Это мой шанс… наш шанс
8 октября 2024 г., 17:13
Hyakunen saki ni natte mo tsugi no ippo wa kimi to ga ii.
Can I be your one. — BTS
Прошло... черт его знает сколько дней с их последнего разговора. Время словно потеряло свое значение, но каждая минута молчания между Геном и Сенку ощущалась как вечность. Весь университет, все их общие друзья, знакомые и даже фанаты Асагири давно заметили, что двое, когда-то самых близких людей, больше не разговаривают, не смеются вместе и даже не пересекаются взглядами. Казалось, что это был конец их дуэта, конец того особого контакта, который был заметен даже посторонним. Асагири начал замечать, как тишина между ними стала обсуждаемой темой для всех вокруг. Университет, где они всегда были в центре внимания, теперь превратился в поле слухов и сплетен. Даже фанаты Гена, которые всегда внимательно следили за его деятельностью и жизнью, не могли не заметить, что на одной из полок его дома больше нет того красивого подарка, который так символично ассоциировался с их дружбой. Но самым явным сигналом для них было исчезновение из зала человека, которого они привыкли видеть на каждом концерте. Сенку больше не приходил на выступления Гена, и это стало очевидным для всех, кто следил за его творчеством. Соцсети моментально взорвались. Фанаты разносили слухи и обсуждали возможные причины разрыва, создавали свои теории и догадки. Кто-то винил Гена, кто-то – Сенку, а кто-то вообще предполагал, что это все было хитрым пиар-ходом. Но одно было ясно: то, что происходило между двумя гениями, стало публичным достоянием. Каждый их шаг, каждая публикация или отсутствие комментариев в сети вызывали новую волну сплетен. Ген чувствовал себя загнанным в угол. Словно весь мир знал о его личной жизни, хотя он так старательно скрывал свои чувства. Поначалу он пытался не обращать внимания на комментарии и разговоры за спиной, но вскоре понял, что его молчание только подогревает интерес. В какой-то момент ему даже начало казаться, что вся страна, а то и весь мир, обсуждает его ссору с Сенку. Это было невыносимо. Каждая фотография, каждая запись, где они раньше были вместе, теперь выглядели как горькое напоминание о том, что было и что уже никогда не вернется. Но настоящая проблема заключалась в том, что все это дошло и до Модзу. Ген даже не сомневался, что слухи вскоре доберутся до него, но не ожидал, что это произойдет так быстро. Телефон взрывался от гневных сообщений. Модзу, разъяренный и нетерпеливый, требовал встречи. Приглашения в клуб на "разговор" сыпались одно за другим, словно удары молота, и каждый раз телефон в руках Гена вибрировал с таким напором, что казалось, будто аппарат вот-вот сорвется со стола. "Как я оказался в этом?" — думал Ген, глядя на экран и видя очередное сообщение от Модзу. Мысли бегали хаотично, но одна из них постоянно повторялась: это все не должно было зайти так далеко. Он не хотел, чтобы его личные чувства и разрывы стали объектом обсуждения для всей страны. Но теперь от этого было не скрыться.***
— Мистер Асагири, — репортерша произнесла его имя с таким самодовольным выражением лица, что это сразу начало раздражать Гена. Она явно наслаждалась ситуацией и пыталась вытянуть из него сенсацию. — Ваши фанаты, а также многие знаменитости буквально рвут на себе волосы от желания узнать, что же случилось с вашим "другом". Ген, сохраняя полную невозмутимость, перекинул ногу на ногу и сделал спокойный глоток воды, пытаясь скрыть накопившееся раздражение. Внутри него закипала буря, но он знал, что не может позволить ей вырваться наружу — не здесь, не перед этой журналисткой. — Не понимаю, о чем вы, — холодно отозвался он, бросив на нее равнодушный взгляд, словно этот вопрос его вообще не касается. — Ну как же! — она продолжала напирать с вызывающей улыбкой. — Ваши фанаты обеспокоены. У них есть все основания полагать, что между вами и вашим "другом" произошел разлад. И теперь все только и обсуждают, что же могло случиться. Говорят, вы больше не видитесь, — репортерша заглянула ему в глаза с надеждой поймать хотя бы искру эмоции. — Неужели это правда? Ген на миг отвел взгляд в сторону, стараясь сохранить самоконтроль. Он привык к подобным вопросам, но сейчас всё было иначе. Внутри него разверзалась бездна эмоций, которую он так старательно пытался