Не проси меня любить, я не умею

После утренней пробежки и душа, девочки постепенно подтягивались в столовую. Маша уже сидела там битый час, так как на ближайшие пару недель, бег, как и любая другая физическая нагрузка, были запрещены девушке, дабы не создавать дополнительную травматизацию мягких тканей, и без того, тонкой и чувствительной кожи. — Ты как? , — Мари приземлилась за стол к подруге, — Как живот? — Спать не очень было, а так, терпимо, — белокурая пожала плечами. — Странно, что до сих пор наших укурков не привели. — О чем они вообще думали? — Было бы, чем думать… Подруги одновременно усмехнулись. Маша покрутила головой, в попытках размять затекшую шею, но поняла, что сидеть тут уже второй час подряд, она не может. — Пойду прогуляюсь перед занятиями, — сказала белокурая, следом пожелав приятного аппетита Мари, и подходящей к столу, с тарелкой каши, Камиле. Зайдя в спальную комнату за резинкой для волос, Маша направилась к выходу из здания, на стадион. Приостановившись, чтобы сделать хвост, девушка лишь болезненно поморщилась и бросила это бессмысленное дело. С улицы, оживленно болтая по телефону, зашла Лукина. — О! , — увидев девушку, сказала старшая, — Пошли со мной, — после этой фразы, она, как ни в чем не бывало, продолжила говорить по телефону. Маше ничего не оставалось, кроме как, пойти следом за воспитательницей. — Прогулялась, блин! , — вздохнула она. Трубку Лаура положила, ровно в тот момент, когда зашла в свою комнату. О чем и с кем она говорила, Маша так и не поняла. Да ее это особо и не волновало. — Вот, — женщина взяла со стола две коробочки и протянула их воспитаннице. — Что это? — Это, — Лукина указала на коробочку поменьше, — Таблетки обезболивающие, что тебе прописали. А это, — указала на коробочку побольше, — Мазь. Таблетки пить раз в день, по две штуки, в течении недели, а дальше по самочувствию. Мазь — дважды в день. Утром и вечером. Маша стояла в неком ступоре. Создавалось впечатление, будто она вообще ничего не слышала. — Если ты сейчас опять потеряешь сознание, то лучше скажи, — чуть приподняв брови, сказала женщина. — Мне это все не нужно, — спокойно ответила девушка, не обращая внимание, на ранее сказанное, старшей. — Врач думает иначе, так что… — Нет. Вы не поняли. Мне от ВАС ничего не нужно, — Маша нарочно сделала акцент на обращении к женщине. — Перестань устраивать детский сад! Я думала, мы уже прошли эту стадию. — Думали? Правда? А чем вы думали, когда оставляли меня в больнице? М? — Случился форс-мажор, — женщина пожала плечами, — Ты и сама об этом уже знаешь! — А предупредить нельзя было? А если бы со мной что-нибудь случилось? — Во-первых — я оставила деньги и попросила женщину на регистратуре передать тебе всю информацию. Во-вторых — тебе 16, а не 7. Что бы с тобой случилось за пару часов? — Тогда на кой черт, вы вообще со мной возились? Поехали в больницу? Ничего бы со мной не случилось! Из-за какого-то вшивого ушиба, я пол дня в этой сраной больнице пробыла! , — слезы стали подступать к глазам белокурой и она резко замолчала. Нахождение в больнице, настолько болезненно окунуло девушку в прошлое, что ей и самой не верилось, что это будет настолько остро ощущаться. Белые коридоры больницы, на всю жизнь отпечатались в голове у девушки, чем-то страшным и ужасным. Связанным с потерей близких. Связанным с потерей всего. С потерей самой себя. Взяв себя в руки и проморгав застывшие, в глазах, слезы, Маша улыбнулась и взяв обе коробочки, вышла из комнаты воспитательницы. Взяла их даже не настолько для того, чтобы пользоваться, сколько для того, чтобы Лукина просто оставила ее в покое.

