Like dragonfly wings

      — Прости, — Сан выглядит виноватым, да так сильно, что на секунду Ёсан даже забывает о своём волнении.       — За что? — Удивляется он.       — Это я сказал всем, что Феликс ушёл с тобой. — Шепотом отвечает Сан, опуская голову ещё ниже. Его пальцы нервно перебирают висящие на поясе ключи и кусочки цветных стёкол. — Если бы не это, никто не стал бы тебя обвинять… Слухи расходились достаточно быстро. Феликс всегда был на виду, и даже короткое его отсутствие не оставалось незамеченным, а сейчас… прошло уже несколько часов, и все действительно начали его искать. Ёсан никогда не думал, что о дружбе с Феликсом придётся жалеть, но сегодня, кажется, этот день настал.       — Ты видел, как я уходил? — вдруг осознаёт Ёсан. Сан кивает. Ужас липкими пальцами пробегает по позвоночнику, и Ёсану вдруг хочется спрятаться.       — Я же собиратель, забыл? Иногда я вижу, как ты…сбегаешь, — ещё тише заканчивает он. Он явно ещё что-то хочет сказать, но молчит, и Ёсану совсем нечего добавить в ответ. Он не может поделиться, не может рассказать, особенно теперь: не хочет, чтобы кто-то подумал, что Сан как-то к этому причастен вообще. Но Сан, милый Сан наверняка и не подозревает, что Ёсан не просто от работы отлынивает. Что он нарушает правила — самые важные из них.       — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, — не спрашивает, понимает и без этого. Лицо Сана краснеет до самых кончиков ушей, но он решительно мотает головой.       — Ты не должен, — он кусает губу, — у всех свои секреты, всё в порядке. Несколько мучительно долгих минут они молчат. Сан справляется с эмоциями, захлестнувшими его почему-то именно в это мгновение, а Ёсан пытается распутать мысли, завертевшиеся в голове в огромный узел. Потом он, наконец, вздыхает:       — Ты мой лучший друг, Сан-а. Стоило с самого начала рассказать, тогда… Может, ты бы не дал Феликсу пойти за мной.       — Что…нам делать?       — Нужно рассказать Матушке. Она накажет меня, но… — Но других вариантов найти Феликса он не знал. Не хотелось пойти его искать и пропасть самому.       — Ёсан-и, — Сан ловит его за руку, заставляя развернуться и застыть на месте. — Погоди. Не… не нужно. Не ходи к Матушке. Ёсан останавливается. Замирает послушно, как-то нерешительно глядя на пережимающие его предплечье пальцы.       — У меня нет выбора, Сан-а. Чем больше я медлю, тем… — его лицо кривится, и он отворачивается. — Не убьёт же она меня в самом деле. — Избегать наказания или поскорее найти Феликса? Ответ никогда не был таким очевидным.       — Нет! Нет, — Сан мотает головой и выглядит испуганным. — Может… Может, кто-то из старших поможет нам. Нужно сначала спросить у них. Ёсан поднимает голову, глядя на Сана с непониманием:       — У старейшин? Они уже больше деревья, чем фэйри. Уж лучше сразу к Матушке — получать сначала от них, а потом от неё… Только время потратим.       — Да нет же! — У Сана, словно по щелчку пальцев, глаза вдруг загораются робкой надеждой. Он обхватывает ладонь Ёсана двумя своими и нетерпеливо трясёт: — Мы пойдём к Хонджуну!       — К Хонджуну? — с сомнением переспрашивает Ёсан. Его глаза смешно округляются, когда смысл сказанного доходит до него в полной мере. Хонджун, точно. Один из старших, но всё ещё слишком молодой, чтобы начать превращаться в дерево и покрываться мхом, как неизбежно происходит со всеми фэйри, прожившими достаточно долго. Хонджун.       — Он же охранник леса. Должен знать, что делать. — Сан потихоньку начинает утягивать Ёсана в направлении усыпавших стволы и кроны высоких деревьев домиков фэйри. — Если он не поможет, то пойдём к Матушке, — обещает он. У Ёсана плохое предчувствие, но Сан звучит убедительно, так что он неуверенно соглашается.       — Хорошо. Но мы не будем его уговаривать. Нет — значит нет. С этим Сан может смириться. Они находят Хонджуна быстро — его волшебный след, конечно, очень особенный, но в основном его несложно найти, потому что он всегда на посту. Его дом на самой высокой сосне в этой части леса, так что он может наблюдать (пусть и не так пристально), даже когда идёт не его смена. Колокольчик у входа в домик Хонджуна надёжно спрятан, но Сан любовно гладит широкие листья плюща, и тот отступает, покорный знакомой магии. Испуганные фэйри осторожно звонят, и через мгновение дверь открывается. У Хонджуна голубые волосы и чёрные глаза — странное для фэйри сочетание. Лазоревые камни, серебряные нити и красные бархатцы тесно жмутся друг другу на тонких хрящиках длинных ушей — у Хонджуна украшений на теле больше, чем у некоторых в шкафах.       — Малявки? — Он такой сонный и мягкий, со вспушёнными волосами и почти без одежды — они его разбудили, это точно. — Что-то случилось? — Выглядит удивлённым, но в дом не приглашает. Он видит, должно быть, их искривлённые тревогой лица, и сам вдруг становится как-то твёрже, незримо меняется внутренне. Когда бы ты не встретил Хонджуна, он был ярким, его глаза озорно блестели, а голос звенел. Но они оба, если честно, знали не понаслышке, что у него есть и другая сторона тоже. Поэтому, может, он и был Стражем — тем, кто охраняет лес, а не наоборот.       — Феликс пропал, — тихо, но очень быстро выпаливает Сан. Хонджун пару секунд просто стоит, будто не понимая, о ком идёт речь, а потом вопросительно смотрит на Ёсана, который всегда безупречно находил «пропавшего» Феликса, но тот только отводит взгляд. Сан точно видит, как Хонджун подавляет раздражённый вздох:       — Вы смотрели в поле живых цветов? Он часто там бывает.       — Да!              — А на озере?       — Да.       — В оранжерее, где ему и следует быть в это время? — Хонджун мельком поглядывает наверх, чтобы определить, далеко ли до конца дня. Полдень давно миновал, и солнце уже клонилось за горизонт. Хонджун планировал спать до раннего утра, но едва его голова коснулась подушки — пришли эти двое.       — Если бы всё было так просто, мы бы не пошли к тебе! — Громко возмущается Сан, и Хонджун смиряет его строгим взглядом, заставляя пристыженно прикрыть ладонью рот. Ёсан кивает, подтверждая слова Сана, осматривается по сторонам и, наклонившись чуть ближе к Хонджуну, шепчет:       — Я…я думаю, его забрали люди.       — Его забрали люди?! — Удивлённо вспискивает Сан, будто не об этом они говорили только что, и Ёсан шлёпает его по губам, чтобы тот был тише. Теперь Хонджун хмурится, его лицо становится совсем серьёзным, и Ёсан понимает, что к Хонджуну, возможно, идти было ничем не лучше, чем к Матушке. Через мгновение их буквально затаскивают в дом, и как только дверь за ними закрывается, Хонджун спрашивает:       — Феликса забрали браконьеры?       — Браконьеры?! — Теперь и Ёсан испуганно вскрикивает.       — Что значит браконьеры? — Удивлённый такой реакцией спрашивает Сан. Он, может быть, многое знает о людях из-за их безделушек, но такое слово слышит впервые.       — Люди. Убийцы всего магического.       — Феликса забрали браконьеры?! — Теперь со знанием дела пищит Сан.       — Да, — не обращает на него никакого внимания Ёсан. До этого момента он не думал об этом, но… кажется, так всё и было.       — И откуда такая уверенность? Ёсан сглатывает. Вот сейчас начнётся.       — Я… Сан, будто чувствуя его неуверенность, быстро перебивает:       — Ёсан пошёл погулять, а Феликс пошёл за ним. Но когда Ёсан вернулся, Феликса с ним не было, и в лесу они не встретились-       — Пошёл погулять? — Лоб Хонджуна собирается складками, когда брови от удивления поднимаются слишком высоко. Одного многозначительного взгляда достаточно, чтобы уши Ёсана запылали от стыда.       — У меня… есть друг. По ту сторону границы. Я шёл к нему, — с каждым словом его голос становится тише, пока в конце концов он едва не шепчет. — У самой границы я понял, что за мной следят, и вернулся назад. Феликс… Я не видел его. Расставленные на столе баночки из мутного стекла возмущённо звенят, подпрыгивая, когда Хонджун вдруг неожиданно сильно ударяет по столу. Сан вздрагивает, делая шаг назад, и натыкается на Ёсана, испуганного замершего за его спиной.       — Я же просил по-хорошему, Ёсан! — Хонджун упирается ладонями в стол и не поднимает головы. В доме темно — у Хонджуна для сна уже занавешено окно — и на чужом лице ничего, кроме заострившихся неестественно скул не разглядеть. Но это хорошо: Ёсан не хочет знать, как сейчас выглядят его глаза. — По собственной доброте я закрыл глаза на всё, что знал. Предупредил о том, что может случиться, если ты всё это не прекратишь. А теперь, ты приходишь и говоришь, что случилось то, о чём я говорил?! Да, верно. Хонджун был добр. Он предупредил его, сказал, что может случиться, если он не прекратит. Он не рассказал Матушке тогда, но пообещал, что не будет закрывать глаза, если такое повторится ещё хоть раз. Если увидит, как Ёсан пересекает границу, если хоть краем уха услышит о том, что у него есть снаружи какой-то там друг. И Ёсан прислушался. Больше он не пытался уходить, когда на посту был Хонджун. Не использовал крылья и надевал капюшон, прятал след. И всё было прекрасно, пока… Он может только покорно кивнуть. Хонджун вдыхает через нос и отталкивается от стола, складывая руки на груди:       — Как давно это случилось? — Теперь совсем не любезничает, и Сан, видя, как испуганной птицей замер рядом Ёсан, понимает, что таким Хонджуна не видел ещё никогда.       — Около полудня. Хонджун грустно усмехается — щека дёргается, приподнимая край верхней губы, и на миг обнажает край острого клыка.       — Оставьте поиски. Его наверняка уже разобрали на части, — звучит безразлично, и Сан от возмущения не может ничего, кроме как продолжить повторять:       — Разобрали на части?!       — Да, они так делают. — Хонджун начинает двигаться: уходит куда-то вглубь своего небольшого жилища, шуршит одеждой. Фэйри переглядываются, не зная, насколько вообще старший сейчас серьёзен.       — Не шути так, Хонджун. Что нам делать? — Они топчутся на месте, не решаясь без разрешения пройти дальше, и через пару минут без ответа Хонджун наконец возвращается обратно, уже полностью одетый:       — Вы рассказали Ко… Матушке?       — Нет.       — Это хорошо. — Хонджун кивает, похлопывая себя по карманам. — Иначе спасать его было бы уже бессмысленно. Ёсан вообще ничего не понимает.       — В каком смысле? — Сан задаёт все вопросы за него, и Хонджун на них двоих смотрит как на слаженный, но не слишком умный тандем: слегка снисходительно, как родители смотрят на детей. Как Старейшины смотрят на них каждый раз. На этот вопрос Хонджун не отвечает.       — Я разберусь с этим, — вместо этого говорит он.       — Как? — Ёсан не то чтобы не верит Хонджуну, но как, на самом деле, Хонджун собирается разобраться? Разве он только что не сказал, что уже слишком поздно? Слишком…       — Молча, — шипит Хонджун, все больше теряя свою привычную приветливость. — Защищать вас — буквально цель моей жизни, так что если я провалюсь — с жизнью могу попрощаться. А я надеюсь пожить подольше.       — Мы пойдём с тобой! — уверенно заявляет Сан, зарабатывая сразу два удивлённых взгляда. Ёсан неуверенно тянет его за рукав, а Хонджун только вскидывает бровь:       — И чем вы мне поможете? Тоже попадётесь в клетку? Это правда. Помощи от них никакой. Но это не значит, что они должны сидеть без дела.       — Но… можем же мы хоть что-то сделать? — не отстаёт Сан. Ему с мыслью, что нужно просто сидеть и ждать, — смириться тяжелее всего.       — Никто не должен об этом узнать, — подумав, отвечает Хонджун. Сан тихо ойкает, прикрывая ладонью рот:       — С этим…будут проблемы. Только ленивый ещё не слышал, что Феликс пропал. Что ж. Хонджун знал, что этот день будет не лучшим, но чтобы вот так… Хуже и быть не может. Он кладёт руку на ручку двери, но прежде, чем открыть её, оборачивается, ещё раз окидывая взглядом неловко мнущихся в его гостиной фэйри:       — Значит придумайте что-то. А лучше сидите здесь тихо, чтобы вас никто не видел. И ни в коем случае, ни за что, слышите, ни за что не ходите к Матушке. *** Голоса фэйри — словно звенящие на ветру крошечные колокольчики. Людям дано слышать, но не дано понимать их язык. И только если фэйри сами заговорят на языке людей, они смогут друг друга понять. Феликс не понимал человеческую речь. Да и откуда ему было? До этого момента он никогда — ещё ни разу в жизни — не видел настоящих людей так близко.       — Тише, — предупреждают его, однако, совершенно понятным словом, когда он начинает привычно возиться на месте, просыпаясь. После тяжелого несвоевременного сна тело кажется тяжёлым, отказывается двигаться и противно ноет в затёкших конечностях. Феликс физически ощущает, какими помятыми выглядят крылья, и как волосы спутались на затылке, пока его тащи… О нет. Резко раскрыв глаза, он вскакивает, испуганно оглядываясь вокруг. Растерявшись в почти полной темноте незнакомого места, он неосознанно расправляет крылья, тут же едва не царапая ими стены: места оказывается так мало, что можно одновременно коснуться руками двух противоположных стен. Крик ужаса умирает где-то в груди при виде толстой железной решётки, преграждающей путь наружу, к единственному источнику света — тусклому свечению масляной лампы где-то в конце длинного коридора.       — Успокойся, — громким шёпотом просит тот же голос, и фэйри оборачивается, выискивая взглядом в темноте его источник. Он один. Один в своей маленькой клетке, где пыльно, темно и тесно. В клетке… В клетке.       — Где… Где я? Что это за место?! — он касается стен руками, ощущая только холодный, неестественный камень. Сделанный руками человека — совершенно чужой и безжизненный. — Выпустите меня отсюда! Пожалуйста, выпусти-       — Сказали же тебе — заткнуться! — раздаётся вдруг грубое, и Феликс испуганно замолкает. На этот раз голос другой, но звучит всё так же из темноты, так что приходится вплотную приблизиться к решётке, чтобы хоть что-то рассмотреть. Напротив — как и на несколько метров в обе стороны, всё те же тёмные клетки. Толстые железные прутья, тяжелые замки и едва различимые неподвижные силуеты за ними.       — Будешь много вопить — снова усыпят. Ты этого хочешь? , — уже спокойнее продолжает невидимый голос.       — Отпусти меня, — тихо, но настойчиво повторяет Феликс, грудью прижавшись к решётке. Рука пролазит — но и только. — Я ничего вам не делал… Кто вы? Отпустите меня, пожа-       — Я похож на того, кто может открыть дверь? — голос усмехается, и через мгновение одна из теней в клетках напротив приходит в движение. Что-то тёмное поднимается, из непонятного пятна превращаясь в человеческий силуэт, и не спеша подходит к решетке, но не к его, Феликса, а к своей, в собственной одиночной камере. — Не хочется тебя разочаровывать, птичка, но это не так, — он разводит руками, и в этот момент фэйри, наконец, может его разглядеть: широкие плечи, темные волосы, одежда из кожи и, разумеется, обувь. В нём всё, как будто, выдавало человека, но что-то… Что-то как будто было не так.       — Где мы? — У Феликса, кажется, в голове ничего, кроме вопросов. — Что это за место? Зачем…нас поймали?       — А вы все слегка глуповатые, а? — Феликс даже не оскорбляется. Ему не до этого, он так напуган и растерян, что, если честно, всё пропускает мимо ушей. Сомнительный незнакомец кисло ухмыляется и опускается на пол возле решетки, прислоняясь к ней спиной. — Крылья фэйри на чёрном рынке стоят дороже бриллиантов.       — К-крылья.? — Феликс, отпрянув от решётки, тут же заводит руки за спину, проверяя, на месте ли его собственные. Пальцы касаются мягкой мембраны и торопливо пробегают по тонким прожилкам, повторяя рисунок. На месте, думает Феликс, почти ощутимо расслабляясь. Крылья были для фэйри ценны, наверное, больше, чем всё остальное, и одна лишь мысль о том, чтобы их лишиться, пугала до дрожи. — Зачем им мои крылья?       — Крылья, глаза, уши. Да что угодно, если честно, — человек пожимает плечами, даже не поворачиваясь, как будто смотреть в темноту было ему сподручнее, чем на того, с кем разговаривал. — Даже твои волосы — и те могут сгодиться. Фэйри, говорят, особо удачливы. Верно, птичка? Он поворачивается как раз вовремя, чтобы уловить движение руки Феликса, потянувшейся к лежащим на плечах волосам. Ухмылка вновь пронзает его лицо, заставляя тёмные глаза опасно сверкать в полутьме подвала. Феликс хмурится, стараясь понять, к чему он ведёт. Удачливы? О фэйри ходило много легенд, но об одной их особенности знали все: фэйри невероятно везучие. Кто-то говорил, что дело в пыльце, кто-то толковал о крови или даже волосах. Феликс знал, что это не так, и всегда считал везучесть чем-то естественным, уж точно неотделимым от самого существа. Но то был он, настоящий фэйри, а люди… Людям, очевидно, его удача нужна была отдельно от него самого. И она, кажется, впервые в жизни повернулась к нему спиной.       — Но… если забрать крылья, то я умру, — тихо бормочет Феликс, вновь цепляясь тонкими пальцами за решётку. Железо было холодным. На этот раз ему не отвечают, и от этого только хуже. *** Уши улавливают тихий звон колокольчиков, и Чан довольно хмыкает. Выходит, что фэйри наконец-то очнулся. На этот раз всё оказалось легче, чем он мог себе представить, но вряд ли такая удача настигнет его снова, так что в его планы входит поскорее со всем разобраться и избавиться от этого дьявольского отродья. Все они фэйри такие: на вид чудеснейшие создания, а на самом деле — демоны во плоти. Хотя этот и выглядел совсем уж беззащитным. Совсем не так, как фэйри, которых Чан видел раньше. Те были озлобленными, с длинными когтями, зубами и горящими безумными глазами, когда он и его товарищи пытались их схватить и удержать в клетке. А этот… Чан ещё не видел его после поимки, но ему невероятно сложно представить в глазах того растерянного и перепуганного ягнёнка что-то похожее на злость. Тогда, в лесу, всего на секунду, но… Он почти растерялся. Он встряхивает головой, отгоняя мысли как назойливых мух. Ну что за бред. Фэйри именно так и заманивают людей в свои сети, чтобы потом сожрать, да? Фэйри хитры и находчивы, они отличные актёры и лучшие в мире маскировщики — им ничего не стоит пустить пыль в глаза обычному человеку. Чан точно знает, что верить им нельзя — фэйри обманывали его несчетное количество раз, и нередко он становился свидетелем того, как те жестоко расправлялись с врагами. Ему нужно поскорее разрешить все формальности. Он ни на единую лишнюю секунду не хочет быть ответственным за это существо. Только вот у Главного свои планы. И это злит даже сильнее, чем непрекращающийся звон, становящийся только громче и вызывающий мигрень.       — Мы говорили про «поймать». И я выполнил свою часть сделки. Об остальном речи не шло, — Чан едва размыкает губы, говоря это. Он злится, и это, пожалуй, заметно невооружённым взглядом, однако Главный и бровью не ведёт, делая вид, что всё в порядке. Он на него смотрит как на блохастого щенка, а не как на пса, способного в один укус ему перегрызть глотку. Возможно… Возможно так и есть, думает Чан хмуро. В последнее время он всё больше и больше терялся в сомнениях, и оттого был на редкость бесполезным. Он машинально поднимает руку, чтобы почесать пересекающий веко шрам.       — Покупатель желает посмотреть на свой товар, прежде, чем заплатить за него. Обычная практика, — усмехается мужчина. Чан морщится.              — А если ему не понравится? Чан не любил фэйри, это было неоспоримо. У него были личные счёты, как и с многими другими видами тварей, наполняющими их мир. Но среди всех были одни, которые по мерзости своей превосходили даже зубастых летунов. Люди.       — Продать фэйри по отдельности куда легче, правда? — снисходительно машет рукой Главный и улыбается так, словно ждёт от Чана поддержки. (Не находит). — Брось, не делай такое недовольное лицо. Ты же знаешь, я всегда честно тебе плачу. Платишь? Чану хотелось рассмеяться Главному прямо в лицо. Да, он всегда подчёркнуто интересовался лишь деньгами, оплатой за все гнусные дела, что он совершал по заказу других, неспособных и нежелающих марать руки людей. Казалось, что где-то его жизнь повернула не туда. Он уже не мог сказать, как он оказался там, где есть сейчас — среди браконьеров, безжалостных и жадных до денег охотников на сверхъестественных тварей. Его первоначальная цель давно утратила свой смысл, так что сейчас он просто плыл по течению. Быстрому и буйному, но он не пытался сопротивляться. Лишь иногда желая остановиться, отдохнуть немного и проветрить голову. Сейчас Чан мечтает об этом.       — Ты прекрасно справился, выше всяких похвал, — вновь начинает Главный, словно невзначай, но Чан напрягается, слыша этот тон. Он не мастер читать эмоции, но и Главный — не слишком сложный человек. А значит то, что он скажет дальше…       — Но дело ещё не окончено. …Чану совсем не понравится.