Борей

Стоя под прямыми лучами лицом к буддистскому храму в Хюэ; умирая от жары и нехватки воздуха, крепко вцепившись в перекладину раскачивающегося от сильных порывов ветра деревянного мостика где-то в долине реки Герируд; замерев под проливным дождем, затекающим в рот и глаза, в Лондоне или утопая в угольной крошке Джарии — Арсений никогда не чувствовал такой пустоты в голове, как на краю географии в России. Он смотрит, как расплываются манные облака, как тихо раскачиваются ели, ветками-лапами смахивая белые наряды, но не может зацепиться за мысль. Та ускользает в тишину, прорывается в ушную раковину и разрывает перепонку безнадегой. Он не может заснуть. Сидит на кровати и смотрит в окно, отодвинув плотную штору и закутавшись в одеяло по уши. Холодный воздух просачивается в щели в окне и щекочет ноздри, касается холодными пальцами щек и просовывает их за шиворот футболки. Арсений всматривается в темные тени. Страшно хочется работать. Телефон с открытыми заметками лежит в руках, поблескивая выключенным экраном, и ждет, когда появится первое слово. Слово упорно не идет. Арсений откидывается на подушки. Сережа сбоку ерзает, переворачивается к нему спиной и снова затихает в темноте комнаты. Первый день был странным. Арсений рассматривает темный потолок, перебирает в голове случившееся и не понимает, что его тревожит. Отряд Белого, названный как восточный ветер «Эвр», ничем особенным не отличается. Парни открываются с неохотой, впрочем, и как обычные люди, встречавшиеся Арсению. Явно не привыкшие говорить, они отмахиваются, стоит к ним подойти, теряются и тщательно подбирают слова. — Комета упала. Приехали ее охранять. — Ее или ученых? — Эм, ученых. — А зачем ученых охранять? — Ну… мало ли. — Вы считаете, ученым здесь что-то может угрожать? — Э, да. Эм, дикие звери, да. Сережа, который смотрит на все эти диалоги через объектив камеры, после очередного такого разговора подходит к Арсению и просит: — Может, закончим? Откуда нам знать, что там у них в казармах делают? Не удивлюсь, если голову опилками набивают. В прямом смысле. Арсений на это только глаза закатывает: — Нормальные они. Просто врать не умеют. — Тебе не кажется, что ты ищешь то, чего нет? — Нет. — Арсений правда так не думает. Зачем они здесь понадобились, становится очевидно после слов Стаса: убедить общественность, что в Зефирном ничего интересного не происходит. За окном слышатся шум и приглушенная брань. Арсений, погрузившийся в легкую дрему, распахивает глаза и садится на кровати, прислонившись чуть ли не носом к окну. О сне можно забыть — взгляд жадно цепляется за несколько силуэтов в темноте. За ночь мороз расписал окна, и как бы Арсений ни старался напрячь зрение, разглядеть все получается с трудом; мужчины двигаются практически бесшумно, лишь иногда порывы ветра доносят голоса. Слов разобрать не выходит. Трое. Ссутулившиеся, в армейской форме и берцах. Такое обмундирование Арсений видел сегодня на первом отряде. Человек посередине ранен: он припадает на одну ногу, медленно шагая, и опирается на двух других, недовольно выплевывая слова. Те шипят в ответ, перехватывая его крепче, и тащат вперед рывками, надеясь быстрее зайти в помещение. Разобрать происходящее толком не получается. Арсений понимает одно — вернулся второй отряд. Как только силуэты скрываются, Арсений встает с кровати и подходит к двери. Он как заведенная игрушка: готов трогаться с места и бежать по построенному маршруту. Ключ в скважине двери проворачивается, тихо щелкнув в конце и не разбудив Сережу. Морозный воздух врывается в комнату, мурашки бегут по телу. Арсений едва заметно приоткрывает дверь, всматриваясь в темноту. В доме напротив, скрытом за покосившейся оградкой и скрюченной в три погибели голой ивой, глухо хлопает дверь и зажигается свет. За тюлевыми занавесками мелькают тени, но разобрать опять-таки ничего не получается. Арсений закрывает дверь и возвращается под теплое одеяло. Произошедшее кажется ему страшно интересным. Будь сейчас на дворе день, он бы обязательно пошел узнать, что произошло. Бесцеремонно, да, но по факту это его профессия — идти по горячим следам и иногда, к сожалению, по головам. — Ты чего? — Сережа поднимается и теперь настороженно и как-то даже испуганно всматривается в его очертания. — Спи-спи, — шепчет Арсений. — Угомонись, неугомонный, — тот зевает и, подцепив телефон с тумбочки, корчит недовольную гримасу от яркости экрана, всматриваясь в него. — Арс, блять, четыре утра. Ради всего святого, что в тебе осталось… Сережа поворачивается к нему спиной и