Lo$er=Lover

Вопрос Даниэля повис в тёмном воздухе комнаты, пока Субин экстренно просыпался и отправлял молитву своим нейронным связям, дабы ничего там не заклинило и он проявил себя на высшем дипломатическом уровне. — Звал. Ты опоздал, — строго ответил Субин. На этого бога старался не смотреть, пока садился на кровати и отодвигался в другой её конец под насмешливым взглядом — он чувствовался затылком. — Я пришёл в ту же секунду, как ты меня позвал, — спокойно оспорил он. Субин почесал нос. Не потому что чесался — просто боялся смотреть в эти глаза. — У вас там какое-то искажённое время? Я звал давно. — Отчего же? — он склонил голову, ловя взгляд Субина. Удачно. Он попался и тут же забыл, как моргать. — Я пришёл ровно в ту секунду, как ты позвал. — Нет же. Я спал. Звал тебя намного раньше, — продолжал спорить Субин. — Значит звал неправильно, — со смешком пожал плечами Даниэль и придвинулся ближе, чтобы почти столкнуться с растерявшимся Субином носами. Он в панике отпрянул, чуть не грохнувшись с кровати. Пришлось скомкать одеяло и положить между ними. Гарант безопасности и сохранения личных границ. Судя по очередному смешку Даниэля, его всё это крайне забавляло. Субина, вот, нисколько. — Зачем звал? Прятаться от меня? — елейным тоном спросил он. Субин, без малого, чувствовал себя крольчонком в пасти лисицы. — Поговорить, — твёрдо ответил Субин. — Оу, хорошо. Какой у тебя любимый цвет? — совершенно серьёзно спросил Даниэль. Настолько серьёзно, что Субин со всей ответственностью подошёл к этому вопросу, задумался на добрую минуту, а затем уверенно выпалил: — Голубой. — В следующий раз надену такую рубашку. Как думаешь, мне пойдёт? — в таком же тоне продолжал диалог Даниэль. Глаза в полной мере привыкли к темноте, поэтому Субин вполне мог разглядеть своего собеседника. Он был в чёрном — атласная рубашка красиво струилась по телу и притягивала взгляд бликами ткани, брюки плотно сидели на стройных бедрах. Субину жаль, что у него белое постельное бельё, которое отлично оттеняло контуры чужой фигуры. Он успел облапать тело глазами и даже смутно вспомнил, как оно выглядело без одежды — божественно, ха-ха. — Ну так что? — с довольной улыбкой прервал его молчаливое оценивание Даниэль. Субин закрыл себе глаза руками от греха подальше и спихнул всё ранее подуманное на слишком резкий подъём и малое количество сна. — Пойдёт, — ответил он сквозь ладони, но потом начал вспоминать и тянуть логическую цепочку. Вопрос: как они пришли к обсуждению шмотья? — Блять, — тихо сматерился Субин и с ощутимой укоризной во взгляде посмотрел на приподнявшего брови Даниэля. Какого чёрта у него такое милое лицо? Вот ведь засранец, запутал его. Субин бормочет тихое «я не об этом хотел поговорить». Взгляд напротив ни на секунду не становится менее игривым, наоборот, пламя веселья разжигалось в нём всё сильнее, будто Субин сидел и сухие поленья подкидывал. Слава Мерлину, что хоть не бензином поливал. — Начнём с вот этого, — он поднял на уровень их глаз свою руку, рисунок на которой снова горел алым, — что это? Даниэль склонил голову и чуть расширил глаза, выглядя удивлённым. Он с интересом протянул свою руку, коснулся кисти и провёл по контуру рисунка кончиком пальца. Субин почти даже не заметил, как огненный жар перемещался вслед за прикосновением. Он был напуган выражением удивления и любопытства на чужом лице. Будто бы… он не знает, что это, и впервые видит. И Субин, видимо, слишком бесхитростный и доверчивый для слизеринца, раз так просто ему поверил. Не у всех же, как у Бомгю, просто лицо с субтитрами. Оказывается, некоторые очень натурально подделывают эмоции, в чём Субин убедился ровно в этот миг, когда Даниэль отнял взгляд от его кисти и тоном опытного доктора поставил диагноз: — Это моя метка. Спасибо, а то он не понял. — Почему