Южные ветра

Месяц падающих листьев       Снег уже вторую декаду покрывал собой всю землю, искрясь в холодном свете солнца, дни становились всё холоднее и короче. Север, как и всегда, испокон веков, уже погрузился в зиму. Киаран любил в детстве самое начало зимы, когда снег и лёд еще не надоели до оскомины, а тяжелый труд в попытке вырастить достаточно запасов на всю долгую зиму уже закончился.       Как и все дети, омега катался с пологих склонов гор, играл в снежки, лепил целые скульптуры из снега. Но чем старше становился Киаран, тем меньше ему нравилась зима… Как же сейчас омега хотел уехать туда, где зимы или совсем нет, или она длится жалкие три месяца.       Киарану потребовались все накопления, чтобы купить в деревне почти все нужные травы. Поняв, что всё собрать не получится, омега решил, что сегодня ночью сварит, что получится, и пусть будет, что будет.       Токар легко согласился подменить своего «мальца» на пару часов, взяв всю работу на себя. Киарану хотелось прогуляться по снегу, посмотреть на мир, подышать морозным воздухом… Омега знал, что задумал недоброе, опасное и поэтому эту прогулку по скрипучему снегу он воспринимал как прощание, не зная точно, сможет ли ещё хоть раз потом выйти.       Словно ребенок, Киаран скатал снежок и метко попал им в ствол заснувшего на зиму дерева. Омега даже рассмеялся, радуясь собственной меткости. А затем решив, что никогда не надышится, Киаран заставил себя вернуться в свой тёплый и такой мрачный подвал.       — Нагулялся, малец? — спросил Токар, улыбаясь.       — Замерз, — сообщил весело омега и крепко обнял старика. — Я тебя люблю, ты это знаешь?       — Знаю, — заверил Токар, улыбаясь. — Я так рад, что тебя мне поручили. Одному тоскливо.       Киаран заулыбался и кивнул.       До ночи омега был необычайно весел и оживлен. А потом легко уговорил Токара, что первую часть ночи отдежурит сам.       Сварив отвар, Киаран подождал, пока тот остынет, понимая, что времени так мало… Омега все рассчитал: он выпьет отвар, и пока тот не начнет действовать, продолжит дежурить. А когда начнутся боли, разбудит Токара и уляжется в постель, делая вид, что просто собирается спать. Тот омега, которому дед помогал, орал громко и жалобно, благо их дом был на отшибе… Иначе соседи бы прибежали, чтобы спасти того, кого старый травник решил убить. Но Киаран уже скрутил для себя кляп, надеясь, что у него получится не шуметь.       Отвар был горьким, от его запаха Киарана сразу замутило, но он выпил первую чашку, зачем вторую, третью… Он пил, пока отвар в котелке не закончился. Затем вымыл котелок, спрятал травы на второй раз, если после первого не получится, и принялся ждать, усилием воли подавляя тошноту.       Утреннюю тошноту, свойственную омегам в тягости, Киарану удавалось скрывать от Токара легко: бета дежурил первую половину ночи, а потом спал крепко и громко. Старик храпел так, что омеге даже казалось, что его кашель тише, чем храп.       Наконец живот скрутило от боли, и омега, заставив себя выпрямиться, направился в их спаленку.       — Токар, пора тебе дежурить, — позвал Киаран, надеясь, что темнота скроет его бледность.       — Встаю, малец, а ты ложись, — кивнул бета, зевая и потягиваясь.       Омега тут же улегся в свою постель, отвернувшись к стене, достал из-под подушки кляп и взял его в зубы. Киаран старался дышать ровно, спокойно, не позволяя себе застонать даже при самых сильных спазмах.       Как же долго собирался Токар!       Все естество омеги превратилось в слух, каждый шорох старика злил, но Киаран терпел. Лишь когда бета ушел, закрыв двери, омега позволил себе застонать в подушку сквозь кляп. Тихо, жалобно, как-то по-звериному.       