Закрывать уши, воруя колокольчик

      — Ох… ах… медленнее… ах… не так… слишком резко…       — Потерпите господин Ло Хуашэн, ещё чуть-чуть и я за… кончу…       — Ох… мне уже совсем невмоготу…       — Потерпите!       — Ах… не могу больше…       Когда Хэ Тао был на волосок от того, чтобы распутать колтун в волосах Ло Хуашэна, который тот заработал по причине того, что был слишком увлечён своим потоком вдохновения и две недели подряд не мыл голову, в ворота их дома громко постучали. Кто-то неистово продолжал тарабанить, и, не желая потерять весь свой труд, Хэ Тао покрепче обхватил волосы Ло Хуашэна и легонько потянул за собой.       Перед изумлёнными соседями с востока и с запада они предстали в весьма интересном положении. Хэ Тао, весь раскрасневшийся, с засученными до локтей рукавами, в одной руке держал расчёску, а в другой волосы Ло Хуашэна, на концах которых был внушительных размеров колтун а сам Ло Хуашэн выглядел как испуганный телёнок, которого за верёвку потащили на рынок продавать.        — Что у вас тут творится? — недовольным голосом спросила госпожа Чжи Бао.       Она жила по соседству с восточной стороны и имела довольно скверный нрав. Именно из-за госпожи Чжи Бао на их улице было чище чем на других, никогда не слонялись попрошайки, а пьяные компании предпочитали обходить их улицу стороной. Госпожа Чжи Бао было той женщиной, которая день ото дня строчила гневные письма в городскую управу, жалуясь на всё, что по её мнению, было не так, как нужно.        — Что у вас за странные вопли?! Постыдились бы, распутники! — таким же, как и у госпожи Чжи Бао, недовольным голосом, проговорил господин Чжо Мянь.       Он жил с западной стороны и был ярым собачником. Разводил, продавал и держал в своём доме по меньшей мере три десятка щенков, которые, особенно в полнолуние, громко скулили и не давали Хэ Тао спать. Впрочем, однажды в очередное полнолуние Хэ Тао слышал громкий вой, не похожий на собачий, а некогда услышанное стихотворение Ло Хуашэна заставило его увериться в том, что в ту ночь выла не собака, а никто иной, как сам господин Чжо Мянь.        — А что, собственно, вас беспокоит, уважаемые соседи? — всем своим видом выражая крайнее недовольство, спросил Хэ Тао.        — Неприличные звуки издаёте день ото дня! — громко рявкнула госпожа Чжи Бао.        — Небось неприличным занимаетесь, да? — глядя на них немигающим взглядом, спросил господин Чжо Мянь.        — Да что вы знаете о неприличном?! Между прочим, Ваши собаки…       Пока Хэ Тао завуалированно посылал на все четыре стороны соседа с запада и соседку с востока, Ло Хуашэн замер на месте. В его памяти всплыло внезапное воспоминание, о котором он не помнил до того самого дня. В том воспоминании он громко ссорился с госпожой Чжи Бао, которая обвиняла его в излишней громкости.        — Чего Вы по ночам-то творите? Я на Вас жалобу накатаю и пошлю её в городскую управу, тогда Вам несдобровать! Если не прекратите шуметь по ночам — все узнают о том, что Вы творите!       К своему сожалению Ло Хуашэну не вспомнилось, из-за чего именно негодовала госпожа Чжи Бао, но будучи великим фантазёром, он сразу же сообразил, что виною всему был он, Хэ Тао, и их жаркие ночи. Видимо, это случилось в те дни, когда они только-только успели познать жар чужого тела и никак не могли друг другом насытиться, потому предавались распутству ночами напролёт. И, видимо, не в силах сдержать удовольствие вперемешку с отчаянием, они были слишком громкими и их услышала госпожа Чжи Бао.        — Мы были слишком беспечными, простите. — вырвалась у Ло Хуашэна и, прежде чем другие участники только что начавшейся ссоры успели что-то сообразить, он с громким хлопком закрыл ворота.       Хэ Тао ничего не сказал, а лишь довольно кивнул, когда неприятные соседи повторно не постучали в ворота, и, словно телёнка, за волосы потащил Ло Хуашэна обратно к веранде, чтобы закончить начатое.

***

      На следующий день с утра пораньше Ло Хуашэн поразил своего дражайшего мужа очередным шедевром.

Тесно и влажно Знаю и тебе хорошо Тише! Вдруг соседи услышат.