накрывает голову подушкой. Тут же слышится легкое сопение. Если второй отряд возвращается, то первый заступает на смену. Арсений трет уставшие глаза. Вот же выдержка у парней — практически сутки быть на таком морозе. В принципе теперь понятны их уставшие и смурные лица. Смог бы так сам Арсений? Он не знает. Наверное, при должной физической подготовке — да. Для него в любом деле самое главное — видеть цель. Если он стремится к этой цели, то, конечно, не соскочит с дежурств. На другое бы не подписывался изначально. Парни со стороны кажутся солдафонами. Марионетками. Арсений весь день вглядывался в их лица и пришел к мнению, что для них это легкая работа: не нужно ничего придумывать, ничего создавать, крутить колесо прогресса или изобретать лекарство от рака. Нужно выйти в лес на дежурство. В холод. Мороз. К диким зверям. Однако тот же Белый хоть и выглядит простым и черствым, как ломоть черного хлеба, но глупым не кажется. Арсений наоборот приходит к мнению, что человек перед ним глубоко погружен в себя и знает, что делает, кем и как руководит. Непростой. Мысль, что за каждым здесь стоят своя история и цель, разгоняет желание быстрее до этой душевной человеческой тайги докопаться. Арсений не может усидеть на месте, готов сорваться в любую минуту. Светать должно около восьми, а потому он поднимается с кровати, натягивает толстовку — сидеть на кровати, не утеплившись, невозможно, — вытягивает из рюкзака ноутбук и открывает «Заметки». Четыре часа до рассвета кажутся прекрасной возможностью, чтобы написать все увиденное за день. Позже при редактуре он превратит это в связный и красивый текст, а пока «выплюнет» на экран всю собранную «шелуху».

***

Стас встречает его угрюмым взглядом и сдержанным кивком. Арсению он все больше напоминает персонажей игр «Нэнси Дрю», которые как приклеенные сидят в одной и той же локации, имитируя бурную трудовую деятельность. — Доброе утро! — Арсений ему улыбается и, подперев щеку свободной рукой, салютует чашечкой отвратительно горького дешевого кофе. Выбесить Стаса хочется до черных точек перед глазами. — Как дела, что нового? Стас отрывает взгляд от лежащего перед ним планшета. Арсений физически чувствует его надменный взгляд, проходящий по кислотно-зеленой толстовке и очкам с оранжевыми стеклами. Это он еще из-за стола не встал и не продемонстрировал модные синие ботинки. Дорогие, между прочим! — Доброе, ничего. — Прям совсем ничего? — А есть какая-то инсайдерская информация? — Стас показушно равнодушно пожимает плечами и снова пялится в планшет. Экран, как назло, поставленный на минимальный режим яркости, Арсению не демонстрирует ничего, кроме блика от окна. — Ну что вы, — Арсений удивляется. — Мы же с вами тут, можно сказать, коллеги. Должны помогать друг другу! — Чем же вам помочь, Арсений? — Стас поджимает губы, явно пытаясь проглотить слова. Оксана за стойкой с подносами позади гремит только вымытыми стаканами и тарелками. С кухни тянет ароматом запеканки — Арсений даже невольно оборачивается, подтверждая свои мысли. А день не так уж и плох! Не склизкий омлет с зеленым горошком, и слава богу. — Давно вы тут? — Арсений обводит помещение взглядом. Стас предсказуемо смотрит на часы. — Минут двадцать. — Я про Зефирное. Поселок выглядит обжитым. Тот чуть ли глаза не закатывает, дескать, «ну что ты такой сюда пришел, мешаешь мне». — Месяцев десять. Поселок пустовал последние годы. Говорят, тут остался только один местный, но и тот куда-то пропал. — В смысле пропал? Стас разводит руками. — «Наверх» — так сказали. Как комета упала, народ сюда повалил, полиция, ученые. По документам старик жил в одном из домов, но там пусто оказалось. Видимо, со страху все вещи побросал и уехал. — Суеверный, может, — бормочет Арсений. Как бы глупо это ни звучало, но в падающем горячем камне с неба Арсений видит подарок свыше. Дескать, «эй вы там, внизу, пламенный привет-привет». Поэтому он искренне удивлялся, когда в низкосортных газетах писали про предвестия Армагеддона, про то, что Бог хочет их всех покарать, вот и шлет с неба камни. Ну, может, в случае с динозаврами так и было. Арсений от своей мысли прыскает, но на недоуменный взгляд Стаса тут же собирается. — Вы, получается, просто заселились в дома? А как же вещи бывших владельцев? — Выкинули. — Стас разводит руками. — Да и не было их почти. Говорю же, только один старик был, да и то пропал. — Понятно. — Арсений делает глоток кофе и кривится — пить эту гадость невозможно. Даже компот такого отвращения не вызывает. Арсений в момент забывает про кофе, когда в