Борей

Просыпаться в обнимку непривычно. Арсений открывает глаза как по щелчку, словно в голове без предупреждения нажимают на выключатель, и он не сразу понимает, где находится. В комнате темно. Взгляд упирается в медленно покачивающуюся от сквозняка занавеску, за которой начинается утро. Арсений чувствует — совсем скоро рассвет. Горячая рука обнимает его за живот, притягивая к себе, а затылок щекочет ровное дыхание. Ноги ночью переплелись, и если он подастся чуть назад, то филейной частью коснется паха Антона. Арсений так и замирает в этом положении, боясь лишний раз шелохнуться. В комнате где-то тикают часы, их громкий ход отражается от стен, теряясь в звенящей тишине, и Арсений сосредотачивается на этом звуке. Тик-так. Тик-так. Он смотрит, как за окнами раскачиваются деревья, медленно и сонно, словно сами еще не очнулись после ночи. Арсений видит только их макушки, тянущиеся к небосводу, где в высоте должны исчезать звезды. Там давно прочертила свой путь Астрея, а потом перестроила маршрут. Антон вырывает его из мыслей, целуя в загривок: — Проснулся. Арсению даже немного досадно, что теперь долго поваляться в объятиях не получится. Он чувствует, что Антон улыбается, но поворачиваться не спешит, решая прикинуться дурачком. — Нет, сплю, — и закрывает глаза, накрывая руку Антона своей. — Не знал, что, помимо журналиста, ты еще и актер, — смеется Антон. — У меня много талантов, — хочется нести чушь. Арсений себя совершенно не контролирует — его так затапливают чувства, полностью вытесняя мозг, что он мелет первое, что приходит в голову. — В этом я не сомневаюсь. Арсений буквально ощущает, как атмосфера в комнате меняется, становится на градус горячее. Он выдыхает и все-таки крутится в руках Антона, переворачиваясь и выцепляя в темноте его взгляд, тяжелый и обжигающий. — Как давно ты не спишь? — спрашивает Арсений. — Уже часа полтора. Нас ждет разбор полетов вчерашней вылазки. — В темноте Арсений замечает, как тот хмурится. — Не хотел тебя будить раньше времени. Это… мило. Сердце делает кульбит даже от такой мелочи, и кажется, что если он прикроет веки, то потеряет притяжение к земле. Чувство такое новое, неожиданное, что Арсений за него цепляется, пытаясь запомнить, удержать подольше. — А когда будильник? — В семь, — отвечает Антон. — Еще минут тридцать есть, спи. Арсений привык, что по жизни идет в одиночку, теряя людей, как ракета ступени. Смирился. Забота Антона его трогает. Она естественная и такая простая в своей подаче. Короткое «спи» от него вызывает гораздо больше, чем близость с другими. О сне и речи быть не может. Он утыкается в горячую шею, вдыхая запах. Антон пахнет теплом, потом, горькими сигаретами, а еще бесконечным летом. Арсений запоминает. — Поцеловал бы тебя сейчас, да зубы идти чистить лень, — шепчет он. — Брезгуешь? — Немного. Во рту вкус кислятины, — морщится Арсений, оправдываясь, на что Антон посмеивается. — Могу не целовать, — длинными пальцами ведет по затылку, распутывая пряди. Арсений готов замурчать как кот — он откидывает голову чуть назад, из-под прикрытых век рассматривая сосредоточенное лицо. Рука Антона плавно переползает на шею, очерчивая скулу, подушечками пальцев скользит по отросшей щетине. — Могу сделать что-то другое. — Например? Куда Антон ведет, он понимает, но не может не растянуть удовольствие. Тот не отвечает и лишь поднимается с кровати, нависая над ним. Арсений замечает, как смешно прыгает кудряшка отросшей челки. Антон ведет ладонью по щеке, обводит выступающие из-под футболки косточки ключиц. Его горячее дыхание касается грудной клетки, и Арсений разом выдыхает. Нарастающее возбуждение вытесняет из головы все мысли. Арсению становится жарче, и он отталкивает ногами сбившееся одеяло, пальцами ведя по обнаженной спине Антона. Хочется осьминогом оплести его со всех сторон. Арсений трется стояком об Антонов живот и чувствует, что тот тоже возбужден. Арсений опускает руки на край пижамных штанов. Хочется огладить ягодицы, коснуться нежной кожи. По телу бегут мурашки, когда Антон присасывается к его шее, зубами прикусывая кожу. — Можно? — шепчет Арсений. — Делай что хочешь, — отвечает Антон, отрываясь от шеи. В комнате светлеет — солнце вылезает из-за туч. У Арсения спирает дыхание, когда он видит, каким взглядом смотрит на него Антон — глаза у него тёмные, зрачки заполнили всю радужку, превратившись в два черных океана, в которые легко провалиться. Антон тяжело дышит, закусывает нижнюю губу, и в утреннем свете Арсению даже кажется, что тот раскраснелся. — Прям все-все? — хитро улыбается Арсений. Игривый режим выключить не получается. Он словно оттягивает неминуемое падение. Антон смотрит на него так нежно и трепетно, что Арсений понимает — тот правда позволит сделать с ним все. — Арс, — мягкая рычащая соскальзывает с языка совсем отчаянно. Мучить его не хочется. Тем более Антон, намекая, подается бедрами, проезжаясь по члену Арсения своим возбуждением. — Не томи. Он целует Арсения в ушную раковину, снова проезжаясь тазом, и тот оттягивает резинку штанов Антона, спуская их вниз. В таком освещении член практически не видно, и Арсений делает себе в голове пометку как можно скорее исправить это недоразумение. Он облизывает руку и обхватывает Антона, оставаясь полностью удовлетворенным тем, что чувствует. Тот с первым движением рвано выдыхает и цепляется за его бедра, подаваясь навстречу движениям руки. Целует судорожно в шею, опаляя горячим дыханием и вызывая толпы мурашек до самого затылка. Он пытается стянуть с Арсения штаны, но тот не дает, шепчет тому в скулу: — Подожди. Арсения не волнует свое возбуждение, ему хватает самой ситуации в целом. Ему нравится Антон — до безумия, до сумасшествия и даже немного помешательства. Сделать ему приятно хочется сильнее, чем получить разрядку. Арсений чувствует, как судорожно пульсирует чужой член, как Антон толкается в руку, кончает, мыча в шею и чуть наваливаясь. Арсения совсем ведет. Кудряшки напротив щекочут скулу, и ему так хорошо. Он тянется к своему члену, приспуская штаны. Размазывает выступившую смазку по головке, добавляя слюну. — Дай секунду, — дышит тяжело Антон. Его взгляд такой расфокусированный, потерянный. Сколько же он тут был один? Неужели за все это время не нашел человека, чтобы расслабиться? — Успеешь, — под его жадным взглядом Арсений обхватывает себя. Он ведет по члену, трет пальцами уздечку мелкими движениями, сжимает неосознанно бедра Антона, чувствуя, как тот целует в скулу, и кончает. — Доброе утро? — шепчет минутами позже Антон, улыбаясь. Арсений мягко посмеивается в ответ: — Доброе.

