Борей

Под ботинками расплываются глубоководные океаны, грозясь обрушиться маленькими цунами на края только постиранных, выглаженных брюк. Арсений на это безобразие внимания старается не обращать: только крепче сжимает в руке холодную рукоять зонтика и сквозь стену снега с дождем щурится — за стеклами очков расплывается неоновая вывеска «Кассиопеи». Утро с самого начала не сулит ничего хорошего. Будильник звенит на двадцать минут позже, поэтому позавтракать он толком не успевает — вливает в себя невкусный растворимый кофе, до этого просыпав его мимо кружки. Волосы напоминают скорее развороченное гнездо, и сколько бы усилий он утром ни прикладывал, чтобы хоть как-то пригладить непослушные пряди челки, становится только хуже: волосы лежат то ли как у пай-мальчика, которого мама вот-вот должна отвести в детский сад, то ли как у главаря ОПГ, то есть зализаны. Приходится натягивать шапку, которую тоже не сразу удается найти. Арсений, уже стоя на пороге, замученным взглядом рассматривает себя в зеркале и пытается сообразить, все ли он взял, хлопая по карманам куртки не по погоде. Проездной испаряется так же, как и ключи, которые — а он точно помнит, — оставил во внутреннем кармане. Арсений в приметы не очень верит, но все с самого начала кричит следовать совету Бродского и даже носа из квартиры не высовывать. У него такие утра случаются крайне редко, но всегда с завидным упорством осла перетекают в день и вечер, сопровождаясь неурядицами и мелкими подлянками. Возможно, остаться дома было бы правильным решением, но он же не трус и, закрывая за собой дверь, готов героически принять любую неудачу с гордо поднятой головой. Дождь вперемешку со снегом льет стеной. Холодный, промозглый. Стоит оказаться на улице, как кончик носа тут же замерзает, и Арсений прячет его в красный вязаный шарф, подаренный мамой в последнюю встречу несколько лет назад. Февраль вероломно продолжает врываться в его жизнь новыми сюрпризами. — Ну ты где? — Еще и Зохан звонит в самый неподходящий момент. Шуршит чем-то, и на фоне Арсений различает голос Ксюши, но слов разобрать не получается. Дождь усиливается, и Арсений, чертыхаясь, зажимает телефон между ухом и плечом, крепче стискивая папку с документами, а другой рукой перехватывает зонт поудобнее. Что за ужасная погода: зимой и с зонтом идти. — Дело есть. — Бегу к тебе со всех ног. — Арсений правда бежит. Он бы сказал, что летит, разве что крыльев не видит никто. Семимильными шагами, едва касаясь подошвой, скользит по тротуарной плитке, оставляя позади взбаламученные снежные лужи. — Не опаздываю же? — Нет, успеваешь, — Арсений слышит, как тот на конце провода сгорает от непонятного нетерпения. Под ним скрипит стул, и этот звук ассоциируется только с теми случаями, когда Зохан на месте усидеть не может. Неужели эксклюзив нашел? У их скромной по персоналу, но мощной когда-то по просмотрам и цифрам редакции «Кассиопея» работа в последнее время совсем не складывается. Сюжетный локомотив — истории с любого, даже самого невзрачного (Арсений тут рассмеялся бы в лицо тому, кто бы так посмел сказать) уголка планеты — был главной темой их сайта. Репортажи «Кассиопеи» уходили «наверх», в другие редакции. И хоть «Кассиопея» была маленькой и до жути самобытной в своем творчестве, а потому популярной, в последнее время конкуренты оказывались более удачливыми и заполучали самых лакомых интервьюеров быстрее, выстреливая по статистике на сотни тысяч просмотров. Арсений сначала злился на себя. Ему казалось, что он работал из рук вон плохо и статистика их сайта обваливалась, потому что он недоглядел. Дальше под руку попадали подчиненные, которые не сказать чтобы сильно горели работой, а Арсений такое не терпит. Он вызывал к себе в кабинет старших редакторов, отчитывая их как маленьких детей за непрофессионализм. Такое стечение обстоятельств до сих пор злит, поэтому сейчас, когда появляется малейшая зацепка на интересный материал, Арсений в нее вгрызается. Из Зохана же получается неплохой корреспондент. Он может любого разболтать, вытащить необходимые фразы под нужным углом и практически в той же формулировке, что просит начальство. Арсений, наверное, поэтому с ним и дружит — Зохан и из него тащит все то, что тот упорно старается спрятать, а личное сближает. — Подхожу, — говорит Арсений в трубку и сбрасывает звонок. С зонта льется вода, пока он пытается сложить его одной