Борей

Поспать в самолете толком не удается. Мозг категорически не хочет отключаться, поэтому Арсений рассматривает проплывающие в темноте облака и огни городов. Погрузиться в сон у него никогда не получается, даже если лететь предстоит больше двенадцати часов. Первые часа два полета Арсений безуспешно пытается считать овец, но это занятие быстро надоедает, потому что воображение отказывается воспроизводить их под закрытыми веками. Тогда он принимается считать от ста в обратном порядке, бросает на середине, понимая, что сна нет ни в одном глазу, и тут же начинает заново, коря себя за быструю капитуляцию. Это занятие быстро надоедает. Арсений включает наушники и наблюдает, как облака проплывают далеко внизу сахарной ватой, разглядеть за которой что-то с каждой новой милей получается все реже и реже. Сережа рядом сначала копается в ноутбуке в программах по монтажу, а потом, как самый настоящий предатель, натягивает маску для сна и откидывается на спинку, бросив Арсения совершенно одного. Когда самолет начинает снижение, Арсений забывает про все свои переживания в Москве — под крыльями судна раскидываются снежные шапки лесов, тянущие лапы к металлическому борту. Среди них одиноко проглядывают крыши домов, с высоты напоминая декорации игрушечной железной дороги, которую отец привез из ГДР и которую Арсений боялся трогать лишний раз, чтобы не сломать. Он завороженно таращится в иллюминатор и не замечает, как шасси мягко касаются посадочной полосы. Самолет шумно катится по бетонному покрытию, ремень безопасности тянется, и Арсений вытягивает руку, упираясь в сиденье напротив, чтобы не впечататься лицом. — Уже? — Сережа стягивает с лица маску и хмурится. Под глазами у него залегают глубокие мешки, а хвостик, который он каждое утро завязывает на макушке, съезжает набок. — Только глаза закрыл, опять вставать. Он шумно зевает, прикрыв рот рукой, и оглядывает салон самолета, вытаскивая телефон из кармана толстовки. — Надеюсь, нам с той красоткой по пути, — кивает на девушку на соседнем ряду. Арсений на это только закатывает глаза. Местное время — три часа дня. Ближайший населенный пункт — Северск.

***

Аэропорт напоминает скорее заброшенную казарму. Будь Арсений аэрофобом, ни за какие деньги не сел бы в самолет, предпочтя несколько дней трястись на поезде или в машине. Зал ожидания похож на обитую металлическими панелями теплицу, про досмотр даже никто не заикается — Арсений ловит на себе короткий и максимально незаинтересованный взгляд местного безопасника, в складке бровей которого прячется разве что желание быстрее оказаться дома у телевизора и забыться сном, чем стоять здесь со сложным лицом. Арсений подхватывает свой чемодан, который за неимением ленты выдачи багажа прикатывают на скрипящей тележке, и, дождавшись Сережи, идет к выходу. Трансфер находится сразу, хотя и это слово слишком громкое для человека армейской выправки, сжимающего в руках серую картонку с лаконичными «Попов. Матвиенко». Он коротко им улыбается, представляясь Юрием, жмет руки и кивает на припаркованный «Рено Логан». Сережа занимает место сзади, уступая Арсению переднее, где кое-как помещаются длинные ноги, но беседу берет на себя и, пока Арсений молчит, всматриваясь в однотипные серые домики с высокими заборами за стеклом, разговаривает с водителем. Юрий сначала явно смущается. Человек тот простой, с севера, не привыкший к болтовне и демонстрации эмоций; отвечает он сухо и сжато, но, когда узнает, что Арсений родился в Омске и из «наших», сибиряков, разом расслабляется и даже пытается шутить, бросая на все это время молчащего почти-земляка добрые взгляды. Арсений не спешит его разочаровывать, что в Омске не бывал уже долгие годы и практически сбежал из дома — наспех собрал вещи во все тот же злосчастный чемодан, сверху бросив только полученный школьный аттестат, и уехал на утреннем поезде в Санкт-Петербург, ни разу не пожалев. Родители решение не поняли и долго обижались, а у Арсения тогда никак не получалось объяснить, что в Омске он чувствовал себя как в клетке. Да и в Петербурге крылья расправить тоже получилось не сразу. Факультет журналистики вгонял в рамки, которые позже Арсений учился обходить с ловкостью канатоходца, да и то не всегда успешно. Начальство в лице Паши на его выкрутасы периодически грозит пальцем и угрожает