***

Дозвониться до Паши получается только через местный стационарный телефон, который Стас с неохотой, но предлагает. Арсений с ним даже аномалию не обсуждал, и где-то внутри он даже сгорает от любопытства, что Стас думает о раскрытии журналистами их маленькой тайны. Возможно, не хочет акцентировать внимание, раздувая проблему до вселенских масштабов. То, что Стаса напрягают журналисты в Зефирном, отчетливо читается на его лице каждый раз, стоит Арсению с Сережей попасть в поле его зрения. Арсений даже допускает мысль, что Стас боится обсуждать собаку и Фронтовика, потому что неудобных вопросов избежать не получится. Пока они оба молчат и игнорируют факт раскрытия, узнать, «сколько еще государство намерено прятать комету», «как посмело вообще скрывать» и «пользуется ли власть аномальной зоной в своих целях», не суждено. Для опытного журналиста — а Арсений себя таковым считает — это провал, но переступить через себя он не может по нескольким причинам. Во-первых, он хочет подойти к комете еще раз, а расспросы Стаса явно могут повлиять на вылазку даже несмотря на то, что Антон на его стороне. По крайней мере, Арсению так хочется думать. Было бы совсем глупо считать, что «выше» Стаса никого нет и все задания раздает исключительно он. А к комете хочется подойти как можно ближе, и… Арсению даже себе стыдно признаваться. Он считает себя человеком, не верящим в сверхъестественную лабуду, но в свете последних событий ему хочется простого и банального чуда: загадать желание. Научный интерес? Возможно. Меркантильность? Возможно. Но разве адекватный человек упустил бы такую возможность? Всего одно желание, которое не факт, что исполнится, но отчаянно хочется хотя бы попытаться. Во-вторых, Антон, который у Стаса находится в прямом подчинении. В их и так напряженные отношения не хочется вносить еще больше разногласий, если такие возникнут, поэтому Арсений решает придерживаться тактики игнорирования Стаса и все разговоры вести с капитанами. Паша трубку берет не сразу, а когда все же отвечает, то Арсений чувствует, что выдрал того с какого-то важного совещания. Но дозвониться из Зефирного — та еще задача. — Есть минутка? — Выкладывай, — Паша закрывает за собой дверь, и разговоры в трубке смолкают. — Нужна твоя помощь, — переходит к делу Арсений. — Можешь проверить, жила ли в поселке Зефирное женщина по имени Нина. — Нина? Ты мне одно только имя даешь? — Паш, пожалуйста, — вздыхает Арсений. — Я только тебе отсюда смог дозвониться. Интернета нет, так-то бы сам давно проверил. Здесь местных уже не осталось, а по разговорам ученых максимум населения был в триста человек, да и то в прошлом веке. — Нина, значит. — хмыкает Паша. — Проверю. Информацию тебе как прикажешь передавать? — Тут на телефоне есть дежурный, — Арсений бросает быстрый взгляд на Оксану, которая протирает стол у окна. — Продиктуй все, что узнаешь. Мне передадут. Эта Нина, по моим подсчетам, умерла в начале двухтысячных, может, чуть раньше. И про семью ее, если будет информация, посмотри. — Ладно. Как успехи с материалом? — Пишется, — говорит Арсений. — Пока что есть сырой вариант. Хочу взять интервью у капитанов. — Военная группа? — уточняет Паша. — Да, тут два отряда. По сменам заходят. — Продуманно, однако. Жду тогда от тебя уже готовый вариант, Арс. Одно только скажи — оправдала комета твои ожидания? Арсению даже думать не нужно. Он точно знает ответ на этот вопрос, но делиться своими мыслями с Пашей пока не готов, поэтому говорит: — Я пока до нее не дошел… — А общая картинка? — Вот как дойду… — Ясно все с тобой, уж на сковородке, — смеется Паша. — При личной встрече тогда из тебя вытяну. — Может, я сам тебе расскажу. — Арс, чтобы ты сразу что-то рассказал без уверток и подтекстов, на тебя должна упасть комета. — Тут район такой, — смеется Арсений, — кометы притягивает. Глядишь, тебе повезет, и я разоткровенничаюсь. — Пойду свечку за это поставлю. — Ага, и жертву не забудь принести! — Оксана на его слова оборачивается, приподнимая брови, но Арсений только плечами жмет. — Все, жду информацию. Очень выручишь. Арсений практически уверен, что понимает, кто такая Нина, но на всякий случай решает не рисковать, потому что не знает, чего ожидать от Фронтовика. Может ли аномалия ранить или убить — неизвестно, поэтому идти к комете неподготовленным кажется фатальной глупостью. Да и привести человека, который уже давно мертв, — та еще задача, и Арсений соврет, если скажет, что не ломает из-за этого голову. Сережа вваливается в фургон, громко хлопая дверью, и, завидев Оксану, тут же начинает просить прощения за свою неловкость. Арсений уверен, что тому совершенно пофиг, сколько хаоса он вносит, и в этом видится скорее повод поговорить с Оксаной. — Шастуна когда писать будем? — говорит он, как только Арсений кладет трубку. — Белый со своими свалил утром, так что у нас есть пара часов, пока никому не приспичит решать важные вопросы. — А он добро дал? — уточняет Арсений. Он Антону, конечно, пару раз намекал, что хотел бы получить с ним интервью, но тот с темы съезжал с невероятной ловкостью, ссылаясь на занятость. Арсений не спорил и верил, что уговорить его рано или поздно получится. — Дал, — кивает Сережа, а потом поворачивается к Оксане. — А можно нам чаю, пожалуйста? Или давайте я сам приготовлю? Арсений едва сдерживает улыбку. Ишь, вежливый какой! — Я сделаю. — Оксана оставляет мокрую тряпку на столе и идет на кухню. Арсений замечает, что та едва сдерживает улыбку. — Джентльмен какой, — подкалывает Арсений, стоит ей скрыться за дверью. Сережа хмурится: — А что такое? Банальная вежливость. — Ага, — кивает Арсений. — Знаю я твою вежливость. Ты бытовой инвалид. — Надо же когда-то начинать исправляться, тем более я же ничего про тебя с капитаном Бореем не говорю, — бросает Сережа. Арсений тушуется.

