Like dragonfly wings

Вся поляна была усыпана цветами. Крошечными синими головками льна и тесно прижавшимися друг к другу барвинками. Укрытая ими, словно ковром, она казалась неземной — нетронутой рукой человека, разрушающего всё то прекрасное, что ему даётся природой. Ветер шумел в кронах берёз и лип, глухо шуршал иголками древних сосен, словно шёпот самой земли. Это место было особенным. Оно было пронизано магией, напитано тайнами, и в самом воздухе здесь была, словно, распылена некая древняя сила. Сама суть существования. И всё жило здесь — бурными красками цвело, но было — как в настоящей сказке — будто замершим, закольцованным во времени, нарушающим все основные его законы. Цветы никогда не вяли, а солнце, если садилось, вставало вновь в ту же секунду в другой стороне, не позволяя ночным сумеркам сгуститься и всё поглотить. Солнце скрылось, на миг позволяя пушистому белому облаку затмить себя. Поднялся ветер, игривым потоком прошелся по лугу, заставив затрепетать тонкие стебли и листья. Но так же быстро, как налетел, он исчез, затерявшись в густом лесу, ограждавшем поляну со всех сторон, и затаился, дожидаясь, когда облако в очередной раз закроет небесное светило. Что-то сверкнуло в траве, словно капля росы, ослепительно ярко на вновь обнажившемся солнце. Затем, зашуршав, лениво расправились большие, прозрачные крылья — словно гигантских размеров стрекоза вдруг решила взлететь, покинув своё убежище в гуще травы. Издав неестественный для травы или ветра звук, существо потянулось, просыпаясь от сладкого сна. Солнце ласково гладило его подставленное свету лицо, мягко ложилось на маленький прямой нос, губы, изгибы скул, путалось в пушистых голубых волосах. Поговаривали, что все фэйри были безумно хорошенькими: дети леса и земли, они так любимы были природой, что получали всё самое лучшее. Люди, бродившие по лесам, как по собственному дому, забредавшие в чащи, заглядывающие во все тайные уголки, не раз замечали их, и неземной, чуждой обыкновенным их телам и лицам, красоте, завидовали.       — Феликс? Феликс зевнул, даже не думая прикрывать рот, и погладил потянувшиеся к нему лепестки полевых цветов. Он лениво открыл глаза и осмотрелся — обрамлённые белыми пушистыми ресницами глаза выглядели ещё ярче, чем есть на самом деле.       — Снова отлыниваешь от работы? — Пропел голос, заставляя Феликса ещё активнее, уже паникуя, вглядываться в каждую травинку, в каждый куст и за каждое дерево. Никого. Не могло же ему показаться? Неизвестно откуда взявшаяся рука вдруг вынимает из волос Феликса запутавшийся в них цветок. И только тогда он замечает парившего все это время над ним Ёсана.       — Ты напугал меня! — уши Феликса тревожно вздрагивают, звеня сияющими на солнце украшениями, когда он задирает голову.       — Тебе повезло, что это всего лишь я. Феликс обиженно молчит, так что Ёсан не упускает возможности взять его маленькое лицо в ладони и начать мять усыпанные крапинками-веснушками щёки. Озорная ухмылка Ёсана заставляет Феликса улыбаться тоже.       — Перестань, — мямлит фэйри, сурово сводя брови, — это ещё за что?!              — За то, что снова забыл встретиться с Саном. Скажи спасибо, что не оттянул тебя за уши — он просил хорошенько тебя затискать. Возможно, ни о чём таком его не просили, но никто никогда не поверит, что Ёсан сам решил сделать что-то такое. Феликсу, в самом деле, было до странного приятно видеть Ёсана таким: первым идущим на контакт, без спроса касающимся его лица. Ёсан никогда не проявлял тактильность, среди болтающих без умолку фэйри был молчаливым, часто выпадал из реальности, задумавшись о чём-то своём, и пропускал всё, что ему было сказано. Феликс комично раскрывает рот, только сейчас вспоминая, как вообще оказался здесь:       — А! Точно! Я пришёл, чтобы собрать ему букет, а потом…       — А потом? — Ёсан выгибает бровь, даже не пытаясь скрыть насмешливую улыбку. Ёсан был хорошим, и все в лесу просто любили его, без всяких причин. Он был чуть старше, и ему (как раз из-за обманчиво спокойного внешнего вида) доверяли почти безоговорочно. В том числе и присматривать за Феликсом, так что иногда приходилось оставлять свои повседневные дела, чтобы отыскать уснувшего в цветочном поле подростка (по меркам фэйри именно так оценивался его возраст в сорок человеческих лет).       — Это всё цветы! — Отпирается Феликс, обвинительно указывая на поле вокруг. — Они усыпили меня…       — Ну да, — Ёсан мелко кивает, но убеждённым совсем не выглядит. Он наконец отпускает чужое лицо и опускается сам, мягко приземляясь босыми ногами в густую траву. Феликс тоже любил Ёсана. Не только потому, что тот — лучший старший брат (они все тут братья, говоря прямо), просто Ёсан — добрый, бескорыстный и совсем-совсем безобидный. И он ни разу — ещё ни разочка — никому не сказал, что Феликс отлынивает от работы. Кто знает, что сделали бы на его месте другие фэйри?       — Пойдём. У меня много дел, лучше не злить Матушку, да и Сан не может делать работу за нас троих, — Ёсан протягивает ему свою руку, и Феликс с готовностью хватается за неё. Ладонь Ёсана — большая и тёплая, с тонкими обручами древесных колец на пальцах и изящными рисунками стебельков-вен, скрывающихся где-то у сгиба локтя. Ну, хорошо. Быть может, Ёсана, среди всех остальных, Феликс любил чуточку больше.

