Истинный лик Луны окутан тенью

      Удар. Наискосок, прямо в челюсть. Прыжок через рухнувшее тело и ещё три ступени. Отбить очередной чернёный клинок, пнуть в живот. Пока молодчик летит вниз, завалит ещё двоих.       Тусклый проблеск у самой земли — к лодыжке коварно метнулся самодельный крюк. Бумажный Сверчок успел отдёрнуть ногу и тут же опустил обратно, навалился всем весом. Противник замешкался всего на миг — а шея уже угодила в объятия прочного кожаного ремешка. Повезло бедолаге, что Морозный Кедр просил оставить в живых всех, кого получится. Лишь по этой причине Сверчок не стал доводить начатое до конца; слегка придушил и оставил врага без сознания возле лестницы. Очнётся нескоро.       Пара брусков, связанных полосой телячьей кожи, повиновалась малейшему движению пальцев. Оружие вышло что надо: и оглушает, и сбивает с ног, и лишает дыхания, когда нужно. Коротко выдохнув, Сверчок вскинул голову и порадовался про себя, что повязка на лбу не позволяет поту заливать глаза.       С крыльца открывался хороший вид на сад, полный быстрых изменчивых теней. В вареве клубящейся тьмы тут и там сверкали доспехи стражников. Часть воинов, что остались верны Императору, тоже вступила в бой, но они не могли знать, кто мятежник, а кто явился им на подмогу. Так и кидались на всех подряд, внося ещё больше неразберихи — хотя сражаться с чужаками, что внешне почти неотличимы от своих, и без того было сложно. Но разница между ними всё же была.       Наёмники излишне суетились и совершенно не заботились о товарищах. В суматохе они сгоряча бросались на своих, а осознав ошибку, лишь досадливо рычали и вертели головами в поисках новой жертвы. Их оружие, сделанное наспех, но добротно, жаждало не победы, а крови. Каждый выпад был пронизан отчаянием и яростью.       Пауки же действовали сообща. Защита была сплетена крепко и умело; едва возникала прореха, как её тут же латали совместными усилиями. Атаковать они не спешили, предпочитали присмотреться и выбрать выгодную позицию. Осторожность мешала бить в полную силу, но недостатком храбрости никто не страдал, и мятежникам тоже приходилось несладко.       Тёмные ткани и маски обратили всех бойцов в безликих призраков, однако взгляд Сверчка без труда отыскал в толпе знакомые фигуры.       Могучий Шершень возвышался над соперниками на целую голову. Наёмники расступались перед ним, точно волны, бьющиеся о подножие утёса. Его движения были последовательны и точны, как на тренировке: уклонение, взмах, удар, защита, шаг, разворот, ещё удар… Загляденье. Сверчок бился бок о бок с братом не одну сотню лун, а восторгаться его мастерством не уставал.       Чуть дальше, под деревьями, махал увесистым топором долговязый Тесак. Рукава он засучил, чтобы не мешали, и чернильные драконы, что обвивали его предплечья, свирепо скалились на врагов. Тем, где недоставало умения, его выручала сила и лёгкая резвая тень за спиной — его верный товарищ, подмастерье-оружейник Самоцвет. Пара серебряных ножей в его руках выглядела изящной и невинной безделушкой лишь до тех пор, пока один или оба не впивались в чужую плоть. Там, куда не доставали когти дракона, безжалостно разили змеиные зубы.       Были там и другие послушники храма Новой Луны. Капюшоны плащей придавали им сходство со статуями давно забытых божеств. Хорошо, что статуи не способны столь ловко орудовать посохами, копьями и кинжалами.       «Персиковые веточки» сражались без масок. В них не было необходимости: умельцы из Обители Любви превратили свои прекрасные лица в демонические морды при помощи красок и кистей. Девушки бились наравне с юношами. Их одежды благоухали сладким дурманом, а руки одаряли болью не менее охотно, чем лаской. На глазах Сверчка один из наёмников кинулся на пышногрудую красавицу, но вдруг замешкался, точно оробел перед её очарованием. Девушка одарила его лучезарной улыбкой и вонзила в плечо серебряную спицу.       Воздух над ухом испуганно взвизгнул. Опять проклятые «стрекозы»?! Укрывшись за колонной, Сверчок стиснул зубы и всмотрелся в тёмные кусты возле крыльца. Ещё одно стальное насекомое выпорхнуло оттуда и устремилось в гущу сражения. На пути лезвий возникла широкая спина Шершня. Из груди Сверчка вырвался невольный вскрик, но в нём не было необходимости — тоненькие крылья «стрекозы» разрубил пополам наконечник тяжёлого копья.       Грызун победно потряс оружием и ринулся на врага с воинственным воплем. Успел-таки! Довольный, аж уши светятся. Не покалечился бы… Но мальчишка быстро смекнул, что к чему, протолкался к Шершню и принялся расчищать путь вместе с ним. Теперь за обоих можно не волноваться…       …а за себя стоило бы!       Обвив рукой колонну, Сверчок метнулся в сторону и едва уклонился от удара в спину. Отрыжка Великой Ночи, кто успел сзади подкрасться? Он развернулся на коленях, готовый хорошенько угостить коварного наёмника бруском по ногам, но чей-то проворный кинжал успел раньше. Гибкое лезвие вонзилось в дерево у самого носа врага, и Сверчок заметил, как широко распахнулись его мутные, налитые кровью глаза. Отпрянув, противник злобно сощурился в полумрак, затем попятился и проскользнул в ворота дворца.       