, руководство процессом было на Даниэле. Стыд за своё бездействие в этом процессе накрыл неожиданно, будто цунами в пустыне. Субин хлопнул себя по лбу. Он, считай, в рабстве, но лежит и сокрушается, что плохо трахался. Серьёзно, Чхве Субин? Он сел, скрестил ноги в лодыжках и пришёл к единственной дельной мысли — ему нужно помедитировать. Вот прям так, как учил его Ким Намджун. Тогда, возможно, он сможет достаточно глубоко погрузиться в себя и, может, даже разберётся, что там произошло с его магической энергией. Если не получится, на крайняк приведёт мысли в порядок. А то в голове помойка и бордель, комбо века просто. Тяжело вздохнув напоследок, он принялся за дело — обратил взгляд внутрь себя и сосредоточился на состоянии своего тела, на дыхании, сердцебиении. Делал всё то, о чём рассказывал Намджун, с каждой секундой всё больше теряя связь с реальностью.

***

— Мне уже известно, что ты задумал, — тяжёлая дубовая дверь в покои бесцеремонно-легко распахнулась, а звонкий голос ударил по перепонкам, но хозяин даже не вздрогнул. Давно уже привык к огненному нраву своей подруги, которую имел привычку время от времени доводить до ручки. — Я люблю Вивьен, — спокойным, уверенным тоном ответил он, предвещая, что от гневной тирады его это не спасёт. — И что, на ней свет клином сошёлся? — девушка эмоционально всплеснула руками, из-за чего рукава её тёмно-синего платья воздушно подлетели. — Стиви, это не единственная смазливая блондинка на планете. Он тяжело вздохнул и обернулся к ней, развязывая закрепленный на шее тёмно-зеленый плащ и позволяя ему спокойно упасть на пол. — Но люблю я именно эту смазливую блондинку, Ровена. Ровена скрестила руки на груди и картинно возвела глаза к потолку. — И что, умрёшь за неё? — ядовито выплюнула она. — Если надо — умру. Но сначала добьюсь, — решительно ответил он. — А папаня знает? — раздался ещё один насмешливый голос. Он обернулся, чтобы увидеть расслабленно прислонившегося к дверному косяку юношу. — Тук-тук, — губы растянулись в улыбке, немного обнажающей дёсна, — не помешал? — Ты всегда мешаешь, Салазар, — он подошёл к двери и махнул рукой внутрь своих покоев, приглашая подругу и брата зайти внутрь, чтобы он смог спокойно закрыть дверь и быть уверенным, что никто из слуг диалог не подслушает. — Рад это слышать, — снова улыбнулся Салазар, круговым движением кисти поднял брошенный старшим братом плащ и так же, магией, метнул его к стулу, аккуратно вешая на него вещь. Туда же мановением магии полетел и его спрятанный в ножнах меч, до этого небрежно брошенный на кровати. Книги на столе так же сами собой захлопнулись волей Ровены (но уголки страниц заботливо подогнулись), а затем сложились ровной стопкой на углу стола. Прислонившись к массивной двери, он взглянул на своих гостей чуть внимательней. Внимательней, чем когда-либо. Что-то внутри с силой сжалось, когда смирение перед возможной гибелью обернулось пониманием: может быть, это последние их совместные мгновения в жизни. Так ли ему это нужно? Так ли он хочет совершить этот подвиг? Так ли он мечтает о любви красавицы? Так ли он хочет стать королём? Так ли он отважен пред лицом смерти или просто распускает перья перед друзьями? Он вгляделся в лица пристальней. Синие глаза Ровены не смотрели на него прямо, избегая случайного чтения его мыслей, но были наполнены мольбой. Они кричали: «Стивен, одумайся!». И он не мог выносить этого взгляда. Он бы остался ради неё. Даже только ради неё, ради своей сердечной подруги, ради своей названной сестры. Да, не по крови, но по их общему детству, взрослению и даже ссорам, крикам и дракам. Стивен перевёл взгляд на брата. Боги, как он не любил этого гадёныша в детстве. Особенно когда он только родился и лорд Слизерин, его достопочтенный