рукой. Левая штанина брюк темнеет, и Арсений готов биться головой о стену — выглядит он как неряха. Арсений пробегает мимо поста безопасности, прикладывая пропуск ко всем турникетам по пути к их отделу, и из вежливости здоровается со всеми охранниками, хмурыми невыспавшимися лицами, провожающими его по коридору, но не смотрит им в глаза — в голове вертится мысль, что те обязательно заметят, какое у него неудачное утро, хотя Арсений знает, что на самом деле им все равно — ни о ком, кроме себя любимых, те не думают, поэтому пятна на плаще Арсения, как и гнездо на голове под шапкой, всем глубоко до лампочки. В офисе необычно пусто, и он даже радуется, что никому не попадется на глаза. Удивительная редкость — ехать в лифте одному. Арсений нажимает на кнопку пятого этажа и смотрит на себя в заляпанное зеркало. Картина маслом: челка, все равно выбивающаяся из-под шапки, и мешки под глазами, в которые вдруг резко хочется залезть и утопиться. Зохана он скорее слышит, чем видит, — хриплый, как наждачная бумага, голос отражается от стен офиса и застревает у Арсения в груди легким волнением. Он, еще не перешагнув невидимый порог опенспейса, чувствует, как атмосфера покалывающим огненным шаром оседает на плечи. — Наконец-то! — Тот вскидывает руки как поломанная марионетка, у которой оторвали веревочки, стоит Арсению появиться в зоне видимости. Из-за его невысокого роста жест выглядит комичным, и Арсений бы обязательно ухмыльнулся, но стоит взглянуть на лицо Зохана, как любой намек на улыбку моментально стирается. — Арс, вся надежда на тебя! Арсений краем глаза замечает, как Ксюша, застывшая у своего стола, поджимает губы, которые она имеет привычку выпячивать наподобие уточки, а стоящая рядом с ней Марина опускает глаза в пол. Такое настроение Арсения не то чтобы пугает — он привык ко всем проблемам подходить с холодным разумом, — но сразу становится понятно, что дело серьезное и безотлагательное. Зохан тянет его за локоть, подталкивая к свободному стулу. Рука у него небольшая, но крепкая. Он вообще весь угловатый, невысокий — Арсению напоминает квадрат, — а с годами так еще ниже стал. Седые пряди на висках выдают с головой, перекрывая детский и даже порой наивный взгляд, который сейчас как никогда серьезен. — Ты же путешествовать любишь, Арс, — подводит, не спрашивает. Сам он садится на край стола, едва доставая ногой до пола. — Люблю. — У тебя есть прекрасная возможность отправиться в путешествие. Зохан неуверенно улыбается, и Арсений понимает, что поездка планируется не в самое лучшее место. Давно он далеко не выбирался, а это уже интересно. — Куда же ты предлагаешь мне отправиться? — Арсений кладет на край стола папку с документами. Мокрый зонт так и лежит в руке, и вода стекает с него под ноги лужей. — Не я, а Добровольский. Ты там еще не был. — Я много где не был, — парирует Арсений. Отправляясь в путешествие, он имеет свойство забывать все, что тяготит дома, и даже обзавелся дурацкой привычкой представляться не своим именем, менять род деятельности, если попутчики спрашивают, чем он по жизни занимается, так как профессия журналиста позволяет быть в полной мере эрудированным и примерять на себя рабочий день шахтера, врача и даже артиста балета. Арсений в путешествиях живет полностью, отключается от себя настоящего, а потому так ценит поездки и при любой удобной возможности срывается с места. — Там ты точно не был. — Зохан выжидающе смотрит на него, словно Арсений тут же прозреет и согласится. — Куда хоть ехать надо и зачем? — На север. — А конкретнее? — Арсений крутится на стуле, замечая у окна небольшое местечко, идеально подходящее для его зонта. Зохан продолжает молчать, пока Арсений встает со своего места и аккуратно раскрывает зонт. За окном люди-муравьи бегут по своим делам, и он зачем-то цепляется взглядом за высокого парня, шагающего по проспекту широкими шагами. Арсений не видит его лица, спрятанного под кепкой, — тот даже не выделяется ярким пятном на фоне унылого серого асфальта, одетый в черное, — но отвести взгляд от него не получается, пока он не скрывается за углом соседнего здания. — Господи, сколько можно тянуть. — Ксюша срывается с места и садится на ближайший к Арсению стул. — Добровольский хочет отправить своего человека к Астрее. Мы тут посовещались и решили, что ты идеальная кандидатура. Арсений оборачивается, неверяще приподнимая бровь. — Во-первых, что значит «мы посовещались и решили»? Так вопросы не решаются, и уж извольте мое мнение учитывать. Во-вторых, я так понимаю, сам Добровольский конкретную кандидатуру не назначал? Зохан хлопает ладонями по коленям, тут же вскакивая с места. — Считай, он активно намекал. Согласен, надо было изначально с тобой вопрос решать, но, Арс, он на тебя очень жирно намекал, да и других вариантов нет. У меня жена на последних сроках, вот-вот родит. Куда я ее такую оставлю, она же меня не простит потом. Я бы, может, к Астрее и добровольно поехал, но сейчас не самое лучшее время. Опасно, а вдруг что случится, и что она без меня будет делать? Там же не просто так военных понатыкали. — А, то есть меня тебе не жаль? Умру, и некому вспомнить будет? На самом деле Арсений не злится — ему драму ломать нравится, — и в душе он чуток веселится с того, как команда настроена его убеждать поехать туда, где он раньше мечтал оказаться. Терять ему и вправду нечего — одиночество стало верным компаньоном. Личная жизнь не клеится, и горько только то, что люди вокруг это замечают. Если с ним что-то случится, то никто скорбеть не будет. У него нет ни девушки, ни парня, с родителями он почти перестал общаться ввиду разногласий, и даже кактус на подоконнике ушел в мир иной неделю назад. У Арсения нет никого, кто бы по нему скучал и кто бы его ждал. Зохан ожидаемо закатывает глаза: — Арс, я не это имел в виду, ты же знаешь. Я же тебе говорю, что и сам бы поехал, но обстоятельства сейчас такие. Девчонок, — он кивает на застывших в ожидании Ксюшу и Марину, — не отправишь, куда им лезть. Откуда мы знаем, что у этих солдафонов на уме. Да ты представь просто, что там творится, они у нас нежные и хрупкие создания. Арсений краем глаза видит, как Ксюша снова надувает губы, напоминая рыбу из советского мультика, и кивает в подтверждение слов Антона. — Андрей только вернулся из командировки, готовит материал. Добровольский сразу сказал, что его не трогаем, а Саня сейчас пакует чемодан в Африку. Он тысячу лет планировал документалку, получил добро. Никто, кроме тебя, материала лучше не напишет. Добровольский рассчитывает на приличный лонгрид — он, впрочем, сам тебе все подробно расскажет. Суть одна: никто, кроме тебя, Арсен, лучше не сделает. — Красиво ты, Антоха, говоришь, — Арсений улыбается, встречаясь взглядом с Зоханом. — Каким образом Паша выбил допуск к Астрее? Об Астрее мечтали многие. Комета упала в центре тайги пять лет назад, и у ученых и военных ушло несколько дней, чтобы до нее дойти. И если вначале к ней можно было подобраться особенно любопытным туристам и искателям приключений, то вскоре любая информация не то чтобы получила гриф секретности — она резко сократилась. Что происходит вокруг кометы, никто не знает, но слухи доходят разные, и Арсению кажется, что неспроста. Тем более он помнит, что Добровольский упорно пытался выбить к ней допуск, но все запросы оставались без ответа. Впрочем, как руководителя это и отличало его от многих: если Павел Добровольский и задумал что-то, то отговорить его было невозможно; да никто и не пытался — по статусу не положено. А Астрея тем временем была недостижимой мечтой, окутанной флером тайны и мистики, которых Арсению хотелось коснуться с самого ее появления. Он помнит день, когда небо озарила яркая вспышка и огненный хвост под миллионы восторженных возгласов мелькал с экранов телевизоров и в социальных сетях. В тот день он был у родителей в Омске и яркую точку в небе видел лежа на кровати, обняв подушку и смотря в окно. Точка двигалась по небу быстро. Ее полет, должно быть, длился не больше минуты, но Арсению казалось, что она становится ярче в такт его сердцу, превращаясь в крошечные часы и отсчитывая время. Он сел на кровати и смотрел, как комета падала все ниже и ниже, к линии горизонта, сжимаясь до размеров песчинки. Комната погрузилась во тьму, и ему тогда на секунду показалось, что он сам в эту тьму упал с распростертыми объятиями. Комета подарила необъяснимое чувство страха, который манил и отталкивал одновременно; шум и суета вокруг Астреи казались громкими, как и сам космос, спрятавшийся за смогом и выхлопами. И вся эта суматоха мгновенно сделала комету нереальной и отгородила ее от мира. Арсений в свои двадцать шесть лет легко взбежал по карьерной лестнице, ни разу не споткнувшись и не задумавшись, туда ли пошел. Его за тонкую красную нить тянула сама Судьба, никак