С каждым вдохом становилось все хуже, все больнее…       О том, что заорал он сам, в голос, громко, Киаран догадался, лишь когда в спальню вбежал Токар.       — Малец, что с тобой? — спросил стрик, подходя.       Бета опёрся рукой на одеяло и резко одёрнул руку — та прикоснулась к чему-то жидкому и липкому, и только тогда Токар понял, чем пахнет. Кровью.       — Что ты наделал? — взвился Токар.       — Не зови, не зови, — повторил в подушку Киаран. — Никого… Так нужно.       Бета что-то ещё говорил, спрашивал, но омега уже не отвечал, скрутившись в маленький клубок. Киаран тяжело дышал, тихо и отчаянно вскрикивая. Омега понимал, что так не должно быть и, проваливаясь в беспамятство, был уверен, что не проснётся больше.       Очнулся Киаран уже в постели Токара и, пошевелившись, хрипло позвал:       — Деда?       — Тут я, малец, — отозвался бета.       — Вышло? Ты никому не сказал? — спросил омега.       — Не сказал, но вышло ли… Не знаю, — признался Токар. — Я тебе молоко с медом принёс. Постель твою в холодной воде застирал… Сохнет.       Киаран слышал невысказанный укор в голосе беты, но заботы и волнения в этом голосе было больше. И за это омега был ему благодарен.       — Спасибо, — прошептал он.       — Я твои травки нашёл и выкинул, — сообщил Токар. — Я буду за тобой присматривать… Ты чуть не умер.       — Так нужно было, — отозвался Киаран и, положив руку на низ живота, мысленно попросил у своего ребёнка прощения.       Омега не мог дать ему жизнь, не мог ничего дать ребенку, и понимал, что всё сделал правильно. Но сейчас, когда всё было позади, Киаран был вынужден зажмуриться, чтобы удержать слезы. Омеге было жаль того, кто так и никогда не сможет поиграть в снежки. И себя Киарану было жалко… Он понимал, что с обезображенным лицом никогда не найдет себе мужа, а теперь, после того, как скинул, уже и родить никогда не сможет. Не так Киаран себе представлял свое будущее, свою жизнь!       Омега всегда думал, что выйдет замуж и будет воспитывать своих детей в добротном, пусть и небольшом доме. И сейчас Киаран прощался со всеми своими надеждами.

***

      Эшар из рода Бесшумно идущих, супруг казначея и лицо, в своё время спасшее Ландана, был гостем желанным. К тому же Томасо иногда нужно было посидеть в чисто омежьем кругу, чтобы расслабиться, послушать слухи, что бродят по дворцу.       — Добрый день, ваше высочество Томасо из рода Великих львов, — улыбаясь, присел в кресло напротив Эшар, с удивлением обведя взглядом целый столик, накрытый одними восточными сладостями.       — Вот у тебя муж — бета, тебе не понять… А я временами сейчас жуть как хочу то тёплого молока, то долмы этой дурацкой, хорошо хоть не с вареньем. А сейчас вот меня на сладости потянуло, — повинился Масо.       — Слухи о твоём положении уже давно пошли по дворцу, — отозвался Эш.       — Это сложно назвать слухами. Лио всем, кто хотел и не хотел слушать, уже рассказал, что у него будет брат, — махнул рукой Томасо и провёл по своему абсолютно плоскому животу.       — Пока официально император не подтвердил, это слухи, — заметил Эшар. — А у гиен принято скрывать тягость?       — У нас о беременности говорят открыто, не стесняясь, даже пока живота не видно. Тем более учитывая наш, омег из гиен, рост и телосложение живота может быть очень долго незаметно, особенно в одежде, — хмыкнул Масо.       — Многие северяне были бы счастливы, если бы смогли до родов скрывать беременность, — вздохнул Эш.       — Ты же северянин, — кивнул Томасо. — Значит знаешь, о чём говоришь. А почему они были бы рады?       — У нас всё гораздо строже, чем на юге или у вас, у гиен, — нехотя пояснил Эшар. — Если незамужний омега затяжелеет, ему одна дорога — в приют.       — В смысле в приют? — взяв кусок пахлавы с орехами, спросил Масо, блаженно щурясь.       — Это приют при монастыре, где омеги могут замолить свой грех, — пояснил Эш, поёжившись: он всегда боялся этих приютов.       — А когда замолят, что будет с омегой и с ребёнком? — уточнил Томасо. — И что будет, если омега откажется ехать в приют?       — На работу омег с детьми не берут, выбора-то особо нет… Я не знаю никого, кто бы вышел из приюта, а детей отдают на усыновление, — признал Эшар. — Давайте сменим тему? Не самая приятная тема для разговоров с омегой в тягости.       Масо легко согласился и спросил, о чём-то задумавшись:       — Как думаешь, твоего мужа уже предупредили о том, что я в положении, и меня нельзя волновать?       — Конечно же, — рассмеялся Эш. — А ты решил воспользоваться им?       — Возможно, — не стал скрывать Томасо и движением руки подозвал своего слугу. — Мне нужен мой ежедневник. И самопишущее перо. Подожди, Эшар из рода Бесшумно идущих, тут мне мысль пришла, я быстро план действий составлю, чтобы не забыть, и продолжим разговор. Ты не знаешь, у Тидана сейчас Мэй-ли из рода Рогатых дежурит или Каэт, благословлённый ночью?       — По-моему, вампир, — подумав, ответил Эш, наблюдая за тем, как быстро пишет Масо.       Томасо всегда был деятельным и обстоятельным, так что в самой внезапной необходимости что-то записать ничего не было странного. Но Эшар был уверен, что связано это с приютами и поэтому счел необходимым предупредить:       — Омеги оттуда не смогут найти места себе. Их не примут семьи, не возьмут замуж…       — На севере не найдут, — поправил его Масо. — У нас нет таких условностей. К тому же я ничего не знаю о севере, так что не факт, что вообще вмешаюсь. У меня слишком мало данных. Вначале нужно узнать, стоит ли вмешиваться.       — Стоит, — хмуро сказал Эш. — Но возможно ли это? Это десятки омег! У нас не один приют…. Как вы вмешаетесь? Куда денете их? Позволит ли вам это император?       Томасо неопределённо пожал плечами:       — Пока у меня нет ответов. Пока я просто хочу узнать о приютах побольше, а там уже решу, что делать. И нужно ли что-то делать.       — А можно задать вам вопрос… Почему Каэт, благословенный ночью, это хорошо? — уточнил Эшар. — Мей-ли опытнее…       — Мей-ли расскажет своему мужу, — пояснил Масо. — Эш, ты не думай, я не смогу натворить глупостей. Мне их величество император Сайвора Тидан из рода Великих львов не даст. Но я не могу явиться к мужу просто с новостью о приютах, я должен знать больше.       — Ландан тоже северянин, он, думаю, мужу всё рассказал, — покачал печально головой Эшар. — Видать, император не счёл эту проблему достойной своего внимания.       — Ландан мне муж, но он альфа, — сообщил очевидный факт Томасо. — А альфы многое знают о приютах? Особенно если учесть, что уехал он рано, ему приют не грозил. Не думаю, что Ландан особо много внимания уделил этому вопросу.       Эшар задумчив кивнул, беря себе сразу пару фиников. Северянин не очень верил, что приюты исчезнут, но подумал, что если император прикажет время от времени проверять условия жизни омег, что там оказались, то будет уже неплохо.       Записав всё, что было в голове, Томаса предложил:       — Не хочешь прогуляться по саду? Хочу пройтись… Погода стоит солнечная, холодать толком ещё не начало.       — О, на моей родине сейчас уже явно снег лежит, а тут хорошо: уже не жарко, но ещё не холодно, — тут же согласился Эшар, поднимаясь первым.       Следом встал и Масо, в который раз поражая своим ростом Эша. Ростом Томасо был с альфу, некрупного, конечно, но всё же. Смотря на этого омегу, Эшар понимал, почему княжество Непобедимых так называлось. Представить Томасо на коне с мечом было Эшу как-то проще, чем представить его же с пузом. Казалось, Масо был создан для войны и сражений, а не для мирной жизни. Но Томасо не собирался на войну, а собирался стать папой.