батюшка, тут же перевёл всё своё внимание на младшего сына. На волшебника. На особенного. Зависть долго душила Стивена. Салазару не нужно было делать ровным счётом ничего, чтобы быть в любимчиках. В то время как от Стивена требовали идеала во всех начинаниях. Потому что первенец. Потому что наследник. Потому что просто человек. Это прошло с годами. Потребовался зрелый разум, чтобы они наконец поняли, что не враги друг другу. И достаточно быстрое примирение братьев во многом было заслугой Ровены, которой не требовались слова, чтобы узнать, что каждый из них хочет сказать другому. Читать мысли всё же удобно. Как ни странно, но названной сестре за магическую одарённость Стивен не завидовал. Добропорядочность, собранность и обострённое чувство справедливости делало её особенной в его глазах. На неё хотелось быть похожим. И совсем неважно, что рыцарю неповадно ставить себе в пример леди. Ровена появилась в их доме в расцвет отрочества братьев Слизерин. Они были знакомы и до, но никогда близко не общались, пересекаясь только на королевских балах, где вежливо приветствовали друг друга и чинно расходились по разным углам. А в их дом Ровену привела смерть отца, лорда Лариона, который был добрым другом его собственному отцу. Так она стала воспитанницей и их названной сестрой. — Может, просто сварим ей любовное зелье? — после затянувшегося молчания флегматично предложил Салазар. Стивен хмыкнул. У него что не событие, то «сварим зелье?». Война? Давайте отравим. Любовь? Давайте очаруем. Ничего не происходит? Давайте придумаем зелье, которое создаст нам проблемы. — Хельга пронюхает, и тебе конец, — хмыкнув, Ровена сложила руки на груди. Старший брат несколько раз согласно кивнул. Хельга была личной служанкой принцессы и обладала недюжинными магическими способностями. Но служанка — только на словах. На деле же эта хрупкая блондинка вечно в одном из тысячи золотистых платьев была скорее охранницей. И лучшей подругой. И вернейшей подданной. Много ролей было у этой женщины. Стивен не испытывал к ней ровно никаких чувств, Салазар тоже в основном игнорировал существование Хельги, зато Ровена… Это единственный момент, когда она не могла держать себя в руках. Неизвестно где и как, но они с Хельгой часто пересекались. И после каждой такой встречи Ровена собирала своих названных братьев на собрание их импровизированного клуба и выливала словесный ушат го-… помоев на Хельгу. Ни Стивен, ни Салазар никогда не пытались понять истоки их вражды, довольствуясь тем, что их ссоры очень забавные. — Давайте без магии. От неё как раз и проблемы, — выдохнул Стивен после нескольких секунд ностальгирования. — Хорошо, — Салазар резво поднялся с краешка кровати и прошествовал к брату. — Тогда я просто поеду с тобой. — Ты не оставишь родителей одних. — Ты прав, здесь будет Ровена. — Ты не поедешь со мной. — Думаешь, я отпущу тебя умирать? Слушай, ты хоть и бесил меня в детстве, но сейчас я слишком привязался, чтобы просто так отпустить тебя. — Я просто посмотрю, что там. Может, не так страшен чёрт, как его малюют.

***

С судорожным вздохом, будто он долгое время был лишён возможности дышать, Субин открыл глаза, не до конца понимая, кто он, где он и что сейчас видел. А перед его глазами стояла девушка. Та девушка — черноволосая, с глубокими синими глазами и сверкающей диадемой на голове. Ровена. Она коснулась его руки, и Субин отпрянул, проезжаясь по каменному полу. Это снова видение? Или это реальность? — Субин? — вопросительно позвала его она. Не Стивен. И голос её не такой, как там. Не такой бойкий и звонкий, скорее спокойный, очень знакомый ему. Мальчишеский? Резкая боль пронзила виски, и он согнулся, утыкаясь лбом в колени и зарываясь пальцами во взмокшие волосы. Какого чёрта творится вообще?