столовую входит он. Уложенные явно не без лака светлые волосы, пухлые губы, модная косуха не по погоде — на улице минус, даже Арсений так не рискует, — сережка в ухе, камешек которой сверкает на все помещение. Такие мальчики обычно улыбаются во все тридцать два с модных журналов. Этот тоже улыбается. Машет приветливо Стасу, в удивлении вздергивает брови, увидев Арсения, и тут же ему подмигивает, прежде чем направиться к подносам с завтраком. Что такой красавчик забыл в этой непроходимой глуши, остается только гадать. Или позже выпытывать. — Это кто?.. — Арсений прослеживает за красавчиком взглядом и поворачивается к Стасу. — Егор, — Стас отвечает равнодушно, безразлично, так, словно этого Егора Арсений должен знать. Он и не против познакомиться, но вот эти обрывочные плевки «информацией» утомляют. В столовую входит еще один незнакомец, вырывая Арсения из мыслей, полных недовольства. Он краем глаза замечает только высоченный рост и натянутый капюшон. Незнакомец на них тоже не смотрит: бросает куртку на стул и широким шагом пересекает столовую, оказываясь у подносов. Лица не видно, поэтому у Арсения сразу пропадает к нему интерес, да и тот явно теряется на фоне яркого Егора. Арсений поворачивается к Стасу, но тот истолковывает это вмиг неправильно — кривится и обреченно вздыхает, хотя он даже и не собирался ничего спрашивать. — Арсений, ну и кто из нас журналист? Вы или я? — А как мои вопросы противоречат журналистике? — Арсений снова смотрит на парней. Смазливый громко смеется и толкает второго кулаком в плечо. Легко так, по-дружески. Скрытые под толстовкой плечи дергаются в смехе, и контраст с «Эвром» тут же бросается в глаза. Эти двое из «Гипербореи» больше, чем просто отряд, они — приятели. — С людьми общаться и нос совать не в свои дела не моя работа, — нудит Стас. — А вы считаете, что я куда-то не туда сую нос? — Арсений, подыгрывая, заговорщицки переходит на шепот и театрально выпучивает глаза. — А вы считаете нет? — Стас, возможно, вы, а возможно, ваше руководство дернуло меня сюда из прекрасной Москвы, чтобы написать статью о вашей хваленой комете. Я свою работу люблю, но еще сильнее люблю делать ее качественно. Если я вам здесь мешаю своими вопросами, извините, но чем быстрее вы мне дадите ответы, тем быстрее я исчезну отсюда. Стас его тираду слушает стоически. Даже бровью не ведет. Упертый тип. Не просто так он сразу не понравился Арсению; а вот за его умение держать лицо пятерка, но пока карандашом. — Арсений, я так же, как и вы, работаю здесь. У нас тут нет ничего интересного, как я уже сказал ранее. Просто камень. — Даже ваши сотрудники? Как вы обесцениваете людей, — цепляется Арсений. Стас предсказуемо молчит. Сидеть с ним больше не имеет никакого смысла, разговор не идет, а Арсений пока не хочет «тыкать в него палкой», чтобы сильнее раздраконить. Успеет еще. Парни за соседним столиком интересуют куда больше. Второй отряд. Интересно. Он поднимается с места и направляется ко второму столу; неожиданно становится чуть нервно. — Привет, — Арсений ставит чашку и садится напротив, прерывая беседу. Красавчик вмиг переключается. Дружелюбно кивает и протягивает теплую ладонь, которую Арсений тут же жмет в ответ. Рука у Егора теплая, сильная. Тот весь словно соткан из солнца, сияет как начищенная монета. — Привет! Я Егор. — У него в носу блестит симпатичный розовый камешек, а из-под кожанки торчит рисунок татуировки. Мило. Когда Арсений встречается взглядом с человеком напротив, сердце предательски ухает вниз. Высокий настолько, что коленки упираются в стол, хмурый, взглядом чем-то похожий на волка. Доброе лицо изуродовано маской серьезности, которую хочется стянуть — не идет ему. Арсений невольно залипает взглядом на широких плечах, обтянутых темной толстовкой, и длинных пальцах, увешанных кольцами. Чуть вьющаяся челка падает на лоб, отчего парень хмурится еще сильнее. — Добрый день. Он уже было протягивает руку, но мужчина что-то бурчит — слов разобрать не удается. Арсений в этот момент так сосредотачивается на предстоящем рукопожатии, что прослушивает имя, а когда хочет открыть рот и переспросить, влезает Егор: — А ты обещанный нам журналист? Вот так сразу на «ты». И если до этого такая фамильярность коробила, то сейчас он ее не замечает. — Про меня уже ходят легенды? Приятно, — улыбается он. — Эд нам нашептал, — кивает Егор. «Хмурый» — Арсений в своей голове начинает называть его так — интригует. Может, ему так кажется, потому что в личной жизни Арсения уже долго царит перекати-поле, но тот настолько филигранно его