***

Снимают на улице. Позади Антона — широкое снежное поле и забор леса вдалеке. Антон для интервью надевает темно-синий свитер с высоким горлом, черную куртку и нелепые широкие штаны. Ну какой Капитан? Разве что американской футбольной команды. Главная звезда школы. Арсений на него смотрит и безбожно залипает — на кудряшки, зеленые теплые глаза и чуть бледные скулы. Наблюдать за Антоном приятно. Тот перед камерой спокойный и сдержанный. В объектив не смотрит — лишь в самом начале, когда Сережа принимается устанавливать оборудование, бросает на камеру быстрый настороженный взгляд, но тут же все свое внимание обрушивает на Арсения. Его спокойствие и уверенность заражают, и, к своему удивлению, Арсений полностью уходит в процесс, задавая все те вопросы, что уже давно записал в блокноте. Им нужно увести людей от кометы. Мысль, что государство скрывает ее от общественности, Арсению противна, но в то же время совершенно очевидно, почему так происходит. Что случится с миром, если каждый загадает желание? Мысли про комету перебивает информация про Антона. Детство его было сложным. Арсений это и так понимал, но об этом говорило только брошенное с Димой в разговоре упоминание детского дома. Слышать от Антона, как тот там оказался, оказывается больно. Смерть настигла маму Антона, когда та была на вызове — работала фельдшером в скорой. Пьяный мужчина на пятерке влетел в бок реанимобиля на перекрестке. С той самой стороны, где и сидела мама Антона. На тот момент ему было восемь. — Я ее хорошо помню, — задумчиво говорит он. — Ее счастливое лицо, когда она отводила меня в школу, как пахли ее руки, как звучали ее шаги в квартире. Но я не помню ее голоса. Произнесенное расстраивает Антона. Он отводит взгляд и задумчиво хмурится, словно воспоминание вот-вот вернется, но этого не будет. Арсений выдыхает: — Мне очень жаль. Я уверен, она была хорошей. «Потому что воспитала тебя таким», — почти слетает с языка, но Арсений молчит. Он практически не общается с родителями и в какой-то степени потерял их, но эта боль другая. Арсений знает, что те живы. Занимаются своими делами в Омске, ходят на работу, отдают всю любовь внукам, подаренным им старшей дочерью. Он в их жизни присутствует короткими звонками раз в пару месяцев. Антон своей маме позвонить никогда не сможет. Его родственников не нашли. Родители развелись, когда тот был еще младенцем, поэтому местонахождение отца неизвестно. Антона определили в воронежский детский дом. — Там я встретил Диму и Макара, — улыбается он. — Не так уж там все было и плохо. Да, донашивали шмотки за старшими, дрались за конфеты и игрушки, но это не казалось трагедией. Я был не один. — А потом? — А потом армия. Как Антон оказался здесь, Арсений уже слышал от Димы, но послушать снова хочется. Тот говорит, что на бюджет в институт он никогда бы не поступил, а денег у него не было. Чтобы прожить и оплатить квартиру, которую они снимали, приходилось то курьером подрабатывать, то листовки раздавать. — А квартира от государства? — уточняет Арсений. Антон косится на камеру и отрицательно качает головой. Ясно. Комета для Антона — путевка в жизнь. Он больше не оставленный в детдоме сирота, он самый настоящий воин, знающий, куда идти. Здесь он встречает тех, на кого готов положиться и за кого готов отдать жизнь. В Гиперборее все разные, но все об одном. — Получается, комета изменила вашу жизнь? — Арсений переходит на «вы». — Можно сказать, что я ей благодарен, — кивает Антон. — Но слышали бы вы, какие слухи о ней раздувают. Антон с ловкостью перепрыгивает с личного на то, зачем они здесь собрались. Астрее нужны опровержения. Арсений подыгрывает: — Какие слухи? — У нас здесь, оказывается, второй Чернобыль, — улыбается Антон. В его смеющихся глазах Арсений не замечает и капли фальши. Не врет. Говорит правду, выдавая ее за небылицу. — Даже свои собственные сталкеры завелись, все ломятся к комете. — А там нечего смотреть? — Вряд ли вас удивит камень, — возражает Антон. Арсений бы поспорил, но он молчит. — Но наш лес кишит зверьем. Только недавно отгоняли от лагеря проснувшегося от спячки медведя. Голодный. Представьте, что будет, если на него наткнется турист. — Приятного мало, — кивает Арсений. — Да уж. В этом наша работа и заключается — таких смельчаков отгонять. — Вы разве не смельчак? — поддевает Арсений. — Я? — Антон улыбается. — Только со своей командой. Сережа говорит, что выходит максимально убедительно и у них теперь есть материал для полноценной документалки. Арсению не то чтобы интересно. Он не выпускает Антона из виду и бросает Сереже: — Помощь нужна? И, получив в ответ: — Иди уже, — с чистой совестью уходит, зажав под мышкой микрофон и блокнот. У него самого материала уже на несколько лонгридов, остается только структурировать и вычитать. И готово. — У меня есть идея, — говорит Арсений, и Антон оборачивается, прислушиваясь. — Мне уже не нравится, — заявляет он, прищурившись. Арсений закатывает глаза. — Нормальная идея. Антон говорит, что страшно голоден, поэтому они идут в сторону фургона-столовой. Арсений собирается с мыслями. Вчера задумка казалась ему вполне ничего. Сейчас же он не уверен. Антон просит Оксану принести два чая и утреннюю запеканку. Девушка кивает и скрывается на кухне. — Хотел узнать — а как она сюда попала? — шепотом спрашивает Арсений. С Оксаной он ни разу не говорил, да и не хотел особо. Та полностью завладела вниманием Сережи, а с Арсением лишь вежливо здоровалась и налаживала мосты между ним и Стасом. И только сейчас в его голову закрадывается мысль, что она здесь забыла. — Вызвалась волонтером. — Антон бросает куртку на соседний стул и оттягивает ворот свитера. — Колючий, зараза. — Сюда можно попасть по волонтерской программе? — Арсений удивляется. Что за опция такая? Он уверен, что проверял всю информацию по Астрее. Ни о каком волонтерстве и речи не шло. — Да, если до этого