Джеффри

      Ужин Саманта заказала с учётом того, что есть его будут, скорее всего, остывшим. И Джеффри не пришлось давиться холодной пастой. Салат и копчённое мясо хорошо дополняли дорогое розовое ароматное вино. Аданик даже не особо слушал, что говорит Ричард: мысли занимали намного более личные проблемы. Томпсон вёл себя так, словно был влюблён. Но Джеффри не был наивным дурачком и понимал: за такое короткое время, что они провели вместе, невозможно полюбить. Значит, чувства должны были иметь место и в прошлом, но он был готов отдать не очень-то и нужную ногу на отсечение, что раньше Ричард ничего к нему не испытывал.       — Почему? — спросил он ни к месту.       — Прости, я не совсем понимаю, что ответить, — растерялся Томпсон. — Мне бы слегка побольше информации.       — Неважно, — отмахнулся Джеффри, вдруг осознав, что любая попытка спросить что-то более внятно будет жалкой, полной самоуничижения.       — Ты ведь понимаешь, что теперь мне очень любопытно? — зацепился Ричард. — Знаешь, я всегда был таким, не в меру любопытным и ещё настойчивым.       — В этот раз тебе придётся остаться без ответа, — мотнул головой Аданик. — Ты уже понял, какое место для Виладж Кроу нужно искать?       — Конечно.       — И я понял, — кивнул Джеффри. — Завтра возвращаемся в Виладж Кроу?       — А ты туда спешишь? Тебя там кто-то ждёт? — спросил откровенно Ричард. — Мы можем ещё покупаться, затем выпить горячего чая и уйти спать прямо в этом доме. Я тебе помогу принять душ перед сном. Завтра с утра съездим в кино или ещё куда-то. Посмотрим вечером спектакль, может, просто посмотрим на город. Или можем весь день провести на пляже... Валяться, гонять мистера Файруи за мороженным, пиццей...       — Ты хоть представляешь, насколько легко располнеть, когда ты склонен к полноте? — уточнил Аданик. — И как тяжело быть толстым на колесах?       — Прости, я об этом не подумал, — повинился Томпсон.       — Но единственная часть плана, с которой я не согласен — постоянно есть, — вдруг сообщил Джеффри.       У Аданика так давно не было ничего похожего на отпуск или свидание, что ему хотелось попробовать и понять, а возможно ли всё это теперь, будет ли отдых приносить удовольствие?       — Вот и договорились, — радостно кивнул Ричард. — Начнем с того, что я тебя немного расспрошу, ты всё также любишь театры? Особенно новомодные, скандальные и артхаусные постановки?       — Но... Откуда ты знаешь, что я их любил? — удивился Джеффри.       — Я многое знаю. К примеру, будучи студентом, ты не только ходил в театр, но и играл в любительском. А ещё у тебя в комнате общежития была кошка. Недолго, по-моему, пару недель. Ты иногда играл на гитаре. Пару раз я это слышал и видел, — перечислил Томпсон. — Ничего особенного у тебя играть не получалось, но тебе нравилось.       Аданик повертел в руках вилку и признал:       — Ты, похоже, не врёшь… Ты мною интересовался в университете. Ещё скажи, что был на спектакле со мной, и я окончательно буду удивлён.       — Ты играл в Двенадцатой ночи, — кивнул Ричард. — Но, если честно, даже тот факт, что я знал сюжет, не помог мне понять режиссёрскую трактовку. Извини.       — То есть ты правда на меня в универе засматривался? — ошарашенно спросил Джеффри, не веря до конца.       — Правда, — соврал Томпсон.       Ричард, разумеется, знал Аданика в лицо — тот был самым высоким из студентов их курса. Знал имя и фамилию — память у него была хорошей на имена. Но на этом всё. Ему было плевать на огромного, полного стеснительного парня. Ему даже на сексуальную ориентацию Джеффри было плевать, хотя на всём потоке было только два гея, открытых гея, по крайней мере.       Некрасивый и скучный заучка, толстый и длинный Аданик, что старался из-за всех сил быть прилежным студентом, не только не был привлекателен для Ричарда как мужчина, но и не интересовал как человек — им просто не о чем было даже поговорить. Для Томпсона он был лишь самым большим куском серости в серой массе и не более того.       