Истинный лик Луны окутан тенью

       Трудолюбивое утро уже расшивало тёмный плащ неба золотыми рассветными нитями. Ветер коснулся прохладными пальцами сомкнутых век, шаловливо дёрнул прядь волос, упавшую вдоль виска. Морозный Кедр убрал её за ухо и нехотя поднял тяжёлую голову.        Под крышей просторной беседки, которую он избрал своим временным пристанищем, неспешно дотлевал полумрак. Сквозняк змеился в перекрестьях балок, задевал хвостом ещё не погашенные фонари. Язычки пламени испуганно вздрагивали от каждого касания, запуская в полёт по поверхности стола целую стаю бледно-золотистых мотыльков. Их беспорядочное кружение лишь усиливало ломоту в висках.        — Шёл бы ты спать. С остальными без тебя управимся, — в тысячный раз, хоть и без особой надежды, проворчал Сверчок за спиной.        — Нет. Веди следующих.        Затылок обдало теплом горестного вздоха. Сверчок, будь его воля, наверняка привязал бы упрямца к постели и отказался выпускать, пока тот не отоспится как следует. Увы, решения здесь принимал не он. Оставалось лишь удалиться для исполнения просьбы.        Пальцы сомкнулись на узком горлышке кувшина. Торопливо расправившись с остатками воды, Морозный Кедр закашлялся и утёр губы рукавом. Над переносицей набухла тяжесть, в горле саднило. Вдобавок боль в рассечённом предплечье не желала утихать, несмотря на своевременную помощь Сверчка. Под повязкой словно копошились сотни кусачих муравьёв.        Ночь выдалась долгой и трудной. Сборы и ожидание, стремительная осада дворца, переговоры с Императором, короткая, но яростная схватка… Затем — собрание совета, где Морозный Кедр присутствовал по просьбе владыки. Говорить ничего не требовалось — достаточно было стоять позади трона и наслаждаться разноцветьем чувств на лицах придворных чиновников. Потрясённые, виноватые, злые, растерянные, презрительные, эти лица поражали глаз буйством всех оттенков, какие только способна принимать человеческая кожа. Кто-то возмущённо кричал, кто-то оправдывался, кто-то спорил; одни снова и снова клялись в верности, другие застыли в ошеломлённом молчании. В конце концов часть присутствующих отправилась в свои спальни, а часть (меньшая, стоит признать) разделила безотрадную участь господина Узора.        Однако хлопоты продолжились и после. Убитые и раненые нуждались в надлежащей заботе, пленники — в немедленном определении своей судьбы. Именно поэтому Морозный Кедр вот уже две чаши не покидал беседку и мужественно держал глаза открытыми, пока к нему, по одному и по двое, подводили уцелевших наёмников.        Как и ожидалось, истинных мотивов заказчика никто из них точно не знал. Многие польстились на обещание богатства и согласились присоединиться к мятежу, не ведая, что из этого выйдет. Мощь и слаженность Паутины потрясли их, и они покорно сдавались победителям в надежде на милость.        Само собой, были и те, кто подчиняться не желал. Их злоба, ненависть и тупое упрямство утомляли сильнее всего. Эти же чувства Морозный Кедр вновь прочёл в глазах очередного пленника. Вернее, пленницы, что приблизилась к нему под надзором Сверчка и Шершня.        Лишь очертания высокой груди выдавали в наёмнике женщину — ростом и шириной плеч она почти не уступала мужчинам. В сердцевине зрачков горело дикое зеленоватое пламя, опаляющее лицо чиновника гневным презрением. Сверчок без всякой жалости стиснул её плечо, побуждая преклонить колени, но она осталась стоять прямо, с гордо поднятым подбородком.       — Думаешь, от подачек Императора все вдруг сделаются счастливее? — процедила женщина. — Открой глаза: бедняки всё ещё страдают, а богачи процветают, покупая чужие тела за деньги и ничуть не стыдясь! Ты не делаешь город лучше — просто набиваешь кошелёк и раздаёшь остатки своим шавкам! Ты ничем не лучше остальных!       Лунная сфера, неужели та самая? Бойкая и злобная тигрица, приходившая в Обитель Любви за помощью, но изгнанная оттуда за оскорбление хозяев? Должно быть, она и есть метательница «стрекоз», которую Грызун чуть не пронзил копьём в стычке на улице Распущенных Лилий. Морозный Кедр приветливо улыбнулся.       — Смелая речь. Почему её не поддерживают твои друзья? Они покинули тебя или не пережили битву?       — Друзья?! Ха! Жалкие трусы! — сплюнула женщина. — Испугались россказней о вашей шайке и свалили! Но я не такая. Я делала то, что должна. А ты… — Большие сверкающие глаза недобро сузились. — Не слишком-то гордись своей победой. Это не твоя заслуга.       — Кому нужны твои советы? — закатил глаза Сверчок и хотел уже отвести наёмницу в сторону, но Морозный Кедр чуть заметно качнул веером, прося задержаться ненадолго. С полной достоинства невозмутимостью он выдержал враждебный взгляд и проговорил:       — Я запомню твои слова, уважаемая. Но и ты запомни: жизнь тебе сохранила вовсе не твоя храбрость.       