будешь дружить со Стасом и умеешь хоть что-то делать по хозяйству. Оксана хорошо готовит, — едва слышно добавляет Антон. У Арсения в голове не укладывается. — Замечательно! — истерично вскрикивает он. — Я тупо мог научиться готовить и оказался бы здесь. Где была эта информация раньше? — Арс, я думаю, знакомство со Стасом решает больше, но увидеть тебя на кухне я бы тоже не отказался. Уши предательски краснеют, и Арсений потухает. — Что ты придумал? — Антон облокачивается на спинку стула, внимательным взглядом впиваясь в его лицо и вновь становясь серьезным. Эта смена эмоций каждый раз вводит в ступор. Словно переключатель нажимают. Арсений так не умеет. В нем все еще теплится возмущение, но до холодного разума далеко. — Я хочу пойти с тобой к комете, — выдыхает он. Антон хмурится. — Тебе прошлого раза было мало? Мало. Арсению было мало, а еще он понимает, что Гиперборее туда возвращаться без него нельзя, потому что он дал Фронтовику обещание. Вряд ли аномалия его забыла. Арсений не знает, как та работает, есть ли у нее разум и память, но обещание нарушать никак нельзя, иначе он будет волосы рвать от беспокойства, если Антон окажется там один. — Я дал Фронтовику обещание, — говорит он. — Мне нужно вернуться. — Мы не знаем… — Антон читает его мысли. Арсений не дает ему сказать и перебивает: — Не знаем, но Антон! Обещание. Тот только хмурится сильнее, но ничего не говорит, погрузившись в свои мысли. Он молчит, пока Оксана ставит перед ними чай, снова скрываясь на кухне. Молчит, пока Арсений прожигает в нем дыру. — Я не хочу, чтобы с твоим отрядом что-то случилось из-за меня, — добивает Арсений. — Ты будешь ни при чем, — протестует Антон. — Это наша работа. Если что-то случится, то исключительно по моей вине. — Поэтому я прошу тебя дойти до кометы вдвоем, как ты не понимаешь? — Арсений отодвигает чай. У него в груди разрастается смятение. Ну почему Антон не понимает? — Ты же знаешь, что я все равно пойду? Антон открывает рот, чтобы возразить, но Арсения уже не остановить: — Пойду несмотря ни на что, Антон. Я знаю, что Фронтовику нужно, поэтому даже не смей меня останавливать. Если я ему это не отдам, то откуда нам знать, что он сделает при следующем обходе? Ты хочешь рисковать своей группой? А вдруг парни пострадают? Вдруг ты пострадаешь? — В противном случае пострадаешь ты, — возражает Антон. — Нет, этого не случится. Мы просто дойдем до кометы, я отдам фотографию. На лице Антона написано сомнение, граничащее с отказом. Тот явно не намерен сдаваться, но при упоминании фотографии Арсений замечает искру любопытства. — Что еще за фотография? — Старик жил в нашем с Сережей доме. Я нашел коробку с барахлом. Видимо, кто-то из ваших собрал, когда для нас дом освобождали. Там, помимо мусора, была фотокарточка. Я даже склонен думать, что это открытка, которую тот отправлял для нее с фронта. — Там письмо? — На обратной стороне, да. Писал ей на войне. Ниночке писал. — Арсений наваливается на стол, вглядываясь в недоверчивые глаза. — Антон, пожалуйста. Я чувствую, что он ждет именно это. Она же была любовью всей его жизни, вдруг это что-то изменит? — А что стало с ними потом? — вздыхает Антон. Неужели «любовь всей жизни» его смягчила? Арсений точно не знает и спрашивать не решается, но если это так, то этот мужчина точно существует? И как он повстречался ему на пути? — Я позвонил своему начальнику, он обещал узнать, — говорит Арсений. — Надеюсь, что они жили долго и счастливо. Антон мягко улыбается. — И умерли в один день? Арсений бросает короткий взгляд на Оксану и, убедившись, что та в их сторону не смотрит, накрывает руку Антона своей, мягко поглаживая косточку большого пальца. — К сожалению, нет, если он здесь один бродит. Так только в сказках бывает. — Все заслуживают сказки, — Антон смотрит на их руки, и у Арсения сердце заходится. — К сожалению, не всем дует попутный ветер. Антон если и улавливает отсылку, то ничего не говорит. Он лишь снова вглядывается в его глаза и чуть сжимает ладонь.

***

Остается дождаться, когда вернется отряд Белого, охраняющий базу на этот раз, потом с точно такой же миссией заступит Гиперборея и вернется тоже. Антон говорит, что им нужно выходить вдвоем, когда Эвр снова заступит на свою смену — так будет легче добраться. Ему бы самому отдохнуть успеть, вворачивает между делом Арсений, но Антон возражает — не в первый раз. Антон от себя не гонит, его хмурый взгляд исчезает безвозвратно, что Арсений принимает на свой счет. Он понимает, почему так. Антон здесь один уже долго. Изголодался по ласке, людям, теплоте, каждый день принимая важные решения, взваливая на себя ответственность и как капитан наравне с Белым решая судьбы. Арсений понимает, что Антон устал от одиночества, и он готов быть рядом, пока можно, принося себя на блюдечке. Мысль горчит на языке, но есть в ней доля правды. Арсений уверен, что он чувствует больше, чем легкую влюбленность. У него сердце тяжелеет с каждой минутой, проведенной рядом с Антоном, и оторвать себя от него уже не получается. Это уже не влюбленность. Поэтому он готов отдавать себя, пока не придется уезжать в громкую Москву, где каким-то пока непонятным образом соберет себя по частям в уродливое чудовище Франкенштейна и научится жить снова. А пока что просто будет рядом. Тем более, о чем думает Антон, ему понять сложно. Он здесь почти месяц, а тот все так же кажется ему загадкой. Антон хоть и отвечает на вопросы, ничего не утаивая, но Арсению постоянно мерещится, что у всех этих слов есть двойное дно, докопаться до которого ему пока не дают. Антон приглашает его снова остаться на ночь. Эвр вернется на рассвете, поэтому у них есть немного времени побыть вдвоем. Арсений соврет, если скажет, что не рассчитывает на что-то большее, чем взаимная дрочка. Он и ей был бы рад, но Антона хочется оплести со всех сторон и никогда не отпускать. Арсений его хочет, и пока