иначе. За плечами возвышались великие Алтайские хребты и аилы, где он жил, готовя материал к спецвыпуску издания; под подошвой ботинок наверняка еще осталась пыль дорог Приштины и Ладакха, а в ушах иногда стоял гул от взрывов в Тегеране. Арсений никогда не забудет, каким обжигающе холодным казался пол в буддистском храме Дананга и как слезились глаза от пыли Джарии; как он вносил последние правки в лонгрид о ветеранах, переживших напалм, и как злился, что тексту не дали добро на перевод. Арсений нырял и продолжает нырять в истории людей с головой, с разлету окунался в культуру, работу, быт, переносил их счастливую, порой тяжелую, но безусловно интересную жизнь в текст, который чуть позже, пройдя несколько читок, смогут прочитать на другом конце земли. Он все еще думал о всех, кого встречал, сидя в своей тихой квартире за ноутбуком, и не мог поверить, что с его отъездом жизнь там не остановилась. Командировки деталями-пазлами составляли картинку, поэтому интерес к Астрее со временем немного ослаб, сменившись тихой несбыточной мечтой. Он тогда утешал себя, что у кометы нет истории, кроме неоправданной тайны, да и камни с неба падают каждый день, и писать о них для Арсения стало показателем дурного вкуса. Зохан на него смотрит, поджав губы, и Арсений понимает, что все еще «болит», да и не терял он этот интерес особо никогда. По лицу Зохана ясно — тот готов убеждать до конца. Он сводит любые споры на нет с таким профессионализмом, что Арсений в себе гасит любые всполохи раздражения еще на начальном этапе их зарождения. — Паша сказал, когда самолет? Зохан, подойдя к столу, достает из верхнего ящика папку с документами. — Тут билеты на самолет, шпаргалка, что с собой взять, и самое главное — аккредитация. Просил внимательно все проверить. Он придет в офис после обеда, заскочишь тогда к нему? Арсений возвращается на свое рабочее место. На экране компьютера висит открытый файл про секту «Большого глаза». Текст уже готов, осталось только вычитать и отправить Марине на утверждение, но мысли крутятся только вокруг кометы, мечты, которая вот-вот должна исполниться, а оттого и не верится. Самолет должен оторваться от земли в пять утра следующего дня. Арсений подпирает щеку рукой и щелкает на «крестик» в углу файла. Вдохновение поворачивается спиной. А что, если его там ничего не ждет? — Хочешь печенье? — Марина совсем неслышно подходит к столу и ободряюще улыбается, протягивая небольшую металлическую коробочку с имбирными сердечками. — Спасибо, — улыбка выходит вымученной. — Но кусок в горло не лезет, если честно. — Не хочешь ехать? — Марина пододвигает свободный стул ближе. В ее добрых глазах Арсений читает неподдельную заботу: она явно переживает, что все складывается именно так. — Я думала, ты будешь в восторге. Все хотят заполучить эксклюзив. Арсений ее не переубеждает. Он даже толком не знает, как свой настрой объяснить. Хочет ли он увидеть комету? Да. Боится ли в ней разочароваться? Определенно. Поэтому он говорит первое, что приходит на ум: — Я хорошо пишу про людей, профессионально ковыряю души читателей буквами. А глыба, упавшая с неба, будет похожа на саму себя же пару лет назад. Вспышка и пустота за ней. Не находишь? Марина задумчиво кивает и уже было открывает рот, чтобы что-то сказать, но Арсений продолжает: — Я ценю то, что Паша делает, и уж тем более что решил, что именно я справлюсь с такой ответственной задачей, но у меня пока смешанные чувства насчет поездки. Он поджимает губы и снова смотрит в окно. Арсений не волнуется из-за текста. Писать сухо никогда не получалось. Страшно разочароваться. — Ты слишком категоричен, — возражает Марина, заправив прядь светлых волос за ухо. — Вокруг Астреи много интересных людей, я уверена, что и дикие слухи вокруг нее взялись не из ниоткуда. Камушек, может, и бездушный, но точно притягивает к себе тех, от кого ты будешь в восторге. В подтверждение его смешанных чувств за окном начинается метель и слышится медленный и тягучий звук клаксона проезжающего автомобиля. — Тебе не кажется, что это знак? — с улыбкой спрашивает он. — Нет, — хихикает она в ответ. — Но если ты так видишь, то пусть это совпадение сметет все твои сомнения и даст жизнь чему-то новому. — Точно. В эти слова верится едва ли. Снег порывом ветра ударяет по металлическому карнизу с новой силой, и Арсений в такт ему стучит по клавиатуре, все же решив занять голову текстом.

