Паразиты

      Нит и правда умел водить бот быстро, очень быстро. Так что путь домой занял раза в два меньше времени, чем дорога в ресторан. Правда, на такой скорости Томасу было нечем особо любоваться. Но когда бот сел на крышу дома, Макарт себе всё компенсировал, сделав вид, что запутался в ремне безопасности. Наивный Рогалик повёлся и подошёл помочь, чем дал возможность Томасу втянуть себя в долгий поцелуй. К тому же Макарт плавно провёл по основанию хвоста рукой.       — В доме будет удобнее, — заверил чуть хрипло Нит.       Томас чуть отстранился от Калиада и уточнил:       — А ты сказал бы то же, если бы я целовал тебя, Заботушка?       — Не уверен, — абсолютно честно сказал Нит. — Говорить и целоваться одновременно крайне неудобно.       Макарт хохотнул и поднялся из кресла, взял Заботушку за руку и приказал:       — Всё, пошли в дом. Там и правда будет удобнее.       В спальне Томас замялся, немного нервничая. Но Калиад прижался со спины — огромный, плавный, надёжный, и провёл по бокам, шёпотом спросив:       — Сомневаешься?       — Нет, — соврал Макарт, не желая признаваться в своих слабостях.       — Тогда можно? — протянул руки к рубашке амиста Нит.       — Можно, — кивнул Томас.       Лиад нагнулся и поцеловал шею Макарта, вынуждая того запрокинуть голову себе на плечо. Заботушка неспешно и умело принялся расстёгивать рубашку. Нивы явно никуда не торопились. Одежду снимали постепенно, вещь за вещью. Нит раздевал всех и раздевался сам, умудряясь при этом то погладить, то поцеловать Томаса.       Макарт настолько сосредоточился на руках, ласках, поцелуях, пытаясь отвечать двоим сразу, что понял, что они трое обнажены, лишь когда, повернувшись, прижался к Калиаду. Томас тихо охнул, когда Лиад подхватил его на руки и понёс в сторону постели.       Макарт не отпустил своего Рогалика, заставив того нависнуть над собой. Томас провёл ладонями по широченным плечам, с лёгкой завистью отмечая, что таких у него никогда не будет. Тело амиста молодело — Томас уже не только видел это в зеркале, но и чувствовал. Даже сейчас, когда решительность была смешана с тревогой и страхом перед неизвестностью, возбуждение Макарта было крепким, сильным. Тело, возвращая молодость, требовало большего, чем просто поцелуи и ласки.       Кровать чуть прогнулась, когда Нит улёгся рядом.       Томас тут же повернулся к Заботушке, чтобы втянуть нива в долгий и жаркий поцелуй, провести рукой по впалому животу. Калиад же принялся целовать ниже, плечи, бок и живот амиста. Макарт застонал, когда подбородок Лиада задел головку члена.       Только Калиад не переключил своё внимание на изнывающий, требующий внимания член, а продолжал целовать, ласкать языком рядом. Низ живота, бёдра, кожу над подвздошными костями. Большие руки нива ласкали икры, неспешно, словно бы разминая.       Нит тоже неспешно, но настойчиво ласкал: жадно целуя, слегка ероша волосы на затылке.       Томас сам не заметил, когда стал теряться в губах и руках. Макарт уже не пытался отвечать обоим, а трогал и гладил того, кто ближе. Калиад улёгся со второй стороны, чтобы было удобнее ласкать Томаса.       В какой-то момент Макарту стало мало этой ласки, этих поцелуев, и он, рыкнув, навис над Лиадом, жадно и быстро целуя, трогая мощные сильные бёдра.       — Знаешь, что делать? — мягко спросил шёпотом Нит, прикусывая мочку уха.       — В теории, — не стал врать Томас: до практики он так и не дошёл, пугаясь собственных желаний.       — Давай я тебе покажу всё на практике? — змеем-искусителем предложил Заботушка, проводя рукой по спине до ягодиц и задерживая руку там. — Чтобы ты точно знал, что и как делать.       — Хорошо, — кивнул Макарт, снимая своим согласием всю ответственность за дальнейшее.       Томас словно бы со стороны наблюдал, как его уложили набок, лицом к Калиаду. Тот тут же втянул амиста в долгий и очень нежный поцелуй, перетянув согнутую в колене правую ногу Томаса к себе на бедро, заставляя этим самым амиста максимально раскрыться.       Нит принялся губами и языком считать позвонки, целуя, прикусывая кожу между лопатками. Макарт напрягся, когда тонкие влажные пальцы прошлись между ягодиц.       