есть возможность, он за нее цепляется. До черных точек перед глазами, до поджимающихся пальцев на ногах. Антон открывает ему дверь практически сразу же. Ждал. Арсений оглядывает его влажные волосы, топорщащиеся в разные стороны и уже завивающиеся на челке, мокрую футболку, прилипающую к телу, и растянутые на коленках треники, на низ которых Антон наступает пятками, пропуская его в дом и направляясь к дивану. — А Дима где? — спрашивает Арсений. — Поз? Ушел к Егору. С нами заступает завтра, кстати. — С ногой уже все нормально? — Арсений забирается с ногами на диван, плечом прижимаясь к Антону. Его снова чудовищно плавит от близости — замурчал бы как кот, да уж совсем дикостью будет. Он и так ведет себя чересчур нелепо. — Ага, — Антону, кажется, все равно. Он времени не теряет: придвигается ближе, устраивая руку позади головы Арсения и запуская пальцы в его волосы. — Я думал, ты спать собрался? — хитро говорит Арсений, млея под касаниями. — В каком-то смысле да, — Антон улыбается. Арсений эту улыбку скорее чувствует, чем видит, пока тот не обхватывает его подбородок левой рукой, разворачивая к себе. В глазах напротив Арсений за секунду ловит столько не нашедшей применения нежности и чувственности, что сам тянется навстречу поцелую, боясь, что этот взгляд его окончательно уничтожит. Что делает с ним Антон — одному богу известно. Он хочет поцеловать Антона сперва невесомо, едва касаясь и дразня. Хочет приглушить в себе эту маленькую разрушительную Катрин, поймать дыхание и успокоиться, но Антон не дает, прижимаясь сильнее. Рука на загривке становится сильнее, чуть оттягивая пряди, но не до боли, а так, чтобы подразнить и отрезвить, и поцелуй углубляется, выбивая из Арсения тихий всхлип. Он сам не замечает, как вцепляется пальцами в футболку Антона, пытаясь себя заземлить. Получается плохо. Дыхание сбивается, и губы уже не слушаются. Он весь как оголенный нерв. Самому становится страшно, как он зависим от Антона, но остановиться уже невозможно. Эту точку невозврата Арсений чувствует каждой клеточкой тела, а потому только сильнее впечатывается в губы, отрываясь от дивана, заползая Антону на колени и чувствуя, как у того заметно твердеет член. Антон обхватывает его талию, сжимает бока, руками ползет по спине, за лопатки притягивая ближе, и становится так хорошо, что Арсений совсем теряет голову: — Ты же из душа только? В глазах у него такое же безумие. Тот моргает пару раз, пытаясь привести мысли в порядок, и отвечает: — Ага, — единственное, на что Антона хватает. — Давай займемся сексом, — шепчет Арсений ему в губы, и те дергаются на его фразе. Дыхание становится тяжелее, глубже. Пальцы Антона на боках чуть сжимаются, словно слова падают ему в руки. — А? – дыхание обжигает шею. Арсений чувствует, как Антон невесомо касается линии челюсти горячими губами, которые снова хочется зацеловать, пока те не опухнут. — Я готовился, — выдыхает Арсений. Его совсем мажет. Он пытается собрать мысли в кучу, но те бессовестно разбегаются в разные стороны. — М-м-м, — Антон улыбается ему в ключицы, торчащие из-под широкого ворота джемпера, и проводит языком по выпирающей косточке. — Готовился? Арсений чувствует, как предательски горят кончики ушей. Боже, он как будто в первый раз сексом занимается. Смущается и краснеет. — Готовился. Рука Антона залезает под край джемпера, который Арсений разглядывал несколько минут, крутясь перед зеркалом. Антон задирает полы и тянет вверх, оставляя Арсения в одной футболке, которая его тоже не устраивает. — Снимай. Арсений слушается как в бреду. Горячие пальцы скользят по талии, считая ребра. Антон целует его в скулу, снова впивается в губы, и сил терпеть уже не остается. Арсений скользит ладонью вниз, проводя по топорщащимся треникам. Антон дергается, но целовать не прекращает и раздвигает ноги шире. Его горячее дыхание обжигает шею, и Арсений вдыхает глубже, запоминает. Душно. Антон под ним как самый настоящий костер, в котором хочется сгореть. Обжигает, касаясь короткими ногтями спины, оглаживая бока и притягивая ближе. Арсений кладет ладонь на твердеющий член и ловит на щеке судорожный вдох. — Можно? Антон согласно кивает, приподнимаясь и помогая стащить штаны вместе с бельем. Арсений коротко целует выбритую щеку, облизывает ладонь и обхватывает член, на котором проступает смазка. Он у Антона красивый, ровный. Розовая налитая головка приковывает к себе взгляд, и у Арсения скапливается слюна во рту. Ему хочется всего и сразу: облизать головку, медленно вобрать до предела, языком проследить набухшие вены. Он поднимает глаза, натыкаясь на Антона, который не может решить, куда смотреть: на Арсения или на член в его руке. Арсений сглатывает. Внизу живота горит тяжелый ком возбуждения, с каждым судорожным выдохом вспыхивающий сильнее, как костер. Арсений немного нервничает, потому что не хочет облажаться, ведь последний секс с проникновением у него был давно. Антон, который, возможно, мысли читает, или же у него все написано на лице, успокаивающе касается его спины и шепчет в губы: — Арс, так хорошо. Последнее слово теряется — Арсений ловит его в поцелуе, увеличивая нажим и обводя ногтем контур уретры. Он чувствует, как одна рука снова зарывается ему в волосы, мягко поглаживая и притягивая ближе, как Антон под ним весь твердеет, как перекатываются его мышцы. Тот что-то бормочет, разобрать не получается, и Арсений весь теряется в процессе. У него в голове огромная дышащая лава, которая на языке взрывается всполохами, искрами. Арсений касается им щеки Антона, слизывая каплю пота, и тот стонет от этого жеста. Когда Антон совсем теряется и по его телу проходит мелкая предоргазменная дрожь, Арсений отодвигается, стекает на пол, к ногам. — Хочу тебе отсосать, — шёпотом говорит он. Взгляд у Антона потерянный, зеленую радужку совсем не видно. Он закусывает опухшую от поцелуев губу и смотрит нежно, улыбаясь