***

Паша не говорит ничего нового, лишь ставит перед фактом — кто, если не ты? Он бы возразил, будь у него хотя бы приличные аргументы, но, кроме обреченного «а вдруг разочаруюсь», в голову, как назло, ничего не лезет. Непрофессионально. Арсений представляет себя спичкой — зажегся моментально и сразу же перегорел. — Арсений, ты же понимаешь, что Астрея — прекрасный пункт в копилку твоих достижений в мире журналистики? Паша смеряет его строгим, но все равно добрым взглядом, но Арсений видит в нем другое: «Я верю, что ты не сбежишь после того, что я для тебя сделал». — Да и ломаешься ты неохотно. Я же вижу, что уже глаза горят. Меня не проведешь. — Чемодан уже собран. — Ну и отлично! Так и думал, не первый год знакомы все-таки. — Паша вскакивает с места и тянется к графину. — Не представляешь, сколько мне это стоило. Мы будем первыми! Надеюсь, это хоть как-то спасет «Кассиопею». — Надеешься, что это поднимет статистику? — Надеюсь, — откровенничает Паша. — Мы провалились в черную дыру поисковика, и гугл отчаянно не хочет выносить нас в тренды, хотя материалы не все, но большинство достойные. — Ищешь тут след… — Да черт его знает, — перебивает Паша. — Вряд ли. Сверху нам стучат, что не тянем финансирование, цифры как упали в конце прошлого года, так и валяются там, внизу. Думал, что это временно, но, как видишь, все никак не поднимемся. А там все твердят, что «Кассиопея» себя исчерпала, надо идти дальше. — Серьезно? — Арсений хмурится. — Я не подозревал, что все настолько плохо. — Ты же знаешь, «там», — он выделяет слово голосом, подняв глаза к потолку, — свойственно замечать только промахи. Успехи принимаются как обыденность. — Мда. — Арсений откидывается на спинку дорогого кожаного кресла и прикрывает глаза. — Чего нам стоило поднять редакцию на тот уровень. Мы же буквально у самых ее истоков стояли, вырастили, превратили в маленького монстра. — Арс, хозяином этого «монстра» всегда был только ты, и заслуга в успехе «Кассиопеи» только твоя, так что делай выводы. Кто, если не главный шеф-редактор, ее оживит? — И Астрея — хорошая возможность обратить на себя внимание, — заключает Арсений. — Да, — Паша кивает и делает глоток воды из стакана. — Даже если старых читателей потеряли, то с помощью кометы найдем новых. А у тебя слог хороший, цепляющий. Я понимаю, что ты сейчас хотел бы в основном нацелиться на задачи руководителя, тексты свои выдаешь редко, но только ты поймаешь уников на крючок. — Умеешь ты льстить, — Арсений улыбается. Он знает, что хорошо пишет, но слышать комплимент от Паши вдвойне приятно. Это для него он «Паша» — старый добрый друг, который много лет назад разглядел в нем, только что вышедшем из института, талант и всему научил. Павел Добровольский широко известен в узких кругах и предпочитает издаваться под псевдонимами, — эдакий серый кардинал, — взрастивший не одно поколение молодых журналистов и писателей. Он объездил множество горячих точек в юности, снял не одну документалку и в конце концов смог открыть свою мастерскую, которая в итоге разрослась в огромное информационное агентство. Под его руководством писались новости чуть ли не на всех языках мира, появлялись радиовещание и подкасты, куда и вошла «Кассиопея». Но Паша направлял в командировки только талантливых, отгораживая от сухой повестки. Арсений сам не понял, как быстро заслужил доверие и набрался профессионализма в столь короткое время. В свои годы он мог похвастаться внушительным списком работ, и сейчас ответственность за будущее агентства его не пугала — он сделает все возможное, чтобы сохранить и вновь поднять редакцию, но… — Я знаю, о чем ты думаешь, — врывается в его мысли Паша, все это время вглядывавшийся в задумчивое выражение лица. — Все-то ты знаешь! — Ты думаешь, что разочаруешься в своей мечте, — рубит тот, зеркаля его позу и с блеском в глазах рассматривая удивленное лицо Арсения. — Иногда ты меня пугаешь, — кривится он. — Хороший журналист, еще и хороший психолог. Но ты же понимаешь, что материал об Астрее будет складен