она на мне? — резко выдёргивая руку из чужих пальцев, спросил он. — Потому что между нами связь, — Даниэль беспечно пожал плечами, будто бы говорил, что небо голубое, а трава зелёная. Человеку с дальтонизмом. — Я не давал на неё согласия. — Как это? — снова очень натуральное удивление на лице. Затем в ход пошло загибание пальцев. — Ты меня призвал. Соответственно, это была твоя инициатива. — Ты меня вынудил. — Это мелочи. Призвал-то ты. Инициатива твоя. И во-вторых, — загнулся второй палец, похоронный. — Твою сперму в меня не ветром занесло. Не в бровь, а в глаз. Щёки мгновенно опалило смущением, и Субин молился Мерлину, чтобы Даниэль этого не видел, потому что со всей храбростью собирался выпалить: — Это было насилие! — Насилие? — брови в удивлении взлетели. — Ну, зайчонок, что ты под этим понимаешь? Ты не сказал мне чёткого «нет», значит насилием это не было. — Афродизиак… — продолжал оправдываться Субин. — А если его там не было? — Даниэль излюбленным жестом склонил голову. — И я сказал так, чтобы ты не чувствовал себя смущённым? — Он был. — Как насчет доказательств? Их у Субина не было. До этого момента он был твёрдо уверен, что был под влиянием дурмана. Сейчас его загасила чужая уверенность, вкупе с хитростью и обольстительностью. Он врать себе не мог: Даниэль не делал ничего, только смотрел на него и иногда невинно касался, но тело Субина было натянуто, как тетива лука. Захоти Даниэль переспать с ним снова прямо сейчас, отказал бы Субин? Возможно, да. А если бы сказал (соврал), что снова одурманил его, позволил бы Субин повториться тому вечеру? Возможно, да. — Доказательств нет. Твоей уверенности я тоже не наблюдаю. Так почему ты обвиняешь меня? — продолжал улыбаться этот… богом не назовёшь, уж скорее чёрт. Он, кажется, был воплощением хитрости. Субин был слизеринцем, которые тоже в полной мере отличались этим качеством. Но, кажется, Даниэль перехитрил бы самого Слизерина. — У тебя есть ещё вопросы? — поднимаясь, будто бы собираясь уходить, вежливо поинтересовался бог. У Субина по всем канонам паника, поэтому он ловко цапает его за руку, удерживая на месте. Если уйдёт сейчас, то хрен его потом призовёшь. А Субин больше ни секунды не выдержит жить в неведении. — Есть вопросы! — пряча глаза за спадающей чёлкой, выпалил Субин. — Какие… у нас обязательства перед друг другом? Даниэль молчал, Субин макушкой чувствовал его пронзительный взгляд. — Я принадлежу тебе? Я зачем-то нужен? Ты будешь мне приказывать? — А не слишком ли много ты на себя берёшь, мальчик? — прозвучало неожиданно грозно. Субин робко поднял на Даниэля глаза, и ему привиделись сгустившиеся над ним грозовые облака и ютящиеся между ними вспышки молний. — Ты всего лишь человек, чем ты можешь быть мне полезен? Это мало того, что дезориентировало, так ещё и напугало до усрачки. Лучше уж хитрая улыбка, чем эти злобно сдвинутые брови. — Но почему тогда… — блеял Субин онемевшим языком. — Слушай, — Даниэль длинно выдохнул, так, будто Субин ему слишком надоел своей глупостью, — всё это было ради метки. Она — мой проводник в мир живых, по которому я соскучился. Почему именно ты? Просто так, первым под руку попался. Пазл в голове Субина никак не сходился, он смутно, но всё же помнил, о чём говорил ему Лис накануне. — Но ведь ты говорил… — Что «люблю твою жалкую человеческую душу»? Да, говорил. Душещипательная история вышла, правда? — он с издёвкой заглянул Субину в глаза. — Люди хотят чувствовать себя особенными, им нравятся сказки. В этом нет ничего плохого, мне так вообще играет на руку. Почему ты? Без обид, Субин-а, ты просто показался мне очень лёгкой жертвой, которая не доставит потом проблем. Чувствовал ли себя особенным Субин? Раньше скромно сказал бы категоричное «нет». Но сейчас, чувствуя себя обманутым по всем фронтам, таким же уверенным