Секретная папка инспектора Дзенигаты

      — Теперь по порядку. Что ты тут забыл? — Дзенигата посветил настольной лампой на лицо Люпена, создавая слегка напряженную обстановку в комнате допроса. — Тебе настолько надоело от меня убегать, что решил самолично прийти ко мне и сдаться под арест?       — Так я уже тебе сказал, что просто хотел тебя увидеть. — невозмутимо ответил Люпен. — В прошлый раз наша встреча как-то не задалась. Да и я решил уже наконец подтвердить свои догадки по поводу того, что ты меня тайком фотографируешь. И, как видишь, я оказался прав! Ты действительно собираешь коллекцию наших фотографий! И у меня столько вопросов к тебе!       — Вопросы здесь задаю я. — грубо отрезал инспектор.       — У, какие мы злые сегодня! — вор только брови вскинул и сделал игривую мордашку. — Да ладно тебе, у тебя же нет ко мне вопросов сейчас. Ведь так?       — На самом деле есть. — мужчина потер переносицу. — Я все время хотел услышать от тебя хоть сколько-нибудь вразумительный ответ. Я все время спрашиваю тебя одно и то же, но ты постоянно отмахиваешься, будто это и не важно. Почему? Почему ты воруешь? Почему ты крадешь? Зачем тебе столько богатств? Ты ведь порой даже забиваешь на какие-то сокровища, либо просто хранишь у себя, словно сорока, увидевшая блестяшку и утащившая в свое гнездо. Я почти никогда не видел, чтобы ты что-нибудь из награбленного продавал. И ладно, может быть, у тебя патологическая клептомания. Но зачем ты тогда анонсируешь свои преступления? Зачем ты всем нам даешь знать, что ты в скором времени что-то украдешь? Что это тебе дает, кроме как усложнения твоего же плана?       Люпен, который до этого момента весело улыбался и балагурил, вдруг нахмурился и стал довольно серьезным. Дзенигата вообще редко видел своего врага в таком вот состоянии. Брови опущены, лицо отражает всю серьезность своих мыслей. Похоже, что вор действительно задумался над своим ответом, либо же он, наконец-то, выдаст что-то кроме своего «Мне скучно». По крайней мере, инспектор рассчитывал на это. Где-то минуту в комнате допроса царило молчание. Пока, в конце концов, Люпен не вздохнул и не начал говорить:       — Ох, Папаша. Знаешь, я сам как-то бывало думал, зачем я все это делаю. Зачем ворую, зачем вовлекаю в эти авантюры своих друзей, если они могли быть там, не знаю… Дзиген мог бы быть наемным телохранителем или киллером, а Гоемон вполне мог бы стать настоящим благородным самураем. Не знаю, что бы там делала Фудзико, она всегда доставала вещи, потому что хотела быть богатой, это в принципе ее кредо. Бывало и такое, что я испытывал моменты грусти и опустошенности.       — Да не может такого быть… — прервал его Дзенигата. — Чтобы ты, и вдруг впадал в депрессию?       — Разве у тебя такого не было, что когда ты делаешь одно и то же, ты начинаешь испытывать опустошение внутри себя? Как будто ты больше ни на что не годен? Как будто твоя нынешняя деятельность — это все, на что ты способен?       Полицейский задумался. А ведь и правда, иногда у него тоже случались такие перепады настроения, когда он думал, а стоит ли его жизнь хоть чего-то, если по сути он делает одну и ту же работу — получает задание, расследует преступления, а потом ловит и арестовывает людей, сажая их за решетку. В такие моменты он начинал думать, что ему в этой жизни чего-то не хватает. Либо он делает что-то однообразное. Во всяком случае, так у него было до тех пор, пока ему не поручили дело Люпена III.       Вот тут уже у него случились… Интересные перемены. Как минимум это было такое дело, которое, казалось бы, никогда не закончится. Вечные погони, причем порой в таких местах, в которых он в обычной жизни и не мечтал побывать. Постоянные попытки поймать этого неуловимого вора, схватить, удержать на месте хотя бы минуту. Посадить… А посадить ли? Цель казалась недостижимой, а оттого и желанной.       — По твоему лицу вижу, ты уже понимаешь, к чему я клоню. — Люпен улыбнулся, глядя на своего архиврага. — Да, до того, как мы с тобой встретились, мои вылазки, мое воровство было вроде как веселым, но все же чего-то не хватало. Даже несмотря на то, что я мог попасть в какие-то опасности и передряги. И все-таки… Я уже наловчился избегать полиции, избегать ловушек и так далее. Пока, наконец, мое дело не передали тебе. Знаешь, я в каком-то мультике слышал очень интересную фразу: «Наконец-то, достойный соперник. Наше сражение станет легендарным!». Вот и тут то же самое. До тебя никто не мог даже приблизиться ко мне, не говоря уж о том, чтобы схватить и заковать в наручники. А с тобой же мои приключения и мои грабежи стали намного веселее. Я стал чувствовать адреналин, тот самый недостающий драйв от возможного проигрыша. Не будь тебя, Папаша, возможно, я бы уже давно залег на дно и изменил бы свою жизнь, став обычным гражданином Японии. Шел бы на скучную работу, жил бы в какой-нибудь квартирке за гроши…       Дзенигата не нашел что сказать в ответ. Получается, Люпен все эти грабежи делает ради того, чтобы вновь встретиться с ним? Поэтому он в последнее время во время арестов почти не сопротивлялся, а даже позировал для его секретной папки? Возможно ли то, что этот скользкий тип точно так же испытывает какие-то другие чувства к нему, кроме игривой смешливости и дурашливости?       — И это и есть твоя мотивация дальше грабить? — он наклонился к Люпену, как бы надавливая на него психологически. — Встретиться со мной, испытать драйв от погони?       — Как будто у тебя мотивация другая, чтобы ловить меня. — тот хохотнул, закидывая свои скованные руки за голову. — И как будто ты не специально упускаешь меня в очередной раз, чтобы потом вновь встретиться и «попытаться» меня сковать в наручники…       — Нет, я не специально так делаю! Ты слишком хорош в том, чтобы сбегать! — инспектор схватил того за воротник и притянул к себе, глядя ему в глаза. — Ты являешься мастером побега! И я очень хочу наконец-то засадить тебя за решетку, заставить ответить за все твои преступления, возможно, даже на электрический стул посадить!       — Хм. Как интересно. А я ведь помню, как ты реагировал, когда я «умирал». — Люпен хитро улыбнулся. — Я прекрасно помню твои слова, которые ты говорил над моим «хладным трупом». То, как ты меня и ненавидишь, и любишь одновременно. Как ты не хотел моей смерти. А помнишь, как ты меня еще тогда в первый раз посадил в тюрьму, назначив меня заключенным «первого ранга»? Когда я якобы не мог двигаться из-за рубахи, сковывавшей мои движения? Хах, я помню, как ты целый год не мог дождаться, когда же, наконец, я сбегу из тюрьмы. Буквально на месте сидеть не мог. Все ждал, я бы даже сказал… Надеялся?       — Ты!... Да я!... Ты вовсе не!...       Дзенигата не мог найти контраргумента на эти заявления. Ведь по сути Люпен был прав. Полицейский действительно довольно часто выражал свою обеспокоенность, если вдруг вор либо «умирал», либо «ложился на дно» и не появлялся долгое время. Ох, он прекрасно помнил свои чувства, когда, наконец, Люпен сбежал из той тюрьмы, в которой он просидел почти весь год. Облегчение, радость от того, что вновь ему придется ловить этого гада, его жизнь вновь наполнилась смыслом. Возможно ли то, что сидевший сейчас напротив него мужчина испытывал ровно то же самое, когда вновь и вновь сталкивался с ним во время очередного грабежа?       — Ну же, Папаша, просто признай. — полу-шутливо, полу-серьезно сказал вор, потягиваясь на стуле. — Тебе тоже нравится гоняться за мной. Тебе нравится пускаться в неизвестные доселе места, лишь бы достать меня и заковать в наручники. В конце концов, не в этом ли смысл нашего с тобой… Можно сказать, тандема?       — Люпен, я тебя ненавижу. — Дзенигата сел обратно на свой стул, закрыв лицо руками, случайно роняя шляпу на пол.       — Я тоже тебя люблю. — привычно ответил Люпен, вставая со своего стула и подходя ближе к инспектору. — Послушай. Давай мы с тобой проведем эту ночь так, как мы бы никогда его не провели в обычное время.       — Ты проведешь ее в камере за решеткой, добровольно сдавшись мне? — попытался было огрызнуться Дзенигата, но тут он почувствовал, что соперник сел ему на колени. — Эй, ты что делаешь?!       — Не-е-е-ет, не совсем так. — вор начал слегка тереться пахом о пах мужчины. — Да, конечно, я на этот раз тебе сдамся. Но я бы хотел, чтобы ты на мне… Можно сказать, «отыгрался». Сделай со мной все то, о чем ты там фантазировал, когда рассматривал мои фотографии в твоей милой красной папочке. Я уверен, у тебя есть весьма интересные фантазии на этот счет.       — Думаешь, я из этих людей?! — мужчина попытался сбросить с себя этот ходячий кусок похоти, но тот только закинул свои скованные руки ему за шею и притянул к себе, чуть не прислоняя его лицо к своей шее. — Люпен, твою мать! Прекрати, сейчас же! Иначе я тебя побью, ей-богу!       — Давай. Побей меня. — спокойно ответил Люпен, хихикая и почесывая затылок плененного инспектора. — Ты же умеешь бить так, чтобы не оставлять синяков, верно?       — Да чтоб тебя!...       Дзенигата не выдержал. Он схватил вора за задницу так крепко, что тот аж простонал, сам встал на ноги, а потом грубо бросил мужчину на стол для допроса. При этом вор продолжал тереться своим пахом о тело инспектора, чем вызывал у последнего явное возбуждение и раздражение. Для него это было неприемлемо, это было не то, чего он хотел от Люпена. И все же этот засранец явно знал, как заставить того испытывать прилив сексуального возбуждения. Вот уж точно, как говорил когда-то Дзиген во время ареста — он был чертовым бисексуалом, способным соблазнить абсолютно любого человека…       — Ах! — простонал Люпен. — Ты такой грубый… И такой сильный! Хочешь быть доминирующим? —  он хихикнул, щелкая наручниками на своих руках.       — Ты обычно так себя не ведешь со мной! — воскликнул инспектор, пытаясь унять дрожь внутри своего тела. — Ты всегда смеешься надо мной, ты всегда пытаешься сбежать! Что сейчас изменилось?! Почему ты это делаешь со мной?!       — Ну-ну-ну, не нужно так на меня кричать. — вор приподнялся и чмокнул мужчину в щеку. — Я же сказал, мне захотелось как-то «исправить» нашу последнюю встречу. И я решил наконец-то дать тебе возможность сделать то, что ты давно хотел со мной сделать. Разве ты не этого хотел?       — Если ты про то, что я сейчас выебу твою тощую задницу, то ты сильно ошибаешься. Я нормальный человек, в отличие от тебя.       — Тогда зачем ты хранишь фотографии со мной, Дзигеном, Гоемоном и с другими арестантами мужского пола? — лицо вора приобрело то самое ехидное обезьянье выражение: легкий прищур, широкая и хитрая ухмылка, брови вскинуты вверх.       — Ты вообще не должен был видеть эту папку! Черт возьми, хватит акцентировать на ней все внимание! Это мой секрет… Был. Но теперь я вынужден его сжечь! Я тебя знаю, ты растреплешь мой секрет всем, и мои коллеги обязательно спросят меня про это!       — Так я ж пообещал, что все, что мы с тобой обговорим и сделаем сегодня, в эту ночь, останется между нами! Или ты мне не веришь?       — А ты сам как думаешь?       — Оу-у-у, мне обидно, Дзенигаточка, что ты мне не доверяешь… — вор состроил грустную мордашку. — А я ведь к тебе пришел с чистыми помыслами и с желанием наконец-то удовлетворить тебя! Давай, не стесняйся! Ты ведь знаешь, что комната допроса здесь изолирована. Да и никто не станет нам мешать!       — Да я тебя!...       Не выдержав подначивания, инспектор резко наклонился к Люпену и укусил его очень сильно за плечо. Ему очень хотелось заставить этого придурка замолчать. Его слова эхом отзывались в его голове. Он прекрасно понимал, что этот тип пытался настроить его на секс… Но ведь он был мужчиной! Черт возьми, Дзенигата не был такой же ориентации, как и Люпен! Во всяком случае, он не хотел себе в этом признаваться. Ведь, как ни крути, а Люпен реально смог его возбудить.       Чувствуя напряжение в паховой области, инспектор также чувствовал, как ему самому становится жарко от нахлынувших чувств. Кусая нещадно своего оппонента в плечо и шею, оставляя заметные следы на светлой коже, Дзенигата понимал, что, скорее всего, этим дело не ограничится.       — Ах! Божечки, ты так больно кусаешься… — стонал вор, ерзая под ним и продолжая тереться своим телом о тело врага. — Слушай, а я ведь давно заметил, что ты любишь меня кусать. Скажи, тебе нравится вкус моего тела?       — Нет, просто ты на это наиболее ярко реагируешь. — угрюмо ответил Дзенигата, дыша горячо ему в шею. — Визжишь, кричишь, стонешь…       — Но у тебя зубки действительно такие острые! И сильные! Неужели ты это делаешь просто чтобы я кричал и визжал? Ни за что в это не поверю!       — Знаешь что? К черту. Ты меня достал. Раз ты так хочешь, то я дам тебе то, за чем ты пришел!       Дзенигата рыкнул и прижал Люпена рукой к столу, другой рукой расстегивая его ремень, рубашку и ширинку. Вор даже как-то и не сопротивлялся, а лишь улыбался и продолжал свои попытки потереться о пах инспектора. Наконец, тот смог стянуть с него брюки и семейники, оголяя его пах и тощую задницу, а также распахнуть грудь, чтобы было на чем оставлять сильные укусы.       — Хех, вот так ты решил заговорить? — улыбнулся Люпен, чуть ерзая на столе. — И что же ты предпримешь?       — Заткнись, в последний раз тебе говорю… Иначе я вытащу еще один свой секрет, и тебе он точно не понравится, в отличие от моей папки с фотографиями.       — У-у-у-у-у, боюсь-боюсь!       Дзенигата на эту насмешку просто взял, положил руку ему на пах и сжал, стискивая его достоинство в своих грубых пальцах. Люпен только тихо пискнул — вот уж точно, такое мало кому из мужчин понравится. Однако все-таки хватка была не настолько жесткой, чтобы испытывать неприятную боль. Скорее это было предупреждение, чтобы молодой мужчина не вякал и больше не пытался как-то насмехаться над инспектором. Поэтому боль была не сильной, а даже в какой-то степени приятной.       От этого ощущения у Люпена по всему телу пробежались мурашки, а на бедрах образовалась «гусиная кожа». Это не осталось незамеченным:       — Тебя что, это реально заводит? — Дзенигата фыркнул про себя, проводя большим пальцем по стволу. — Чертов мазохист…       — Ой, ну Папаша, тоже мне, нашел чему удивляться. — усмехнулся вор, сбрасывая со своих ног брюки и трусы, после чего ловко закидывая бедра на поясницу врагу и притягивая к себе.       — Небось тебя Фудзико точно так же унижает. — мужчина только фыркнул, чувствуя, как плененный в тисках орган начал набухать. — Точно мазохист, причем больной на всю голову…       — Из твоих уст это звучит слегка обидно! — арестант надул губы.       — Так я и поверил, что ты на это будешь обижаться. Заткнись…       И Дзенигата начал стимулировать член Люпена. Он хотел заставить этого воришку стонать и извиваться под ним, сломать психологически. И при этом остаться в его глазах тем, кто берет ситуацию под свой контроль, не поддаваясь эмоциям. Не поддаваясь на провокации окончательно. Только вот он прекрасно осознавал, что первый раунд этой битвы он проиграл — он позволил ему спровоцировать себя на действия сексуального характера, раздеть и схватить за детородный орган. Что ж, настало время второго раунда — не дать этому засранцу догадаться, что, в общем-то, он тоже испытывает сексуальное возбуждение от всей это ситуации.       Ведь эта ситуация была точь-в-точь как на его фотографиях в папке, а также в его фантазиях. Связанный наручниками Люпен находится сейчас под ним, почти беспомощный, в его полной власти. Прям как он и мечтал…       Только вот эта мечта немного разнилась с реальностью.       Люпен, между тем, прекрасно обо всем догадался. И сейчас, чувствуя, как рука Дзенигаты, слегка дрожа, стимулирует его эрогенную зону, только хихикал и продолжал прижимать его пах к своему с помощью бедер. Он чувствовал через его брюки твердость и ноющее желание снять с себя это напряжение. Но молчал, желая проверить, сможет ли инспектор распознать это молчаливое приглашение.       