игнорирует, что становится по-детски обидно. Хочется обратить на себя внимание. Арсений ломает голову долгую секунду, пока тот чересчур заинтересованно скользит взглядом по запеканке в тарелке со сколотым краем и по столику раздачи, куда приходят другие проснувшиеся. — То есть вы пересекаетесь с первым отрядом? «Хмурый» фыркает, а Егор на его слова только ржет. — Первым? Это Рус так сказал? — Егор кивает товарищу. — Ты прикинь какой дезинформатор. — А он не первый? — Ерунда какая, — Егор закатывает глаза. «Хмурый» откидывает вилку на тарелку, и Арсений вздрагивает от звона. — Нет у нас тут первых и вторых, — говорит. В его зеленых глазах разыгрывается нешуточная досада. — Есть «Эвр» и «Гиперборея». Мы же не в детском саду, чтобы соревноваться. Арсений мнется. — Извини, я не в курсе ваших разногласий с отрядом Руслана. — А. То есть с Белым ты уже подружился. — Тох, не начинай, — спокойная и даже немного уставшая интонация Егора сигнализирует, что этот разговор между ними вспыхивает не в первый раз. Антон, значит. Арсений всматривается в лицо перед собой. Антон. Не верит он в его напускную серьезность. Станиславский бы точно воскликнул свое любимое: «Не верю!». Грубость и агрессивность Антону точно не свойственны. Под глазами проглядывают едва заметные морщинки-лучики, и Арсений делает вывод, что парень перед ним часто улыбается. Об этом говорят и носогубные складки. На вид Антону не больше двадцати пяти, может, он даже его ровесник. Сидя напротив него, Арсений сам себе кажется каким-то маленьким, несуразным. Антон, возможно, выше всего на пару сантиметров, но они сейчас кажутся критичными. Хочется увидеть, как тот улыбнется. Как растянутся обветренные от мороза губы в улыбке, станет легким взгляд. Сейчас Антон напоминает грозовую тучу, которую тронь — и она выльет тебе на голову ушат воды. — Мне еще не удалось с ним поговорить, — оправдывается Арсений, пытаясь вложить в голос все свое дружелюбие. — Я не хотел никого задеть, лишь полагаюсь на полученную информацию. — Неправильная у тебя информация, — говорит Антон, проглатывая слова в кружке с чаем. — Возможно, — Арсений теряется. Внутри растекается липкое чувство. Еще этот неприятный разговор со Стасом. Может, он действительно вторгается в чужие порядки с грацией слона в посудной лавке? Арсений хмурится, что тут же замечает Егор. — Ой, да парни, хватит. Ты же здесь какой день? Второй? — Можно и так сказать, мы позавчера ночью приехали. — Мы? — тот непонимающе переспрашивает. — Да, со мной еще оператор. Сергей. Познакомитесь, он пока отсыпается, — кивает Арсений. — Ты сказал, что вы с Эдом пересекались? Егор кивает. — Получается, есть время на общение между отрядами? — Ну конечно! Бывают сутки максимум. Не все же в лесу по очереди сидеть. Арсений переводит взгляд на Антона. Тот с таким же кислым и явно невыспавшимся выражением лица разглядывает трещины на столе. — Я думал, сегодня ваша очередь отсыпаться, — говорит Арсений. — Не спится. Грубость Арсения немного задевает, совсем чуть-чуть. Егор строго смотрит на Антона. — Вчера было не самое лучшее дежурство, — говорит он, словно не знает, как оправдать поведение товарища. — Не выспались. — Почему? Егор снова косится на Антона. — Да один наш не сильно ловкий товарищ угодил в капкан. Пришлось тащить обратно на себе. — Он в порядке? — Да, все нормально. Отделался испугом, а рана скоро заживет, — успокаивает Егор. — А капкан ставили вы? — уточняет Арсений. — Нет, кто-то из местных, — Егору тема явно не нравится. Арсений видит, как тот хочет быстрее сменить ее. — Ржавый такой капкан, старый. Антон на его слова качает головой, а недоуменный взгляд Арсения остается проигнорированным. — Нам пора, — говорит вместо этого Антон, поднимаясь и стягивая со стула куртку. — Вечером загляни, — негромко просит его Стас. — Буду. — Он скрывается за дверью, не прощаясь. — Эд сказал, ты интервью будешь брать? — Среди мрачных лиц дружелюбие Егора спасает и обезоруживает. — Если появится желание, буду рад поболтать, — подтверждает Арсений. — Обещаю, никаких неудобных вопросов. Егор хлопает его по плечу. — Вечером общий сбор, — вместо этого говорит он. — Там уж точно всех поймаешь. А на Антона ты внимания не обращай. Он если не выспался, то не в духе. Пока! Странное чувство после разговора оседает на дне кружки, которую Арсений двигает от себя подальше — от кофе уже тошно. Если во втором отряде все такие, как Егор, то понятно, почему Белый от «Гипербореи» не в восторге. Хотя, с другой стороны, тот же хмурый Антон вписался бы в «Эвра» как влитой.

