Череда ерунды

      Подвал дома Гора был сухим и просторным. Все стены были увешаны пучками сухих трав — и не только трав. Посреди подвала было каменное углубление, где сейчас потрескивал огонь, а над ним висел котелок. Дымом не пахло совсем, хотя тут не было даже самого маленького окошка и трубы тоже не было. Несколько стульев стояли у стены. Несмотря на то, что помещение освещалось только огнём, тут было светло, словно бы сами стены светились — тускло, ненавязчиво.       Виль смотрел на то, как Костя, засучив рукава белоснежной рубашки, занимался странным варевом в старом закопчённом чугунном котле. Рядом с Сусликом сидел Гор и старался не мешать Бессмертному. Виль невольно словил себя на том, что его больше удивляет не магия, а то, что Костя умудрился не испачкаться, даже когда добавлял очередной сомнительный ингредиент в вязкое варево. Белоснежная дорогая рубашка оставалась таковой. Да и дорогущий пиджак Бессмертный беззаботно оставил на краю стола, рядом с бесконечными баночками и коробочками.       — А почему так сложно? Не проще было бы использовать блюдце с яблоком? — шёпотом спросил Суслик.       Егор вздрогнул, зевнул широко и как-то по-змеиному — казалось, что рот он открыл так широко, что лицо разделилось на две части, — и только потом сообщил, не отрывая взгляда от узкой спины своего заклятого друга субтильной комплекции:       — Яблоко — это как людской Гугл, оно может показать то, что известно. Нужен запрос: либо знать личность, либо знать место. Твоя же мать… Мы не знаем даже, искать её среди мёртвых или живых. Ты её не помнишь. Ну и место не знаем. Это совсем другая, тонкая ворожба. Именно поэтому Костя и проводит ритуал в моём доме, подальше от города и тысяч людей с их мыслями и желаниями, существ с их силой…       Виль кивнул, тяжело вздохнув.       — Уже почти всё, — ровно, не обернувшись, сообщил Бессмертный.       Костя широко развёл руки в стороны, и огонь под котлом вдруг стал чёрным, уже не ласковые красные языки пламени ласкали пузатые стенки котелка, а сама первозданная тьма словно бы пыталась погладить собой надёжный чугун.       — Старая кровь воды, растекаясь, — быстро протараторил Бессмертный. — Юная плоть воздуха, разлетаясь, ищи кровь родную, ту, что силы и жизнь в эту кровь вдохнула.       Костя резким движением опрокинул последний ингредиент в варево — кровь Виля. Суслик даже приподнялся, задержав дыхание, когда над котлом поднялось небольшое облако. Но оно тут же рассеялось. Чёрный огонь потух, и Виль разочарованно опустился на свой стул, а Бессмертный резким движением опрокинул варево на каменный пол подвала, в котором они колдовали. Суслик даже удивился, впервые увидев такую явную досаду и откровенное проявление эмоций от Кости, но поверхность лужи пошла рябью, и Виль охнул.       Тёмно-бурая жидкость вдруг начала менять цвет, пятна стали приобретать очертания, и постепенно Суслик смог различить невысокую, чуть полноватую женщину с каким-то холодным взглядом. Она находилась в какой-то комнате, рядом, за небольшим столиком, сидела девчушка — её чёрные волосы были собраны в две тонкие косички, и Виль впервые услышал голос своей матери.       — И в кого ты такая тупая, Слава? — недовольно спросила Любовь — любви в её голосе не было ни грамма. — Почему я должна ещё и после работы тратить своё время на твои уроки?       — Прости, мама, — тихо, почти неслышно, опустив голову ещё ниже, отозвалась девочка.       — «Прости», — передразнила её мать. — Мямлишь, как мямля. Ты можешь говорить нормально, громко, разборчиво?       — Да, мама, — чуть громче отозвалась та и на мгновение даже подняла голову, глянула на мать, давая возможность брату рассмотреть себя.       