i`m on the losing side

Хосок будто исчезает, и Юнги вымученно признает, что это — худшее наказание из возможных. Да, с Хосоком больно, всегда больно до стиснутых зубов и бессонных ночей, но без него Юнги чувствует себя так, что вот-вот сойдёт с ума. В одно мгновение он испытывал ненависть к себе за всё сказанное и сделанное, думая, что лучше бы и дальше всё оставалось тем, к чему Юнги привык. В другое — убеждал себя, что всё это даже к лучшему — не было больше сил пытаться выползти из болота, в которое его завели собственные чувства. — Ты не думаешь, что всё это скоро… рассосётся само собой? Намджун в понимании человеческой психологии ушёл немного дальше обыкновенного камня с мостовой, но, как ни прискорбно, обратиться Юнги было больше банально не к некому. Не то чтобы он всегда держал Намджуна в курсе — они были не так уж и близки. Так, виделись раз в несколько месяцев. — Ты бы видел, как он на меня посмотрел, — но сейчас у него не было выхода. — Я его таким никогда не видел. — Так что ты ему сказал? Я имею в виду, помимо невербальных знаков вроде брошенных в его сторону вещей, — Намджун откусил от заказанного им тоста. — Я сказал, — Юнги сглотнул, — что ненавижу его. Прямо ему в лицо. — И после такого тебя удивила реакция? — Как он мог мне поверить? — глаза горели, сухие губы едва шевелились. — Как он мог поверить, зная, что я без него жить не могу? Перед самим Юнги стояла только чашка с чаем, к которой он едва притронулся. Полупустое кафе казалось совсем не уютным, а за окном было мрачно: с минуты на минуту должен был пойти дождь. – ...Что не могу без его голоса, без его тепла рядом… Если бы не он, я клянусь, Намджун, я бы застрелился, повесился, утопился, я бы не смог дышать, не смог бы существовать и часа в мире, где нет его, а сейчас он даже не пишет мне, даже не звонит, и мне так одиноко, так безумно пусто в груди… Юнги задыхался. — Успокойся, — Намджун в сочувствующем жесте коснулся его плеча. До этого дня ему никогда не доводилось видеть Юнги таким разбитым. — Я так его люблю, ты бы знал, — кривая улыбка самым уголком дрожащих губ, — так крепко люблю, что почти одержим всем, что в нём есть. И я сказал, что ненавижу его, когда понял, что в очередной раз проиграл самому себе. Я раз за разом убеждаюсь в том, что не нужен ему, так почему это продолжает причинять такую боль? — Потому что на самом деле ты ему нужен, — тихо отозвался Намджун, — но этого недостаточно. «Недостаточно». С каких пор Намджун и проницательность стоят в одном ряду? — Как мне привыкнуть к этому «недостаточно»? — Юнги поднимает на него взгляд абсолютно сухих глаз. Он ведь никогда не плачет. — Ты можешь отдалиться окончательно и подождать месяц или год, пока твои чувства начнут слабеть, — предполагает Намджун, — либо… останься. Останься с ним. — Я так слечу с катушек. — Но он будет рядом. — А вдруг он меня не простит? — Юнги, — Намджун вздыхает и садится ровнее, разминая затёкшие плечи. — Не заставляй меня говорить то, что сделает тебе еще больнее. — А больнее разве бывает? — Юнги опускает взгляд. — Скажи. — Ты для него значишь куда больше, чем ты думаешь, — со вздохом произносит Намджун, и в глазах его отражается чистосердечное «я предупреждал», когда Юнги мелко дёргается. А потом телефон в его кармане вибрирует, и он подносит его к уху быстрее, чем всё его нутро осознаёт, что это Хосок, и после этого он не замечает ни цоканья языком Намджуна, ни его неодобрительный прищур. К чёрту всё это, серьёзно, Юнги наплевать, он снова может сделать глубокий вдох. А потом кислород снова перекрывают, потому что через невыносимо долгое время (около часа) они видятся впервые после ссоры. И по Юнги бьют не столько чужие тёмные круги под глазами и невероятно