Путь

      Цзян Яньли осмотрела сферу, подаренную Не Хуайсаном. Это был заблаговременный подарок для её сына, но только технически. Наследник сказал, что это старое устройство, изначально предназначенное для сохранения формы эмпатии, что делает его менее опасным. Сфера показывала то, что человек видел и слышал в любых воспоминаниях, которыми он решил поделиться.       Когда-то подобные сферы встречались довольно часто, но со временем они потеряли популярность. Люди поняли, что если описывать события устно или письменно, то можно исказить факты в свою пользу, и отказались от сфер, уничтожив их почти все. Поглаживая матовую холодную поверхность шара, Яньли вздохнула, жалея, что они не живут во времена, когда истинная объективность значила больше, чем политика и борьба за власть.       Воспоминания, которые содержала сфера, кружились внутри неё разноцветным вихрем магических нитей, разные цвета которых представляли разных людей. Большинство из нитей были чёрными - воспоминания А-Сяня. Странно тёмный цвет для такой светлой души, но Яньли и не ожидала, что многое из того, что они покажут, будет счастливым. У А-Чэна нити отдавали блестящим пурпуром Цзыдяня, и они то и дело легко вспыхивали, прямо как его характер.       Её собственные воспоминания оказались нежно-розовыми, как цветы лотоса. А белый цвет, как ни на секунду не сомневаясь предположила Яньли, принадлежал Ханьгуан-цзюню, что вполне оправдывалось его титулом носителя света. Редкие проблески прохладной синевы, вьющиеся вокруг белых нитей, должно быть были вкладом Цзэу-цзюня, а глубокий тёмно-зеленый - самого Не Хуайсана, его нити метались среди остальных, точно выискивая, к кому прилепиться.       Дева Цзян также догадалась, что красный цвет, олицетворявший восход солнца - это воспоминания Вэнь Цин, а поблёкший красный - её брата, Вэнь Нина. Она снова вздохнула, но из осторожности предпочла не комментировать, насколько ярко-красные нити тесно переплетались с пурпурными нитями её брата.       Цзян Яньли отвела взгляд от сферы и посмотрела на гостя:       - Господин Не, зачем ты это сделал?       Изнеженный молодой господин Цинхэ раскрыл и закрыл свой веер:       - Однажды я едва не потерял своего брата, и я ничего не мог сделать, чтобы помочь ему. Я подумал... Если я могу что-то сделать сейчас, я должен, верно?       - Твой брат переломает тебе ноги, - пробормотал Цзян Чэн.       - Пусть. - Не Хуайсан пожал плечами. - Если мы правы насчёт Вэй-сюна...       - Мы правы! - перебил его младший Цзян.       - ...тогда найдутся другие, на которых сосредоточится его гнев.       Для А-Сяня это была возможность дать отчёт о своих действиях. Он мог бы спасти себя и тех, кого он защищал. Остальные, кто поделился кусочками своей памяти, тоже стремились показать осуждённых в лучшем свете. Яньли, например, влила в сферу свои самые тёмные воспоминания, надеясь, что мир сможет простить её младшего брата за его демоническое совершенствование, когда увидит всю глубину его отчаяния и печали. Она также добавила несколько хороших моментов, чтобы подчеркнуть, насколько он был праведен. Яньли была уверена, что она - единственной человек, перед которым А-Сянь позволил себе расплакаться. И если бы весь мир увидел, что она сделала, может быть, они полюбили бы его так же, как она.       - Вэй-сюн пообещал, что показал всё о своей причастности к иньскому железу. - Не Хуайсан придвинулся ближе: - А также создание Тигриной Печати Преисподней, события во время кампании «Выстрел в Солнце» и на Тропе Цюнци.       Яньли кивнула:       - Надеюсь, он сделал так, как сказал.       - Я подумал, что, как только ты родишь, мы смогли бы показать это на последующем празднике. - Хуайсан раскрыл веер и спрятал нижнюю часть своего лица: - Я планировал представить сферу как просмотр битвы Ханьгуан-цзюня и Вэй-сюна против Черепахи-Губительницы и падение Безночного Города с последующей смертью Вэнь Жоханя. Таким образом, это может считаться разоблачением.       