Влечение

За его спиной занимался кровавый холодный рассвет, просачиваясь яркими тонкими лучами сквозь заляпанное потускневшее от грязи стекло и падая на противоположную молочного цвета стену. Оптимус одарил лежащий на его столе артефакт каким-то брезгливым взглядом. — Этого ты хотел? — Юникрон складывает руки на груди, лениво раскачиваясь на хлипком стуле. Бог сидит перед Праймом почти с таким же серым, лишенным жизни лицом, с каким до этого тут всегда сидел Мегатрон. Мужчины оказались удивительно идентичны. И от схожести такой вопиющей Оптимуса уже тошнило. — Не имеет значения, чего я хотел, — жестко отвечает глава автоботов, снимая с себя голубую ветровку. Божество пристально следит за каждым напряженным движением Прайма, будто ждёт, что сейчас тот оступится, упадет и больше никогда не встанет. Частично… Оптимус и так ощущал себя на грани пропасти. Он был к ней так близок и одновременно с тем бесконечно далек. Но самое главное…. Он был готов к этой бездне и к ее непроглядной тьме, в которой его ждало умиротворенное спокойствие. — Внезапное желание Пентагона как можно скорее отправить нас на Кибертрон — полнейшая глупость, — Оптимус налил себе воды, поднес к сухим губам и сделал глоток. Ледяная жидкость вонзилась в горячее горло болезненными иглами. Неприятная догадка лишь сильнее разочаровала Прайма. Мужчина обернулся к полупрозрачному приведению, которое почти невинно и тошно ему улыбалось. — Ты говорил, что у тебя нет в этой реальности власти. Юникрон прыснул в кулак, со смехом глядя на брата. Кажется, Оптимус не до конца осознает, что выглядит в глазах бога Кибертрона лишь деревянной дряхлой пешкой, от которой откажутся при первой же возможности. — Ну подумаешь, я немного приврал, — как ни в чем не бывало разводит руками Праймус. — Все мы не без греха. — Ты бог, — слабо протестует Оптимус. Ему вовсе не хочется верить, что все их проблемы, начиная с санкций и заканчивая депортацией, дело рук Праймуса. — Боги особенно уязвимы ко всякого рода страстям, — призрак подлетает ближе, почти полностью растворяясь в ярком земном солнце. — Видишь ли, Оптимус, даже принеси я этот артефакт сам на Кибертрон, мощи моего осколка искры попросту не хватило бы. Прайм дернулся, виновато смотря на притихшего в углу кабинета Магнуса. Тот уже давно прочитал часовую гневную тираду, но, поняв, что совладать с упертым Праймом он не сможет, смиренно фыркал и молчал. — Поэтому мне был нужен ты с матрицей, — нагло умещаясь на краю стола, вещал бог, — а все, на что я способен в столь убогой оболочке, это — манипуляция чужим сознанием. Пойми, Оптимус, — Праймус переходит на отеческий тон, — боги — существа вовсе не великодушные. — Уроды ебучие, — шепчет себе под нос Магнус, отворачиваясь к окну и гипнотизируя отстраненным суровым взглядом Немезиду. Облитый рассветом корабль был уже почти готов ко взлету. Шоквейв за эту неделю уничтожил все свои запасы энергетиков, буквально похоронив себя, Балкхеда и пару десятков солдат в жестяных банках. — Магнус, прошу тебя, — Оптимус снисходительно улыбается на ругань командира, но последний одаривает начальство раздраженным взглядом побитой шавки. Ультра Магнус на такое не подписывался. По крайней мере добровольно. А потому для него сегодняшнее последнее собрание — как моральный расстрел. — Отправимся на Кибертрон сейчас, без лишних свидетелей. Командир разрушителей глубоко вздыхает. Лишние свидетели? Мегатрон что ли? Так Магнус в тайне от Прайма ему уже все рассказал. Лорд благородных порывов Оптимуса тоже не оценил, но особо не расстроился. Просто… было бы неправильно все вот так оставить. Оставить команду, Землю, десептиконов… оставить его. Магнус уже третьи сутки корил себя за вопиющий несвойственный ему эгоизм, но… взваливать на себя ответственность в виде командования всем цирком мужчина не хотел. Прайм думает, что командир разрушителей робот, не нуждающийся в еде, воде и сне? Глава автоботов аккуратно берет в руки артефакт. Две половины забавно бряцают, ударяясь друг о друга, привнося