он быть уже не мог. В последнее время все крутились вокруг него, разгадывая загадку, и сейчас он понимал, что это льстило, это заставляло его чувствовать себя важным, значимым, интересным. Если вдуматься, это заряжало жизнью, давало цель — разгадать загадку, которую вокруг него создал Даниэль. Вдыхало надежду на то, что «всё будет хорошо». — Хей, ну ты чего такой грустный? — его подбородок подцепили горячие пальцы. — Может быть, я чуть-чуть заигрался с тобой, но всё было ради цели… — И зачем тебе жизнь в этом мире? — прервал его Субин, чувствуя сочувствие в его голосе. Что-что, а жалость ему не нужна. Тем более наигранная. В том, что Даниэль играл и врал через слово, он уже убедился. — Как зачем? Захватить власть, — убеждённо сказал он, лицо Субина вытянулось, и он усмехнулся, потрепав того по плечу. — Расслабься ты. Пожить среди людей хочу. Слишком уж скучно стало. Виски сдавило болью, словно обручем, он уже устал от этих — как там магглы говорят? — американских горок, во! Он не привык к таким изворотливым и хитрым людям. Хотя Даниэль человеком и не был. — Значит, тебе от меня ничего не надо? Мы друг другу ничем не обязаны? — Субин стучит пальцем по метке, мысленно расслабляясь. В мыслях пульсировало «так даже лучше». Даниэль снова вскидывает брови в удивлении. — Как это, не обязаны? — у Субина от этих слов снова мир рухнул. — Ты мне, может, и нет. А вот я тебе — вполне. И снова резиновая пауза, снова недосказанность, снова из него надо вытягивать информацию щипцами. — Просто скажи уже всё прямо. Я не могу больше терпеть твои ужимки! — не выдержал Субин. — Ого, Огненный Лис вроде я, но потухнуть стоит тебе, огонёчек. Я говорил о связи фамильяра. Я даю тебе силу, защиту, прихожу по твоему зову… — И в ответ? — В ответ ты мой. В плане, мой человек. Я беру из тебя другого рода энергию, чтобы жить, — тон снова беспечный, будто говорил прописные истины. Субин сложил руки на груди. — Это звучит неубедительно. — Почему же? Ты, можно сказать, дал мне жизнь. А я улучшаю твою. Всё просто, — Даниэль, до этого стоявший, решил-таки обратно присесть на край кровати. — И ты не сможешь мне что-то приказать? — Подпрыгни десять раз. — Что? Не буду. — Ну значит, приказывать не могу, — остро усмехнулся Даниэль. — Так что нам с тобой стоит подружиться. Это просто-напросто взаимовыгодно. Я живу жизнь, а ты пользуешься мной и живёшь свою лучшую жизнь. У магглов это как-то интересно называется… ну, когда один содержит второго. — Ты про сахарного папочку что ли? — Именно. Можешь считать, что я твой сахарный папочка. Только круче. Голова шла кругом, доверия не было от слова совсем. Из-за лжи, которая наслаивалась одна на другую, Субин не понимал уже ровным счётом ничего. Даниэль говорит, что он ему ничего не должен, но что если появится в следующий раз и опровергнет это? Как понять, что он говорит правду? Веритасерумом напоить? А работает ли оно на божествах, или его и тут наебут? Тёмно-красные глаза, до этого горящие каким-то полусумасшедшим пламенем, сейчас потухли, когда Даниэль устало выдохнул и положил тёплую руку ему на плечо. — Не грузись, Субин-а. Понимаю, ты насторожен, потому что не понимаешь, что твоя жизнь ровно в этот момент повернулась на все 180. В лучшую сторону. Мы с тобой сработаемся и отлично повеселимся. Радостное возбуждение в его голосе Субин совсем не разделял. Просто чувствовал себя потерянным. И голова так и не перестала болеть. — Так не пойдёт, — проворчал Даниэль и вытянул ком одеяла, разворачивая. — Давай-ка ты вернёшься ко сну. Позовёшь меня, когда будешь готов. Он подтолкнул Субина обратно к подушке, и человек охотно поддался, с наслаждением ощущая горячей головой прохладную ткань. Приятно. Она как будто остужала его мысли. Даниэль тем временем заботливо укрыл его одеялом. И делал это с таким