выгнать. В шутку, конечно. — Как у вас тут вообще? — спрашивает Сережа, вырывая Арсения из воспоминаний. — Спокойно? — Да как комета шлепнулась, так и о спокойствии мы забыли, — смеется Юрий, всматриваясь в бесконечную дорогу перед собой. В машине морозно. Юрий печку не включает, отчего кончик носа у Арсения мерзнет, и он то и дело, отвернувшись к окну, прячет его в шарфе. Машина мчится по пустой дороге в неизвестном направлении, и он достает телефон, чтобы посмотреть на карте, где они находятся. Интернет поймать так и не получается — колесико обновления карты грузится медленно, и через несколько минут Арсений нажимает кнопку блокировки. — А туристы хотят на камешек посмотреть? — Если бы только они, — хмурится Юрий так, словно по больному бьют, что вполне возможно. — Их и близко не подпускают. Ученых сюда в последний год прилетела тьма. Вожу их туда-сюда. С чемоданами, баночками-скляночками, приборами. Сначала, знаете, такие воодушевленные едут, а обратно — как в воду опущенные. Я было заикнулся спросить — «А что это вы так голову повесили?», — а те только отмахнулись. — Это почему же? — Арсений всматривается в лицо водителя. В его голове тут же вырисовывается довольно комичная картинка, поэтому сдержать улыбки он не может. — Да откуда же я знаю. Тайна. — Юрий включает фары, всматриваясь в дорогу, и елозит на кресле. — Вы же журналисты, да? Смотрит так, будто до этого не было времени рассмотреть. — Журналисты, — подтверждает Арсений. — Оно и странно. — Почему же? — С чего вдруг решили журналистов к гостайне приобщать? Арсений смотрит в зеркало заднего вида, но встречает такой же задумчивый взгляд Сережи. — А у вас тут совсем глушь, — влезает он, меняя тему с грацией бегемота на клумбе. Арсений видит, как Сережа разворачивает телефон с открытой картой в их сторону. Свет дисплея бликует на экране магнитолы и тут же растворяется в темноте машины. — Минут тридцать едем, а ни одного жилого пункта. Юрий кивает. — Конечно, а что тут делать? Все в большие города уехали. К месту назначения они приезжают поздно — останавливаются у небольшой деревни, стоящей у кромки обледенелого леса. Арсений выходит из машины, запрокидывая голову и вдыхая чистый морозный воздух. Луна смотрит на него так ярко и открыто, что он на секунду подвисает. Столько звезд Арсений давно не видел — в командировки он обычно отправляется в те города, где толпы людей несут свои истории как чемоданчики на колесах, где заводы бетонными трубами протыкают небо и прячут за собой звезды. Здесь же небо насыщенного темно-синего цвета с белыми точками-вкраплениями, нет людей. В глаза тут же бросается Малая Медведица. Отец это созвездие показал Арсению первым. «Запомни: ковш с поломанной ручкой». Три шага вниз, и вот она — Большая. Такая отчетливая и яркая. Ни с чем не спутать. Если Маленькая падать будет, Большая ее в свой ковш поймает и защитит. — Арсений, ну ты идешь? — Сережа уже тащит из багажника сумки со своим оборудованием. Лицо корчит, будто Арсений не пять минут небо разглядывает, а все сорок. — Юрий сказал, что нам ужин уже разогрели. Тут же становится понятно, почему нетерпеливый такой стал. Арсению кажется, что последний раз он нормально ел в Москве. Эта мысль отзывается в пустом желудке, и он спешит быстрее к открытому багажнику. Юрий показывает им небольшой домик, выделенный специально для них, со всем необходимым. В гостиной — она же и спальня, и кухня — стоят две кровати и две прикроватные тумбочки, эмалевый холодильник «Юрюзань», ручка которого при открытии начинает стонать как в фильме ужасов, микроволновка и самая настоящая печь. В ванной комнате Арсений обнаруживает приличный унитаз, душевую кабинку и даже два новеньких белых полотенца. — Роскошная хата. — Сережа падает на кровать, свесив ноги в ботинках, и закрывает глаза. — Я морально готовился к дырке на улице, а тут, погляди, новый унитаз! — Специально для тебя поставили, — смеется Арсений, ставя чемодан в изножье кровати. — Не говори мне, что ты не рад. Твоя изнеженная графская душа настрадалась бы, не будь тут электричества и водопровода. — Естественно. Но и не в таких условиях жили, согласись. Туалет на улице может быть пределом мечтаний. По Сережиному мечтательному выражению лица Арсений понимает, что он скоро вырубится, если уже не, позабыв об ужине, а этого нельзя