***

Пара дней прошли незаметно. Выходной день. Стены здания опустели, отпуская ребят глотнуть свободы, в объятиях родных и близких людей. Маша в одиночестве сидела на ступеньках, у крыльца здания, увлеченно рисуя что-то в альбоме. Начало августа сменило и без того теплую погоду, на жаркую. На солнце и вовсе было невозможно находиться более получаса. Поэтому тенек на крыльце, у подножья которого, гулял легкий ветерок, стал идеальным местом пребывания. — Кхм… — позади девушки послышался негромкий кашель, призывающий обратить внимание. Маша обернулась посмотреть, но после, продолжила рисовать, словно она никого и не заметила. На этом Лукина не остановилась, и подойдя, присела рядом. — Обычно спрашивают, можно ли присесть или нет, — спокойно сказала белокурая, — Хотя откуда вам знать об этом, — чуть тише добавила она. Лаура молча положила между ними пакет с конфетами и продолжила наблюдать за реакцией воспитанницы. Третьякова усмехнулась, покачав головой в разные стороны. — И что это? — Послушай, я не умею говорить речей. Да и с извинениями, у меня не очень, — усмехнулась старшая. Если так подумать, она вообще никогда и не перед кем не извинялась, кажется. — Я заметила. Лукина достала из пакета две шоколадные конфеты и протянула одну Маше. Белокурая молча приняла ее, и они развернув фантики, засунули конфеты в рот. — Они даже не отравленные, представляешь? , — шатенка усмехнулась, вызвав, тем самым, легкую улыбку на лице девушки. — А это был бы хороший план по избавлению от меня. — Слишком просто. — Любите, когда все сложно? — Больше ценишь, когда проходишь все сложным путем. Белокурая задумалась над словами женщины, устремляя взгляд куда-то вперед. — Наверное, — через время согласилась девушка. — Послушай, прости! Я не знала, что больница для тебя является таким неприятным местом. И прости, что оставила тебя там одну! , — заглядывая в глаза девушки и ища в них ответного взгляда, говорила женщина. Но Маша продолжала смотреть вдаль. При этом внимательно слушая все, что говорила шатенка. — Маш? , — Лукина заметила пару скатывающихся слезинок на ее лице. — М? , — Третьякова посмотрела на воспитательницу, утерла слезы и улыбнувшись, негромко шмыгнула носом. — Все в порядке? , — с осторожностью спросила женщина. — Я скучаю по ним, — вновь улыбнувшись, сказала девушка, — Ни разу этого не говорила, со дня их смерти. — Почему? — Боялась. — Чего? — Не знаю. Поверить в то, что их действительно больше нет. Я поэтому отсюда и не выхожу. Тешу себя надеждами, что в 18 лет выйду отсюда, а меня мама с папой за забором ждать будут. Живые. Не обдолбанные и не пьяные… — Маша усмехнулась, а после, залилась горькими слезами, немного содрогаясь от них. — Прости! Прости, что спросила! , — Лаура хотела было приобнять девушку, но не стала этого делать, мысленно ударяя себя по рукам. Вряд ли человеку, который не пускает никого лечь за его спину, позволит обнять себя со спины. Лукина лишь легонько погладила плечо тыльной стороной ладони, пытаясь успокоить девушку. — Вы все-таки что-то подсыпали в конфеты? , — Маша подняла заплаканные глаза, — Не помню, чтобы хоть раз, за последние несколько лет, я так плакала, — на смену слезам, пришел смех. — Ты плачешь или смеешься? , — растерянно спросила женщина, пытаясь ловить сменяющиеся эмоции девушки. — Не знаю, — вздохнув, ответила белокурая, — Дурацкие конфеты! Больше не покупайте их! — Да? А как по мне, ничего такие, — старшая пожала плечами и достала из пакета еще две, протягивая одну Третьяковой. Пара-тройка конфет, были отправлены, следом за предыдущими. Девушки сменили локацию на комнату Лукиной, где она поставила чайник, и сладкое стало идти куда лучше. Как и разговор. — Расскажи мне о них, — сидя за столом, подпирая рукой подбородок, женщина смотрела на Машу, что сидела на кровати. — О родителях? — Угу. — Мама занималась писательством. Преуспевала она в этом, конечно, не очень, но способности у нее, определенно, были. Она много писала, но всегда боялась начать выпускать свои книги. Боялась, что никто не будет их покупать. Для нее это было бы самым большим провалом в жизни. Хотя очень зря. Как по мне, она могла бы стать вполне востребовательным писателем. А я, к слову, очень избирательна в литературе… — рассказ девушки прервал зазвонивший телефон Лукиной. — Извини, — Лаура ответила на звонок, — Да? Дальше разговор состоял в основном из «да», «хорошо», «конечно», а в конце женщина добавила — «сейчас буду». — Полякову, Козелкову, Тарасова и Жулина привезли, — вздохнув, сказала старшая, — Мне нужно их пойти встретить, а то Сергей отгул взял на сегодня. Маша кивнула, поднимаясь с кровати. — Можешь остаться пока здесь. Я через несколько минут вернусь, — и шатенка покинула комнату. Лукина отсутствовала, по меньшей мере, минут 30. Маша уже подумывала уйти, но взгляд зацепился за книгу, которую она еще не читала, поэтому