i`m on the losing side

Ни один из них не мог взять и отпустить, и это было проблемой. Ни один из них не мог закрыть глаза на чувства Юнги, но если последний старался над тем, чтобы скрывать любое их проявление, то Хосок будто намеренно вытаскивал всё на поверхность раз за разом. — Прости, — быстро извиняется он, вдруг замолкнув посреди разговора. Юнги с недоумением поднимает голову со сложенных на столе рук. Они вдвоём в кофейне, пытаясь отогреться после совершенно бестолковой идеи прогуляться вечерком на свежем воздухе, игнорируя тот факт, что на улице без пяти минут зима. Чай, который им принесли, вполне мог бы заменить стакан кипятка — Юнги бы согласился на что угодно, лишь бы перестать ощущать дикую дрожь. — Ты о чём? — спрашивает он, нахмурившись. — Я снова начал о… ну, том свидании, которое у меня было на выходных. — Ты едва о нём обмолвился, — замечает Юнги. — Да, но я не должен был, я понимаю, и поэтому… — Прекрати уже. Хосок в упор глядит на него. В его глазах блестит неловкость и вина, и Юнги с трудом сдерживается от того, чтобы отвести взгляд. — Всё нормально, ладно? Мне ведь не двенадцать, я в состоянии справиться со своими эмоциями. — Ты всегда так говоришь, — бормочет Хосок, — и никогда не признаёшь, что тебе не хочется это слышать. — Я и мои загоны не должны ограничивать тебя. Вау. Юнги и вправду только что назвал свои чувства «загонами»? — Просто, — Хосок оглядывается вокруг, словно проверяя, слышит ли их кто-нибудь из посетителей, — это ведь я виноват. — В этом никто не виноват, — устало отзывается Юнги, откинувшись на спинку стула. — Нет, я должен был догадаться, должен был заметить… С самого начала, — он делает паузу. — Не нужно было заходить далеко, как в тот раз. — В какой раз? — Когда мы ещё учились, помнишь? И выпили. Кажется, это было летом… — А. Да, — глухо подтверждает Юнги. — Летом. В середине августа. Это был самый обычный вечер для них обоих, когда оставалось всего ничего до начала учёбы, и они пытались выжать из этого ничего всё, что возможно. Ходили на вечеринки, пили, веселились так, будто завтра не существовало. Тогда Юнги ещё не признался себе в том, что давно перестал видеть только друга в этом взбалмошном едва-не-подростке с выкрашенными в красный волосами. Они были очень разными во многом, но каким-то образом привязались друг к другу так, что почти ни дня не проводили порознь. Им было хорошо вместе. Может, даже слишком хорошо. — Тебе домой не пора? — спросил Юнги, пьяно завалившись Хосоку на плечо. В то время Хосок жил с родителями и сестрой, но втайне готовился съехать, скрепя сердце: как бы сильно он не был привязан к дому, хотелось самостоятельной жизни в полном понимании. Впрочем, это не останавливало его от того, чтобы пропадать по ночам на пару с Юнги. — Наверно, пора, — Хосок чуть покачнулся под его весом. — Но мне слишком плевать. Они буквально вывалились на веранду дома, куда всё ещё долетала оглушающая музыка. Хосок тут же упал на скамью, которая мелко затряслась. — Как так можно? — упрекнул его Юнги, борясь со смехом и одновременно хмурясь: почему-то ему захотелось сесть Хосоку на колени. — С тобой лучше, — но Хосок потянул его за руку, вынудив плюхнуться рядом. — Это потому что со мной можно пить? — Не только, — Хосок улыбнулся чему-то чересчур осознанно для человека, который выпил всего понемногу, а потом танцевал до тех пор, пока не начало темнеть в глазах. Юнги взглянул на него, испытывая что-то непонятное. Ему не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась, чтобы исчезли эти громкие биты, отзывающиеся где-то в груди, тепло августа, небольшая веранда и разгоряченный Хосок рядом, который вдруг вернул ему взгляд. В крови ещё кипел адреналин. Хосок потянулся к нему первым, как-то резко и решительно, застав врасплох. Юнги не сразу осознал, что его целуют, но, едва ответив, уже не мог оторваться. Хосок был кисло-сладким на вкус, и от этого сочетания закружилась голова. Юнги притянул его ближе, скользнув пальцами сквозь мокрые от пота пряди волос, и Хосок вдруг провёл рукой по его бедру, едва скрытому тканью рваных чёрных джинс. Юнги ощутил лёгкую дрожь по телу: простое прикосновение казалось самым настоящим пожаром. Хосок отстранился так же неожиданно, как приблизился. Он окинул всего Юнги нечитаемым взглядом, будто не зная, продолжить или нет. Пауза затянулась, и он отодвинулся к