допустить, иначе тот вскочит посреди ночи и будет шататься по комнате. — Ага, вспомни хотя бы ту гостиницу под Екатеринбургом… В голове тут же возникает образ придорожного мотеля, где они остановились на ночевку, так как оба выдохлись за рулем. Стоило им закрыть глаза, как на Сережу с потолка обвалилась штукатурка — не на голову, слава богу, но приличный такой пласт разлетелся у изголовья. Администратор только развел руками — «свободных номеров нет», — и когда они решили отодвинуть кровать от злосчастного места аварии, то из-под потолка на свет полчищами полезли тараканы. — Фу, Арс, — Сережа морщится, косясь на него, и Арсению даже кажется, что того всего передергивает. — Есть пошли. Арсений меняет джинсы с дырами на коленях на свободные черные штаны, натягивает высокие ботинки на шнуровке, а под куртку надевает темный свитер. Сережа, кряхтя, еле поднимается с мягкой кровати, вытаскивает мятую толстовку из чемодана и торопится за Арсением. Ночью в поселке, даже несмотря на то, что вся территория огорожена невысоким забором, неуютно. Поблизости ни одного фонаря — только вдалеке, на самом выезде с территории, виднеется маленький пустой пост охраны, на входе которого висит одинокий светильник, мигающий каждую секунду и, как Арсению кажется, подающий сигналы «SOS» пролетающим в небе спутникам. Подумать, что территория охраняется, сложно. Одинокие домики, которых от силы можно насчитать штук десять, похожи скорее на заброшки, чем на место поселения ученых и военных. Арсений с Сережей бредут к небольшому фургону, на металлическом боку которого огромными потертыми буквами значится «Столовая», и пытаются разглядеть в темноте тех, кто по идее должен охранять территорию от незваных гостей. Даже в темноте ночи Арсению кажется, что перед ним расстилается снежная пустыня, а их новый дом — оазис. — Тут волки должны быть, — бубнит Сережа. Словно в подтверждение его слов из леса слышится тихое уханье совы. — О, сколько мне жить осталось? Арсений закатывает глаза. — Придурок, это у кукушки надо спрашивать. Удивительно, но никто их не встречает. Юрий, указав нужный домик, считает нормальным тут же исчезнуть из виду, укатив на своем «Рено» подальше. По дороге к столовой Арсений не замечает даже движения в темных окнах. Стрелка на часах едва переваливает за девять, и сложно представить, что кто-то в такое время может лечь спать. Арсения это настораживает, Сережа только разводит руками: — Да ладно тебе, — и машет в сторону фургона, где горит свет и откуда доносятся приглушенные голоса. — Все там. — Могли бы и встретить. — Просто забей, не будут же они с нами носиться. Тем более со слов Пашки ясно было, что мы не самые желанные тут гости. — Он тебе так сказал? — Ну а ты не понял? Аккреду он выбил, молодец, конечно, но мы здесь людям мешать будем. Они работой занимаются. Сережа поднимается по металлическому крылечку и, постучав, тянет дверь на себя. Арсений жмурится от яркого света — глаза и так болят от линз, но возиться с ними перед выходом не хотелось, да и очки не помнит, куда положил. Он трет веки пальцами и, наконец, привыкнув к яркому свету, оглядывает помещение. Фургон внутри кажется шире, чем снаружи. У окна стоит вытянутый стол, накрытый клеенчатой скатертью с аляповатым рисунком. Точно такой же размещен у противоположной стены. За столом у окна сидят двое. Арсений сразу же думает, что черная кепка на парне в такой мороз выглядит чудаковато, и тот, словно прочитав его мысли, ее поправляет, натянув сильнее на лоб, и неприветливо поджимает губы. Девушка же, наоборот, оценив их взглядом с головы до подошвы ботинок, вскакивает с места и растягивает пухлые губы в улыбке. — Вы, должно быть, журналисты? — спрашивает она и, не дожидаясь ответа, приглашает сесть. — Добрый вечер, — Арсений кивает в подтверждение ее слов и стягивает с головы шапку, пряча ее в кармане куртки. — Да, мы только с дороги. Решили осмотреться. — Мы вас, если честно, завтра ждали. — Девушка подходит к кухонной тумбе и ставит чайник на конфорку. — Вы же голодные совсем! Могу предложить запеченную рыбу или овощное рагу. — Что угодно съедим, мы не привередливые, — включается Сережа, улыбнувшись. — Мне рагу, пожалуйста, — одновременно с ним говорит Арсений, повесив куртку на спинку стула и сев напротив молчащего парня. — Простите, если нарушили ваши