       — Мне кажется, или вчерашний день Вас немного вдохновил? — подметил Хэ Тао, с интересом глядя на Ло Хуашэна, у которого волосы в кой-то веке благодаря его стараниям выглядели опрятно.        — Вы правы, господин Хэ Тао! — воодушевлённо воскликнул Ло Хуашэн. — Кроме одной маленькой детали. Это стихотворение уже давно было мной записано, из чего следует, что наши соседи не первый раз возмущаются из-за нашего с Вами плохого поведения.        — Да пусть возмущаются на здоровье, — поморщивший, сказал Хэ Тао после чего поблагодарив Ло Хуашэна за усердие, и попрощавшись с ним, отправился на работу.       Сам Ло Хуашэн не завалился спать, как обычно, а быстрым шагом направился к одной из знаменитых кондитерских, что находилась за три улицы от их дома, и купил там фагао, которым следует делиться с соседями. Вернувшись обратно, он постучал в ворота дома госпожи Чжи Бао.        — Чего Вам надобно, господин Ло Хуашэн? — скривившись, спросила женщина.        — Решил Вас угостить фагао и извиниться за наше вчерашнее плохое поведение. — обворожительно улыбнувшись, выдал Ло Хуашэн и протянул женщине коробочку с пирожным.       Госпожа Чжи Бао сладость приняла, но вот сами извинения, принимать не спешила.        — Может быть, Вам неизвестно, но с некоторых пор я потерял свою память, поэтому буду благодарен, если Вы поведаете что-нибудь из моего прошлого, особенно если это связано с господином Хэ Тао.        — Твой Хэ Тао такой же несносный, как и ты сам! — стервозно крикнула женщина. — Бесстыдник и негодник, которого ещё свет не видывал! А ещё чиновником называется! Тьфу!       Госпожа Чжи Бао негодовала по простой причине, что месяц тому назад у неё самой произошёл небольшой конфликт с Хэ Тао. Его комнаты были расположены вдоль забора, что разделял их огромный дом с госпожой Чжи Бао, а непосредственно рядом с самим забором у Хэ Тао была бельевая верёвка, где он сушил свою одежду.       Как-то раз он занялся стиркой и перестирал все свои постельные принадлежности, а на следующий день подул сильный ветер и сорвало с верёвки шёлковое покрывало которое улетело в огород госпожи Чжи Бао. Той сильно приглянулась шёлковое покрывало, и она не спешила его возвращать. Хэ Тао, придя вечером с работы, постучался в её ворота и потребовал вернуть утерянное. Госпожа Чжи Бао долго отнекивалась и говорила, что ничего из соседского к ней не прилетало, но проклятый чиновник третьего ранга углядел краешек покрывала, что госпожа спрятала под собственным, только что постиранном одеялом, и потребовал немедленно вернуть свою вещь. Скрепя сердце, госпоже пришлось отдать понравившуюся находку, и с тех пор она всем сердцем стала ненавидеть Хэ Тао.        — Сами Вы несносная! — крикнул ей Ло Хуашэн, для которого не было большего греха на всём белом свете, чем поносить недобрым словом его мужа.       Следом он выхватил из рук госпожи коробку со сладостями, и презрительно на неё глядя, развернулся и ушёл, а сама госпожа Чжи Бао, в придачу к Хэ Тао, начала ненавидеть ещё и Ло Хуашэна.

***

      Ло Хуашэн не оставил попыток подружиться со своими соседями, потому после обеда, прихватив коробку со сладостями, постучался к господину Чжо Мяню. Тот был не менее удивлён, чем госпожа Чжи Бао, принимая из рук Ло Хуашэна угощения, но более охотно начал делиться с ним информацией.        — Этот твой господин Хэ Тао — тот ещё проходимец! — сказал он.        — Почему Вы так говорите? — удивлённо спросил Ло Хуашэн.        — Бессовестный лгун он, обманщик и вор! Между прочим, он украл не один добрый десяток спелых плодов хурмы, что растут на моём дереве!       На самом деле хурму крал Ло Хуашэн, и не то, чтобы крал, так, одолжил несколько штук, но однажды, когда Хэ Тао возвращался с работы, господин Чжо Мянь преградил ему путь и заявил, что тому следует расплатиться за плоды.       Хэ Тао которого возмутило такое отношение соседа, тут же вспомнил о том, что когда за домом Ло Хуашэна созрела вишня, именно господин Чжо Мянь был тем, кто собрал все её плоды, сославшись на то, что его жена приготовит из него варенье, которое они разделят, но так и не принёс им не одного сосуда. Господин Чжо Мянь начал отнекиваться и говорить, что никогда такого не обещал, а Хэ Тао заявил, что стоит тому ещё раз попытаться потребовать у него денег, и он заявит на него городской страже.        — Вор и обманщик этот Ваш господин Хэ Тао и Вы должны держаться от него подальше, господин Ло Хуашэн! — продолжал втирать всякую дичь господин Чжо Мянь, не зная о том, что Ло Хуашэн уже во всю его презирал.        — По себе людей не судите! И перестаньте выть по ночам, все уже знают, что это не псы скулят на луну, а Вы сами! — недовольно крикнул Ло Хуашэн и, забрав обратно своё угощение, вернулся домой, оставив господина Чжо Мяня подбирать свою челюсть с пыльной дороги.

***

      После случившегося Ло Хуашэн целую неделю не мыл свою голову, дабы в выходной день с утра пораньше своими истошными воплями доставить истинное удовольствие своим соседям.        — Ох… ах… господин Хэ Тао… сжальтесь… ох… прошу…        — Потерпите, господин Ло Хуашэн, потерпите — тяжело вздыхая, говорил Хэ Тао, распутывая очередной колтун.