В моей памяти

      — Я когда-то открыл для себя одну вещь. Время, когда вы уже очень близки, но еще не вместе, самое лучшее, самое трепетное. Когда каждому из вас друзья с пеной у рта доказывают, что у вашего "друга" к вам чувства, а вы в ответ твердите, что вы просто друзья, и ничего большего между вами нет. Когда вы чувствуете мурашки по телу от прикосновений друг друга, когда замечаете легкие заигрывания, но очень талантливо строите из себя ничего не понимающих дурачков. У вас будто есть маленькая тайна ото всех, даже друг от друга, но в то же время всем очевидная.       Антон с довольнющим лицом вылез из-за кухонного ящика, в котором копался, с новой бутылкой.       — Нашел! Совсем забыл про нее! Подарили на работе, на вкус такая себе, но сейчас мне уже все равно.       Он вернулся к своему собеседнику, откупорил бутылку и наполнил свой бокал до краев. Несмотря на количество выпитого, от него прямо веяло энергичным воодушевлением и диким желанием поделиться дальнейшими событиями. Он и вовсе забыл из-за чего начал это все, от тех депрессивных настроений не осталось и следа.       Я боялся, что после окончания нашей работы все вернется в старое русло, но напрасно. Мы все также переписывались, виделись. Встречались в основном по моей инициативе, но он всегда охотно соглашался на любые идеи.       Первое время, если мы бродили по паркам или улочкам, он постоянно нервничал, боялся встретить знакомых, особенно тех, кто знал о его ориентации, которые могли подумать неправильное. Хотя в целом, получается, как раз-таки правильное. Мы, конечно, встречались под девизом "мы хорошие друзья", но я на это не велся.       Чтобы избавить его от этих переживаний, я решил предложить ему кино – замкнутое пространство, мало вероятности внезапных встреч, но там оказалось все еще хуже. Весь фильм он просидел как на иголках. Если честно, наблюдать за ним было веселее, чем за самим фильмом. До этого момента я уже думал, он никак не удивит меня своей паранойей, но он постарался. Как оказалось, слишком уж романтичным представляло из себя такое совместное времяпрепровождение для якобы друзей.       Только со временем он как-то подуспокоился, начал даже смеяться, а не бледнеть как восьмиклассница от моих гейских шуточек. Да и вообще вести себя спокойнее в словах, жестах. Я мог касаться его, мог незаметно для окружающих взять за руку в кино или кафе. Он делал вид, что все это незначительные мелочи, может даже случайные, которые не стоят отдельного внимания. А по мне от каждой такой мелочи пробегала стая мурашек, я был в какой-то эйфории, прямо как в первый день, когда увидел его, и как в тот первый наш поход в кино, и как в ночь в школе.       Я не старался понять полностью его мыслей, мне было достаточно времени вместе и тех слов, что он сказал ночью в школе. Он не знал, что я слышал, и мне было почему-то приятно от этого маленького секрета.       Одним днем в середине августа мы встретились на набережной. Ходили по ней, болтали, как всегда, а потом поднялись на склон с травой и устроились там. Он сидел, оперевшись руками назад, а я лег рядом так, что моя голова оказалась на одной из его коленей.       Тогда Арсений Сергеевич сказал, что уезжает в другой город на несколько недель и вернется только в первых числах сентября. Недели – это же вечность, думал я. И столько времени мы не увидимся, а возможно и не спишемся. А потом беспокойство за этот промежуток времени сменилось на панику из-за последствий такого расставания. Я был уверен, что если срочно не предприму что-то серьезное прямо сейчас, до его отъезда, то, когда он вернется, между нами больше ничего не будет. Я приду в школу и встречу там обычного учителя, который и слышать не хочет о своих учениках вне школьных стен. И вместо разговоров о любимой еде и увлечениях будут только обсуждение контрольных и дней пересдач.       