видом, что, казалось, ему нравится заботиться. О Субине или просто так? Как живут божества? В том мире, видимо, одиноко, раз он так рвётся пожить? Надо будет спросить. — Как мне позвать тебя? — Позови мысленно. Я приду, как смогу, — без увиливаний ответил он. Субин особенно не верил, что правда придёт. Но сейчас только кивнул, устав спорить. Закончив возиться с одеялом, Даниэль замер над ним, смотря сверху вниз с какими-то непонятными эмоциями во взгляде. Субин бы сказал, что это было что-то невероятно грустное, но уверен не был. Может быть, он просто задумался или вспомнил что-то из своей долгой жизни. Или словил дежа вю. Вряд ли это было связано как-то с ним, Субином. Это они уже выяснили. Они просто незнакомцы, которых свела взаимовыгода. Это даже неплохо. Субин терял осмысленность, пока смотрел на склонившееся над ним лицо Даниэля, собственные мысли водили кругами, уводя куда-то вглубь, в тёмное подсознание. Но в спокойные воды его размышлений внезапно кинули булыжник — он почувствовал тёплое прикосновение к своим губам. Сердце тут же сорвалось на бешеный ритм и забилось где-то в горле, глаза распахнулись, видя перед собой только рыжие волосы, которые щекотали кожу щёк. Субин хотел спросить, но получилось только движение его губ по чужим, что спровоцировало новый, куда более активный виток поцелуя. Всего пару секунд Даниэль ласково касался его губ, сжимая то верхнюю, то нижнюю, а после поспешно отстранился, поднимаясь. — Что это было? — обессиленно спросил Субин. Он устал удивляться. — Я же говорил, мне нужна от тебя жизненная энергия, — сухим тоном проинформировал он. — И её надо забирать поцелуем? — контролировать издёвку в голосе не получилось. — Да. — Впервые о таком слышу. — Пытаешься уличить меня на вранье? — в темноте не видно, но Субин был готов поклясться, что Даниэль сощурил глаза. — Тогда на досуге порассуждай о природе поцелуя дементора . И через секунду Субин остался в комнате совершенно один. На это он только устало прикрыл глаза, надеясь, что сон милостиво спрячет его от собственных мыслей.

***

А Бомгю вот предало его собственное подсознание. Или же просто захотело самоуничтожиться, он этот вариант никак не исключал. Но это можно было сделать и более гуманными методами… Однако, у него весьма мазохистское нутро, раз оно раз за разом транслировало ему воспоминания из библиотеки. И ладно бы, если бы это были просто воспоминания. Но какого дементора нужно было их додумывать и добавлять что-то совершенно невозможное? «Совершенно невозможное» в понимании Бомгю — логичное продолжение, если бы Тэхён не был, э-э-эм, сдержанным джентльменом? Хотя, по мнению Бомгю, то, что произошло между ними, в рамки приличий тоже не особенно вписывалось. И как бы плохо он ни думал о Кан Тэхёне, никогда не представлял, что он может вести себя так развязно. И это, видимо, настолько поразило его, что подсознание раз за разом подкидывало различные вариации произошедшего. В первый раз Бомгю проснулся, потому что увидел Тэхёна топлес, причём почему-то каждая из его грудей была размером с его голову, что было поистине странно и страшно. Он даже перекрестился, хотя не знал, что это и зачем делается. Видел как-то, что так делали перепуганные магглы. Вот со страху и повторил. Второй раз проснулся уже из-за того же самого — полуголого Кана. В этот раз нареканий к сиськам не было. Они оказались… нормальными. Для проснувшегося Бомгю. А вот для Бомгю во сне это показалось просто идеалом — в меру накачанные мышцы, перекатывающиеся под тёплой гладкой кожей. Руки и губы Бомгю на этой самой коже… После третьего пробуждения он решил больше не спать. Было банально страшно — с настолько мокрыми трусами он в последний раз просыпался, наверное, во младенчестве. Картинки перед глазами ещё не успели остыть и исчезнуть. В этот раз события