планы, но трансфером занималось руководство. — Это понятно. — Девушка ставит миску с рагу в микроволновку. Она явно не хочет их обижать, в отличие от человека в кепке — тот не роняет ни слова за все те несколько минут, что они находятся в помещении. Облокотившись на спинку, молча сканирует их взглядом так, что Арсению хочется в лоб спросить, что тот пытается обнаружить. — Меня Оксана зовут. — Девушка заправляет прядь длинных светлых волос за ухо и указывает на парня: — А это Стас. Вы уж нас простите за такое гостеприимство, тяжелый день. — Приятно познакомиться, — Арсений кивает. Игнорировать Стаса с этого момента хочется чудовищно сильно, поэтому он даже не смотрит в его сторону. — Арсений, а это Сергей. Журналисты. Точнее, я буду писать о вашей чудесной комете, а Сергей, если дадите добро, снимет о ней сюжет. Порыв ветра за окном бьет по стеклу. Будь Арсений суеверным, решил бы, что природе его план не по душе. — Снять комету не получится, — подает голос Стас. — Почему же? — спрашивает Арсений. Его голос резкий, колкий — уже сформировавшееся раздражение к этому человеку прятать не удается. Ну что ж, бывает. — Потому что к Астрее ходят только наши парни, и больше никто. — Оксана ставит перед ними тарелки с горячим рагу. Аромат заполняет комнату, и Арсений еле сдерживается, чтобы не схватить ложку и не наброситься. — В каком смысле? — встревает Сережа. — Да в таком. — Стас снова поправляет кепку. — Опасно. Вокруг кометы ходит… ходят дикие звери. Уже пару местных разодрали. — Так мы оружие возьмем, — кивает Сережа. — Арс, стрелять умеешь же? Ты вроде в тире бывал. Сориентируемся, если что. — Нельзя. — Оксана садится на свободный стул и обнимает ладонями чашку с горячим чаем. — Здесь люди благодаря охоте выживают. Обеспечивают крупные города олениной, медвежатиной. Но после падения кометы зверье… — она делает паузу, аналогичную той, что сделал Стас ранее, — словно с цепи сорвалось. К комете ходят только обученные отряды. — Отряды? — переспрашивает Арсений. — Да, их позвали, чтобы местных отгоняли. Даже решили организовать что-то вроде туристических точек. Некоторых парни успевают отлавливать на подступах, остальных ничего хорошего пока не ожидало. У Арсения слишком много вопросов, но обрушивать их все за один раз кажется неприличным и странным. С чего вдруг животные обезумели? Во всем виновата комета или это просто стечение обстоятельств? И неужели из-за этого обязательно нужно было делать закрытую зону? Арсений задает самый очевидный вопрос: — Тогда зачем мы тут нужны? Ваше руководство согласовало аккредитацию. Стас кивает. — Да, согласовало. Давайте расценивать это как бартер. Вы одно из главных информагентств страны. Я запросил ваши цифры по просмотрам и количеству постоянных читателей. Впечатляет. Собственно, поэтому и одобрили. Замысел был таков: нам — статья про комету, что на самом деле здесь нет ничего интересного, просто камень упал в лесу и навел суматоху. Ученые занимаются скучным сбором биоматериалов, а военные охраняют их от диких животных. Вам — эксклюзив. — Но на самом деле это не так? С каждой минутой Арсений все больше понимает, что приехал не просто так. За словами Стаса стоит огромная недосказанность, которой хочется коснуться. Вопросов становится все больше, и по лицу Сережи понятно, что не у него одного. — Здесь реально нет ничего интересного, — упрямится Стас. — Не понимаю, почему подняли такой шум. Спорить с ним бесполезно. Тот показательно складывает руки на груди и превращается в такую дождевую тучу, что коснись — и ударит молнией. Арсений улыбается Оксане. — А на территории живут только ученые и военные? Было бы здорово расспросить местных. — Тут только отряды, — ворчит Стас в чашку чая. — Ученые живут в другом лагере, туда отвозим собранные материалы. Арсений недовольно косится на него: — Вы же понимаете, что на сухой текст внимания не обратят? Читателю нужно за что-то зацепиться глазом. — Понимаю, но вы же профессионалы. В улыбке Стаса читается ничем не прикрытая издевка. Арсений не понимает, чем ее заслужил, но догадывается — неужели здесь такая сильная неприязнь к журналистам? Они даже работу не начали, а уже получают. Арсений хмурится. Если бы здесь действительно все обстояло так, как Стас хочет подать прессе, то не пришлось бы отбиваться от журналистов и зевак. В