краешком губ, и раздвигает ноги шире, чтобы Арсению было удобно. — Невозможный, — слова теряются в стоне. Арсений плотно обхватывает член губами, старается спрятать зубы и облизывает по всей длине. Весь мир сужается. Ему хочется доставить Антону удовольствие. Все просто. Он бы это выбрал как смысл жизни, да не уверен, что на небесах потом зачтется. Но не все ли равно? Взять глубоко не получается. Арсений пальцами обхватывает член у основания, помогая себе, но Антону хватает и этого, чтобы дыхание сбилось. Думать получается только о тяжелом приятном аромате мускуса, горячем члене у себя во рту, скользящем по языку и головкой утыкающемся в нёбо, и о том, как больно собственный член упирается в ширинку. Слезы выступают в уголках глаз, когда Арсений пытается взять глубже — не получается. Антон смахивает слезу, так и оставляя на щеке горячую ладонь. — Арс, — стонет он, чуть дрожа, и Арсений, поднимая взгляд, понимает, что делает все правильно. У Антона совсем потерянный вид. Тот смотрит на него из-под прикрытых век, откинувшись на спинку дивана. Влажная челка прилипла ко лбу. Он тяжело дышит, то и дело подается бедрами вверх, но Арсений удерживает его за тазовые косточки. Он двигает головой, выбивая стоны. Рука на затылке сжимается сильнее, почти до боли, и Арсений от этого чуть ли не стонет. — Арс, стой, — Антон тянет за пряди, отрывая его от члена. — Я сейчас кончу. Арсений чувствует, как по подбородку течет слюна, и улыбается: — Мы разве не для этого тут? — он вытирает рот. Челюсть уже затекла, коленки ноют, упираясь в ковер, но останавливаться кажется кощунством. Антон наклоняется к нему, целуя в распухшие влажные губы. — Ты сказал, что хочешь… Арсений кивает. Он точно хочет его смерти. — Да. — Тогда давай сейчас? Не уверен, что осилю второй заход. — Годы не те? — поддевает Арсений. У него мозг еле соображает. — Дурак, — возвращает Антон. Арсений не обижается, он все понимает. Антон хоть и выглядит бодрым, но от усталости уже давно не может избавиться. Ему бы в отпуск, на море, полежать на солнце и отдохнуть, но пока не время. Когда смысл сказанного наконец-то доходит до него, воздух застревает в горле, дышать совершенно нечем. Арсений открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, но Антон прийти в себя не дает. Стягивает болтающиеся внизу треники, тянет Арсения наверх и тащит в комнату. — Смазка? — голос дает петуха, но это единственное, что Арсений может выговорить. Антон вытаскивает ее и пачку презервативов из-под кровати, стягивает футболку и оказывается над уже раздевшимся Арсением, раскинувшемся на кровати. Тихо усмехаясь, он окидывает его тяжелым взглядом, явно приходя в восторг от увиденного и снова целуя в щеку. Оставляет поцелуй под челюстью, на щеке, еще один на кадыке, постепенно смелея, пока ближе к ключице не решается чуть прикусить кожу, предварительно плашмя пройдясь по ней языком. Его выдохи обжигают, кудри щекочут; Арсений вновь закрывает глаза, позволяя себе расплавиться. Арсений готовился, но Антон торопиться не хочет. Растягивает его медленно, осторожно, пока тот совсем не начинает проваливаться в блаженство, чувствуя, как нежные стеночки сжимаются вокруг длинных пальцев. Антон вглядывается в его лицо, нависая сверху, каждую эмоцию ловит и зацеловывает, стоит Арсению чуть нахмуриться. Откуда в Антоне столько нежности и терпения, Арсений не представляет. Он мельком думает, сколько у Антона до этого было партнеров, но решает, что выпытает потом. Когда Антон добавляет третий палец, Арсений готов умолять. Член реагирует болезненно, подергиваясь от каждого движения и оставляя на животе смазку. Он раздвигает ноги шире, намекая, что уже готов, и шепчет: — Давай уже. По лицу Антона понятно, что тот тоже уже еле держится. Весь лоб взмок, глаза жадные, впиваются в него голодно и дико, и Арсений тянет его на себя, пятками упираясь в упругие ягодицы. — Давай уже, — стонет в скулу Антона, чувствуя, как член касается входа. Он сам себе напоминает тряпичную куклу: крути как хочешь, он на все согласен. Антон входит — медленно, тягуче, прижимаясь грудью и накрывая собой. Арсений сжимается вокруг него, стонет на низкой ноте от наслаждения, наконец-то почувствовав член в себе. Ему дают привыкнуть, не торопят. Антон ждет, и Арсений начинает двигаться сам, выгибаясь в спине и давя пятками на ягодицы. Ему хочется глубже, сильнее, навсегда впечатать, запомнить Антона в себе. Стоны вырываются. Он не может их контролировать, как бы ни старался, и Антон ловит их, проглатывает всхлипы и стоны и толкается быстро, размашисто. От его былой нежности не остается и следа, когда он понимает, что Арсению нужно. Медленно и долго они еще успеют, а сейчас хочется выплеснуть все то, что накопилось. Арсений умирает. У него грудная клетка вот-вот разорвется от чувств. Так их много. Но одно большое и самое главное грозится вот-вот сорваться с языка. Арсений закусывает губу, не давая. Не время, да и пошло так признаваться — во время секса. Он ловит взгляд Антона. Черный зрачок совсем захватывает зеленую радужку. На его лице появляется новая эмоция, которую Арсений раньше ловил, но та ускользала быстрее, чем он мог ее распознать. Он за нее цепляется, впитывает в себя, но Антон обхватывает его член в кулак, и Арсений закрывает глаза, прогибаясь в спине, и, мечась, кончает. Антону хватает еще пары движений, чтобы догнать. Оргазм прошибает тело судорогой. Антон наваливается на Арсения, и тот даже не против, хотя в комнате жутко жарко и душно. Дыхание восстанавливается. Арсений находит ладонь Антона и слабо сжимает. Из оконной рамы чуть дует. Прохлада скользит по телу, гоня толпы мурашек, а может, это и не прохлада вовсе — Антон целует его в плечо, горячим дыханием обдавая кожу. — В душ потом, — говорит. — А пока спать. Арсений не спорит. Он снова тонет в этом невозможном человеке, не зная, как без него теперь дышать.