Поначалу тот сопротивлялся. Он только рычал и проводил рукой по уже твердому члену Люпена, стараясь сделать так, чтобы тот начал стонать и умолять остановиться. То сжимал, то разжимал, все искал точку, когда начнется «перебор». Но этот засранец как будто нарочно терпел все его попытки причинить боль. В конце концов, он сдался, расстегнул свой ремень и ширинку, приспустил брюки с трусами и обнажил уже свой затвердевший член.       «Ненавижу… Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — мелькало у него в голове всякий раз, когда он смотрел на лицо с обезьяньей ухмылкой. — Мне, черт возьми, не победить в этой битве! Ну и похуй! Пусть подавится!».       С этими мыслями он обхватил оба члена своей рукой, благо она у него была достаточно большой, и начал делать поступательные движения вверх и вниз, туда-сюда. От нахлынувших чувств он глубоко и прерывисто дышал, даже иногда прикусывал губу, иногда наклоняясь к вору и кусая его за шею, ключицу и плечи. Люпен тоже в стороне не остался — наконец, получив то, что хотел, он тихо застонал.       Комната допроса наполнилась тихими мужскими стонами и тихим скрипом стола для допросов. Дзенигата иногда даже утробно рычал из-за широкого спектра чувств: от первобытного наслаждения вплоть до сильной ненависти к своему оппоненту. Люпен же во время всего процесса извивался, облизывал и прикусывал губу.       Через некоторое время инспектор почувствовал, как внутри него накапливается чувство скорой разрядки. В голове все затуманилось, и тут нельзя было бросать дело на полпути. Оба мужчины понимали, что вот-вот должны закончить. Их бедра напряглись, а полицейский только активнее заработал рукой, стимулируя члены их обоих. Вор застонал чуть громче.       Наконец, по их телам прошелся сильный разряд эйфории и экстаза, а потом наступил момент приятного онемения.       — О-о-о-ох… — протяжно простонал Люпен, слегка согнувшись. — Блин… Я и не думал, что ты дойдешь до такого… Хах. Я думал, тебя тяжелее спровоцировать на что-то такое…       — Считай, ты победил в этот раз, гаденыш. Я тебя ненавижу… — он бросил взгляд вниз, на пол. — Твою мать… Теперь из-за тебя придется мыть пол в комнате… И проветривать помещение, чтобы никто ничего не почувствовал…       — Я могу тебе в этом помочь, Папаша. — улыбнулся вор, сбросив с себя наручники привычным движением фокусника.       — Нет. Ты сейчас отправишься в изолятор. А я тут сам все уберу… Еб твою мать, как же я тебя ненавижу.       — Я знаю, что ты говоришь это не всерьез. Ты меня любишь. И ты давно хотел сделать со мной что-то такое. Просто боялся себе в этом признаться. Поверь, я хорошо читаю людей! — Люпен встал со стола. — Но все же я думаю, не только тебе нужно будет убрать тут все. Мне тоже нужно привести себя в порядок, чтобы мои напарники не догадались об интрижке с тобой. Где тут у вас душевые?       — Ты так буднично об этом говоришь, будто тебе каждый день мастурбируют. — фыркнул Дзенигата. — Я думал, это ты пытаешься каждый раз трахнуть женщину, которая тебе попадется на глаза.       — Фу, как грубо. Все-таки я джентльмен, и я стараюсь скорее склонить на секс по обоюдному согласию! Все же это гораздо лучше, чем потом получать иск от какой-нибудь пострадавшей с обвинением в изнасиловании.       — То есть вот сейчас ты был согласен на такое обращение с собой?       — Можно и так сказать. Хотя я бы хотел потом как-нибудь повторить это… Чуточку более нежно и приятно. Все же стимуляция руками в комнате допроса на столе, который еще и скрипит, чуть ли не ходуном ходит — согласись, такое себе занятие. И я бы хотел как-нибудь пойти чуточку дальше… На чем-нибудь мягком и уютном…       — Уж точно не с тобой, паразит общества… Душевая кабинка находится дальше по коридору, дойдешь до конца и свернешь направо… И давай ты пойдешь туда, как-нибудь не расплескав сперму! Не хватало мне еще отмывать пол и в коридоре!       — Как скажешь, папаша!       И Люпен, подтянув свои трусы, перекинул брюки через локоть и легкой походкой, присвистывая, пошел по указанному полицейским направлению. Да уж, если так взглянуть на этого мужчину, можно было подумать, что ему реально нравилось чувствовать себя под чьим-либо контролем и доминированием. Сразу было видно, кто тут мазохист.       