голове тут же выстраивается план на ближайшие дни. Во-первых, необходимо узнать, что за тайна окутывает комету. Возможно, кто-нибудь да проговорится, а уж дальше Арсений вытянет всю необходимую информацию. Не зря же он шесть лет на журфаке отучился. Во-вторых, нужно понять, как добраться до самой кометы. Вариант пойти с отрядом пока кажется самым простым: остается только вычислить, кого можно уговорить их провести. — Может, чаю? — предлагает Оксана. — Было бы здорово, — Сережа кивает, поднимаясь с места с пустой тарелкой, и идет к раковине. — А какие дикие звери водятся в?.. — название поселка Арсений сразу не запоминает. — В Зефирном? — точно! — Медведи, — говорит Стас. — Здесь полно медведей, — продолжает Оксана, на многословность Стаса только хмуря брови. — Страх совсем потеряли в последнее время, пару раз даже на территорию пробирались. Приходилось стрелять. — Жалко косолапых, — вздыхает Сережа. — Ага, но что поделать. — Оксана ставит на стол чашки и пододвигает к центру хрустальную вазочку с вафлями. — Мы вначале устанавливали шумелки вроде консервных банок, пугала ставили, но без толку. — Да? У вас такая тишина стоит, некого бояться. Оксана на его слова хихикает. — Завтра ты заберешь свои слова обратно, — говорит она. — Несколько часов назад одна патрульная группа вернулась, отсыпается, а вторая наоборот заступила на пост. Парни сейчас отдохнут — устанем от их криков. Арсений пододвигает чашку поближе и прячет сомнение на дне с чаинками. В нем искрой вспыхивает брезгливость, которую он старательно прячет во всех командировках, — весь ободок кружки испещрен сколами. Коснись зубами — и передернет. Чай горчит на языке лесными травами и обнимает щеки паром, как ладонями. Арсений проглатывает вопросы вместе с первым глотком, чувствуя, как они свербящим комом прокатываются по горлу и спускаются в желудок. В медведей он не очень верит, да и вся история не укладывается в голове. Арсений пытается собрать из нее картинку, но логическая цепочка не выстраивается, как бы он ни крутил факты. Хочется, как Станиславский, встать и крикнуть: «Не верю!». Вот бы все обалдели. А если он правда не верит? И на каждое сказанное слово хочется найти подкрепляющий факт «как», «почему» и «зачем». Почему ученые исследуют «Астрею» очевидно, но разве для этого нужно привлекать столько военных, да так, что необходимы ночные патрули? Зачем местные ломятся туда, — вдруг что-то знают? — Стас и Оксана не считают нужным уведомить. Главное правило, которым Арсений руководствуется и которое еще ни разу не давало сбой, — когда тебе говорят: «Да там ничего интересного, скучно», не слушай и стучи во все двери. Если закрыты — выламывай или ищи окна. Стас говорит, что «комета скучная», Арсений слышит — «мне к ней надо». В подтверждение своих мыслей он ловит на себе задумчивый взгляд из-под кепки. Стас словно читает бегущую строку у него на лбу, и ему явно не нравится содержание. Арсений поднимает бровь, дескать, «что-то хочешь сказать?». Тот отворачивается и игнорирует их до самого конца ужина.

***

Арсений просыпается рано. Из-за темных плотных штор в комнате не разглядеть даже окна, поэтому он решает, что проспал весь день, и, нашарив телефон на тумбочке, удивляется — только восемь утра. За ночь их маленький домик остывает. Холодный воздух касается кончика носа, и хочется спрятаться под одеяло. Вместо этого Арсений спускает ноги на пол, ища тапочки, и чувствует, как сквозняк мажет по лодыжкам, а подойдя к окну, застывает: нежно-розовое рассветное небо мягко касается сетчатки глаза и затапливает маленький поселок туманом, похожим на сахарную вату. Тишина вокруг обескураживает. Жизнь в Москве и последние командировки подарили бесконечное чувство суеты, в которой нужно вечно бежать, слушать и говорить, лишь бы не затеряться на фоне серых панелек и небоскребов, протыкающих небо острыми шпилями. В Зефирном лес перед глазами одиноко замирает, встречая новый день, и Арсений замедляется вместе с ним. Вчера ему хотелось мчаться со всех ног, вооружившись диктофоном, ручкой и записной книжкой. Сегодня все силы разом схлынули, оставив внутри приятную пустоту. Сережа сзади ворочается, натягивает одеяло по самую голову, да так, что только хвостик торчит на подушке. Будить его — преступление, поэтому Арсений достает из чемодана чистую одежду и