скрыть. Впрочем, для журналистов и публики он всегда оставался непроницаемым. — Личные отношения — это не то, что обсуждается на камеру, — начал он, откидываясь на спинку кресла, будто бы полностью расслабившись. — Мой "друг", как вы выразились, и я всегда поддерживали хорошие отношения. Но не стоит делать поспешных выводов на основе слухов, — голос его звучал мягко, но отчетливо холодно. Репортерша откинулась в кресле, чуть наклонив голову и глядя на Гена с выражением, которое буквально кричало: "Я всё знаю, просто скажи мне". Она сделала паузу, явно наслаждаясь своим моментом. — Знаете, мистер Асагири, ваш "друг" всегда был рядом. Он мелькал на многих фотографиях с вами, сидел в первом ряду на почти каждом вашем концерте. Многие фанаты его замечали, — она улыбнулась хитро, как будто это была великая тайна, которую она вот-вот раскроет. — Теперь же его нет. Почему? Ген слегка улыбнулся, сохраняя спокойствие, и слегка склонил голову. — Интересно, — тихо произнес он, отпуская напряжение через улыбку, — что люди замечают такие детали. — Конечно! — репортерша не сдержала радости от того, что зацепила что-то важное. — Фанаты всегда обращают внимание на каждую мелочь. Они заметили, что этот человек — кто бы он ни был — всегда был рядом, но теперь его просто нет на ваших концертах и в вашей жизни. Это нельзя не заметить. Ген задумался на секунду, его взгляд стал более отстраненным. Воспоминания о тех моментах, когда этот "друг" всегда находился где-то поблизости, словно тенью следуя за ним, всплыли в памяти. Сначала незаметные взгляды из зала, потом редкие фотографии, где Сенку, почти всегда сдержанный, мелькал на заднем плане или стоял рядом с Геном в неприметной позе. Они никогда не позировали вместе, не делали общих заявлений, но все и так знали — этот человек был важен для Гена. — Я не могу контролировать то, что люди видят или думают, — спокойно продолжил Асагири, снова возвращая себе контроль над разговором. — И не думаю, что чье-то отсутствие должно автоматически вызывать домыслы. — Но это не просто "чье-то отсутствие", верно? — настаивала репортерша, явно наслаждаясь тем, как медленно, но уверенно пытается разжечь огонь. — Ваш "друг" был на каждом вашем выступлении. Это не могло быть простым совпадением. Ген медленно поставил стакан воды на стол и посмотрел на неё чуть серьезнее. — Этот человек просто поддерживал меня, — сказал он, не теряя самообладания. — И это было его личное решение, появляться или не появляться на моих концертах. Он был частью моего мира, но не частью публичного образа, который вы, кажется, пытаетесь создать. Репортерша слегка сжала губы, поняв, что Ген не собирается давать ей тот ответ, которого она так жаждала. — Значит, никакой тайны? — саркастически уточнила она, сделав вид, что "сдаётся". — Никакой, — спокойно ответил Ген, бросив на неё прощальный взгляд. — Личные отношения остаются личными, даже если кто-то присутствует рядом на всех концертах. Она улыбнулась, понимая, что вытянуть больше нечего, и, записав последние строки в блокнот, закрыла его. Когда дверь за репортером закрылась, тишина гримерки охватила Гена, словно плотное одеяло, погружая его в собственные мысли. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как усталость медленно накатывает. Внешне он оставался все тем же менталистом — человеком, который знал, как играть на публике, скрывать эмоции и управлять вниманием окружающих. Но сейчас, когда он остался наедине с собой, маска начала трещать. Ген понимал, что сплетни не утихнут. Люди всегда будут искать скрытый смысл в его жизни, даже там, где его нет. Они жаждали сенсаций, драм, скандалов. И если ничего не происходило, они готовы были придумать их сами. Но на этот раз они, возможно, оказались ближе к правде, чем когда-либо. Правда была гораздо проще, но в то же время болезненнее. Ген устал от этой постоянной борьбы — скрывать свои чувства, притворяться, что ничего не происходит, что всё под контролем. Он знал, что его жизнь давно уже не принадлежит только ему. Каждый его шаг, каждое слово — всё подвергалось анализу и осуждению. Но была одна вещь, которую он никогда не мог признать вслух. Он просто влюбился. Это чувство захватило его так внезапно и сильно, что сначала он не мог поверить. Асагири, человек, который всю жизнь