***

      — Как и договаривались. Морщинистая кисть с узловатыми длинными пальцами двигает стопку мятых купюр к краю стола. Банкноты замызганные, потрёпанные временем и сотнями рук прежних хозяев, но Чан не брезгует внешним видом, совсем нет. Если бы такое его волновало, здесь — в пыльном, тёмном подвале, пахнущем землёй и плесенью — его бы сейчас не было. Он медлит, всего на долю секунды реагирует дольше, но нейтральное выражение лица напротив уже искажается недовольной ухмылкой:       — Что, мало? — Звучит как будто бы понимающе, тёмные точки-глаза исчезают в хитром прищуре.       — Нет, нормально. Не верит, конечно, но согласно качает головой, мол, знаю я вас, вам всегда мало. Золото перстней поблескивает в тусклом свете масляной лампы, когда пальцы вновь приходят в движение, отбивая по столу нервную дробь. Вот сейчас, думает Чан, сейчас снова..       — За мелкий улов и платят мелко, — начинает как бы невзначай, но оба знают, к чему всё идёт. — Но если поймать рыбку покрупнее…       — Рыбу?       — Фигурально, — отмахивается Главный и запускает руку в беспорядочно накиданную стопку бумаг на краю стола. Перебирает желтоватые листы, что-то невразумительно бурча себе под нос, пока наконец не выуживает нужное, аккуратно, словно большую ценность или секрет подталкивая листок к Чану. Тот не удивился бы и рыбе — с тех пор, как он присоединился к отлову, удивляться он почти перестал.       — Это… — Чан опускает взгляд, всматриваясь в быстро, но удивительно точно набросанные карандашом линии. Человеческие руки, ноги, голова, пара удлинненных ушей и широкий размах крыльев. Распятый, словно бабочка на булавке, силуэт оказывается ему знакомым непонаслышке.       — Фэйри? Вопрос риторический, но всё равно срывается с языка. Главный кивает, довольно откидываясь на спинку стула, и складывает руки на животе. Чан знает, что его ждёт. Шрам, тонкой полосой пересекающий правое веко, будто снова горит, напоминая о его последней встрече с этими тварями.       — Они самые. Ушлый лесной народец. Да, их трудно поймать, но если хорошенько постараться… — он глядит исподлобья, и Чан задаётся вопросом, к чему все эти игры. Главный и так знает, что Чан согласен на любую работу, и не важно, будут это трехголовые адские псы или кровожадные лесные фэйри. — Тебя же никогда такое не пугало, верно? Чан, не сдержавшись, кривит губы в ухмылке. Пугало? Страха он не ощущал уже так давно, что уже и не помнил, каков он. Но фэйри… с некоторых пор к ним у него была особая неприязнь, гораздо большая, чем к любым другим существам. Неприязнь куда более глубокая, нежели то, что подразумевали под этим словом все люди, связавшиеся с отловом. Острые когти, смертоносные зубы, чёртовы крылья, позволяющие им летать, и, особенно раздражающая, способность мимикрировать — каждая частичка этих обманчиво безобидных созданий вызывала в нём необъяснимую злобу. Он не боялся их, но шрам на лице горел адским огнём, напоминая, что однажды он уже попался в эту ловушку. Он не боялся, а чтобы не боялись и другие, нужно было избавиться от главного — самого источника страха.       — Сколько?       — Одного будет достаточно, — с готовностью отозвался Главный, — но если тебе удастся… Чан щурится, резко перебивая:       — О какой сумме речь?       — За целого живого фэйри? — Мужчина снова усмехается, зная, что Чан абсолютно точно у него на крючке. — Больше, чем ты можешь себе представить.