развернулись совершенно по-дикому. Оборотное зелье перестало действовать, являя перед Тэхёном образ Бомгю в топе и короткой юбке. Но Кана в его сне это не оттолкнуло совершенно, наоборот, он улыбнулся плотоядно и прошептал что-то вроде «ах, ну раз ты не юная леди», запуская свою руку под юбку, а потом пролезая и под резинку трусов. Принимая душ, Бомгю ждал, когда нелепая ночная фантазия улетучится из головы, как бывает обычно со всеми снами. Но сейчас почему-то было наоборот. Чем бодрее он себя чувствовал, тем больше деталей вспоминал. Вспоминал пальцы, массирующие сфинктер, сосредоточенное выражение лица Тэхёна, который с исследовательским интересом считывал каждую эмоцию млеющего Бомгю. Почти наяву ощущал, как мешается белая плиссированная юбка. И как он злился, когда Кан поднырнул под ткань головой и скрылся с его глаз, а его члена коснулся горячий влажный язык. Со стыдом вспоминал, как хорошо ему было, как он выгибался на неудобном библиотечном диванчике и хрипло просил ещё. Но с ещё большим стыдом он смотрел сейчас на свой гордо стоящий член. — Твою Моргану! — тихо выругался Бомгю и потянулся к вентилю с холодной водой, но на полпути передумал. Может быть, он избавится от напряжения, и всё это пройдёт? О том, что он кончил во сне и, чисто теоретически, уже снял напряжение, предпочитал не думать. Но разум, сложив руки и вытянув те над головой, щучкой ухнул в болото возбуждения, а ему на смену пришёл дух экспериментатора. Он и раньше в Бомгю присутствовал, но никогда не касался сексуального аспекта его жизни. А тут сама ситуация располагала. Перед глазами с боевой готовностью всплыло воспоминание о сегодняшнем досуге Сонхуна и Джейка, который определённо имел бы интересное продолжение, если бы он их не прервал. Как далеко они собирались зайти? Был ли у Сонхуна опыт в нижней позиции до этого? Бомгю зашипел. Было неправильно размышлять о друге, гуляя руками по собственному телу в весьма однозначном контексте. Но он понимал, куда виляла эта мысль. Кан Тэхён в библиотеке, Сонхун и Джейк, сны недвусмысленного характера — всё это заставляло задуматься об одном. О сексе с парнем. Прости, Мерлин! Где-то на дне черепной коробки выло что-то позабытое со времён младенчества — кажется, называется стыдом. Но Бомгю воплям не внял. Когда дело касалось любопытства, он немного терял голову. Он не знал, как это делается и как должно ощущаться, но интерес подливал масла в огонь и без того нехилого возбуждения — член стоял так твёрдо, что грозил не отодраться от живота, если он не перейдёт от мыслей к действиям. Здраво рассудив, он наколдовал беспалочковой магией очищающее («интересно, те, кто колдовать без палочки не может, для этого засовывают её в жо-… нет, это совсем не сексуально, Бомгю, не думай об этом») и поджал губы в поисках чего-то, что можно было бы использовать как смазку. Заклинания для её создания он, понятное дело, не знал. Но сделал заметку в голове, на случай, если понравится. Жертвой стал гель Сонхуна на какой-то масляной основе. Не факт, что задница будет в порядке, но Бомгю всё ещё гриффиндорец, у него вместо ангела и демона на плечах безрассудство и отвага. Сначала было сложно разобраться с управлением: какую руку на член, а какую, э-э-э, назад. Он попробовал и так, и так. Со смешком разобрался. — Если это будет не так же приятно, как во сне, — он покачал головой и решил-таки сесть на колени, а то упираться в стену показалось не очень удобным. — Пока разберёшься, отлетишь к Моргане от спермотоксикоза, — сдавленно ругался он себе под нос. Жаль, красивой эротики, как в маггловских фильмах, не получалось: он кряхтел, как дед, и ругался, в общем-то, тоже как дед. Особенно когда понял, что выключать душ не следовало — стало как-то неприятно прохладно. Снова пришлось разогнуться, включить