Но Калиад сместился ниже, уложив ногу Томаса на себя, и тут же накрыл губами член амиста.       Томас задышал чаще, полностью сосредоточившись на действиях Рогалика, придерживая того за рожки, чтобы он не вздумал отстраниться. Макарт расслабился и почти не обращал внимания на плавные движения Нита за спиной.       Томас знал, как и что должно происходить, так что проникновения пальцами он ожидал и сразу напрягся, но Нит зашептал в затылок:       — Расслабься, всё хорошо, я знаю, что делаю.       Глубоко вдохнув, Томас постарался расслабиться, тем более Калиад взял глубже, активнее и жёстче двигая головой. Это помогло, и Макарт потерялся в ощущениях, позволяя этим самым Ниту подготовить себя.       Томас протестующее застонал, когда пальцы сменились членом: тот по ощущениям был слишком велик, и Макарту не нравилось то, что он чувствовал. Заботушка замер, жадно водя по боку ладонью, шепча какую-то ласковую ерунду.       Томасу потребовалось пару минут: губы Калиада вновь отвлекли его достаточно, чтобы Нит смог плавно и очень медленно двинуться. Макарт даже застонал облегчённо, чувствуя, что нив почти вышел, но потом разочарованно охнул, когда он двинулся вновь вглубь.       Пока всё, что делал Заботушка, казалось Томасу лишь неприятным, мешающим, не дающим кончить от жаркого рта Калиада, но Макарт знал, что потом должно стать по-другому. Томас уже не протестовал — лишь старался не шевелиться, чтобы самому не повредить себя случайно.       Макарту казалось, что до первого всполоха удовольствия, что рождался где-то внутри, прошла одна небольшая вечность, но вскоре Томас стал ртом ловить воздух, стонать в голос, а дискомфорт стал лишь такой малой, такой незначительной платой за то удовольствие, что дарили ему нивы.       Супруги действовали как единое целое, словив какой-то один общий темп, даже ускорялись и замедлялись они синхронно, не давая возможности Томасу кончить слишком быстро, слишком рано.       Лишь когда Нит почувствовал, что сам скоро не выдержит давящего жара желанного тела, Заботушка ускорился достаточно, чтобы Томас, наконец, смог кончить, впившись пальцами в волосы Калиада.

***

      Том зевнул и лениво выбрался из их общей постели. Нит, отдежурив очередную смену, улёгся в постель так тихо, что даже не разбудил амиста. Томас, зевая, сел и шепнул поднявшему голову Калиаду:       — Спи, Рогалик! Я позавтракаю вчерашним ужином.       Быстро приняв душ, Том посмотрел на себя в зеркало и в очередной раз вздрогнул. За те два месяца, что прошли с их первой ночи, Томас успел помолодеть и всё никак не мог привыкнуть видеть себя в зеркале юношей — тем, кого он видел лишь на старых фотографиях.       Но больше всего Тому нравилось новое тело! Тело, что после бессонной ночи могло целый день бодро заниматься чем-то интересным. Но иногда из-за беременности бывали и дни, когда Томас спал почти круглыми сутками и не мог даже заставить себя сходить в душ. Но разум работал по-другому! Нет, жизненный опыт и воспоминания остались, но тот же язык нивов давался заметно легче, а настроение всё чаще было приподнятым без особых причин.       Томас выдавил зубной пасты на местную, очень качественную зубную электрическую щетку и улыбнулся. Том очень испугался, когда вдруг выплюнул первый зубной имплантат, но оказалось, что это нормально. Даже пломбы со временем Томас выплюнул, правда, парочку явно проглотил. Эмбрионы внутри позаботились даже о зубах — видать, беспокоились, что, если те будут болеть, амист не сможет есть достаточного количества еды.       Сев на край ванной, Том принялся ждать привычной тошноты. Ему казалось, что приступ уже должен наступить, но тот всё не приходил. Том нервно ждал, а затем не выдержал и кинулся в спальню, громко сообщая:       — Меня не тошнит! С вашими детьми что-то не так! Меня должно тошнить, а не тошнит!       Нит сонно поднял голову, пытаясь понять, что происходит, а вот Лиад, что так и не смог заснуть, понял быстрее и поспешил заверить:       — Это нормально, Том, просто в тебе остался только один, самый сильный.       — Что-то не так, я же чувствую, — покачал головой Томас.       — Рогалик прав, — заверил Заботушка. — Просто настала вторая фаза беременности.       — Вам сложно, что ли, в медцентр съездить? — нахмурился Том.       — Не сложно, — отозвался Калиад, вставая. — Сейчас ты позавтракаешь, и поедем.       — Позже позавтракаю, — нервно поёжился Томас. — Вдруг я скоро умру? Вдруг что-то совсем не так?       — Нет, всё хорошо, ты не умрёшь, — пообещал Нит, поднимаясь следом. — Купим что-то по дороге.              Домой они вернулись лишь под вечер. Вначале Томас долго уточнял у врача, всё ли в порядке. Даже заставил показать зародыш — маленькое пятнышко в брюшной полости. Потом они пообедали в городе. Том, пользуясь тем, что не поправляется, взял себе сразу два десерта.       Вернувшись домой, Томас попросил нивов дать ему время побыть одному, и там, наверху, он отставил фальш-стену в сторону и, зайдя в детскую, сел в кресло-качалку.       Том рассматривал яркие стены и размышлял, смотря в окно.       Ему было привычно думать о сотне паразитов, что живут в нём, но теперь всё поменялась. Паразит остался один — и теперь лишь он будет расти внутри, постепенно формируясь, становясь всё больше похожим на ребёнка.       Только с этой мыслью Том ещё не успел свыкнуться… С мыслью, что в нём не просто паразиты, а нечто другое. Что-то, что будет потом лежать в этой маленькой кроватке, будет расти и вне тела Томаса. Будет учиться говорить, как учился сейчас Том, изучая местный язык и не пытаясь даже понять письменность.       Потом это — то, что было внутри, тот, кто был внутри Томаса — будет учиться ходить, упрямо хмурить лоб, улыбаться.       Том плохо себе представлял, чему учится человеческий ребёнок и в каком возрасте. О детях нивов Томас и вовсе даже не спрашивал. Том не был готов к детям… Не был готов признать, что вынашивает не просто паразита, а ребёнка. Ребёнка его нивов.       Томас сложил руки на животе и спросил тихо:       — Вот почему я такой? А? Попади ты сразу в нормального амиста — он бы уже не только признался, что вынашивает тебя, но, возможно, предлагал бы имя для тебя. А я… А я пока не могу смириться с той мыслью, что ты будешь ребёнком… И что ты сам не рассосёшься.       Паразит внутри молчал.       — А мне-то что теперь с этим осознанием делать? — спросил Том, зная, что ответа не будет.       Томас погладил живот и качнулся в кресле. От этого почему-то стало уютнее, и он молча, не думая, гладя плоский живот, принялся раскачиваться, пока мысли не опустели и в душе вновь не воцарился покой.       — Том, есть пора, — позвал его с порога Нит.       — Сейчас пойдём, — кивнул Томас. — Знаешь, я думаю, стоит перекрасить детскую… Самое время.       — А ты к этому готов? Обсуждать мебель, игрушки? — спросил Заботушка, прислонившись плечом к косяку.       — Нет, — улыбнулся Том. — Но я и не буду, пока не увижу ребёнка… Только он ведь не будет этого ждать — он родится в любом случае, готов я или нет.       — Может, тогда ещё подождать? — предложил Нит.       — Сколько длится второй период? — спросил Томас.       — От четырёх до семи месяцев. Пока мы не можем знать точно, сколько у тебя продлится второй период, — сообщил Заботушка.       — Семь месяцев — это недолго, — покачал головой Том. — А я уже не хочу больше жить и прятаться от новой реальности, от своих иллюзий. И так прятался… Вначале делал вид, что могу сбежать, вернуться к прежней жизни. Затем старался придать иной смысл своему похищению, не желая признавать, что попал сюда именно для того, чтобы этот новый нив увидел свет. Но это не приносило ни покоя, ни счастья. Хорошо мне стало, лишь когда я признал себе, что Калиад мне нравится, возбуждает меня. И сейчас я хочу принять то, что в вашей…       — И в твоей тоже, — поправил его Нит, подойдя и присев рядом с креслом на мягкий ковёр. — Для нас с Рогаликом ты уже часть семьи, Том. Такая нужная и дорогая.       — Тем более… мне нужно принять, что в нашей семье будет ребёнок, — улыбнулся Томас.       — Тогда завтра же начнём спорить о том, какой цвет подходит для детской больше, а пока пошли, Калиад испёк пиццу, — поднялся Заботушка и протянул ладонь.       Том взял нива за руку и позволил себя увести, только оглянулся на пороге и покачал головой.