Дзенигата, плюнув и выругавшись про себя, вытерся, надел обратно трусы и брюки, после чего взял из каморки для уборщиков швабру, наполнил ведро водой, чистящим средством и начал отмывать пол в комнате допроса. Ему было одновременно и противно, и в какой-то степени приятно.       Противно — потому что он впервые занялся сексом с мужчиной, да не с абы каким, а с самим Люпеном, пусть это и была всего лишь стимуляция руками! Нет, он и раньше подкатывал к вору, притворяясь женщиной, напяливая на себя платье, женские одежды, а также накрашивая лицо самым экстравагантным способом. Но это было другое! Этот кросс-дрессинг подразумевал собой попытку загнать врага в ловушку и арестовать его! Никогда до секса не доходило! А тут он сорвался… И если до этого он руководствовался исключительно злостью и желанием наконец-то унизить Люпена, то теперь, когда его мозг немного отошел от эмоций, здравый смысл кричал, что он, пожалуй, совершил самый опрометчивый поступок.       Приятно же было от того, что наконец-то Дзенигате удалось снять с себя напряжение, пусть и не самым обычным способом. Наконец-то он смог воплотить свою грязную фантазию. Да, в глубине души он мечтал вот так провести время с врагом. Грубо, жестко… И как будто вор услышал его тайные мечты и пришел ему помочь с этим. Да и что уж греха таить, момент тотального доминирования над тем, кто постоянно его унижал побегами и насмешками, было ни с чем не сравнить…       Вымыв как следует пол и включив вентиляцию внутри помещения, инспектор убрал принадлежности уборщика обратно в каморку и, забрав свои наручники, которые Люпен успел снять, пошел в сторону душевых кабинок, чтобы посадить потом вора за решетку… Хотя бы на эту ночь.       — О, Папаша, пришел за мной? — улыбнулся тот, оказывается, он уже успел помыться и вновь одеться, только волосы были мокрые и торчали ежиком. — Как мило! Что ж, я готов провести эту ночь в камере.       — Меня, к слову, посетила одна мысль. — сказал уже спокойно инспектор, ведя соперника за руку в изолятор. — Почему твои друзья не остановили тебя? Что ты им сказал, когда решил навестить меня?       — Ну, как обычно, сказал, что пошел на свидание с Фудзико! Они естественно возмутились, но ничего не сказали. Не скажу же я им, что я пойду, самолично сдамся своему заклятому другу и проведу с ним ночь. Верно?       — И то верно. А сама Фудзико?       — А что она? Она где-то там ходит, кажется, она вообще в другой стране с каким-нибудь очередным любовником ходит, пытаясь выкрасть у него что-нибудь очень дорогое и ценное. Это же Фудзико!       — И ты не ревнуешь? — Дзенигата удивленно вскинул бровь, открывая дверь изолятора.       — Ну я же знаю, что она меня любит. Хоть и предает меня постоянно, но в этом весь ее шарм! — Люпен зашел внутрь и лег на койку. — Женщины, они такие, да. Постоянно пытаются надурить мужчину.       — Эх. Надеюсь, ты сдержишь свое слово и никому ничего не расскажешь о том, что произошло сегодня ночью.       — Я же дал тебе слово! А Люпен никогда слов на ветер не бросает, и ты это прекрасно знаешь! Ладно, Папаша, спокойной ночи!       Дзенигата закрыл дверь на замок и, потерев виски, пошел к себе в кабинет. Как раз в этот момент начали подтягиваться коллеги, которые заходили на ночное дежурство. И как только Люпен смог четко подгадать время между дневной и ночной сменами участка? Явно он знал гораздо больше, чем казалось. Инспектор поприветствовал коллег, вернулся в свой кабинет и проверил свою папку в сейфе. Она была на месте, и никто не заметил бы даже случайно. Но на всякий случай он решил убедиться, что ее точно никто не найдет. Положив туда другие дела с пометкой «Секретно», похоронив свою папку в самый низ стопки, он закрыл сейф, ввел пароль, после чего скрыл его за другими делами и папками.       Выдохнув, полицейский сел за свой компьютер и тупо уставился в монитор. Он думал, что теперь ему делать. Остаться на ночную смену, как обычно? Или все же пойти к себе домой и поспать…?