***

День был в самом разгаре. Солнце лениво играло с лесом, оставляя под кронами вековых деревьев причудливые тени. Ёсан ещё раз осмотрел себя и стряхнул прицепившиеся к одежде репьи и стебли царапницы. Бегать по лесу, собирая на себя сорняки и пугая зверей, вообще-то было запрещено, но… В свободное время, особенно в полдень, когда солнце было прямо над головой, и все фэйри дремали, разморённые жарой и утомлённые ранним подъемом, Ёсан всегда сбегал из деревни. Обычно никто даже не замечал его отсутствия: Ёсан казался обожающим сплетни фэйри скучным, что оставляло большую часть его жизни в деревне в тени. Что же, может, он и был скучным, но считал это невероятным везением. Так, по крайней мере, у него было хоть что-то личное, а каждый шаг или слово не становились сплетней на слуху у всего леса. Если бы все узнали… Ёсан вздрогнул и потряс головой, отгоняя быстро закручивающуюся в голове вереницу плохих мыслей. Нужно было возвращаться к работе, так что он, осмотревшись, осторожно прошмыгнул мимо часовых, не слишком-то хорошо выполняющих свою работу в дневные часы. Деревня охранялась, но большинство из них понятия не имели, зачем это было нужно. Да, внешний мир был опасен, но лес — огромный, напитанный древней магией, разве не могло его защиты быть достаточно, чтобы спрятать пару сотен маленьких фэйри?       — Ёсан-и! Знакомый голос окликнул его, едва не заставив испуганно вздрогнуть. Ёсан повернулся, взглядом быстро вычисляя среди снующих вокруг братьев нужного.       — Сан? Сан подбежал к нему, едва не запнувшись на ровном месте — его человеческая обувь была ему немного велика, а твёрдая подошва делала шаги тяжёлыми.       — Мы повсюду ищем тебя, — запыхавшись, выдаёт Сан, упирая ладони в ноги чуть выше колен. Его сложеные крылья выглядят помято, словно он не раскрывал их с самого утра, и Ёсан уверен, что парень просто снова про них забыл.       — Меня? Почему? Сан был странным. Хорошим-странным, из тех странных, что собирают затерянные в лесах человеческие вещи, что-то вечно мастерят и восхищаются абсолютно дурацкими, но такими важными для них одних штуками. Они были хорошими друзьями, и Ёсан сам нередко тайком притаскивал ему диковинные вещицы, чтобы потом можно было забиться в угол дома и, спрятавшись ото всех, их рассматривать. Сан любовно собирал весь человеческий хлам в деревянный ящик, который был специально для такого случая приспособлен. На вопрос Сан не отвечает, продолжая нервно осматриваться по сторонам. Ёсан не понимает, что могло случиться, чтобы Сан себя так вёл — его не было всего ничего, что могло произойти? Он тихо окликает его, но Сан не реагирует, и приходится толкнуть его, чтобы на него снова обратили внимание.       — Почему вы искали меня? — повторяет Ёсан, поддаваясь нервному напряжению Сана и тоже начиная осматриваться, даже не зная, что должен увидеть. Кто-то видел, как он уходил? Может, даже посчитал это подозрительным…       — Я просто… — Сан не договаривает, и от этого только тревожнее. И не зря. — А где Феликс? Он немного отстал от тебя?       — Феликс? Почему он должен быть со мной? — Нехорошее предчувствие комом скатывается в груди.       — Он ходил за тобой с самого утра. Вы не встретились?       — Мы… — Ёсан замирает, и уже через секунду его лицо превращается в маску — лёгкая улыбка, отрешенный взгляд, застывшая в мраморе белой кожи красота. Внутри… Внутри все замерло, и только сердце заполошно билось в груди, заглушая внешний шум: Феликса не было. Феликс пошел за ним. Феликс… Вышел из деревни и пропал.