скрывается в ванной. Несмотря на долгую дорогу, он с удовольствием отмечает в зеркале, что выглядит свежо. Даже предательские круги под глазами пропали. — Вот что свежий воздух делает, — шепчет и улыбается своему отражению. Розовая толстовка пахнет свежим ремонтом и новой мебелью. Не домом. Москвой. Кажется, что он так давно там был, а в действительности прошло чуть больше суток. Мысли о Москве исчезают, стоит выйти на улицу. Снег за ночь присыпает протоптанные дорожки между домиками, и ноги теперь проваливаются в небольшие сверкающие сугробы. Вокруг все еще никого не видно, но по пути к фургону-столовой Арсений слышит голоса, долетающие из домов. В груди разрастается волнение. Так происходит всегда, стоит начать работу над новым материалом. Арсения знакомства одновременно воодушевляют и настораживают, и уж после вчерашнего разговора с Оксаной и Стасом он не знает, как вести себя с другими. Вряд ли парни, нанятые охранять территорию, будут рады, если их станут дергать по пустякам и вытягивать ответы. Первым, кого он встречает на своем пути, оказывается парень, во внешнем виде которого все кричит «не подходи, убью». И дело даже не в черном ежике волос или татуировках, торчащих из-под рукавов такой же иссиня-черной куртки и ползущих по шее к острой линии челюсти и скулам. Нет. Арсений сталкивается с ним взглядом и на секунду замирает как антилопа перед гепардом. Парень демонстративно разглядывает его с головы до пят, глубоко затягиваясь и стряхивая пепел на снег, а потом делает то, чего Арсений никак не ожидает — улыбается, демонстрируя идеальные белоснежные зубы. — Ну что застыл, дядь, кофе остынет, — хрипит прокуренным голосом и кивает в сторону двери, дескать, «шуруй давай». — Доброе утро, — Арсений подчеркнуто здоровается, но идти не спешит. Человек перед ним резко выделяется, вырастая кляксой своим бунтарским стилем на фоне белого снега. — Арсений, — и протягивает руку. Парень смотрит на нее секунду, а потом жмет в ответ крепко и уверенно. Руки у него сильные, но грубые. Даже если бы Арсений не знал, чем он занимается — а на ученого тот похож меньше всего, — решил бы, что этот человек не понаслышке знает, что такое ручной труд. — Эдуард, — затягивается и снова разглядывает. — Ты тот самый журналист? Арсений демонстративно продолжает обращаться к Эдуарду на «вы»: — Вы правильно подметили. Да, журналист, — вежливо улыбается и отрицательно качает головой, когда Эдуард протягивает ему пачку ментоловых «Мальборо». — А вы, должно быть, нас охраняете от медведей? Эдуард хмыкает себе под ноги и криво ухмыляется. — Да, от медведей. Он даже не пытается скрыть хитрецу в голосе, отчего Арсений решает, что вчера чуйка его не подвела и Стас за маской безразличия пытался скрыть что-то любопытное и, безусловно, требующее внимания. — Вы странно это сказали, — Арсений улыбается, спрятав руки в карманы куртки. — Неужели медвежата не единственная причина, почему вы здесь? Эд щурится. Луч утреннего солнца падает ему ровно на лицо, касаясь татуировки на скуле и проваливаясь в серую сетчатку глаза. В этих самых глазах Арсений снова высматривает насмешку то ли над ним, то ли над всей ситуацией, но она быстро растворяется. Сигарета тут же падает в сугроб, и до этого хитрое юное лицо теперь напоминает натянутую маску, за которой не проглядеть ни одной эмоции. Арсений оборачивается. За ним стоит мужчина лет сорока, всего на несколько сантиметров ниже него. Чуть вздернув щетинистый подбородок, он смотрит на Арсения таким нечитаемым взглядом, что тот вмиг теряется. Грубая камуфляжная куртка с нашивками на рукавах, штаны ей в цвет и грубые армейские берцы на шнуровке подсказывают, что он здесь с той же целью, что и застывший позади Эдуард. Тот в подтверждение мыслей Арсения ровно говорит: — Доброе утро, начальник. Мужчина перед ним коротко кивает, заглядывая Арсению за спину: — Доброе, — и снова смотрит на него. Арсений физически чувствует, как тот сначала прожигает взглядом джинсы с дырами на коленях, а потом не пропускает яркую толстовку, капюшон которой торчит из-под куртки. — Откуда такие нарядные? С каждой секундой атмосфера становится напряженнее. Хочется дерзко ответить, дабы не потерять лицо, но при этом перед ним человек не последний — возможно, главный. Уж если пацан сзади так реагирует, то лучше отношения сразу не