идущий Хосоку джемпер, сколько то, что он держит кого-то за руку. — Юнги, познакомься, — негромко произносит Хосок, — это Чимин. Не «я всё ещё зол на тебя», не «почему ты выглядишь так фигово», не даже «привет, я тоже тебя ненавижу». Юнги почти открывает рот, чтобы выразить словами застывшее на его лице недоумение, как Хосок добавляет: — Мой парень. И это хуже всех трёх вариантов. Юнги прикладывает некоторое усилие, чтобы перевести взгляд с Хосока на стоящего рядом человека и рассмотреть его на предмет чего-нибудь, что вызвало бы мгновенный протест. Но проблема в том, что Ч… Чимин (Юнги повторяет это имя про себя, борясь с собой) определенно выглядит как кто-то хороший. Он буквально одет в белую рубашку, у него красивые глаза и осторожная улыбка. Юнги ловит себя на мысли, что они оба с Хосоком глядят на него так, будто он готов с цепи сорваться. — Очень приятно, — выдыхает он после затянувшейся паузы. Хосок с Чимином выдыхают тоже. — Как насчёт сходить куда-нибудь втроём? — миролюбиво предлагает первый. — Держу пари, тебе интересно, как мы познакомились. Что ж, да, Юнги интересно. Как и то, почему Хосок внезапно решил устроить свою личную жизнь в разгар ссоры со своим лучшим другом. Другом, который, допустим, сказал, что ненавидит его, имея в виду прямо противоположное. А ещё Юнги интересно, в какой момент Хосок осознал, что отношения — это очень даже его. То, что нужно. Что если их перепалка что-то перевернула в его голове? Что если дело не в чувствах… а в самом Юнги? Что если Хосок просто не хотел его, но не сразу это понял? «Недостаточно» Намджуна всплывает в голове как раз кстати, пока Юнги следует за парой, не поднимая головы. Впрочем, нет, это ложь: один раз он всё-таки смотрит. Хосок улыбается Чимину так естественно, что это, парадоксально, вызывает у Юнги болезненный диссонанс. Значит, Хосоку просто было мало его. Мало его мерзкого характера, невысокого роста, кривой чёлки и холодных пальцев, мало его хриплой ругани, крепких объятий и ужасных шуток. Мало его любви. И это странно, потому что Чимина тоже вроде как не много. Он буквально тихо сидит, подогнув под себя одну ногу, пока Хосок взахлёб делится историей их потрясающей первой встречи и далее по списку. Юнги не к чему придраться, но всё в нём этого так безумно хочет, что он, стоит Хосоку отойти на пару минут, позволяет себе язвительно спросить, даже не глядя на Чимина: — И что, всё это за неделю? Чимин неловко прочищает горло: — Нет, мы знакомы пару месяцев, просто встречаться начали несколько дней назад. — Он не говорил о тебе, — Юнги знает, что ведёт себя, как обиженный ребёнок. Чимин неожиданно оказывается выше этого и одновременно необыкновенно метким, когда отвечает: — А о тебе — да. Юнги сразу реагирует на это почти инстинктивно, уставившись на Чимина во все глаза. И это, конечно, не остаётся незамеченным. — Что у вас произошло? — Чимин смелеет. — Ничего такого, о чём тебе следовало бы знать, — Юнги снова отворачивается. — Что Хосок обо мне сказал? — Что ты самое важное, что есть в его жизни, — просто отвечает Чимин, и Юнги ломается. Господи, как же это невыносимо. — А о чём-то, что было недавно… скажем, неделю назад, — он осекается. Конечно, неделю назад этим двоим было не до него. — Ты из-за этого такой кислый? — внезапно спрашивает Чимин, но, когда Юнги смотрит на него с неприязнью, улыбается так открыто, с какой-то незлобной искоркой, что злиться на него не получается вовсе. — Как вы тут? — Хосок подсаживается снова, и Юнги чувствует себя лучше, чем за последнее время, даже несмотря на ком в горле. Он проглатывает этот ком вместе с обидой и горечью, как привык. В конце концов, главным было то, что Хосок счастлив. Неважно, что об этом думает Юнги.