контролировал свои эмоции, манипулировал чужими, теперь оказался в ловушке собственных чувств. И самое странное было в том, что он влюбился в того, кого меньше всего ожидал. Ген вспомнил, как всё начиналось. Мимолетные взгляды на концертах, случайные встречи за кулисами, небольшие жесты поддержки, которые тогда казались обычной дружеской заботой. Но чем дольше они проводили время вместе, тем сложнее было игнорировать те чувства, которые вспыхивали между ними. Сенку был тем, кто всегда казался отстранённым и рациональным, но именно его присутствие стало для Гена спасением в мире хаоса и лжи. Сначала всё было просто: они были друзьями, и этого было достаточно. Но потом… потом что-то изменилось. Возможно, это были те ночи, которые они провели вместе, обсуждая науку, искусство, жизнь. Возможно, это были долгие часы тишины, которые не казались неудобными. А может, это была та самая искра, которую никто не мог предсказать, но которая разгорелась в пламя. И теперь, когда между ними разорвалась эта связь, Ген чувствовал себя потерянным. Он осознавал, что не может вернуть прошлое. Что его чувства, которые он так долго скрывал, стали для него якорем, тянущим на дно. "Что же ты наделал, Ген?" — прошептал он себе под нос, сидя в тишине гримерки. Его мысли снова вернулись к тому разговору, который стал началом конца. Слова, которые он сказал Сенку, возможно, были самыми неправильными в его жизни. Но теперь было поздно что-то менять. Он встал, подошел к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Маска всё ещё на месте. И она оставалась с ним, как и раньше, но теперь под ней скрывалось нечто гораздо глубже. Нечто, что даже он не мог полностью контролировать. — Влюбился... — произнёс Ген, будто эти слова впервые вырвались наружу. — И что мне теперь с этим делать? Асагири тяжело вздохнул, осознавая всю сложность своей ситуации. Он знал, что не сможет сейчас снова кому-то доверять на все сто процентов. После того, что произошло с Модзу, слово «отношения» для него утратило всякий смысл. Одно дело — любить, быть друзьями, обмениваться взглядами и прикосновениями без обязательств, а другое — погружаться в глубокую эмоциональную связь, становиться зависимым от другого человека. Менталист даже не хотел произносить это слово вслух. Когда-то он считал, что сможет контролировать и свои чувства, и жизнь, и отношения. Но Модзу разрушил все его иллюзии. То, что началось как игра, превратилось в ловушку. Сначала всё казалось забавным: мимолетные комплименты, признания, жесты внимания. Но с каждым разом Модзу всё больше затягивал его в свою тёмную сеть. Манипуляции, угрозы, постоянное давление — Ген оказался загнанным в угол, полностью зависимым от человека, который лишь использовал его для своих целей. Менталист научился жить с этим, скрывая своё отчаяние за маской бесстрастности, но эта тягость не отпускала. Даже сейчас, когда Модзу больше не был рядом физически, его присутствие ощущалось в каждом шаге. Сообщения с угрозами, оскорбления — Модзу не останавливался. Он следил за каждым шагом Гена, словно паук, готовый наброситься, как только тот оступится. Особенно сейчас, когда слухи и сплетни вокруг его разрыва с Сенку начали распространяться по всему интернету. Фанаты, как всегда, копались в личной жизни Гена, стараясь выяснить, что же на самом деле произошло между ним и его "другом". Они докопались до самой жестокой правды — до тех вещей, которые Ген никогда не хотел раскрывать. Модзу, конечно же, не мог оставить это без внимания. Телефон вибрировал с очередным сообщением, и Ген знал, что там будет. "Ты вечно портишь всё, что у тебя есть", — гласило одно из сообщений. "Ты ничтожество. Без меня ты никто", — ещё одно сообщение в том же тоне. Это были не просто угрозы, это был яд, который медленно разъедал всё внутри Гена. Он знал, что это дерьмо, которое выдумывал и выкручивал Модзу, не было правдой, но от этого не становилось легче. Асагири бросил взгляд на экран телефона и на мгновение захотел просто выбросить его. Но он знал, что это не решит проблему. Модзу был не тем человеком, которого можно просто игнорировать. Он был опасен, и Ген знал это слишком хорошо. Он научился жить с этим страхом, но он никогда не исчезал полностью. Снова всплыли мысли о Сенку. Ген не мог не думать о том, что мог бы быть