И уж точно Ричарду было плевать, какими скучными делами убивает свое время Аданик! Он и правда видел пару раз Джеффри с гитарой, но запомнил этот факт случайно, просто это врезалось в память.       Всё изменилось через пять дней после того, как они получили дипломы. Ричард ехал домой, в квартиру, что ему купил отец, чтобы любимому сыну не пришлось жить в общежитии. Томпсон-младший не хотел уезжать из Кроу так рано: хотелось провести один месяц тут, на берегу океана. Отдохнуть после окончания университета. Тем более, тут была вся его компания — никто не спешил разъезжаться и искать себе работу.       А куда ехал на своем велике Джеффри узнать так и не удалось: сам он после уже не помнил, куда держал путь.       У Ричарда не было проблем с алкоголем, и раньше пьяным он за руль не садился, как и в последствии. Но в тот злополучный вечер Томпсон-младший был пьян и зол. Он видел велосипедиста на обочине и специально вильнул в сторону, чтобы напугать того. Но перестарался и понял это слишком поздно.       Лишь остановив авто и подбежав к телу, что изломанной куклой лежало на дороге, он узнал Аданика. Выхватил, было, телефон, чтобы вызвать помощь, но пожалел. Себя пожалел — Ричард не хотел в тюрьму! Не хотел ломать себе жизнь... И там, за решеткой, все богатство Томпсона-старшего могло быть бессильно. Ему было просто страшно.       Он почти убедил себя, что Джеффри мёртв, что ему не поможет, если Томпсон-младший сядет, и тут Аданик тихо, но отчётливо застонал.       Ричард запаниковал! Он не мог остаться и вызвать помощь — капот машины просто кричал, что она вот-вот только побывала в аварии, да и от водителя пахло алкоголем слишком сильно. Но и не мог бросить Аданика на дороге умирать. Томпсон-младший вцепился руками в свои волосы, пытаясь хоть что-то придумать.       Тогда ему казалось, что он придумал! Тогда Ричард считал свой план почти гениальным: он оттащил тело Джеффри в кусты, чтобы никто не проехал по нему случайно ещё раз, кинул велик рядом с кустами и, сев за руль, набрал Мод.       Разговаривал сбивчиво, ведя машину одной рукой, благо после произошедшего он мгновенно протрезвел и больше в этот вечер в аварии не попадал.       Медисон Дрюон поняла всё с полуслова и, вызвав такси, уехала с вечеринки. От неё пахло алкоголем так, что таксист не удивился, когда бледная пассажирка потребовала остановить машину, чтобы проблеваться. Мод "нашла" Джеффри и вызвала скорую, этим пытаясь отблагодарить Ричарда за то, что в своё время он её спас.       Пока девушка "спасала" Аданика, Томпсон-старший слушал сбивчивые объяснения сына, а затем строго сказал:       — Ты уедешь в Виладж Оттелауд, а я всё решу. И никогда больше мы об этом не будем говорить. Но если это повториться — я сам, лично, позабочусь, чтобы ты сел за решетку. Ты меня понял?       — Да, папа, — поблеял Ричард.       Лишь в полулюксе Виладж Оттелауд он нашёл в себе силы позвонить Мод. Джеффри был жив, но его сразу забрали в реанимацию, а потом и на первую операцию.       Он не мог ни есть, ни спать, пока Медисон не позвонила и не сообщила, что Аданик будет жить, его жизнь уже вне опасности. В этот момент из Томпсона-младшего словно бы позвоночник вынули: он себя почувствовал подтаявшим желе.       И наивно думал, что самое страшное позади, что он не стал убийцей.       Лишь через неделю стало понятно, что ходить Джеффри не сможет, а самое отвратительное было то, что причиной был поступок Томпсона-младшего. Если бы Ричард не перетаскивал его, а сразу вызвал помощь — Джеффри бы встал.       Но вернуть всё назад, принять другое решение Томпсон уже не мог.       Постепенно закончилось расследование, и страх исчез из жизни Ричарда, ему прекратили сниться кошмары про тюрьму. А вот чувство вины… Оно никуда не делось! Томпсон-младший старался не думать, старался даже не вспоминать о Джеффри, но каждый раз, вставая с постели, он понимал, что по его вине Аданик больше так сделать не может.       Он больше никогда не говорил с отцом о той аварии, прекратил общаться с Мод, пожертвовал огромную сумму в благотворительный фонд…       Но лучше на душе не стало.       