***

Красный рюкзак Антона разрезает окружающую темноту, и Арсений цепляется за него взглядом, как за маяк, указывающий путь одиноким кораблям. Для него Антон и стал таким маяком. Арсений это признает и такой мысли не пугается — она теплотой разливается в груди и чуть горчит на языке в преддверии неизбежной разлуки. — Медведи цветов не видят, — говорит Антон. Как отряды это выяснили, Арсений не уточняет. Эта информация, по идее, должна успокоить, но он помнит про собаку-аномалию и как та гналась за мячом, и вопросы сыпятся сами. Антон его слушает, но только отмахивается: — А от нее не убежишь, какая разница. А так хоть Гиперборея меня из виду не потеряет. Потерять его действительно сложно. Арсений приклеивается взглядом к рюкзаку, всматриваясь в черную наклейку производителя, карманы на молниях и потемневшие от грязи ремни фастексов. Обычный красный рюкзак становится для Арсения символом Гипербореи, обязательной частью Антона. Это его личный маяк, за которым он медленно продвигается в глубь леса в предрассветной темноте. Такой, что приходится напрячь глаза, а фонарик Антон включить не разрешает — опасно. Паша передал ему информацию за несколько часов до выхода. Нина Павловна и вправду жила здесь до две тысячи второго года. Мужем ее был Борис Алексеевич. Дети их давно перебрались в большие города, а старики уезжать не захотели, остались. Жили тихо, дружно. В деревне их знали и уважали, а как Нина Павловна умерла, так и муж от горя стал сам не свой — только собаку к себе подпускал, остальных сторонился. Деревня опустела, да он и остался один. Больше Паша ничего не нашел, а Арсений только убедился, что все понял верно, и фотографию с собой взял. — Ты помнишь дорогу? Антон оборачивается, останавливаясь, и Арсений чуть не врезается в него, едва успевая затормозить. — Наизусть, — кивает он. За его спиной Арсений видит только едва заметную тропу, по которой точно никто последние дни не ходил. Антон его мысли подтверждает: — Эвр сейчас отклонился влево. Белый к комете не ходит. — А почему? Антон пожимает плечами и продолжает идти вперед, отодвигая лезущие в лицо ветви и придерживая их для Арсения. — Не знаю. Я бы подумал, что боится, но Белый не из таких. Он мужик хоть и сложный, но далеко не трус. Скорее смысла в этом не видит. Тем более ты погляди, какая под ногами каша. Только экипировку зря пачкать. — Антон останавливается, сканируя чернь перед собой. — Да и ученые нас давно не дергали, так что смысла лезть к Астрее пока нет. — Он видел аномалии? — Видел, — подтверждает Антон. — Издалека. Сказал, что Фронтовик равнодушно посмотрел на них, а потом ушел. Они сначала решили, что это очередной искатель приключений. — Антон сворачивает вправо, огибая поваленное дерево и бросая на Арсения взгляд. — Издалека Фронтовик выглядит как обычный человек. Рост его разобрать не получается, сам понимаешь. И естественно, сначала можно подумать, что они на сталкера наткнулись. Вот и Белый так решил — приказал своим любителя ночных прогулок остановить его. Только когда парни за Фронтовиком погнались, того и след простыл. Зато собачка вышла. — И что было дальше? — Ничего, — Антон вытаскивает из нагрудного кармана небольшой компас и быстро подсвечивает себе фонарем экран, тут же выключая. — По курсу идем, не отставай. Пес на них рыкнул, и все — убежал за хозяином. — Ну да, — хмыкает Арсений. — Отряд Белого не выглядит так, что с ними можно в мячик поиграть. Антон посмеивается. — Да эта собачка кого угодно заставит играть по своим правилам, но не в настроении, что ли, была. — Может, и не в этом дело вовсе. — А в чем? — Антон оборачивается, снова бросая на него заинтересованный взгляд. Арсений его ловит, но только плечами пожимает. — А вдруг аномалия приходит только к тем, с кого можно что-то взять? Вы же до кометы доходили, ты ее касался. Вдруг ее «магия» к вам прилипла. — Но ты кометы не касался, — возражает Антон. — Почему собака тогда пришла на базу? Арсений не знает. Он пытается составить логическую цепочку из событий, но на ум ничего путного не приходит. В его теории явно есть пробелы. Фотография прожигает карман куртки. Арсений аккуратно положил ее туда и застегнул молнию, постаравшись не помять и несколько раз проверив перед выходом из дома. Почему Фронтовик хочет, чтобы именно он ему помог? Арсений теряется в догадках. Но если это в его силах, то почему бы не попытаться? Он смотрит на красный рюкзак идущего впереди Антона и невольно соскакивает мыслями на него. Смог бы он так же сохранить в себе это огромное чувство и даже под влиянием камня его не растерять, а только сильнее в нем утвердиться? Да. Арсений не может проверить, но не имеет ни малейшего представления, что могло бы заставить навсегда исчезнуть эту огромную глыбу в его сердце. Он такого никогда не чувствовал, да и вряд ли еще доведется. Арсений даже рад, потому что не уверен, что его тело выдержит все те эмоции, что он испытывает. Он влюбился не неожиданно, не резко. Любовь текла к нему медленно, тягуче, без наскока, а потому не стала неожиданной. Арсений упал не с первого взгляда. Зацепился, повис, а потом медленно начал спуск, замечая в Антоне все то хорошее и плохое, что тот порой невольно демонстрировал. Арсению нравятся его сдержанность и отстраненность с теми, кто ему не по душе, как Антон с холодным разумом подходит к каждому делу, как в кругу своих товарищей считается с каждым, не превознося себя, прислушивается к мыслям и предложениям. Как он громко смеется над дурацкими шутками, как сам шутит точно так же нелепо и заразительно, что Арсений невольно эту улыбку подхватывает, а сам старается запомнить, как звучит Антон в такие моменты. Ему нравится, что тот мудр не по годам, но хранит в себе ребячество. А еще Антон очень храбрый, и это Арсения сражает наповал. Тот идет впереди, подобно щиту загораживая его ото всех воображаемых монстров, что повстречаются на пути, и Арсений спокоен. Он в Антоне уверен как ни в ком и готов свою жизнь, не раздумывая, вложить в его ладони на вечное хранение — без яйца, зайца и сундука. Этих ладоней будет достаточно. — Ты как? — спрашивает Антон, спиной, что ли, чувствуя, куда устремляется его поток мыслей. — Нормально? — Да, — отвечает Арсений. Если бы Антон предложил ему попробовать яд, он бы ответил точно так же, не раздумывая. — Мы скоро выйдем к кладбищу, — делится Антон. — Пришлось делать такой дурацкий крюк из-за расставленных капканов, не уверен, что разглядели бы их в темноте. Выйдем с западной части, обойдем, а к рассвету будем у реки. — Тут есть река? — удивляется Арсений. — Ты внимательно изучал карту? — Уже начинаю сомневаться, а ту ли карту я смотрел. — Арсений готов руку дать на отсечение, что никакой реки на карте не было. Антон на его слова только посмеивается. Спустя полчаса перед ними действительно появляется кладбище. Черные кресты вырастают из земли забытыми изваяниями за покосившимися металлическими оградками. Антон ведет его вдоль кладбища, и Арсений невольно бросает взгляды на лица, смотрящие на него с могил. — Как думаешь, она здесь? — спрашивает он. — Нина? — Да. — Должна, — кивает Антон. — Почему бы тогда Фронтовику не прийти