Высокий гибкий юноша из Персикового сада неторопливо приблизился, чтобы вернуть свой кинжал. Учтиво подал руку Сверчку, помог выпрямиться и кивнул на тёмный проём:       — Догнать?       — Не нужно. Найдём занятие поинтереснее, — усмехнулся Сверчок, слегка сжав его прохладные пальцы.       Выкрашенные багряным губы «веточки» изогнулись в нежной улыбке. Перехватив кинжал, он бесшумно соскочил с лестницы на землю, и тугая коса цвета красного дерева взметнулась за его спиной скорпионьим хвостом. Сверчок с бойким возгласом устремился за ним.       А что наёмник? Пусть попытается добраться до Императора, если сможет. Впереди его ждёт весьма дорогой подарок.       Коридоры дворца в это время пустовали — стража билась в саду, слуги попрятались в страхе. Казалось, ничто не мешало пробраться к покоям правителя и успешно свершить задуманное. Однако если хорошо присмотреться, можно было заметить кружево тончайших нитей, протянутых на расстоянии ладони от пола. Некоторые уходили наверх, крепились к стенам и потолку, подрагивая от малейшего колебания воздуха.       Наёмник, конечно же, об этом не знал и не думал присматриваться. Он смело рванул вперёд, и его ноги тут же увязли в ячейках хитро сплетённой сети. Узлы затянулись в одно мгновение, прочные путы сковали руки, ноги, туловище и даже шею. Извиваясь всем телом, наёмник повалился на пол, но чем сильнее он дёргался, тем больше нитей к нему льнуло.       Дрожь от его судорожных движений пробежала по всей паутине. Вскоре она достигла третьего этажа, где две чёрные тени трудились, налаживая очередную ловушку. Рослая крепкая фигура удерживала на плечах другую, хрупкую и грациозную, чтобы легче было закрепить последнюю нить на балке под потолком. Когда сеть под ногами затрепетала, высокий человек басовито хмыкнул:       — Ещё один попался. Ты скоро там?       — Скоро, скоро… Выше! — прошипел голос сверху.       — Куда уж! И так до Луны достаёшь…       — Тебе откуда знать?       — Первый раз, что ли?       — Для тебя, болвана, всякий раз как первый!       — Только с тобой, Почеркушка… — протянул Медный Звон, тиская пальцами чужое бедро, но Росчерк Киновари с размаху шлёпнул его по руке.       — Уймись, Бубенчик, мы ещё не закончили. Подай мне…       Невесомая сеть снова содрогнулась, но вовсе не потому, что в неё угодила новая муха. Пол сотрясали чьи-то тяжёлые шаги.       — Стража, — шепнул чуть слышно Росчерк Киновари, ухватился за балку и скрылся во тьме под потолком. Медный Звон остался на месте, в окружении безупречных и опасных узоров, почти неразличимых среди теней. Постукивая пальцами по флейте на поясе, он принялся тихо насвистывать в ожидании.       В конце коридора блеснули начищенные доспехи. Страж двигался осторожно, прислушиваясь, но сам скрываться не пытался. При виде чужака он растерялся лишь на миг, после чего вскинул копьё.       — Ты! Не дви…       Договорить он не успел. Юркие нити обвились вокруг древка, и копьё оказалось в ловушке прежде своего хозяина. Тот догадался выпустить его из рук и отступить на шаг, но это его не спасло. Темнота обрушилась ему на плечи, острая игла впилась в основание шеи. С глухим стоном стражник опрокинулся на бок, и сеть, запятнанная алым, спеленала его огромным коконом.       Отскочив в сторону, Росчерк Киновари лихо приземлился на пол. Его ступни безошибочно встали между ячеек, не задев ни единой струны. Кисть для рисования с заточенным черенком он брезгливо вытер о рукав и вернул за пояс. Медный Звон лениво хлопнул в ладоши.       — Славная охота, мастер Шелкопряд! А теперь вытащи меня отсюда.       — Жаль, что у тебя не хватает ума сделать это самостоятельно.       — Упустишь возможность покрасоваться?       — Ни в коем случае, — горделиво откликнулся Росчерк Киновари и без промедления двинулся навстречу соратнику.       Ему не нужно было смотреть под ноги — за всю свою жизнь охотник Шелкопряд из северных лесов сплёл тысячи подобных сетей. Сперва для дичи, после — для людей. Связанные по рукам и ногам, они становились сговорчивее и без сожалений расставались со своими ценностями. Все, кроме дюжего осла-музыканта, который пытался заработать на жизнь воплями своей флейты и ею же выколачивал деньги из тех, кто отказывался ценить его искусство. Кто мог знать, что случайная встреча в густой чаще приведёт к столь удачному во всех отношениях союзу?       Росчерк Киновари осторожно вывел соратника за пределы опасной паутины. Незадачливый страж остался позади, беспомощный, перемазанный собственной кровью. В следующем коридоре художник выпустил руку Медного Звона и кивнул в сторону лестницы.       — Проверь, нет ли других. Здесь я сам разберусь.       — Попроси хорошенько — может, проверю… — закатил глаза музыкант и беззлобно расхохотался, когда небольшая узкая ладонь огрела его пониже спины. Встряхнув кистью, Росчерк Киновари упорхнул прочь, пока презрительная гримаса на его лице не успела обратиться в улыбку.       Медный Звон вооружился флейтой и зашагал по коридору, по-прежнему мыча себе под нос незатейливую песенку. Битва ещё не окончена.