счастлив с ним. Но каждый раз, как только эта мысль приходила в голову, перед ним вставал образ Модзу, который своим присутствием буквально душил всякую возможность новых отношений. Менталист чувствовал себя загнанным в тупик. Он хотел бы быть с Сенку, но не мог позволить себе снова стать зависимым от кого-то. После всего, что произошло, он просто не видел в отношениях ничего хорошего. Ген сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и прикрыл глаза. Разум кричал ему держаться на расстоянии от любого, кто может стать для него важным. Эмоции же говорили обратное: они хотели чувствовать, хотели тепла и привязанности, которую он мог найти в Сенку. Но что ему делать сейчас, когда всё разрушилось?***
— Алло? — Голос на той стороне звучал то ли удивленно, то ли напугано. — Что-то случилось? — Привет, — Ген едва мог собрать мысли в кучу. Обычно его слова лились легко, с уверенностью, но сейчас он чувствовал, как язык прилипает к нёбу. — Как у вас дела? — его голос предательски дрожал, и это не могло остаться незамеченным. — Эм... ну, всё как всегда, — мужчина на другом конце явно начал что-то подозревать. — У тебя точно всё хорошо? Ген замер. Он держал телефон так крепко, что пальцы побелели, а сердце билось как сумасшедшее. Он всегда был тем, кто умел держать маску, умел скрывать свои чувства. Но сейчас что-то в нём сломалось, и он понял, что больше не может прятаться за своей ролью менталиста. — Ген? — Голос снова прозвучал в трубке, теперь уже настойчиво, с ноткой беспокойства. Менталист замолчал. Внутри него всё кричало, что он должен сделать вид, что всё нормально. Но он уже не мог. Его внутренние стены рушились под тяжестью накопленных эмоций. — Мне... мне нужна помощь, — наконец выдохнул он, с трудом сдерживая подступающие слезы. Те слова, которые казались недосягаемыми, наконец-то вырвались наружу, обнажая его уязвимость. — Конечно, — раздался знакомый голос отца, на удивление спокойный, но Ген уловил в нём привычное беспокойство. — Мы всегда рады тебе и поможем, чем сможем. Ген нервно сглотнул, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело, сменяясь облегчением. Слова Стэнли, такие простые и обыденные, на самом деле несли в себе огромную поддержку. Он не ожидал, что сможет так легко сказать, что ему нужна помощь. — Спасибо... — прошептал Ген, с трудом удерживая голос от дрожи. Это короткое слово заключало в себе всё то, что он не мог выразить раньше — благодарность, признание, что больше не может справляться один. На том конце линии снова воцарилась тишина. Стенли всегда был человеком немногословным, но сейчас его молчание казалось глубоким и понимающим. Ген слышал его дыхание, словно они были рядом, и это ощущение дало ему то самое чувство спокойствия, которое он так долго искал. — Ты в порядке? — осторожно спросил мужчина, его голос звучал твердо, но с оттенком заботы. Ген на секунду закрыл глаза, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Он давно не чувствовал себя настолько уязвимым перед своим отцом, но уже не было смысла притворяться. — Нет, — наконец признался он, опустив голову, словно мир разом свалился ему на плечи. На другой стороне воцарилась небольшая пауза, но её тишина была мягкой, обволакивающей. — Хорошо, — Это короткое слово казалось поддержкой, заключенной в одном выдохе. Без лишних вопросов, без давления. Он всегда был таким — принимал всё, что происходило с Геном, с пониманием и терпением. — Буду в течении недели, — добавил Ген, чувствуя себя немного легче после этих слов. — Я буду ждать. — Ответ был прост, но в нём была вся та уверенность, которая помогала Гену удерживаться на плаву в самые тяжёлые моменты. Они не стали прощаться формально. Всё было сказано. Стэнли понимал, что Ген не нуждается в лишних словах, но в его молчаливой поддержке, как всегда. Ген положил трубку, и в комнате воцарилась тишина. Она больше не казалась удушающей, а скорее позволила ему глубже вздохнуть, отпуская напряжение.***