Я судорожно перебирал в голове различные идеи, и тут мне в голову пришла такая простая, но неожиданная мысль.       «Арсений Сергеевич, давайте встречаться?»       Он рассмеялся.       «Не-а.»       «Почему?»       «Ты еще маленький, к тому же мой ученик.»       «А если я переведусь?»       «Тогда мы будем совсем редко видеться. Да и это не отменяет первой причины.»       «Весной мне будет восемнадцать.»       «Вот весной и поговорим.»       Так буднично мы это обсуждали, словно о погоде говорили. Удивительно, но я даже не расстроился в тот момент. Наверное, его тон убедил меня, что этот отказ — ничего не значит, между нами, по крайней мере сейчас, ничего не изменится. Мне не о чем волноваться.       Все это время я так и лежал на его ногах. Мы ждали закат.       Наступил сентябрь. Прошла уже неделя с начала учебы. Неделя для нашего класса без физики, потому что Арсений Сергеевич еще не вернулся, и больше трех недель для меня без него по той же причине. К моей радости, мы переписывались довольно часто. Он рассказывал, как там проводит время, а я – как скучаю без него.       К этому моменту я уже совсем перестал скрывать свои чувства, говорил и писал все, что было на уме, но посторонних, разумеется, не посвящал. А он принимал это все, но сам подобного не высказывал. Тешил меня милыми стикерами в переписке, пару раз даже фотками, но все, по его мнению, в рамках дозволенного.       В очередной дождливый день я подходил к школе. До первого урока было больше получаса, поэтому людей практически не было. Заворачивая к воротам, краем глаза я заметил знакомую машину. Когда я развернулся и понял, чья она, настроение тут же взлетело, и я, позабыв про дождь, полетел к школе.       В холле уборщица остудила мой пыл, когда не пустила в мокрых ботинках дальше раздевалки и раскричалась, как тут никто не уважает ее труд. Пришлось притормозить на переодевание, но вот потом меня было уже не остановить. Я пулей взлетел на этаж, еще с лесенок увидел, что дверь 216 кабинета приоткрыта, и помчался туда. Я без стеснения распахнул дверь, он стоял возле стола, перебирая бумажки, и я с возгласом «Арсений Сергеевич» бросился ему на шею.       От неожиданности он аж вздрогнул, но когда понял, кто повис на нем, то обхватил меня руками и крепко прижал к себе. Я почувствовал, как он опустил подбородок мне на плечо и заговорил сквозь улыбку.       «Антоша, я тоже соскучился!»       Я, кстати, снова начал ходить на его дополнительные занятия. У меня даже так неплохо стали выходить задачки, что я начал подумывать о том, чтобы сдавать физику на экзаменах. Арсений Сергеевич воспринял эту новость с радостью, правда от того, что смог привлечь к своему предмету такого… в общем меня. Пообещал помочь подготовиться, предложил даже заниматься дополнительно, если понадобится.       Я стал иногда задерживаться у него после своих занятий, чтобы порешать задачки для экзаменов. У нас конечно было условленное время для всего класса, но мне действительно его не хватало. Поэтому пару раз в неделю я заходил на чужие уроки, сидел на последней парте и решал тесты, когда Арсений Сергеевич освобождался, то присоединялся ко мне и помогал. Порой забредали такие же ребята, которым не доставало консультаций, но честно признаться таких было немного. Чаще всего это была девочка из параллели – Юля, в итоге мы с ней познакомились, стали работать коллективно и иногда переписывались. Но даже она заглядывала не часто и не так надолго.       