только через призму людей, что ее охраняют? А ее охраняют будь здоров как! В чем же тут разочаровываться? Паша нагибается через стол, отставив стакан в сторону, и говорит даже будто тише: — А вот почему ее так охраняют — хороший вопрос. До меня слухи доходят, больше похожие на бредни, и, честно тебе скажу, если хоть что-то из них окажется правдой, я буду искренне удивлен, что нам вообще дали аккредитацию. — Интригуешь! Что же про нее говорят? — Да хотя бы то, что она желания исполняет. Арсений не сдерживается и смеется. — Бред, что за сказки! — Сказки, не сказки, — ведет Паша плечами. — Узнаем. Загадаешь что-нибудь и проверим. Но там, наверху, наняли специальную группу ее охранять. Говорят, что попадет камушек к кому-то в руки — и все, последствий не оберемся. — Ты же прекрасно должен понимать, что люди любые совпадения примут за волшебство и магию. А тут камень красивый с неба упал. Я бы тоже сказку сочинил. — Не переживай, — Паша мягко улыбается в ответ. — Сочинишь еще и положишь мне на стол. Командировка — месяц. Не делай такие глаза! Там вокруг кометы, толпа ученых и военных. Пока привыкнешь, со всеми поговоришь, в доверие войдешь. — Под каким углом хочешь материал? Ударимся в мистику? Или все объясним с научной точки зрения, что бы там ни происходило? — Арсений задумчиво смотрит в окно, где уже темнеет небо за серыми тучами. — Не заставляй меня только, молю, писать о чем-то религиозном — божественное предзнаменование, знак свыше и все в этом духе. — Я прошу тебя написать о том, в чем ты хорош. Напиши мне о чувствах. — Чувствах? Арсений хмурится. Так его материалы видит Паша? Он на первое место выдвигал истории, жизненные сложности. То, что человека окружает, будь он в Африке или в Антарктиде. Конечно, Арсений пишет о чувствах, но они лишь дымка, окутывающая жизнь и лейтмотивом проходящая сквозь буквы. Он на свои тексты смотрит как на маленькие биографии, складывающиеся в определенные дедлайны и размеры, выходить за которые не рекомендуется. Понимает, что читателя задевает текст, но всегда считал, что на первом месте стоит сюжет, разворачивающийся в определенных условиях. А чувства… На них он внимания не обращает. — Да, чувствах, — еще раз подчеркивает Паша. — Ты ж в этом и хорош. Гонишься за историями по всему миру, летишь на конец света, все оставив дома, и я это ценю. Но попроси я тебя написать о простом человеке — вон, о Сергее нашем — ты же напишешь так, если захочешь, что носовой платок отжимать придется. — Ты про оператора? — Да. Про него. Арсений уже готов начать спорить. Сережа не простой человек. Со стороны строит из себя эдакого балагура, у которого жизнь одна сплошная масленица и ветер в голове. Арсений знает, что в этой самой голове такие демоны живут и хорошо скрываются, что не позавидуешь. Сережа не простой. Он «хорошо маскирующийся» и… — Да к черту! Про кого угодно. Ты что, не понимаешь мою мысль? Арс, в твоих текстах жизнь рождается на первой букве, поэтому про камушек ты напишешь так, как никто не сможет. — Да я уже согласился, еще когда меня Зохан уговаривал с пеной у рта, — Арсений улыбается и качает головой. — Но спасибо за такие комплименты, погладил мое самолюбие от души. — Я на годы вперед. Но не зазнавайся! Впереди много работы. Арсений поднимается с места, разглаживая помявшиеся брюки. Чемодан собран еще с прошлой поездки — стоит одиноким мрачным квадратом в коридоре, о который Арсений то и дело спотыкается, когда ночью идет на кухню. Остается только зарядить всю технику и аппаратуру и найти старенький портативный плеер с уже скачанной музыкой. Вряд ли на другом конце страны будет ловить интернет. — Кстати, о Сергее. Я не обсуждал съемку с руководством, но аккредитацию на него тоже выбил. Так что «твоя правая рука» снова с тобой. В крайнем случае сделаете репортаж с впечатлениями, а мы найдем ему применение. — Отлично. Серега точно обрадуется. Тот слишком легкий на подъем, ему даже причин особых не нужно искать — сказали «едем», Серега уже бежит. Лучшего напарника и представить нельзя.