девушка бережно взяла ту с полки, надеясь, что хозяйка не будет против. Книга, как оказалось, была содержания 18+. Если подробнее — сборник камасутры, обернутый в обложку от другой книги. — Какого… — белокурая даже не успела договорить, как в комнату вошла женщина. Третьякова быстро поставила книгу на место. Настолько быстро, словно у нее был хоть малейший шанс остаться незамеченной, но шатенка уже давно стояла в дверях. — Так, стоп! Ты не подумай… — усмехнулась старшая, — Эту книгу мне подарили подруги на день рождения. Я только спустя месяц, пролистав ее, узнала, что оказывается это не совсем роман. — Почему оставили? , — немного подумав, спросила девушка. — Хороший вопрос, — усмехнулась воспитательница, — Я уже и забыла про нее. Пара минут неловкого молчания, и Маша решается прервать паузу первой. — Что там с нашими? — Пару суток просидели в изоляторе, пока разбирательства были. Если вкратце, то отделались легким испугом. Сейчас по корпусам их отправила. Михаил за нашими девочками поглядывает, а за парнями — Евгений. (Евгений был охранником в корпусе у мальчиков). — Тебя тогда Жулин ударил? , — спросила женщина, подходя к столу и усаживаясь на прежнее место. — Какая разница? , — спокойно спросила девушка. — Большая, Маш! Это уже не в первый раз! Можно обратиться в соответствующие органы, написать заявление. Потому что наши работники, не в силах следить за всем, что происходит на нашей территории. И это может повториться вновь. И кто знает, чем закончится очередная потасовка? — И что? Его посадят за то, что он меня пару раз ударил? , — усмехнулась Маша. — Ну, не посадят, конечно, но… — Но, что? Лекцию прочитают? На учет поставят? Что, кстати говоря, только вам работы прибавит, а ему, как было плевать, так и останется! Лаура ненадолго задумалась, прокручивая в голове сказанное девушкой. — Я что-нибудь придумаю. — Успехов вам в этом! Чай был допит. На улице уже вечерело, от чего накатывала легкая сонливость. — Ты… — Лукина немного засомневалась, в еще даже не сказанных словах, но все же продолжила, — Ты можешь остаться сегодня здесь. Не думаю, что пока остальных ребят нет, тебе будет безопасно спать в общей комнате. Мало ли, что Жулину в голову взбредет. Маша уже хотела вежливо отказаться от этой затеи, но сказанное женщиной, действительно имело вес. Получить, в очередной раз, действительно не хотелось, поэтому, хоть и не без сомнений, но девушка все ж таки согласилась. В качестве спальной одежды, Лаура предложила Маше оверсайз футболку и пижамные штаны, что были велики девушке в бедрах, от чего она постоянно неловко их подтягивала. Выглядело это довольно забавно. Приведя себя в порядок в ванной комнате, Маша вздохнула, посмотрела на себя в зеркале и вышла в общую комнату. Женщина, к тому времени, уже удобно устроилась в кресле. — Только не говорите, что вы… — Да. Я буду спать здесь! , — перебила ее старшая. — Нет! Так не пойдет! Я тогда… — Третьякова! Я сильнее! , — с улыбкой пригрозила женщина. Усмехнувшись, Маша села на кровать. — Я тебя перебила. — М? , — белокурая вопросительно глянула на Лауру. — Мама, значит, хотела стать писателем… — напомнила хронологию рассказа, женщина. — А… — Маша задумалась, — В общем, не сложилось у нее с этим. — Чего так? Из-за страха? Всего-то? — Наркотики… — на выдохе сказала девушка. — Ну, да… А кроме писательства. Какая она была? — Добрая… Иногда даже через чур, — усмехнулась младшая, — Всегда могла найти оправдание, даже самым гнусным поступкам людей. Наверное, это ее и погубило. Третьякова замолчала на несколько секунд. — А папа? — А папа… Он работал на телевидении. Имел много связей. Хороший заработок. Был довольно строгим, но всегда мог развеселить кого угодно. Все, кто с ним, когда-либо имели дело, отзывались о нем только самыми добрыми словами. Так что людям он нравился. — А тебе? — Он мой отец. Как он может мне не нравится? Как я могу его не любить? , — небольшая пауза, — Могла… — поправила сама себя девушка. Маша сидела и теребила пальцами край одеяла, задумываясь о чем-то. Следом, взгляд пробежался по комнате и остановился на злосчастной книге. — Я могу ее тебе отдать, если она тебя так заинтересовала, — усмехнулась женщина. В ответ она получила лишь прищуренный взгляд и усмешку. — Нет, спасибо. Я таким не увлекаюсь. Лаура глянула на полку с книгами и взяла одну из них в руки, сев, вместе с ней, в кресло. — Если хочешь, можешь тоже взять любую. Ну, кроме… — женщина снова усмехнулась. — Очень смешно! , — белокурая кинула на воспитательницу неодобрительный взгляд, — Я все эти книги уже читала, так что лучше лягу спать. — И даже… — улыбка быстро спала с лица Лукиной, после грозного взгляда Третьяковой. День выдался тяжелым. Глаза и тело молили о погружении в царство Морфея. Нырнув под одеяло, Маша искоса поглядывала, на занятую чтением, воспитательницу, до тех пор, пока не провалилась в сон.