Женщина насупилась, стиснула зубы, однако ничего не ответила. Едва ли она поймёт значение этих слов сейчас. Но возможно, спустя долгое время, она всё же осмыслит сказанное и предпочтёт никогда не возвращаться.       — Идём уже, — бросил Сверчок и мстительно добавил: — Уверен, «веточкам» из Персикового сада тоже не терпится поболтать с тобой.       Казалось, широкие плечи наёмницы чуть дрогнули и поникли. Впрочем, удалилась она с прежней гордостью, не кинув больше ни единого взгляда в сторону Морозного Кедра. Должно быть, у её ненависти имелась причина — но признаться, он не слишком стремился её выяснять. Забот и без того хватало.       Рука бездумно потянулась к кувшину, но его лёгкость напомнила, что внутри не осталось ни капли воды. И Сверчок ушёл…       — Ты бы чего покрепче выпил, — хохотнул низкий голос, и пол беседки дрогнул от тяжёлых шагов.       Две фигуры в тёмном ночном облачении крайне мало походили на задиристого музыканта и сварливого художника с площади Золотых врат. Только лица остались прежними: Медный Звон широко улыбался, Росчерк Киновари — точнее сказать, Шелкопряд — по обыкновению недовольно поджимал губы.       — Пьянствовать буду дома, — через силу усмехнулся Морозный Кедр и уважительно склонил голову. — Благодарю вас обоих за помощь.       — Лучшая благодарность — достойная оплата, — поклонился в ответ мастер Шелкопряд.       — Вы получите её не позднее завтрашнего вечера. Сможете отдохнуть от суеты на рынке.       — Отдохнуть? — фыркнул Медный Звон. — Для меня лучший отдых — смотреть, как обиженно пыхтит этот дурень, когда никто не покупает его картины… Ай!       — Можно подумать, твои скучные песни кому-то сдались, — протянул Шелкопряд, встряхивая изящной кистью после тычка в бок приятелю.       — Ты же слушаешь!       — Я бы не дал за это ни единого проблеска.       — Зато дал кое-что другое…       — Не утомляй слух господина своей бесстыжей болтовнёй! — торопливо оборвал Шелкопряд, стиснул его локоть и коротко кивнул Морозному Кедру. — С твоего позволения.       — До встречи.       Едва неразлучная парочка удалилась, продолжая пререкаться вполголоса, как их место заняла троица юных воинов во главе с Грызуном. Он звонко известил:       — Глава, оружие собрали и возле крыльца сложили, как велено. Нам бы телегу какую, развезти это всё. Можно в конюшнях поискать?       Тощая грудь мальчишки раздувалась от важности. Ещё бы — и в схватке поучаствовал, и ответственное дело доверили. Невзирая на усталость и ссадины, он исполнял обязанности со всем возможным рвением, лишь бы проявить себя достойно перед старшими. Тронутый его стараниями, Морозный Кедр с теплотой ответил:       — Не торопись. Часть оставим казне. — После этого он перевёл взгляд на Самоцвета. — Свяжись со своим мастером, пусть он поможет отобрать нужное.       — Слушаюсь, — сдержанно поклонился юноша. В отличие от Грызуна, он выглядел поникшим и встревоженным. Причина, похоже, топталась по левую руку от него, хмуро потирая перевязанную голову.       — Как твоя рана? — мягко обратился Морозный Кедр к Тесаку. Послушник слабо улыбнулся синеватыми губами.       — Пустяки, господин, говорить не о чем.       — Пустяки, как же, — буркнул себе под нос Самоцвет. — Скажи ещё, что сам об дубину лбом споткнулся…       — Я ж тебя спасал! — бесхитростно выпалил Тесак.       — А я тебя просил?       — Ну прости уж. В следующий раз не буду, сам по башке получай, — обиделся послушник, не разглядев за ворчанием друга искреннее беспокойство. Самоцвет замахнулся кулаком для острастки, но спустя пару мгновений вместо удара робко тронул локоть приятеля и огладил в знак примирения. Лицо Тесака тут же посветлело.        — Давайте вместе позаботимся о том, чтобы следующего раза не было, — мягко произнёс Морозный Кедр. — Ступайте.       Они скрылись, и взору чиновника вновь предстал мерцающий от росы утренний сад. Ползучая дымка тумана укрыла кусты и траву, легла погребальной пеленой на завёрнутые тела, сложенные в стороне от тропинок. Он знал, что это неизбежно — только последний глупец поверил бы, что подобное побоище обойдётся совсем без потерь. И всё же вид неподвижных, обезличенных плотной холстиной мертвецов заливал сердце беспросветной пустотой. Уже не важно, чьё лицо скрывается под тканью — наёмника из южных или сурового столичного соглядатая, бесстрастного служителя Новой Луны или прелестной «персиковой веточки». Каждый из них принёс жертву тьме Великой Ночи и каждый остался в памяти вечным немым укором. Пусть так. Любой выбор имеет последствия, и вот одно из них. Всем паукам это известно с самого начала.       