***

Метель так и не стихает — только сильнее завывает, метая комья снега об асфальт, стоит Арсению выйти из агентства. Неоновый экран с достижениями отечественной журналистики отражается в лужах сине-красными буквами, пока Арсений случайно не пускает маленькие волны, попав ботинком в самый их центр. Дома тихо. Даже открыв фрамугу, чтобы проветрить душное помещение, Арсений замечает, что совсем не слышит вечно сигналящих машин. В окнах дома напротив едва горит свет. Арсений впечатывается взглядом в пустой двор, слабо освещенный единственным фонарем. Чувство одиночества подходит со спины и сковывает тисками. Он так и застывает, не в силах пошевелиться и стряхнуть липкую эмоцию, которую гнал подальше от себя последние годы. Старается не думать и при возможности ее не называть. Одиночество. Оно стоит рядом с ним постоянно. Когда он в офисе — усаживается на краешек стола и прожигает взглядом висок, напоминая о себе. В компании товарищей одиночество умещается на свободный стул, липко ухмыляясь, пока Арсений пытается запить его горьким пивом. Одиночество даже поджидает дома у родителей, куда он редко приезжает, и выглядывает из-за спины встречающей мамы в коридоре. За двадцать шесть лет он не встретил никого, кто задержался бы с ним дольше, чем на год. Последней была Алена, которая не выдержала постоянных разъездов. Арсений познакомился с ней в кафе. Алена читала книгу все то время, что он наблюдал за ней, и задумчиво помешивала сахар в кофе, напоминая героиню фильма, но как только Арсений подошёл к ней и попросил телефон — профессия развязала язык и убила стеснительность, — отвлеклась, улыбнулась ему и кивнула на свободный стул. Она работала лингвистом и чудесно щебетала на французском. Сердце Арсения устремлялось к пяткам каждый раз, стоило ему услышать ее мягкую рычащую «р», вырывающуюся из горла. Готовила вкусные ужины и завтраки, стоило ему вернуться из командировки, и писала трогательные сообщения каждый вечер. Поэтому он сразу заметил, что ее чувства сходят на нет: сообщений становилось меньше, а улыбка при встрече казалась все более натянутой. Арсений предложил расстаться первым. С тех пор ему начало казаться, что он просто обречен быть один. Любить умеет, но любовь обходит стороной, как прокаженного, и он даже не может заинтересоваться человеком в романтическом плане — перегорел, потух. В окне напротив девушка берет на руки пушистого кота и кружится по комнате, прижимая его к себе. На секунду она напоминает ему Алену, и, к удивлению, сердце не сжимается, как раньше. Он, может, и предложил расстаться первым, но чувства в нем тогда еще жили. А сейчас отболело. Арсений смотрит в коридор, где у стены стоит чемодан. Словно в подтверждение его мыслей, телефон в кармане вибрирует. «За тобой заехать или сам доберешься? Мне не сложно». Выходить из дома он планировал через три часа. Как раз было время забросить в чемодан оставшиеся вещи, зарядить мобильный и ноутбук и сбегать в душ. «Если не опоздаешь, то пригоняй», — отвечает Арсений Сереже, имеющему дурную и непоправимую привычку опаздывать. Тот тут же присылает подмигивающий смайлик и короткое: «Обижаешь, буду через час». Арсений бросает телефон на кровать и последний раз смотрит в окно, где теперь виднеется только кот, точно так же в ответ наблюдающий за ним. Сережа звонит в домофон минута в минуту и на напускной удивленный взгляд Арсения возмущается, стоя на пороге: — Да не смотри ты на меня так! Такие новости, а ты копаешься! А позже, сидя за рулем, светится как электростанция. Так улыбаются люди, видящие перед собой только приключения — за спиной не висит тяжелый якорь, цепью обматывающий корпус тела при малейшем движении. Нет, Сережа улыбается так, словно у него за спиной расправились крылья. Их на самом деле нет, но под колесами новенькой инфинити мягко шуршит асфальт, унося