Виль хмыкнул, понимая, что его мать явно любила экзотику. Сама Любовь была блондинкой — натуральной или крашеной, Суслик просто не понял, — с курносым носом и круглым лицом, а девочка явно имела какие-то азиатские корни.       — Вот вернётся с рейса твой папаша, и я ему расскажу, что ты меня не слушаешься, — с каким-то садистским удовольствием в голосе сообщила Любовь. — И по учёбе съехала.       — У меня только одна четвёрка, — как-то неуверенно и обречённо отозвалась Слава, уже явно зная, что спорить бесполезно.       — Дура! — отозвалась мать и ловким движением прихватила дочь за косички. — Ты только в третьем классе, а уже четвёрки!       Суслик вскочил, словно бы мог помешать дальнейшему — тому, как Любовь с силой дёрнула дочь, ударяя её лбом о стол с глухим стуком несколько раз. И в этот момент в комнату зашёл забавный мальчонка лет трёх — он не удивился и не испугался, видя происходящее. Видать, уже привык — лишь протянул маме игрушечного жирафа, спросив:       — Поиграем?       — Конечно, мой хороший, — ласково и очень мягко отозвалась мать, гладя мальчика по светлым кудрям.       — Хватит, — попросил Виль, бессильно сжимая руки.       Костя провёл ладонью, и видение исчезло с поверхности варева.       — Так бывает, — с сочувствием отозвался Гор, положив тяжёлую руку на плечо Суслика. — Видать, она любит только одного сына.       — Слава и этот мальчик явно от разных отцов, — заметил Бессмертный, смело ступая своими дорогими туфлями по мерзкому вареву. — Думаю, сейчас она живёт с отцом младшего, а Слава…       — Почему она не отдала её бабушкам? — нахмурился Суслик, опускаясь на свой стул. — У меня было счастливое детство, насколько это было возможно с моим цветом кожи. Конечно, меня неохотно брали в игры и пару раз… Но дома всё было хорошо! Когда у меня не получалось что-то, Вера или Надежда подбадривали меня, помогали, объясняли. Бабушка Вика слишком была занята бизнесом и не могла мне уделять столько же времени. Они и Славу воспитали бы.       — Просто твоя мать — сука, а тебе повезло, — отозвался Гор, гладя по спине Суслика.       Костя притянул к себе стул и сел напротив Виля, сообщив:       — Я очень долго живу и видел гораздо больше, чем хотел бы. Это не самое страшное, что матери делают со своими детьми, хотя и приятного мало. Виль, Слава — твоя сестра, и если хочешь, мы можем вмешаться.       — Как? — спросил Суслик.       — Мы многое можем, — отозвался Егор.       — Пусть она полюбит свою дочь, — попросил Виль.       — А вот это выше наших возможностей, — покачал головой Бессмертный. — Любовь, чувственная или родственная, — очень необычная вещь… Хрупкая и сложная. Можно приворожить, можно внушить, но никогда и ничего хорошего из этого не получается.       — Притом для обеих сторон, — подтвердил Змеев. — Тот, кого приворожили, начинает чахнуть, болеть, постепенно теряя жизненные силы.       — И те чувства, что можно внушить, вызвать, они не настоящие, они всегда приводят к трагедии. Тот, к кому приворожили, счастлив тоже не будет: его будут изводить болезненной ревностью, опекой и заботой, душащей и вездесущей, — подтвердил Костя. — Слишком тонки чувства, чтобы с ними играть и получить в результате что-то стоящее. Уж Гор-то это знает на своей шкуре!       — Ты кого-то привораживал? — Суслик резко скинул со своей спины руку Змеева.       Гор открыто и громко рассмеялся, а затем покачал головой:       — Нет! Меня однажды приворожили — Ядвига. Мы с ней поспорили, что она не сможет, что моей силы хватит, чтобы противостоять её колдовству, и она выиграла. Как вспомню этот день, так вздрогну.       — Тогда как? — спросил Виль.       — А как бы ты хотел? — спросил в ответ Бессмертный. — Можем сделать так, что твою мать лишат родительских прав и дети переедут к твоим бабушкам.       Суслик мотнул головой и попросил:       — Мне нужно подумать.       Виль впервые подумал о том, что бабушки у него не молодеют. Младшей, Виктории, было уже шестьдесят три, и она уже планировала отойти от дел и насладиться отдыхом. Суслик прекрасно понимал, что бабушка Вика всё рассчитала: на неё, сестёр и внука денег бы уже хватило. Старшей, Вере, уже было за семьдесят… Куда им трёхлетнего малыша? Когда у них появился Виль, сёстры были полны сил: Вике было чуть за сорок, Вере — чуть за пятьдесят, а Надежде — почти пятьдесят. Но время шло, и теперь три эти женщины, три эти бабушки уже не были такими, какими Виль их помнил в детстве.       Вряд ли та же Вера всё ещё сможет найти в себе силы, чтобы гулять с внуками по лесу часами, рассказывая о растениях и животных. А Надя… Суслик, возвращаясь на каникулах, старался уложить Надежду на диван и лично взять на себя еженедельную уборку, чтобы бабушка отдохнула. И Виктория. Её Вилю было тоже жалко: та всё так же обладала острым умом и деловой хваткой, но она давно уже перегорела, и Суслик понимал, что она тоже заслуживает спокойной старости.       Но и Славу Вилю не хотелось оставлять с матерью. Не такой совсем он представлял себе Любовь. Бабушки неохотно и редко рассказывали внуку про мать, и Суслик по обрывкам рассказов, по скупым ответам создал в своей голове её образ. Роковая красотка, лёгкая на подъём, смешливая, готовая принять участие в любой авантюре.       Та Любовь, которую видел Виль, была другой — уставшей, погрязшей в быте. Представить, что эта женщина в один день соберётся и на лето без денег рванёт на море, было просто невозможно. Да и выглядела Любовь какой-то постаревшей, словно бы она была бабушке Вике не дочерью, а сестрой младшей.       — Я не хотел бы, чтобы моя сестра жила там… Но, может, я просто видел неудачный день, — неуверенно сказал Виль. — Можно послать к ней кого-то понаблюдать? А где они живут?       — Тут, — нехотя сообщил Бессмертный. — В Заводском районе. Видать, твоя мама смогла зацепиться за столицу, выйдя замуж.       — А шапка-невидимка существует? — задумчиво уточнил Суслик.       — Нет, — тут же ответил Костя.       — Да, — одновременно сообщил Гор.       — Так нет или да? — нахмурился Виль.       — Шапки-невидимки не существует уже давно, есть кепка-невидимка, — пояснил Бессмертный.       — Думаешь, Виль собрался на показ мод и его форма головного убора интересует? — ехидно уточнил Змеев. — Его функционал интересовал.       — Форма тоже имеет значение, с кепкой управляться проще, — возразил Костя.       — Одолжите кепку мне? — перебил дружескую перебранку Суслик.       — А у меня нет, и у Константина тоже, — сообщил Гор.       — А у кого есть? — расстроенно уточнил Виль.       — У Ядвиги, — вздохнул Бессмертный. — Я договорюсь…       Змеев нервно хохотнул и предупредил:       — Она из тебя что-то в обмен да выжмет.       — Знаю, — кивнул Костя.       — Так, может, мне самому попросить? — предложил Суслик.       Оба сказочных мужика посмотрели на Виля с таким выражением, что тот осознал, что сказал глупость.       Суслик был слишком юн, чтобы пытаться получить от Ядвиги Бабкиной что-то… Она была женщиной весьма себе умной и расчётливой. Ни Бессмертный, ни Змеев не хотели подпускать её и близко к Вилю, понимая, что воспитанный бабушками юноша может легко поддаться влиянию очередной бабульки. А этого не хотели оба.