Цзинь Цзысюань кивнул, подошёл к жене и взял сферу из её рук. Последовала пауза, а затем среди других цветов сверкнуло золото:       - Моему отцу нечего бояться таких разоблачений.       Цзян Чэн усмехнулся, но промолчал, а Цзян Яньли улыбнулась А-Сюаню и снова обратила свои взгляд на Не Хуайсана:       - Я не знаю, как выразить мою благодарность. Ты даришь нашему сыну ещё одного дядю.       - Только если это сработает, – ответил тот и улыбнулся.       Они заставят это сработать.       * * *       Цзинь Гуанъяо приветствовал новых гостей в зале, старательно подавляя растущее внутри чувство страха. С тех пор как Цзинь Цзысюань попросил его выделить для нового «развлечения» несколько дней празднования, он чувствовал себя так, словно обнажённый меч висел над его головой. Не то чтобы у Вэй Усяня остались какие-то воспоминания о его преступлениях. Во всём, что произошло, к примеру, на Тропе Цюнци можно было обвинить Цзинь Цзысюня. Это, конечно, стало бы позором для Ордена Цзинь и поставило бы под угрозу положение его отца как будущего главного заклинателя. Ведь если он не может управлять своим собственным Орденом, не будучи слепым к такой коррупции, как он может управлять миром заклинателей?       Единственная же вина, которую они могли доказательно инкриминировать самому Цзинь Гуанъяо, была халатность. Он напомнил себе об этом, когда в зал ввалилось ещё больше людей. Весь мир заклинателей обычно собирался на такие пышные празднования, как нынешнее, по случаю рождения наследника Ордена Цзинь, но даже те, кто обычно мало интересовался политикой Орденов и игнорировал многолюдные сборища, пришли сегодня из-за дара Хуайсана. Все они хотели увидеть, как Ханьгуан-цзюнь и Старейшина Илина побеждают Черепаху-Губительницу, и собственными глазами узреть, что именно произошло при падении Безночного города. Только четыре человека выжили в финальной битве. Двое из них были Нефритами Лань, что не сплетничали и не прославляли битву. Третьим – Старейшина Илина, которого все избегали, даже тогда. А последним - лидер Ордена Цзян, к которому было не так легко подобраться. Никто не осмеливался говорить с ним о Вэнях.       Цзинь Гуанъяо был вынужден поощрять всю эту толпу. В конце концов, Вэй Усянь столкнулся с Сюэ Яном в его поисках иньского железа. Его собственным поискам преступника пошло бы только на пользу, если бы больше людей увидели его лицо и стиль боя.       Лань Сичэнь улыбнулся ему:       - Правда может быть только хорошей, А-Яо.       Ему легко говорить. Его жизнь не зависела от гибели других. Цзинь Гуаншань вымещал на нём своё беспокойство. Его лучшая надежда заключалась в том, что Вэй Усянь действительно использовал иньское железо для создания Тигриной Печати Преисподней. Если он этого не делал, то следующая лучшая надежда заключалась в том, что её создание будет показано, и он сможет попытаться скопировать этот процесс.       Если же всё остальное потерпит неудачу, он может обвинить своего отца и надеяться на милосердие своего сводного брата, чтобы спасти себя.       Но он не был особо близок с Цзинь Цзысюанем, и госпожа Цзинь ненавидела его.       - Откуда нам знать, что это реально? - громко пожаловался Цзинь Цзысюнь: - Вы ожидаете, что мы поверим, что Старейшина Илина говорит правду?       - Нет, - ответил Хуайсан со своего места рядом с братом. - Именно поэтому остальные из нас предоставили свои воспоминания. Любые несоответствия будут очевидны. Или ты сомневаешься во всех нас?       - Будь осторожен с ответом на этот вопрос, господин Цзинь, - предупредил Не Минцзюэ.       Цзинь Цзысюнь моментально захлопнул рот. Продолжая возмущаться, он рисковал вызвать подозрения, поэтому он предпочёл высоко поднять голову и отправиться на своё место. Лидер Ордена Не проводил его мрачным взглядом и зыркнул на брата. Ему не нравилось, что Хуайсан скрыл от него такое предприятие, но он также хотел, чтобы справедливость восторжествовала. Это означало полностью выслушать рассказ Вэй Усяня о прошедших событиях. И когда последние из прибывших заняли свои места, Минцзюэ встал перед залом:       - Если все готовы, просмотр может начаться.