***

В первые минуты знакомства с оставшимися членами отрядов Арсений чувствует себя чужим, что, собственно, недалеко от правды. Шумный, общительный, пришел в «компанию» в кислотных шмотках. Широко улыбается, всматриваясь в новые лица, и пока не решается вытащить из кармана блокнот для заметок. Он ловит на себе заинтересованные и напряженные взгляды и пока не знает, как на них реагировать. Выглядеть сумасшедшим тоже не хочется. Все мысли Арсения про послушных заводных роботов, которым стоит только пальцем ткнуть — и они пойдут в том же направлении, рассеиваются слишком быстро. В команде Белого собираются молчаливые, немного угрюмые и сдержанные парни, которые к любому вопросу подходят медленно, размышляя, будь это выбор между гречкой и картошкой на обед или обсуждение, с какой стороны их небольшой базы начинать обход. Они привыкают к нему и со второй попытки знакомства не задают вопросов, предпочитая слушать и кивать в нужные моменты. На любую реплику Арсения они имеют свои взгляды и начинают их трепетно отстаивать, отчего он сам приходит в экстаз, потому что нет в мире лучше собеседника, чем тот, у которого есть свое обоснованное мнение. Садясь к ним за стол в обед и получая странные взгляды со стороны «Гипербореи», Арсений решает, что раз уж он первым познакомился с Белым — таинственного Борея-Шастуна увидеть так и не удалось, тот даже на обед не спустился, хотя все его «солдатики» собрались в столовой, — то право знакомства заслуживает именно «Эвр». Из немногочисленных диалогов Арсений понимает, что большинство здесь не понаслышке знает, что такое горячие точки. За хмурыми взглядами у каждого стоит своя непростая история, тормошить которую он пока не решается. Бельмом становится разве что Эд. Тот явно человек с опытом, хоть и выглядит как трудный подросток, только окончивший университет с горем пополам, а когда он заводит разговор про недавно выданные им государством автоматы, толку от которых разве что своим внешним видом пугать, Арсений нутром ощущает, как все прислушиваются. — Модифицировать никак нельзя? — спрашивает Белый. — Капитан, эту штуковину если только на металлолом, — Эд криво улыбается. — Я, конечно, попробую поколдовать, но ничего не обещаю. — Принял. — Ты эксперт по оружию? — заинтересованно спрашивает Арсений, разворачиваясь к Эду, сидящему рядом. — Да так, отец в детстве поделился некоторыми секретами. — Сирия? — предполагает Арсений. — Не, Чечня. — Эд чешет скулу, не украшенную татуировкой. — Занимался поставками. Меня потом тоже увлекло. Расспрашивать про войну желания нет. Страшнее человека, прошедшего войну, только ребенок, живущий в ней и впитывающий как губка всю ту чернь, что в ней рождается. И увлечение в детстве оружием кричит о том, в каких условиях жил Эд. Тот кажется стойким оловянным солдатиком, но, скорее всего, он просто забытый ребенок, нашедший общее с отцом только в разглядывании внутренностей автомата и прослушивании страшных рассказов перед сном. Арсений с такими уже сталкивался и неожиданно для себя понял, что каждый за этим столом покалечен. Он переводит взгляд на соседний стол. «Гиперборея» с «Эвром» контрастирует как белое с черным, и даже луч, прорывающийся из-за легкой занавески, с ним солидарен и зарывается в не по-армейски вихрастые макушки отряда. «Гиперборея» выбрана солнцем. Арсений видит, как в воздухе вальсируют крупицы пыли, медленно опускаясь и исчезая между щелей деревянных досок пола. За их столом слышатся раскатистый смех и звон ложек, ударяющихся о тарелки. Арсению даже кажется, что душистым хлебом на другом конце помещения пахнет сильнее. Он словно попадает в дешевое кино, где режиссер, не скрываясь, рисует картину «до» и «после», разжевывая очевидное. Егор хихикает. Улыбка с его лица практически не сходит, и хочется автоматически растянуть губы, скопировать, чтобы заразиться этим настроением и в нем остаться. Привлекательным Арсений его не считает. Такие смазливые мальчики никогда не были его слабостью, но в красоте Егора сомневаться не приходится. Тот притягивает к себе, и в ярких глазах даже с расстояния видны тысячи пляшущих солнечных зайчиков. Здоровяк рядом — Илья, которого все зовут Макаром, — напоминает Арсению богатыря, сошедшего со страниц сказок. Большой, широкоплечий, с кучерявой светлой шевелюрой и добрым детским взглядом. Поговорить с ним Арсению еще толком не удалось: при знакомстве они успели лишь обменяться рукопожатиями. Макар обхватил руку Арсения грубыми большими пальцами и мягко ее затряс. Как старший брат, хлопнул легонько по плечу, пообещав