вперед. Арсений невольно переводит взгляд уставших глаз с расстилающейся под светом фар дороги к улыбающемуся лицу друга и сам пытается крючком ухватиться за его настроение. Сережа крутит колесико магнитолы, но только качает головой, когда из динамиков снова слышится какофония звуков про «сук» и «телок». — Ну и говно нынче крутят, — тихо ворчит он, но Арсений его слова все равно разбирает. — Это модно. А мы стареем. Превращаемся в этих вечно недовольных и осуждающих. — Это не модно, это дурной вкус, — парирует Сережа, наконец-то попадая на станцию с ретромузыкой. — Не против? А то у меня уши вянут от этих песен. — Кто ведет, тот заказывает музыку. Сережа, который до этого на настроение Арсения внимания не заострял, — правда, непонятно, он не хочет в чужих проблемах копаться или же из простой вежливости выжидает, когда тот сам заговорит, — смотрит на него так, что Арсений, как ребенок, которого застают за чем-то постыдным, прячет глаза. — По какому поводу загоняешься? — даже музыку потише делает. — Так заметно? — Не особо. Ты с годами хорошо натренировался всех вокруг обманывать. Но, к счастью, я параллельно с тобой научился все читать по твоему лицу. — Прям уж все? — театрально удивляется Арсений. — Не паясничай. — Он открывает окно и выбрасывает жвачку, которую все это время гонял во рту. — Что у тебя случилось, раз ты на месте усидеть не можешь? Арсений хочет возразить, потому что до этого он как раз пытался слиться с сиденьем, превратиться в статую, чтобы лишний раз не отсвечивать. — Вдохновения нет? Родители в порядке? Тачка сломалась? — на каждое его предположение Арсений отрицательно мотает головой. — Ну а что тогда? Взрослый мужик, а слова приходится тянуть как из девочки-подростка. — Может, в душе я и есть девочка-подросток, — натянуто улыбается Арсений. — Да хоть Ханна Монтана. — Сережа вдавливает педаль тормоза на светофоре. Машина мягко останавливается, и он поворачивается к Арсению, вглядываясь в лицо своими карими глазами. — Выкладывай давай. У нас впереди приключение года, а ты раскис. Так ты из-за командировки? Дурак, что ли? Арсений указывает в сторону загоревшегося зеленым светофора. — Да поехали уже, что стоим? — Арс, кроме нас, тут никого. Три часа ночи. — Машина трогается с места. — Я думал, ты на месте скачешь, радуешься, какой мы с тобой эксклюзив сделаем. Ты знаешь, сколько я оборудования взял? У меня весь чемодан под завязку набит. А ты киснешь без повода. — Да я не кисну. Просто думаю всякое. — И все мысли твои ни о чем, — говорит Сережа. — Ты же сам видишь, что любая информация вокруг кометы преснющая. Сейчас как вдохновишься, весь бред из головы вылетит. — А вдруг камень с неба скучный и сухой? — Может, мокрый, — веселится Сережа. — Вдруг она в болото упала. — Да хоть куда. — Мы же не про нее будем сюжет танцевать. Но и государственной тайны коснемся в любом случае. — Тебе мало в жизни тайн? Над дорогой впереди моргает огонек, который Арсений поначалу принимает за звезду. Он мигает еще раз, а приблизившись, превращается в самолет, разрезающий ночное небо. Впереди виднеются огни аэропорта. В груди снова вспыхивает тревожность и тут же утихает. — Мне всего в жизни мало, Арс. Хочу все увидеть, и пока есть возможность — зачем тормозить и бояться? Несмотря на пустую дорогу до аэропорта, вокруг здания океан из такси, чемоданов и людей. За стеклянными стенами мелькают табло с рейсами и гейтами. У них час до конца регистрации, поэтому спешить особо смысла нет. — Я тоже хочу увидеть все, но предчувствие… — Зануда. — Сережа поворачивает руль, заезжая на платную парковку и ища глазами свободное место. — Успокойся и расслабься. Это будет крутое путешествие, которое ты никогда не забудешь. — Твои слова да вселенной в уши. Над головой ревет самолет, заходящий на посадку. Арсений поднимает голову и закрывает глаза.