в мертвую тишину хоть какие-то живые звуки. Магнус отмирает, с усилием отводя взгляд от чистого неба. — Пошли, — Прайм вводит на клавиатуре координаты, открывая пеструю воронку на родную планету. Юникрон остается сидеть неподвижно. Возвращаться туда, где все насквозь пропитано энергией его брата-идиота он не хотел, а потому лишь лениво махнул на прощание рукой, привычно щелкнул пальцами и растворился в воздухе сиреневым блеклым дымом. Магнус тоже хотел бы раствориться, очутившись где-нибудь далеко, и вдохнуть полной грудью свежий запах горного леса. Но вместо этого в нос ударяет могильный сладкий ветер Кибертрона. Оказывается, командир ужас как отвык от этой гнетущей атмосферы одиночества и смерти, от чего его желание поскорее сбежать с планеты с каждым шагом росло. Но он — будто блядская дрессированная шваль — послушно молча шел за Праймом и Праймусом. Ржавая пыль с наполовину растворившихся в железной земле танков, гонимая ветрами, оседала на ботинках и лезла в глаза. А под ногами изредка хрустели хрупкие кости. Когда до колодца искр оставалось каких-то пять метров, Оптимус замер. На горизонте мелькнула знакомая фигура, привычно облаченная в темную военную форму с серебристым десептиконским знаком. Мегатрон подошел к краю колодца, заглянул в глубокую черноту и, сделав последний долгий затяг, швырнул туда бычок. — Это тебе что, пепельница? — Праймус недовольно скрестил руки на груди, сверля лорда пронзительным полупрозрачным взглядом. Мегатрон промолчал, подходя ближе к троице. — Зачем ты ему рассказал? — из уст Прайма это прозвучало как слабое недовольство перепуганного ребенка. Магнус закатил глаза. — Я подумал, что было бы неправильно все так оставить, — попытался оправдаться командир. — А ты еще больший придурок, чем я думал, — хриплый прокуренный голос Мегатрона режет Оптимусу слух. Они стояли друг напротив друга, но между ними уже не было ненависти. Между ними уже не было ничего. Слабое разочарование на мгновение промелькнуло во взгляде десептикона. — Но ты не злишься, — Прайм делает шаг навстречу, почему-то ощущая себя именно сейчас по-настоящему счастливым. Может, это от знания того, что скоро его личному кошмару придет конец, а, может, от того, что Мегатрон теперь не выглядит таким уж брошенным. — С чего бы? — хмыкает лорд. — Я мечтал о том дне, когда ты наконец-то сдохнешь, — он подходит к Прайму ближе, выплевывая в лицо каждое слово. — Единственное, о чем жалею — что не добью тебя сам. Оптимус выдыхает, отводя глаза в сторону. Слава Праймусу, никаких сопливых речей Мегатрон не толкал и нос ему разбивать в последний раз не стремился. Иначе… Прайм бы не выдержал. Мегатрон достает еще одну сигарету, дрожащей рукой запихивая ее себе в рот, и долго смотрит на бездушный темный горизонт, пыхтя серым дымом. Слова излишни. Никто тут никем никому не приходится, чтобы падать в ноги и умолять оставить столь глупую идею самопожертвования. Никто тут никем никому не приходится, но все все равно стоят и молча ждут, когда чувство тревоги попустит. — Это все? — наконец выдает Оптимус. — Нет, — лорд выкидывает бычок, пренебрежительно вдавливая его ботинком в железную планету, и приближается к автоботу, протягивая тому руку, — надеюсь, больше никогда не увидимся. — Да, — сдержанно кивает автобот, пожимая протянутую ладонь. — Раз тут все со всеми попрощались, то давайте начнем, — Праймус вылетает вперед, указывая на место у края колодца, куда надо было поставить артефакт. — Между частями помести осколок искры и… матрицу. Тогда энергии хватит, чтобы восстановить ядро планеты. Оптимус стискивает зубы, извлекая из себя матрицу, которую тут же отдает обеспокоенному Магнусу. Неоновый мягкий свет озаряет поверхность планеты, и командир помещает обвитый золотом кристалл рядом с осколком Праймуса. Без искры Прайм может жить ровно столько, сколько позволяет Создатель. — Тело тебе теперь ни к чему, — спокойно говорит бог, указывая на начинающие бледнеть пальцы Оптимуса. Тот рвано дышит, потому как находиться между