обязательно поболтать, и исчез, сказав, что надо переговорить с капитаном. Как и вся Гиперборея, он словно пропитан жарким солнцем бесследно исчезнувшего в этих краях лета, и после короткого разговора с ним теперь с трудом верится, что на улице бушует метель, а щек то и дело холодными пальцами касается ветер. Из тех, кого удалось запомнить, выделяется Антон. С Гипербореей он другой. Такой же хмурый волк, но более мягкий, спокойный. Арсений невольно задерживается на нем взглядом. И как он здесь оказался? Антона невозможно прочесть: он растягивает губы в улыбке, включается в разговор, когда к нему обращаются, но от этого Арсению только сильнее кажется, что мыслями тот где-то далеко — дальше их занесенной снегом базы, дальше раскинувшихся на долгие километры лесов, глубже половодных рек, скрытых коркой льда. Неестественно. Арсений невольно поджимает губы и ломает голову. Антон словно со всеми, но и один одновременно. В его голову хочется пробраться, разложить там все по полочкам и понять, какой он настоящий. Арсений не исключает, что сам себе в голове построил образ, неправильный и неоправданно глубокий, и в человеке за соседним столом может ничего не быть, но… Антон, словно прочитав его мысли, поднимает глаза и упирается спокойным взглядом в Арсения, в груди у которого закручивается тугая спираль, прошивая буквально насквозь. Это сравнимо разве что с тем, как по виску водят сухой соломинкой или веточкой. Едва заметное, легкое касание, но внимание на него обращаешь и непроизвольно морщишься. Его изучают. Издалека, медленно, как будто разглядывают добычу, становиться которой не хочется. Арсений упрямо таращится в ответ: обводит вытянутое лицо, пухлые губы, которых стоит коснуться взглядом — и те дергаются в легкой ухмылке. Длинные пальцы крутят массивное кольцо с гравировкой на указательном пальце. Арсений отворачивается первым, а когда снова решается взглянуть на Антона, тот уже оказывается рядом с Белым, сидящим в начале стола. Склоняясь над картой, он указывает пальцем на неприглядную местность вокруг базы. Со своего места Арсений разглядывает отмеченные красным крестиком дома. Их базу. Чуть поодаль в кособокий круг обведено место падения кометы, где виднеются слабые пометки карандашом. Арсений не стесняется спросить: — А что за рисунки вокруг кометы? — и его вопрос точно попадает в возникшую тишину. Эд поджимает губы, посмотрев на своего капитана. — Вам обязательно надо быть в курсе всего? — Белый не наезжает, нет. Он пытается давить спокойствием и авторитетом. С легкостью читается его желание показать, что добиться от него ответов на вопросы невозможно, но сложности Арсения не страшат, а только раззадоривают. — Обижаете, — ерничает он. — Это вряд ли, Арсений. — Что-то секретное? — знать, что там изображено, не так уж и хочется — успеет, но руки чешутся вступить в разговор с Белым. — Нет, нисколько. — Тот складывает карту, прячет ее в карман куртки и поднимается с места, захватив поднос. — Надеюсь, капитан «Гипербореи» сговорчивее, — вдогонку ему говорит Арсений, на что Белый посмеивается и, к удивлению, улыбается, косясь на Антона и Эда: — Флаг вам в руки! Стоит Арсению вернуться в комнату, как все мысли занимает таинственный Шастун. Как выглядит капитан отряда, который, по словам Эда, единственный, кто способен собачиться с Белым, остается загадкой. Арсений рисует его образ в голове, и выходит скверно. Он представляет мужика вроде Руслана, только более улыбчивого, что ли, потому что не может капитан «Гипербореи» быть чернее тучи. О нем в Зефирном говорят с восторгом — повышают голос и растягивают губы в улыбке. Арсений буквально видит, как у парней загораются глаза, стоит упомянуть капитана. Характеристики выходят забавными. Парни мельком обмолвливаются, что Борей любит понежиться в кровати после тяжелого дня, выползает только к подаче еды, иначе останется голодным, шутит смешно, к вылазкам подходит с дотошностью, а еще любит послушать русский рэп. Арсений внутри загорается с каждым новым словом, жаждая быстрее с ним познакомиться, потому что обычно подчиненные о своих руководителях так не говорят — лишь ограничиваются сухими фактами. Сережа, видящий его нервное состояние, с расспросами не лезет. Закидывает камеру с аккумуляторами в сумку через плечо и складывает штатив. — На всякий случай, — объясняет он. — Вдруг дадут картинку записать, а то мы как левые ходим, время тратим. И вправду. До вечернего сбора Арсений сидит за ноутбуком, записывая впечатления. Паша хочет лонгрид — будет ему лонгрид! Рассказать хочется много. Атмосфера