душ, сесть, понять, что льёт прямо в лицо, и с очередным кряхтением переползти на стратегически удобное место. Запыхался. И гель с пальцев уже водой смыло. Он уже заебался, хотя толком и не приступил. Интересно, каково было бы вот так экспериментировать с кем-то? Может, Сонхуну предложить? Он резво отбросил эту мысль. Просить друга засунуть свои пальцы в задницу ради новых ощущений — крайне странно, Бомгю не настолько отбитый. Да и он в принципе не мог подумать, кому бы смог предложить нечто подобное. Никому, пожалуй. Это время для самостоятельности. Что-то ехидное вновь подкинуло воспоминание о последнем сне. В той нездоровой фантазии Бомгю насаживался далеко не на свои пальцы. — Я не буду думать о нём в такой момент, — фыркнул он и, сжав в кулаке головку, кончиком пальца коснулся сфинктера, который тут же сжался, вырывая у него смешок. Это показалось забавным. Первый палец входил медленно из-за небольшой доли ссыкливости в крови, но ничего сверхъестественного Бомгю не почувствовал. Слишком мало, чтобы можно было оценить ощущения. А если быть до конца честным, гораздо больше новых ощущений было для пальца, нежели для задницы. Он снова фыркнул, но как-то неаккуратно — вода из душа попала ему на лицо. Пришлось отплёвываться и мотать головой, чтобы стряхнуть капли — руки были немного заняты. В состоянии бодрого возбуждения его держала только старая добрая дрочка. Так что, не будь у него второй руки, сейчас было бы грустно. О том, что в принципе жить было бы грустно, он не особо подумал. Добавление второго пальца уже дарило какие-то новые ощущения, сжатое колечко мышц приятно тянуло, а внутри немного распирало. Необычно. Ему нравилось это давление. Он по наитию попробовал развести пальцы в стороны и приоткрыл рот от удивления. Гей ли он, если ему так понравилось? Пассив ли он, если захотелось засунуть в себя что-то менее похожее на пальцы и более похожее на член? Подумает об этом потом, пожалуй… Сейчас больше интересовало ощущение от уже трёх пальцев, которые он стал активнее вгонять в себя. Мифическую простату не искал. Знал, что вроде как весь прикол в ней, но ему нравилось чувство растянутости и наполненности, оно многократно усиливало ощущение от стимуляции собственного члена. Дыхание сбилось, от тёплой воды стало слишком жарко, держать глаза открытыми казалось невозможно. И вот он, момент слабости, когда Бомгю прикрыл веки и подлое нутро подкинуло ему тот самый, последний сон, подкреплённый рассуждениями. А может это было одним из вариаций будущего? Он же варил оборотное впервые, оно вполне могло неожиданно прекратить действие. И тогда… Тогда бы в пустой библиотеке остался Бомгю в короткой белой юбке и Кан Тэхён, который с парнями наверняка не такой вежливый и терпеливый, как с юными леди. На то, чтобы отгонять подобный водоворот мыслей, сил не было — важно было только догнать взрыв удовольствия, маячивший на горизонте, и уже даже неважно, какими способами. Пусть даже это будет фантазией о Кан Тэхёне и его пальцах, мерно трахающих Бомгю. Плевать. Сейчас плевать. Протяжный стон эхом отразился от стен. Неожиданно громко. Но, опять же, плевать. Это было хорошо настолько, что секунды оргазма по ощущениям растянулись на часы, пока тело била сладкая дрожь. Сознание нехотя возвращалось, пока Бомгю с трудом пытался встать — колени болели нещадно и в знак протеста разгибаться не собирались. Он медленно осознавал пиздец ситуации. Кончить с образом самого ненавистного человека? Звучит как апокалипсис его внутреннего мира. Но пока что, пока самобичевание не успело проснуться, стоило бы по-быстрому привести себя в порядок и вернуться в кровать. Наутро он придумает способ, как убедить своё истеричное «Я» в том, что это было… Но что это было, он пока ещё сам не разобрался. Но, Мерлин, было хорошо, тут поспорить никак не может.