***

Феликс накинул на голову свой капюшон. Цветные волосы, ярким пятном выделяющиеся на фоне зеленой травы, скрылись из виду, делая юркую маленькую фигурку фэйри совсем незаметной. Это была одна из его любимых вещей — короткая безрукавая куртка с капюшоном, она имела удобный разрез для крыльев на спине и два крупных кармана на груди. Плотная грубая ткань была соткана из волокон растений с их стороны леса, так что маскировочные свойства были не пустым звуком — невооруженным глазом заметить его на фоне леса и правда было сложно. Феликс знал, куда направляется Ёсан. И если в начале у него ещё были сомнения, то сейчас он знал наверняка. Бирюзовая макушка мелькала между деревьев, резво и уверенно пробираясь сквозь непроходимую чащу дремучего леса, всё ближе, ближе и ближе к границе. Ёсан был старше, ему было можно больше, и он, в каком-то смысле, у Матушки был на хорошем счету (не то чтобы Феликс не был тоже). Но ни ему, ни кому либо из старших всё равно не позволено было выходить в человеческий мир. Нельзя было выходить не то что на ту сторону границы, а даже приближаться к ней, тем более что выходить из самого леса. Для этого существовали Стражи — они охраняли лес, охраняли деревню, охраняли фэйри. От собственной глупости (потому что, что бы ни говорили люди, фэйри были до жути наивны), от людской жадности (потому что люди всегда желали то, что им не принадлежит) и от всего остального (фэйри, как водится, не дружат вообще ни с кем). И если другие создания природы и магии не преступали границ леса, обжитого фэйри много веков назад, то люди — совсем другое дело. Люди несли в себе опасность — так говорили Старейшины, так говорила Матушка, так утверждал сам Ёсан. Ёсан, который… А? Феликс остановился, оглядываясь. Он задумался, казалось, всего на секунду, но лохматая бирюзовая голова уже исчезла из виду. Он тихо цокнул, пробираясь ещё немного вперёд, но так никого и не увидел. Лес был пуст, он жил своей жизнью, и никто, кроме Феликса, не нарушал его покой. Куда делся Ёсан? Феликс знал, что тот тоже мог скрыться под капюшоном, и продолжал внимательно вглядываться в густую листву и стволы деревьев, но не замечал ничего. Даже магического следа, непременно остающегося после каждого существа, так или иначе наделённого магией, — и того не было. Будто он и не за Ёсаном вовсе следовал всё это время. Будто… Упругая ветка кустарника ударила фэйри по лицу, когда он отпустил её слишком рано. Он охнул, вскрикивая от неожиданности и резкой боли, перепугав вспорхнувшую тут же где-то вверху стайку мелких птиц. Мать природа, он правда его упустил! Обида кольнула где-то в районе желудка, клубком сворачиваясь внутри. Он следовал за Ёсаном так долго, что вполне бы мог уже почти добраться до границы… Но он не знал дороги дальше, а значит, придется возвращаться домой, да ещё и в одиночку. Феликс вздохнул, скидывая с головы бесполезный теперь капюшон, и на миг закрыл глаза, прислушиваясь. Лес молчал. Это было странно. Непривычно, но, полагал он, они действительно подобрались совсем близко к границе: человеческий лес был «мёртвым», неразговорчивым, напуганным и израненным человеческой жестокостью, в то время как на их стороне, в самом центре, он шумел сильнее всего.       — Ёсан? — Позвал он, ни на что особо не надеясь, и вновь вздохнул, не услышав ответа. Нужно было идти обратно. Только вот… Куда? Тревожный холодок пробежал по спине: всё вокруг выглядело чужим. Лес был густым, тёмным и неприветливым, но, что более важно… абсолютно незнакомым. Феликс так увлёкся мыслями, что совсем не обращал внимания на то, куда шёл и где сворачивал, бездумно следуя за Ёсаном, отлично знающим дорогу. Но теперь… Куда ему было идти теперь? Паника острыми колючками впивалась в кончики пальцев и немного кружила голову. Ему нужно было пойти в ту сторону? Или в эту? Там, откуда он пришёл, были высокие кусты… И, кажется, он повернул направо у толстого дерева, но… О, мать природа, да даже Сан бы точно знал куда идти и что делать в такой ситуации! Он же отлично знает лес, не то что Феликс. Почему он вообще решил последовать за Ёсаном? Что-то упало на землю с тяжелым хлопком. Зазвенели невидимые колокольчики, где-то поблизости раздался испуганный крик — и тут же оборвался, заставив Феликса встрепенуться.       — Ёсан? Он встревоженно всмотрелся в зелёную густоту леса. Деревья молчали, и, не дождавшись их ответа, Феликс рванул на крик. Голос — гулкий, но всё ещё очень молодой, — голос Ёсана, он в этом уверен — звучал совсем близко, и сердце Феликса стучало как бешенное, когда он вырвался, наконец, на какой-то небольшой пятачок земли, где… Острая боль вдруг ошпарила плечо — что-то ударило его так сильно, что от неожиданности он запнулся. От боли зрение помутнилось, и он потерял равновесие, кулём свалившись на землю. Что-то острое впилось в плечо еще глубже, и он накрыл это место рукой, с ужасом выдирая из кожи засевшую в ней короткую, чёрную…стрелу? Он пару раз с усилием моргнул — веки не слушались, словно налитые свинцом, но он всё же сумел разглядеть причудливое оружие с тонкой красной полоской у основания. Дротик. Это был дротик, содержавший в себе… Снотворное.