места пробирает до мурашек, и жизнь на этой богом забытой земле бурлит и кипит. Арсений хочет к комете. Он примерно представляет, где та находится, и к своему ужасу допускает мысль — «а если пойти к ней одному?». Страх уступает место сумасшедшей затее, и в своей голове Арсений уже выскакивает за порог дома, прихватив ружье, фонарик и камеру. Единственное, что напрягает, так это медведи, про которых парни без умолку говорят, но вдруг удача будет на его стороне и удастся проскочить незамеченным? Арсений верит в свою особенность. Судьба ему всегда благоволила — и в этот раз проскочит. Тем более, вариантов нет. Белого просить бесполезно. Тот четко дал понять, что Арсений ему не нравится и что он ни под каким предлогом не возьмет его в группу, а умолять гордость не позволяет. Что из себя Шастун представляет, Арсений не знает, но хочется верить, что тот согласится, поэтому, когда они с Сережей идут к кирпичному зданию в начале базы, все его мысли только о том, как расположить к себе капитана. Борея. Несмотря на то, что здание выглядит как новострой и Арсению напоминает типичную сельскую школу, тут все пропитано сыростью и запахом старой мебели. От снега и прорывающегося сквозь хлипкие оконные рамы ветра деревянный пол издает плачущие всхлипы, но это Арсения волнует в последнюю очередь — в небольшом актовом зале в самом конце коридора уже сидят два отряда, вальяжно раскинувшись на стульях, расставленных полукругом, и ожидают в тишине. Арсений кивает Сереже на свободные места рядом с Егором. — Капитаны еще не пришли? — спрашивает Арсений. Белого нигде не видно. — Нет, — подтверждает Егор. — Ждем. Тусклая лампочка моргает в тон его словам. Арсений оглядывается. «Гиперборея» и «Эвр» застывают в ожидании. Задумчивыми взглядами сканируют поверхность пола, видимо, пытаясь найти там что-то новое. Вытянутые как струны, стойкие оловянные солдатики, идущие за своими командирами в темноту снежного леса. Даже сейчас, замерев со сложными лицами, они напоминают единый слаженный механизм, двигающийся строго по команде, «прислушивающийся» к каждому звену цепочки. — Так всегда? — прерывает тишину Арсений, сам не понимая, что у Егора спрашивает. Тот механически кивает, считав его мысль по-своему. — Капитанам нужно время согласовать план на обход. — А сегодня чья очередь? — Наша, — Егор заправляет вьющуюся прядь за ухо и откидывается затылком на спинку стула. Его кудрявая голова кажется инородной среди коротко остриженных макушек «Эвра». Даже Эд в своем брутальном амплуа не притягивает столько внимания, стоя рядом тенью и крутя между пальцев коробок зажигалки. — А разве вы не только что вернулись? — Да, но иногда планы меняются. Зависит от обстоятельств. Капитанам лучше знать. — Вы так спокойно доверяете им свои жизни, — влезает в разговор Сережа. Арсению это тоже кажется удивительным. Безоговорочное смирение и вера ему чужды — он привык верить только себе, да и то не получается до конца. Свою жизнь Арсений не смог бы доверить никому. — У нас нет поводов не доверять. Во всяком случае, Шасту. Эд хмыкает, растягивая пухлые губы в улыбке. — Да мы уже поняли, что вы за своим Бореем и в огонь, и в воду, и через медные трубы пойдете, как самые преданные собачки. — Ты прекрасно знаешь почему. — Егор ни капли не обижается. В его словах столько веры в человека, что бесконечное «почему» набирает обороты и хочется быстрее посмотреть в глаза тому, кем действительно восхищаются и за кем хотят идти. — Да знаю я, — ворчит Эд. — А я бы хотел узнать, — намекает Арсений, но Егор не поддается: — Пусть он сам расскажет, а то… Дверь в зал отворяется с глухим стуком, и в помещение входит Белый, ожидаемо раздраженный и хмурый. Егор тут же замолкает, превращаясь в слух. Вслед за Белым, меряя комнату широкими шагами, следует Антон, и, к своему удивлению, Арсений понимает, что не заметил его отсутствия. Идея с кометой совсем вскружила голову. Ясно одно: всего несколько минут назад между этими двумя состоялся не самый легкий разговор. Белый присаживается на стоящий посередине стол и складывает руки на груди. На его лице застывает такая вселенская усталость, словно он не план действий обсуждал, а пешком в одиночку совершил кругосветку. Нахмуренные брови, покрытые щетиной щеки и сжатые в недовольстве губы совершенно не делают его привлекательным. Внутренняя сила не сшибает с ног. Арсений наблюдает исподтишка и ощущает только безнадегу и недовольство, которые тот тщательно хочет затолкать куда подальше. Антон остается стоять в центре. Широкая камуфляжная куртка, хрустящая при