Ген сидел в кресле самолёта, пристегнув ремень безопасности, и смотрел в иллюминатор. Под ним расстилалось море облаков, которое казалось чем-то далеким и нереальным, как его собственные мысли. Самолёт летел ровно, без турбулентности, но внутри Гена буря эмоций никак не утихала. Он не мог перестать думать о Сенку. Каждый раз, когда глаза менталиста закрывались, перед ним вставало его лицо — Сенку, с его острым взглядом и постоянно нахмуренными бровями, задумчивым выражением, когда тот сосредотачивался на очередном изобретении или решении задачи. Их последняя встреча всё ещё горела в памяти, оставляя после себя множество невысказанных слов и вопросов. Ген задумался, как так вышло, что Сенку занял такое важное место в его жизни. Сначала это было просто игра — игра слов, фраз, обманов. Но потом всё стало серьёзнее. Как-то незаметно для себя он привязался к этому парню больше, чем хотел бы признать. Это его пугало. Он вспоминал моменты, проведённые с Сенку: как они вместе обсуждали что-то, смеялись, а иногда просто молчали, но это молчание было таким лёгким, наполненным каким-то неосознанным согласием. Ген чувствовал, что между ними есть особенная связь, но каждый раз, когда он пытался разобраться в своих чувствах, страх и неопределённость накатывали на него волной. "Что я для него?" — думал Ген, опираясь на подлокотник кресла и невидяще глядя на проход в салоне. "Друг? Соратник? Или просто ещё один человек, с которым удобно проводить время?" Эти вопросы разрывали его изнутри, и он знал, что рано или поздно придётся найти на них ответ. Но что если ответ не будет тем, что он хочет услышать? Самолёт слегка тряхнуло, и Ген невольно вернулся в реальность. Он снова посмотрел в иллюминатор, наблюдая, как солнце, скользящее за горизонтом, заливает небо золотым светом. "Я люблю его?" — этот вопрос настиг его так неожиданно, что Ген слегка вздрогнул. Он знал, что эта мысль была рядом давно, но он всегда старался отгонять её. Любовь — это слишком сложно, слишком непредсказуемо. Особенно с таким человеком, как Сенку. Но факт оставался фактом. Где-то в глубине души, Ген знал ответ. Ген всё сильнее сжимал подлокотники кресла, словно пытаясь удержаться на поверхности в потоке мыслей и чувств, которые всё больше захватывали его. Ощущение замкнутости в самолёте только усиливало внутренний дискомфорт. Его сердце, казалось, билось в унисон с гулом двигателей, каждый толчок отдавался в груди, заставляя мысли о Сенку литься бесконечным потоком. Он вспоминал их первый по-настоящему откровенный разговор, когда между ними не было масок, не было фальши. Тогда Ген понял, что Сенку видит его насквозь, видит все его слабости и недостатки. И всё же, несмотря на это, оставался рядом. Это пугало и в то же время притягивало. Сенку был как вихрь, который затягивал его в свой мир. В мире менталиста всё было предсказуемо — Ген привык манипулировать людьми, читать их, управлять их эмоциями. Но с Сенку всё было иначе. Он не поддавался его играм, не позволял манипулировать собой, и от этого Ген чувствовал себя одновременно уязвимым и свободным. "Что я для него на самом деле?" — снова и снова возвращалась эта мысль. Каждый раз, когда они были вместе, Ген чувствовал невидимую связь между ними. Это было как тихое понимание, которое не требовало слов. Они могли быть вместе, ничего не говоря, и всё равно это было лучше, чем любой разговор. Но было ли это чем-то большим, чем просто дружба? Ген не мог понять, где граница между тем, что он хотел, и тем, что Сенку мог предложить. Он вспомнил, как однажды, оставшись у Сенку на ночь, наблюдал за тем, как тот спокойно спал рядом. Это было странное чувство — видеть его таким уязвимым, беззащитным. В тот момент Ген почувствовал нечто большее, чем просто дружескую симпатию. Это было желание защитить его, быть рядом, быть тем, кто сможет поддержать, когда весь мир против него. Но он быстро отогнал эти мысли. Ведь для Сенку чувства — это просто химия, просто биологический процесс. "Но разве для меня это что-то другое?" — задавался вопросом Ген, продолжая смотреть в небо за иллюминатором. Вся его жизнь была игрой на публику, ложью, манипуляцией. Он никогда не позволял себе быть настоящим. Но с Сенку всё изменилось. Он чувствовал, что рядом с ним может быть самим собой, каким бы сложным или странным он ни был. Самолёт снова слегка тряхнуло, и Ген машинально глянул на часы. Время тянулось мучительно медленно. Мысли о предстоящей встрече с родителями пульсировали в голове, заставляя сердце колотиться еще быстрее. Ген глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дрожь в руках. Он знал, что это будет нелегко. Но также знал, что не может больше прятаться от своих чувств. Взгляд снова упал на горизонт, где солнце уже почти скрылось за облаками. Он знал, что впереди их ждёт непростой разговор, возможно, самый важный в его жизни. Но одно было ясно — дальше он не может скрываться за маской, которую так долго носил. "Сенку..." — прошептал Ген, не заметив, как его пальцы снова сжали подлокотники кресла.***