портить и присмотреться. — Из Москвы. — Ага, оно и видно, — мужчина небрежно машет рукой на одежду Арсения. Сдержаться, чтобы не сказать что-то в ответ, получается с трудом. Слова почти слетают с языка, но Арсений успевает его вовремя прикусить. — Арсений, — протягивает он вместо этого руку. Мужчина кивает и демонстративно разворачивается, поднимаясь по ступенькам и скрываясь в фургоне. На вопросительный взгляд Арсения Эдуард говорит: — Это Белый, — как будто это должно что-то объяснить. — Руководитель нашего отряда. Он достает из пачки вторую сигарету и снова затягивается, поднимая лицо к солнцу, словно холодные лучи могут согреть. Арсений вспоминает слова Оксаны, которая вчера вскользь упомянула возвращение одной из патрульных групп. Картинка начинает вырисовываться. — Получается, это вы вчера вернулись. Эдуард странно на него смотрит. — Ну да, дядь. Умеешь в логику. Арсения этот укол никак не задевает. Откуда ему знать, какие порядки здесь выстроились за все те месяцы, что их не пускали на территорию. — А сколько человек в группе? — Отряде. Мы тебе что, детсадовцы, — фыркает Эдуард. — В нашем шесть. Во втором чуть больше. — Это как-то связано с характером вашего командира? Эдуард посмеивается, уставившись в небо. — Да нет, так-то Белый мужик неплохой. Сучит, когда кто-то косячит, а так все в рамках разумного. Отряды изначально так сформировались. — И как часто вы сменяете друг друга? — По суткам дежурим. Эдуард делает последнюю затяжку и бросает второй окурок к первому в сугроб, направляясь к лестнице. — А где диктофон? — улыбается криво. — Я думал, интервью уже началось. Арсений закатывает глаза. В общем-то, Эдуард оказывается неплохим парнем, несмотря на свою неординарную внешность. Громко смеется над лицом Арсения, когда тот черпает ложкой кашу, поднимая всю липкую массу с тарелки; забавно «гэкает» и не стесняется в выражениях. Во время завтрака Арсений сам не замечает, как переходит на «ты», на что Эдуард просит называть его «Эд». Стас, сидящий в углу длинного стола, Арсению только сдержанно кивает с намеком на улыбку и вновь прячет лицо в тени кепки, уткнувшись в компьютер и сделав глоток кофе из граненого стакана. — Слушай, — Арсений наклоняется над столом чуть ниже, — а Стас кто? — Стас? — Эд бросает на того беглый взгляд. — Вроде посредника между нами и важными дядями. — Он тычет пальцем в потолок. — Типа главный здесь, но по факту нихуя. Но себя точно считает командиром. Ставит задачи руководителям групп, возит камешки ученым. Короче, решает всякие муторные штуки, в которых я не разбираюсь. — А по факту кто главный? — Арсений делает глоток компота. Горький вкус оседает во рту, челюсти сводит. Он ставит стакан подальше. — Сорри, забыл предупредить, что эту бадягу лучше не пить, если не хочешь откинуться. — Вовремя, спасибо. — Вязкая каша, которую тоже сложно назвать вкусной, кончилась, поэтому горечь даже заесть нечем. — Так, а по факту кто здесь главный? Эд прожевывает кусок хлеба и кивает в сторону Белого. — Руководители отрядов — «Эвра» и «Гипербореи». Они не особо ладят, — Эд фыркает. — Обоих можно понять так-то. — Что-то не поделили? — Ага, лидерство. Оба упертые бараны — бодаются, кто главнее. Предсказуемо. — Интересные названия отрядов. — Арсений мифологией не увлекается, но противостояние «ветров» на краю страны кажется ему символичным и в какой-то степени красивым. Эд, улыбнувшись, кивает. — Да, прикольно получилось. — Когда вернется второй отряд? Небольшая столовая заполняется людьми. Парни, все как на подбор в тяжелых камуфляжных куртках, в тон им штанах и грубых берцах, бросают на Арсения любопытные взгляды, заприметив новое лицо, но заговорить не решаются. На открытых участках рук и бритых головах даже с неважным зрением удается заметить белые рубцы — следы работы. Арсений видит в их лицах усталость и намек на грубость, но в глазах читается непоколебимая стойкость. Эд, севший перед ним, пытается скрыть этот след за кривой ухмылкой и саркастичными словечками, но оно все равно лезет невольными движениями. — Ночью придут. — А Белый — это настоящее имя или позывной? — Арсений уже жалеет, что не захватил с собой диктофон и блокнот (наметки ему проще делать на бумаге, перенося текст в вордовский файл позже), и сейчас руки чешутся сделать пару пометок, чтобы не забыть. — Белый — это