движении, делает его плечи в два раза больше. Арсений разглядывает длинные ноги в штанах в тон и высокие берцы на тугой шнуровке. Красный рюкзак за спиной, как маяк, притягивает взгляд. Тот выглядит собранным, словно вот-вот сорвется с места. Под его тяжелым внимательным взглядом парни расправляют плечи, и Арсений отмечает, что даже «Эвр» «просыпается». Взгляд Антона останавливается на Арсении. Внимательный. Он рассматривает его без интереса, на лице не отображается ни одной эмоции, а у Арсения опять в животе сжимается пружина-предательница. Он отводит взгляд. — Ну, все в сборе. — Белый хлопает в ладоши. — Путь к комете сложный. Ночью обещали метель, как бы след не потерять… — Не потеряем, — перебивает Антон, шмыгая носом. Арсений не удерживается и снова мажет по нему взглядом. А почему он командует, собственно? — Не первый раз, Белый. — Шаст, за отвагу хвалю, но советую включить мозг. — Тот не обращает на него внимания, монотонно продолжая: — У ученых достаточно образцов, а остальное нашего участия сейчас не требует. — Сегодня заступает мой отряд, — Антон непоколебим. Низкий, будоражащий все тело голос обрывает любые намеки на споры. Арсений ежится. Он и мысли не допускал, что тот так может. — Следовательно, я решаю. И только в это мгновение до Арсения доходит, что он все это время уже был знаком с капитаном второго отряда. Антон, хмуро смотревший на него тогда в столовой, совсем не был похож на Борея, стоящего перед своим отрядом сейчас. Спокойный, не терпящий возражений, уверенный в своих действиях, несмотря на очевидную юность. Откуда такое безоговорочное доверие? «Гиперборея» смотрит на него не как на божество, а как на человека, за которым готовы идти. Руслан кривит рот в ухмылке. — Твое дело, ты же у нас всезнающий! — выплевывает он. «Эвр» одобрительно гудит в тон ему. Антон никак не реагирует, даже бровью не ведет. Происходящее его едва волнует. Он лишь на долю секунды сжимает челюсти и поднимает подбородок, возвышаясь над всеми, но от Арсения не укрывается, как в радужке зеленых глаз разрастается шторм, готовый посоревноваться с лучшими картинами Айвазовского. Тусклый свет помещения придает лицу Антона синий оттенок, подчеркивая контраст с вьющимися светлыми волосами и почти невидимым контуром губ. Он напоминает одну из скульптур Лоренцо Бернини; к нему хочется прикоснуться, за ним хочется идти. — Сегодня «Гиперборея» зайдет в зону с другой стороны. Дорогу, по которой мы привыкли идти, облюбовал медведь, поэтому будем действовать по-хитрому. Руководство просит взять ту часть кометы, что оказалась ближе к реке. Одному Богу известно зачем. Проложим путь вдоль кладбища, а дальше уйдем направо, к спуску. К зоне выйдем с запада. — А если метель? — шепчет Арсений. Сережа жмет плечами, мол, пусть сами разбираются, не маленькие. — Не будет никакой метели, — шипит ему Егор, чуть склонив голову. — Никогда нельзя знать точно. Егор отмахивается. — Доверься, и все. Арсения эта уверенность одновременно восхищает и настораживает. И если «Эвр» качает головами, откровенно насмехаясь над ветром в голове командира Борея, то «Гиперборея» несется туда, куда скажет капитан. Ни капли сомнения и смятения. Может, они знают то, о чем остальные не в курсе, поэтому так спокойны? Антон поправляет лямку рюкзака и кивает на дверь. Пора собираться. Егор хлопает Арсения по плечу, прощаясь, кивает Эду, упрямо поджавшему в ответ губы, и уходит к Антону, застегивая куртку на груди и сдвигая на лоб кепку. «Гиперборея» гудит, подрываясь со своих мест, и ладным кольцом окружает капитана. Арсений слышит только, как Антон что-то шепчет парням, и те хором ему отвечают, рассмеявшись. «Гиперборея» выходит за дверь, а вместе с ней и все мысли Арсения. Сам он покидает здание спустя пару минут совершенно пустым и полным одновременно. Арсений словно что-то упускает, но пока не может понять, что именно, чтобы снова обрести. От щемящих в груди чувств он поднимает голову, вдыхая холодный воздух, а на небе — звезды. Самые обычные звезды на самом обычном небе, а у него дыхание спирает и хочется ткнуть в них пальцем, восторженно прошептав: «Смотри, как красиво». В больших городах звезды прячутся, а здесь вся душа нараспашку. Даже Сережа, вышедший вслед за ним, наводит камеру и бормочет: — Красота, да, Арс? Снежные просторы вокруг ярко светятся, будто сотканные из миллиона искр ритуальных костров. Арсений представляет, что где-то у кромки леса «Гиперборея» точно так же задирает головы; мягкий западный ветер толкает их легонько в спины, благословляя, и отряд ныряет в ночь леса.