другому краю скамьи. — Не знал, что ты так хорошо целуешься, — Юнги неловко хмыкнул, пытаясь разрядить обстановку. У Хосока всё ещё влажно блестели губы. Если бы только он вновь оказался так близко… — Нет, я… Спасибо, — быстро ответил Хосок. — Я пойду. Юнги заморгал, недоуменно провожая его взглядом. Хосок шёл, не оглядываясь, будто мигом протрезвев и стараясь оказаться как можно дальше как можно быстрее. Как будто хотел отмотать время назад. — Ты бросил меня на этой паршивой вечеринке, — усмехается Юнги. Хосок, сидящий перед ним, ни тогда, ни за все время после ни разу не поднял эту тему. Они оба делали вид, что не было ни этой искры между ними, ни горячего дыхания губы в губы. — Я испугался чего-то, — нерешительно произносит Хосок. — И сейчас жалею, что это случилось. — Что, настолько неприятно было? — намеренно поддевает Юнги. Впрочем, он тут же за это поплатился. — Я… — Хосок запинается. — Я не помню, как это было. Юнги закусывает щёку изнутри. Хотелось уже выработать пожизненный иммунитет к боли, чтобы она перестала так неожиданно жалить прямо в грудь. Сам он помнит каждую деталь, которая окружала их в тот вечер. И помнит желание в чужих глазах, зная: оно больше никогда там не появится. — Но я помню, что между нами из-за этого повисла неловкость, — продолжает Хосок. — Было странно и… — Я тебя понял, — перебивает Юнги, — давай закроем эту тему. Ты ни в чём не виноват. — Но ведь из-за того… — Это не происходит «из-за чего-то», понимаешь? Не бывает такого, чтобы вы поцеловались, и тут же один из вас влюбился. Это так не работает. — А как это работает? — Хосок смотрит на него во все глаза. — Правда хочешь услышать? — Юнги поджимает губы и скрещивает руки на груди, словно пытаясь отгородиться от этого разговора. — Ты же не любишь всё неловкое. — Просто хочу понять. Если не хочешь, не говори. — Не хочу, — Юнги больше всего на свете сейчас мечтает исчезнуть, — но скажу. Влюбляются медленно и шаг за шагом, так, что в итоге не остаётся ни одной частички в человеке, которая прошла бы мимо тебя. Ты впитываешь в себя каждое его слово и касание, цепляешься за них. Чувствуешь трепет внутри, когда его видишь. Заслушиваешься, что бы он ни говорил. — Юнги, — Хосок сглатывает, поняв, что зря спросил, но уже поздно. — Ты постоянно ищешь его в толпе глазами, а найдя, смотришь и смотришь, как будто пытаешься выучить наизусть. Ненавидишь каждый порыв ветра, от которого он морщится, и каждый неровный камень на асфальте, о который он спотыкается. Видишь его во снах и думаешь о нём наяву, когда ешь, принимаешь душ, завязываешь шнурки на кроссовках и вставляешь ключ в дверной замок после долгого дня. И это чувство нельзя отключить, вырубить, прервать хоть на час, даже если тебе больно, и даже если из-за него. Этому нет ни оправдания, ни объяснения. Просто есть ты и он, а есть весь остальной мир, который ты бы уничтожил, обливаясь потом и кровью, чтобы остаться с ним наедине. И больше ничто и никто не имеет значения. Повисает пауза, затянувшаяся на долгую минуту. Хосок молчит, и эта тишина режет уши. — И я чувствовал всё это задолго до того, как поцеловал тебя, просто не придавал этому значения. Всё казалось так естественно и так легко… с тобой рядом всегда было легко, легко дышать и двигаться. И сейчас тоже. Просто иногда меня словно к земле придавливает, — Юнги поднимает глаза на Хосока. — В этом никто из нас не виноват. — Что мне сделать, чтобы не расстраивать тебя? — голос Хосока звучит слишком глухо. — Прекрати смотреть на меня так, словно тебе меня бесконечно жаль, ладно? Я в порядке, — Юнги почти вынужденно улыбается уголком губ. — Может, так не кажется после всего сказанного, но я правда научился жить с этим. Однажды я перегорю, возможно. Просто не сегодня и не завтра. — Ты так отзываешься об этом чувстве, словно хуже и одновременно лучше него ничего нет. — Наверно, так и есть, — отзывается Юнги. — Но мне уже не кажется, что когда-то было иначе. Прости за то, что взвалил на твои плечи эту ношу. — Не называй это так. — Будь шанс, я бы отмотал время назад, чтобы ты никогда не узнал о том, что я чувствую. Хотя, — Юнги неловко потирает ладонью затылок, усмехнувшись абсурдности всего этого разговора, — вряд ли ты бы смог ещё годами не замечать то, что я готов сигануть с крыши по одному твоему слову. Слишком много во мне отчаянности для простой дружеской любви.