жизнью и смертью не самое приятное. Сначала все тело сковывает холод. Такой леденящий, будто душа инеем покрывается, а потом, начиная с пальцев, фаланга за фалангой Оптимус растворяется в воздухе. — Не самая страшная смерть, — Праймус игриво подмигивает ставшему таким же прозрачным призраком бывшему главе автоботов. — Кому как, — неоднозначно отвечает Магнус, включая артефакт и с непреодолимой тоской глядя, как приумножается между двух частей реликвии голубая энергия. Свет становится горячим и жжет лицо, от чего Мегатрон и Ультра Магнус отступают подальше. И, как только жар от кристаллов начинает плавить корпус артефакта, энергия мощным потоком вырывается вперед, отражается от гладких стен колодца и касается ядра. Праймус облегченно выдыхает. — Думаю, наша работа тут завершена, — бог взмахивает рукой, открывая золотистый портал. — Нам пора домой. Оптимус краем глаза ловит слишком отчаянную немую мольбу командующего, но не оборачивается. Иначе… их прощание никогда не закончится. Золотой портал с мерцанием закрывается тогда, когда две полупрозрачные фигуры полностью растворяются в его свете, и погружает Кибертрон в привычный полумрак. — И что дальше? — Мегатрон неловко трет затылок, завороженно смотря на появившуюся на небосводе холодную Центавру. Ее лучи слабо, но настойчиво пробивались сквозь вековой смог, еле-еле согревая серебристую поверхность Кибертрона. — Понятия не имею, — вторит ему Магнус, доставая из кармана последнюю помятую сигарету. И жизнь у него сейчас ощущалась точно так же, как эта сигарета с привкусом лесных ягод, дымом попадающих в легкие. — Ты не вернешься? — А есть смысл? — вопрос, конечно, риторический, и Магнус расслаблено прикрывает глаза, впервые за пару сотен лет с упоением вдыхая могильный воздух. Он будто стал на пару градусов теплее, а под ногами неоновой голубой сеткой от ядра медленно полз энергон, напитывая жизнью планету. — Тогда возвращаемся и готовим корабль к отбытию, — докурив, командир тушит бычок и просит связиста открыть мост. На базе их все встречают с какими-то несчастно счастливыми и потерянными лицами. Оптимуса Прайма больше нет, зато есть Кибертрон. Вот пусть думают, плакать им или радоваться. Магнуса это не волнует, как, собственно, и Мегатрона. — Ему ты сказал, а мне — нет? — рыжий доктор укладывает в свою большущую походную сумку последнюю медицинскую книжку, где на обложке убористым почерком значилось короткое имя одной из дочерей Шоквейва. Только родилась, а уже обзавелась историей болезней? — Рэтчет, не смотри на меня так… — Магнус хочет сказать «осуждающе», но слова встают поперек горла, вырываясь наружу невнятным мычанием. Он отводит глаза, продолжая гипнотизировать медкнижку. — А я и не смотрю! Я выводы делаю, понял?! — грубо фыркает врач, наконец застегивая молнию сумки и водружая ту на плечо. Медотсек, ставший родным за годы, проведенные на Земле, сейчас опустел. Голые мерзкие стены, недружелюбно возвышались вокруг кибертронцев, будто желая побыстрее прогнать их. — Да понял я, доктор, — Магнус тяжело вздыхает, поправляя выбившуюся из идеальной укладки синюю прядь. — Эй, вы там долго? — в залитом солнцем проеме их ждет Старскрим. В руках у командира ВВС связанные стопки потрепанных книг по земной медицине, которые Нокаут очень уж хотел забрать себе, а за спиной — рюкзак, увешанный оружием. Они и правда улетают. Старскрим все еще не мог в это поверить, но парившая, нагруженная доверху вещами Немезида не была плодом его воображения. — Рано еще ностальгии придаваться! — бодро отзывается зам, перехватывая книги поудобнее и направляясь на корабль. Магнус и Рэтчет выходят следом, запирая последний ангар на огромный чугунный замок. — За этот обман будешь должен мне пинту пива! — доктор шутливо пихает в бок командующего. — Рэтчет, на Кибертроне нет пива. — А кто тебе сказал, что мы сюда не вернемся? — врач загадочно улыбается уголками губ, сжимая лямку сумки. — Я знаю отличный паб на севере Колорадо. — Хорошо, — Магнус сдается, опуская плечи. — Пиво, так пиво.