Звуки шагов и копошения давали понять Асагири, что за дверью кто-то да есть. Страх уже был не таким сильным, как в самолете, но все равно что-то царапало там внутри. Когда дверь открылась, Ген увидел двух мужчин, стоящих в проеме. — Давно не виделись, — произнес один из них, пожимая плечами с легкой усмешкой. Ген напрягся, ощущая знакомую тяжесть в груди, которую пытался игнорировать все эти годы. — И тебе привет, пап, — ответил он с холодной, натянутой улыбкой. Слова, казалось, застряли у него в горле, и он с трудом сдерживал дрожь в голосе. \ - Проходи - мужчина сделал шаг в сторону и впустил Асагири внутрь дома.***
— То есть, — Ксено поставил кружку с кофе обратно на стол, — ты просишь о помощи и даже ничего не хочешь объяснить? Ген замер на месте, не зная, как ответить. — Тут нечего об... — Ты не звонил три месяца, — перебил его Ксено, его обычно спокойное и холодное лицо теперь казалось зловещим. — Ты сбежал в другую страну, завел с каким-то недоучкой роман, о котором трубят во всех новостях, и сейчас являешься сюда, не попытавшись даже ввести в курс дела. Ген попытался возразить, но слова застряли у него в горле. Вроде ничего сложного, просто скажи ты правду или выдумай всевозможный бред...но, Асагири не мог заставить себя говорить. Горло сжималось, будто в плену, голос застыл, не желая подчиняться. Он пытался собрать силы, но тело отказывалось сотрудничать. Внутри разрывалось от противоречий — бежать или остаться, правду или ложь? Ладони вспотели, а слабость в коленях заставляла еле держаться на ногах. Мозг кричал: «Беги!», но вместо этого он стоял, молча, глядя в лицо тем, кто точно достоин правды. Асагири стоял, ощущая, как все внутри него сжимается от страха и напряжения. Он мог либо сдаться, либо говорить, но ничего не получалось. Каждая мысль билась о стену паники, как муха, застрявшая за стеклом. Грудь сжалась, дыхание стало тяжелее. Ужас перед возможным исходом переполнял его, словно ледяная вода заполняла легкие. Он знал, что на кону стояло больше, чем просто правда или ложь. Это был момент истины, который мог навсегда изменить их жизнь. Ген чувствовал, как каждое мгновение тянулось вечностью. Его разум продолжал бороться с телом, но чем больше он пытался произнести хоть слово, тем сильнее становился этот внутренний паралич. Он смотрел в глаза тем, кто ждал от него ответа, и каждый удар сердца будто напоминал ему, что правда могла изменить всё. Невероятное напряжение переполняло его изнутри — это был момент, когда вся его жизнь словно балансировала на грани. Любое слово могло перевесить чашу весов и привести к непредсказуемым последствиям. Ген пытался собраться, но внутри всё разрывалось. Каждая клетка его тела сопротивлялась этому разговору, и всё, что он мог сделать, — это молчать. Стенли, пытаясь не потерять терпение, произнес: — Ген, это не просто детская прихоть. Ты понимаешь, чего ты просишь? Ген тяжело выдохнул. Он понимал всю серьезность момента, но сейчас, когда всё уже зашло так далеко, отступать было нельзя. Внутри боролись страх и решимость, и каждое его слово могло быть началом конца или нового пути. — Я знаю, что прошу слишком много, но это... — Ген сглотнул. — Я не вижу другого выхода, не сейчас. Оба родителя переглянулись и что-то нашептали друг другу. Асагири чувствовал, что сейчас решается не только удовлетворение его прихоти, но и, наверняка, его будущее рядом с Сенку. — Пожалуйста, просто выслушайте меня, — Ген продолжил, чувствуя, как голос дрожит. — Это не просто просьба, это мой шанс… наш шанс. Сенку и его мечта стали для него не просто важными, а жизненной необходимостью. Асагири знал, что если он сейчас не получит поддержку родителей, то его путь к Сенку может оказаться закрытым. — Ты уверен, что это то, что тебе нужно? — спросил Стэн, взглянув на сына. — Да, — ответил Ген, не раздумывая. — Это единственный путь, которым я могу пойти.