фамилия и позывной одновременно, — Эд откидывается на спинку стула и зевает. — Тут у каждого свое имя, но мы его используем только во время обхода. Арсений кивает. — И какой у тебя? — Скруджи. — Как утка из мультика? — Бинго! — Эд в ответ только ржет, привлекая к себе внимание, а Арсений невольно бросает взгляд на сидящего в углу стола Белого. Тот сердито испепеляет взглядом отвратительную кашу в тарелке. — А второй капитан кто? — Шастун. Имя кажется странным. — Это позывной? — Не, фамилия такая чудная. — И какой позывной? — допытывается Арсений. — «Борей». Ты только его не дергай, как вернется. Командир он прекрасный, лучший в своем роде, но опять вымотается как собака, ворчать будет, а он без настроения — горе отряду. — Эд встает с места и потягивается. — Ладно, бывай. Я намерен еще отоспаться. Он подхватывает поднос и, поставив его на стойку, выходит из фургона. Арсений остается. Оглядев незнакомые лица еще раз, примеряется, кто из ребят выглядит более расположенным к беседе и из кого не придется насильно вытягивать информацию. Навязываться не хочется. Гиперборея. За Бореем. Человек, придумавший такое название отряду, явно обладает неплохой фантазией и точно не глупый. Арсению, питающему слабость к такого рода отсылкам, хочется пообщаться с Бореем в первую очередь, но разговор может состояться разве что завтра, когда командир отдохнет после трудного дежурства. Интересно, а Шастун такой же мрачный, как и Белый? Арсений и не таких людей может разговорить, но терпения и нервов на это уйдет немало, поэтому он, забрав из дома, где все еще спит Сережа, блокнот и ноутбук, отправляется искать первых жертв. Поселение Зефирное и вправду напоминает ему сладость. Невысокие домики, скрытые тяжелыми снежными шапками, издалека походят на творение кондитера, и, несмотря на мрачные лица, встречающиеся на пути, Арсения не отпускает мысль, что он попал в сказку. Спустя тридцать минут скитаний по новому месту жительства становится ясно, что военные не отстроили поселок самостоятельно, а заселились в когда-то бывшую деревушку. Вопрос «почему ее покинули все жители?» остается открытым, но вдаваться в него Арсений не спешит — возможно, это произошло задолго до падения Астреи. Почти у самого въезда стоит двухэтажное кирпичное здание. Новострой. Арсений обходит его, вглядываясь в окна с решетками, но рассмотреть ничего не удается из-за опущенных жалюзи. Он дергает дверь, но та не поддается, закрытая на ключ. Познакомиться удается с немногими, да и те, кто соглашается ответить на вопросы, ограничиваются короткими «да» и «нет», поэтому, когда к полудню Сережа просыпается, Арсений находится на грани отчаяния. — Да у нас впереди полно времени, — успокаивает тот, выуживая из чемодана штатив. На кровати по обе стороны от него уже лежит несколько камер и объективов. — Арс, да хватит страдать, — Сережа бросает на него недовольный взгляд. — Сам же знаешь, что по итогу получишь свой идеальный текст. — Не получу, — говорит Арсений, гипнотизируя потолок. Как можно получить хороший материал, если информации ноль, он не представляет. — Служащие тут ребята не говорят ничего, кроме заученных фраз: «Ну, комета упала, зверье взбесилось. Помогаем ученым изучать камешки». — А что ты хочешь услышать? — Да тут явно все не так просто, как они говорят, — Арсений вскакивает с кровати и как заведенный начинает мерить комнату шагами. — Откуда такие мысли? — Да ты с ними поговоришь — сам убедишься. — Арсений взмахивает руками. — Либо они совсем идиоты и не умеют мысли выражать, либо им по голове настучали, чтобы лишнего не сболтнули. Эти долгие паузы в их словах звучат так, будто они пытаются что-то скрыть. — Или у тебя паранойя, — предполагает Сережа, вставляя в камеру карту памяти. — Этого я не исключаю. Но, Серег, ты сам их послушаешь сейчас и убедишься, что я прав. — И что, по-твоему, они скрывают? — Без понятия, — Арсению хочется комично вцепиться в волосы. Что за вопросы такие? — Но никаких медведей тут нет. Я даже прогноз погоды посмотрел. В поселке последнюю неделю не было снегопадов, следы животных должны были остаться. А их нет! — Ну раз прогноз погоды посмотрел, — Сережа фыркает, но тут же пытается скрыть улыбку, увидев серьезное лицо Арсения. — Мало ли, всякое бывает. — Тут что-то не так, — продолжает гнуть свое Арсений. — Выясним.