В один из дней задачи мне не давались от слова совсем. Я просидел на задней парте два урока, хотя планировал зайти только на переменку. Арсений Сергеевич отпустил последних ребят и пришел ко мне, усевшись на соседний стул. Я уткнулся распухшей от формул головой ему в плечо и простонал, что ничего не выходит. Он положил руку на спинку моего стула, будто приобнимая, и погладил меня по плечу, забрал листочек с заданиями и сказал, что сейчас со всем разберемся. Не отстраняясь, я поднял взгляд на него, всем своим слащавым видом показывая, что такое положение дел меня вполне радует. Он рассмеялся с моего игривого вида и принялся смотреть, что я там нарешал.       Полчаса мы мучились, но до меня так и не доходило то, к чему он пытался меня подвести. В итоге Арсений Сергеевич объявил, что я уже слишком вымотанный на сегодня и ничего толкового у нас уже не выйдет. А потом вдруг внезапно предложил показать мне один опыт. Красивый. Обещал, что мне понравится и поднимет настроение после всех этих страданий над задачами.       Пока я собирал вещи, он притащил из лаборантской какую-то штуку, раньше нам ее не демонстрировали. Я с интересом подошел к учительскому столу, я вообще любил, когда нам показывали всякие приборы и опыты. Арсений Сергеевич свел палочки прибора между собой, подозвал меня и, указав на ручку, сказал крутить ее. Я принялся за дело, а он стоял рядом и наблюдал с таким восторженным видом, будто сам впервые видит. Прошло несколько секунд, как между палочками появилась электрическая искра. Казалось бы, ничего такого грандиозного, но меня впечатлило. Арсений Сергеевич теперь уже наблюдал за мной.       «Ну как? Круто?»       «Еще бы! А как работает?»       Он побежал к выключателю и вырубил свет. В темноте это выглядело еще эффектнее. Маленькая молния прямо у нас на столе, которую создаю я сам.       Он вернулся к столу и оперся на него ладонями так, что я оказался между ними. Его голова опустилась мне на плечо, волосы щекотали уши, а грудная клетка упиралась в спину. Он тихим голосом, почти мне на ушко, начал рассказывать, как работает эта штука.       «Когда ты крутишь ручку, два диска вращаются в разные стороны». А я не мог сосредоточиться на словах. «На диски наклеены обкладки – металлические полоски». Я был рад, что он не видит моего лица, которое в этот момент, наверное, парализовало от такой неожиданной близости. «На них формируются противоположные электрические заряды». Я упирался поясом в стол, от того, что он прижимал меня сзади. «Эти заряды стекаются к конденсаторам». Мне было тесно, но в то же время хотелось сделать еще теснее. «В один момент величина разницы потенциалов достигает предельного значения». Тело горело в тех местах, где я ощущал его касания, а ноги подкашивались. «Тогда в промежутке между электродами проскакивает искра». Я продолжал крутить ручку по инерции, да у меня самого по всему телу искры были сильнее в миллион раз от такого.       Я отпустил ручку машины, резко развернулся, оказавшись лицом к лицу в нескольких сантиметрах от него, и, схватив его руки, свел их сзади себя, чтобы он не смог сбежать. Из-за моего маневра мы оказались еще ближе, я уже практически сидел на столе. Настолько рядом, что единственное, что я видел – это его глаза. Он смотрел прямо на меня, больше ничего уже не говорил. Он прижался еще, так, что мне пришлось раздвинуть ноги, чтобы подпустить его. А руки, которые я держал, сжимали меня с боков. Клянусь, я видел, как он дернулся к моим губам, я был готов к этому. Но разве ж может у нас быть все так просто…       Я буквально увидел, как в его глазах промелькнула мысль. Как в мультиках белая полоска, пробегающая при наезде камеры. Он резко высвободился, посмотрел на меня с сожалением, бросил тихое «прости» и поспешно ушел в лаборантскую. Я даже не пошевелился. Ощущал себя, как будто меня поимели и бросили, дали надежду, что намечается что-то серьезное, а потом все обломали. И как мне было вести себя после этого?!       