сюда? — задумчиво говорит Арсений. — Может, тут аномальная зона заканчивается? — предполагает Антон. — А он только по ней и передвигается? — База, получается, под влияние кометы попадает? Антон только пожимает плечами, продолжая идти. Арсений всматривается в заброшенные могилы и чувствует только грусть. Он слышит, как по правую руку шумит река, с каждым шагом становясь все громче. Он видит лишь черноту сбоку, но догадывается, что вода прячется за кустами. В темноте ночи слышать ее особенно страшно, и Арсений вмиг чувствует себя маленьким и ничтожным, словно та в любой момент схватит его широкими волнами-ладонями за ноги и утащит к себе. — Река совсем рядом? — уточняет он у Антона. Тот оборачивается. — Метрах в двух, но пороги высокие, поэтому так шумит. — Кто же ставит кладбище у воды? А если разольется? Антон ему не отвечает. Они останавливаются, оставляя кладбище позади, и Арсений замечает, что начинает светлеть — всполохи солнца прорезают темное ночное покрывало неба, возвращая предметам очертания. Антон сверяется с компасом и говорит, что идти осталось совсем немного, чуть больше получаса, и если хочется отдохнуть, то сейчас самое время, потому что дальше — неизвестность. А Арсению хочется подышать. Резко вдохнуть грудью это чувство, щекочущее в легкой панике и в предвкушении под ребрами, выдохнуть его и навсегда тут оставить. Арсений чувствует, что все они делают правильно и страшного ничего не случится. Он различает кривой берег реки, слышит, как вода, ударяясь о торчащие камни-скалы, ревет в утренней тишине, и вся тревога вмиг уходит. — Все хорошо? — Антон становится рядом. Взволнованный и собранный. Арсений ловит в его чертах так плохо скрываемую сейчас хрупкость, и он этот образ складывает аккуратно на полку в сердце — хочет запомнить. — Конечно. Волнуешься? — Нет. — Я же вижу, что волнуешься, — улыбается Арсений. — Или серьезным капитанам нельзя? Антон на его слова фыркает. — Я серьезный капитан? — Капитан Северного Ветра, сильный и несокрушимый. — Придурок, — Антон посмеивается. — Только не пиши так в статье, пожалуйста, слишком пафосно. Арсений пожимает плечами: — И что? — Подумают еще что. — Да пусть думают что хотят. Тебе ли не все равно? Ты же и вправду серьезный и несокрушимый. Антон поджимает губы и отводит взгляд. Рассветные лучи гладят его лицо мягкими ладонями, проходятся по румяной от мороза коже щек, трогают пухлые губы. Арсений невольно прирастает к ним взглядом, оторваться не может. Он смотрит на Антона, и внутри все одновременно обрывается и выстраивается в логическое завершение. И так сильно хочется подойти и уткнуться носом ему в шею. Антон если и хочет что-то сказать, то стоически молчит, смотрит перед собой, но руку Арсения находит и слабо сжимает пальцы. — Что будет дальше? — спрашивает он. Арсений поворачивается в сторону кладбища, не отпуская руки. Покосившаяся оградка исчезает по направлению к лесу. Им нужно туда, сквозь деревья, и они выйдут к краю поляны. — Надеюсь, что отдадим фотографию, и все закончится, — говорит Арсений. — Я не про это. Арсений смотрит ему в глаза и в черных зрачках напротив, кажется, видит свое отражение — он растрепанный и взволнованный. — А что дальше? — переспрашивает он. — Ты уедешь, — отрезает Антон. Говорит спокойно, смиренно, словно эту мысль в своей голове гоняет уже не первый день и так с ней породнился, что она кажется ему такой обыкновенной и привычной. — Уеду, — на языке остается горечь, но это правда. У него там работа, жизнь. Арсений в Зефирном затормозил и надолго здесь остаться не может. Не его. Да и что тут делать? Разве что Антон держит. — И ты уедешь. Антон сжимает его руку. — Возможно, когда-то — да. — Точно уедешь. Сейчас все закончится. Не будет больше аномалий, ничто не привлечет ученых. Приедешь в Москву и будешь искать себя. — А исполнение желаний? Арсений улыбается: — Так это не доказано. Ваши ученые разве нашли что-то? — Нет. — Ну вот, — Арсений сам себе кивает. — И не найдут. Пойдем. Лес уже не выглядит таким пугающим, как ночью. Застывают в утренней тишине истуканами деревья, не слышны птицы. Тишина. Антон обгоняет Арсения, идя вдоль ограды. Его красный рюкзак режет глаз, а Арсений запоминает. Он не может ничего обещать Антону в большом мире, кроме себя рядом, но будет ли этого достаточно? Здесь Антон — капитан Борей, а кто он там? Маленький человек в большом неспящем городе. Равноценно ли это? Поляна встречает их такой же тишиной. Они застывают на самом ее краю и всматриваются в очертания деревьев, но ничего не происходит. Черная зияющая дыра в самом ее сердце приковывает взгляд. — Идем? — спрашивает Арсений. Антон ступает на поляну первым, бдительности не теряет, готовый защищать в любую минуту. Но ничего не происходит. Арсению кажется, что Фронтовик вот-вот появится, и с каждым шагом в голове появляется все больше вопросов. — Нас не ждали? Они останавливаются у самого края. Астрея ничуть не изменилась с их последней встречи. Такая же одиноко красивая, недоступная и волшебная. Арсений нащупывает фотографию в кармане. Вот она, здесь, только приди и забери. Непривычно снова сюда вернуться. Волнительно, словно Арсений оставил здесь часть себя, а теперь пришел и не знает, где эту часть забрать. — Я думал, он будет здесь, — растерянно говорит он, оглядываясь. — У аномалий бывают дела? — Ты думаешь, у него есть свой график? — У нас до абсурдного уродливый мир, — замечает Арсений. — Я бы не удивился, если бы аномалии выходили на работу. Арсений садится на землю и свешивает ноги. До кометы остается пара метров, ее никак не коснуться. — Осторожно, — предупреждает Антон. — Земля сыпучая, края посыпятся. Ноги переломаешь. — Я надеюсь, ты меня поймаешь. Ботинки на фоне Астреи кажутся уродливыми, инородными. Прикоснуться к ней страшно, уж слишком прекрасная. Неужели рука может подняться, чтобы отколоть ее частицу? Неожиданно хочется застонать от бессилия и спрятать лицо в руках. Слишком, все это слишком для него одного. Арсений чувствует, как Антон стоит совсем рядом, готовый вот-вот подхватить его и вытянуть наверх, если понадобится. Он шел сюда с мыслью, что сможет загадать желание. И вот Арсений стоит совсем рядом, и, казалось бы, — давай, загадывай, — а ему и просить нечего, да и совестно как-то. В этих раздумьях он краем глаза замечает движение, а потом слышит низкий и раскатистый, как гром, рев. Зверь выходит из леса медленно, тягуче, словно хочет насытиться моментом охоты. Арсений тут же вскакивает на ноги, не зная, что делать. Звук пробирает до костей, все тело вибрирует в волнении, и хочется то ли сжаться до микроскопических размеров, то ли бежать, пока все это не закончится. Зверь не подходит к ним близко — садится у самого края и следит внимательным взглядом. Его уши-локаторы обращаются в их сторону, и Арсению кажется, что если снежинка упадет с его ботинка, то зверь услышит. — Не думал, что пес тоже придет, — шепчет Антон. — Он разве не всегда с хозяином ходит? После этих слов Фронтовик делает шаг из леса и в приветственном жесте взмахивает рукой. Его лицо рябит, и губы кривятся в уродливой улыбке. Арсений выдыхает и сжимает фотографию в кармане. — Попутного ветра?