Слишком ярко Ричард помнил тело, лежавшее в неестественной позе на ночной дороге. Слишком страшно было узнать хоть что-то конкретное о Джеффри. И однажды не выдержал и пришел к отцу. Томпсон-старший, как обычно, сидел в своем кабинете и, даже когда сын сел в кресло напротив, продолжал перебирать свои бесконечные бумаги.       — Рич, что ты хотел? — спросил он сына.       Томпосон-младший проводил Саманту взглядом и затем заявил:       — Папа, я хочу помочь ему.       — Джеффри не нуждается в помощи, — отрезал Томпсон-старший.       Ричард побледнел и спросил глухо:       — Он умер?       — Нет, он жив, и я за ним присматриваю. Я делаю для него всё, что только можно, — поспешно заверил отец. — Только не надо тебе в это вмешиваться. Боюсь, что ты ему всё расскажешь и сядешь.       — Может, это было бы и неплохо… Хоть бы совесть не мучала, — выпалил Томпсон-младший.       — Для тебя — может быть, а для него? С тебя потребуют компенсацию, но эти деньги рано или поздно закончатся. Примет ли, всё зная, Джеффри помощь от меня? — спросил Томпсон-старший, смотря на сына тяжёлым, изучающим взглядом.       Ричард понимал, в глубине души, что отец им манипулирует, добиваясь нужного ответа. Но он и сам не хотел сдаваться и сидеть, пусть и сказал, что готов это сделать. Томпсон-младший кивнул:       — Ты прав, папа. Ты ведь его не бросишь на произвол судьбы?       — Нет, — пообещал отец. — И сделаю все, чтобы он снова мог ходить.       Ричард слышал в голосе папы звенящее, плохо сдерживаемое торжество. Отец любил своего сына и любил сильной безусловной любовью. Томпсон-старший всегда был готов оправдать своего Ричарда, придумать сотни объяснений любому его поступку и преступлению.       — У меня такое чувство, что я просто не видел очевидного, — вырвал его из мыслей Джеффри. — Я ведь был уверен, что ты меня не замечаешь.       Томпсон улыбнулся и заверил:       — Я до сих пор уверен, что ты меня тогда не замечал. А я ведь очень хотел, чтобы ты меня заметил. Выпендривался, как мог.       — А ты прав, я тебя не замечал, но по одной простой причине — думал, что с тобой у меня нет никаких шансов, — отозвался Аданик. — Красивый, богатый, яркий… И я — толстый простой здоровяк.       Ричард кожей чувствовал изучающий, ощупывающий взгляд. Стало неуютно, но он лучезарно улыбнулся, словно бы давным-давно ждал именно этот взгляд именно этого человека.       Ричард и сам не понимал, зачем с первой встречи стал убеждать Аданика в своем любовном интересе, ведь ничего подобного он не испытывал ни тогда, ни сейчас, но отступать было поздно. Да и не чувствовал Томпсон права отступить.       Вместо этого он поднялся, подошел, неловко помялся с ноги на ногу и, густо покраснев, спросил:       — Можно?       Вместо ответа Джеффри потянулся, положил горячую ладонь на обнаженную спину Томпсона и слегка нажал, заставляя нагнуться. Они так и не оделись после купания: ночь была тёплой, безветренной. Ричард приоткрыл губы, позволяя Аданику целовать себя с тем напором, с которым ему хотелось.       Джеффри задышал чаще, глубже. Уже несколько лет у него не было близости, и от мягких, податливых губ, нежной кожи и мышц под пальцами его очень быстро повело. Устраиваясь поудобнее, Томпсон оперся рукой на подлокотник инвалидного кресла и перехватил инициативу, жадно прикусывая нижнюю губу Аданика, скользя в рот своим языком.       Джеффри отстранился первым и тихо сказал:       — Для меня это уже слишком… Очень давно я одинок. Прости.       — Мы не торопимся, — заверил Ричард, выпрямляясь.       — Теперь я точно предпочту обойтись без душа: не хочу, чтобы тебе пришлось мне помогать, — улыбнулся Аданик. — Ты уж прости.       — Я думаю, что так будет лучше. Утром найдем тебе сиделку, что поможет… — неуверенно начал Томпсон.       — Легче снять комнату в отеле, что приспособлена к инвалидам. Такие есть в отелях не самых дорогих, но и не в дешевых, — возразил Джеффри. — Я вполне себе самостоятельно могу вымыться, если ванная комната оборудована соответствующе.       — Хорошо, — кивнул Ричард, тронув пальцами свои губы. — Кажется, мы поцеловались.       — Кажется, — рассмеялся Аданик.