Я ждал его минут десять, но он не появлялся. За это время я обдумал случившееся. Конечно, мне было дико обидно. Отчасти я понимал, почему он так поступил, другой вопрос, зачем тогда вообще было все это начинать. Или опыт, который меня порадует, заключался не приборе? Тогда он явно не довел его до конца.       В общем, покончив с активной рефлексией, я решил, что не хочу на него давить, не хочу бросать каких-то обид, но грусти это не убавляло. Я забрал свои вещи и заглянул в лаборантскую. Он стоял возле раскрытого настежь окна.       «Арсений Сергеевич, уже поздно, я пошел домой. И если что я не в обиде. До свидания.»       Он обернулся и кивнул мне на прощание. Знаю, он был благодарен мне за такую спокойную реакцию, но впереди ему предстояло много раздумий.       Я продолжал ходить к Арсению Сергеевичу на занятия. После того случая, он какое-то время слегка побаивался меня. Звучит смешно, но выглядело это и правда так. Однако со временем это прошло. Наверное, то, что я никак не вспоминал и не упрекал его за тот случай, помогло.       После очередного занятия морально добитый я выходил из его кабинета, в коридоре меня поджидал Серега. Тогда я дико рад был его видеть, ведь это означало отдых. Мы закупились чипсами, пивом и прочей гадостью и поехали к нему на фильм.       Из-за сумасшедшей загруженности выпускного класса времени, итак, не оставалось, а добавим к этому мое тайное романтическое увлечение, вот и получаем крайне редкие встречи.       Не помню, что мы смотрели, но уже к середине фильма изрядно напились, забили на происходящее на экране и болтали. А обсудить было что. В потоке кучи школьных сплетен, проскочила одна очень интересная. Мой друг поведал мне, что одна девчонка из его класса втюрилась в меня. Естественно, он говорил о Юле и был крайне удивлен, что я не в курсе. Я узнал, что это ради меня она ходит на физику. Это что ж получалось, она – ради меня, я – ради Арсения Сергеевича, а в итоге все оказались на физике.       Признаться честно, мне это польстило, не каждый день в меня девчонки влюбляются. Серега очень советовал приглядеться к ней. Я, конечно, сделал вид, что услышал его, но мысленно отметил, что Арсений Сергеевич все равно лучше.       А вот потом была не такая хорошая новость. Причем для меня-то это вообще новостью не было, а вот то, что об этом знает кто-то еще из школы, не радовало. Уже слегка заплетающимися словами он поведал мне.       «Ты представляешь, физик-то наш, Арсений Сергеевич, – гей! Это мне пацаны знакомые рассказали. Так я и не понял, откуда они узнали, но говорили, что инфа стопроцентная.       А ты вот в одиночку к нему на занятия ходишь. Смотри, чтоб приставать не начал! Вон Юльку бери с собой, и ей радость, и тебе безопасность!»       Благо на пьяную голову Серегу так рассмешила собственная шутка, что он не заметил моей гей-паники. А она тогда была ой какая.       Что, если он всей школе разболтает, Арсений Сергеевич явно не хотел это афишировать. Как учителя отреагируют, а как школьники… Это же будет кошмар. В лучшем случае он сам уволится. А что случится, если и про меня узнают… Да ладно просто про меня, а если про нас обоих?! Увидь нас кто-нибудь тогда в его кабинете, было бы никак не выгородиться. И тогда все! Меня – к психологу, его – в тюрьму. А я ведь не думал об этом совсем…       В общем нечто подобное в тот момент вертелось у меня в голове. Это я позже прочитал про возраст согласия, рассудил для себя, что если меня даже педиком прозовут, то переживу как-нибудь, и все остальное. Но тогда это был ужас.       Непонятно как, но мне удалось убедить Серегу не болтать об этом. Наговорил, что ему прилетит за такие слухи, и что даже если это правда, учителя не поверят, и прочей ерунды. В целом все обошлось без последствий. Я тогда обещал себе, что буду аккуратнее, скромнее, но, конечно же, это оказалось нереально, и уже через несколько месяцев я свое обещание нарушил.