Озябшие плечи вдруг обняла теплом шерстяная накидка. От неожиданности Морозный Кедр вздрогнул, но сразу же узнал эти бережные прикосновения.       — Прости. Перед рассветом всегда холодает, — шепнул Тысячеликий в своё оправдание и опустился рядом. Морщинистая маска старого слуги ничуть не скрывала ласковую заботу в его глазах. Узловатые пальцы тронули рукав, под которым белела повязка. — Как ты?       — Лучше. Будет совсем хорошо, когда удастся поспать. Жаль, это случится не скоро: нужно явиться в Фарфоровый дом после восхода, а это уже через полчаши, — тяжело вздохнул Морозный Кедр. Никогда ещё мысль о службе не угнетала так сильно.        — Не обязательно идти. Скажись больным.        — Мы наделали шума, с утра о битве за дворец будет судачить весь город. Моё исчезновение может показаться странным. Ни к чему плодить лишние слухи.       Хотя особо дотошные люди, вроде Лепестка Розы, вполне способны додумать всё самостоятельно.       — Ты справишься с этим. — Прохладная рука ободряюще накрыла ладонь, и это простое действие на миг уняло боль, согнало усталость. Больше не хотелось думать ни о мятежниках, ни о потерях, ни о Фарфоровом доме. Сжав пальцы в ответ, Морозный Кедр негромко попросил:       — Расскажи, как тебе удалось занять место слуги.       Уголки сухих губ Тысячеликого до краёв наполнила невесёлая усмешка.        — Я следил за дворцом день и ночь, думал, как же мне пробраться внутрь. Я исследовал стены вдоль и поперёк и заметил, что меньше всего стражи у малых ворот — тех, куда обычно доставляют повозки с едой. Сперва я хотел воспользоваться этим, но повозки тщательно досматривались, и притворяться торговцем не имело смысла, внутрь их всё равно не пускали. Но мне повезло: к воротам время от времени стал являться старик из дворца.       — Тот самый слуга?       — Да. Его имя Речной Туман. Тихий, печальный, скромно одетый — сперва я и не понял, кто он. Но подслушав его разговоры с торговцами, я выяснил, что это сам доверенный слуга Императора и что он очень тревожится за своего повелителя. Он не раз жаловался, что чует неладное, но не знает, чем ему помочь, как спасти. Я долго присматривался к нему, изучал повадки и речь, ещё не зная, пригодится ли это мне. Время шло, я стал опасаться, что вот-вот упущу возможность. И тогда решился.       — Ты не убил его, — убеждённо прибавил Морозный Кедр. Тысячеликий качнул головой.       — Разумеется, нет. Он честный и верный старик. Хотелось убедить его, а не запугивать. Однако он, конечно же, перепугался до полусмерти, когда я явился к нему в маске знакомого торговца и заявил, что тоже хочу спасти Императора.       Морозный Кедр в красках вообразил себе эту картину и рассмеялся.       — Наверняка он подумал, что Тысячеликий демон явился по его душу.       — Похоже, что так. Но я был настойчив. Я рассказал о заговоре, о том, что Императору нужен надёжный человек, что в силах защитить его от возможной опасности. Я уговаривал его уехать, пока всё не уляжется, и уступить мне место, чтобы я мог тайно присматривать за владыкой. Даже маску ему показал. Наконец он согласился. Сам не знаю, как мне это удалось, — прибавил Тысячеликий с лёгким удивлением и поднял глаза. — Порой возникало чувство, что говорю вовсе не я, а ты — до того складно всё звучало. Не думал, что способен на такое.       — Не один я учился у мастера, — польщённо усмехнулся Морозный Кедр. — Что было дальше? Тебя не заподозрили?       — Поначалу приходилось непросто. Я всё время боялся выдать себя нечаянным словом или движением, но к счастью, Речной Туман мало с кем водил дружбу. Я толком не знал, что именно собираюсь делать — лишь старался находиться поближе к Императору и собирал всевозможные слухи, чтобы передать тебе весточку. Ты в любом случае не стал бы сидеть без дела, а я… я хотел оказаться рядом, когда придёт время.       Шероховатость ненастоящей кожи ласкала пальцы. Как приятно снова держать эту руку в своей руке… Приятнее будет, лишь когда на ней совсем не останется грима.       — Ты простишь меня? — шёпотом спросил Тысячеликий. Беззвёздная полночь его глаз окутывала Морозного Кедра целительной прохладой.       — Я тоже прошу у тебя прощения, — искренне отозвался он. — Я был груб и несдержан тогда, наговорил обидных слов…        — Я заслужил.       — Нет. В тебе так много страхов и сомнений, но ты боролся с ними, чтобы остаться со мной. Справляться с этим в одиночку… трудно. Кажется, я осознал это только сейчас.       — Я не хотел, чтобы мои сомнения причинили тебе боль.       — Знаю.       Пылающие веки налились тяжестью. Тело резко обессилело, разнежилось, точно кости Морозного Кедра обратились в мягкий сыр. Ночь и правда была слишком долгой. Он всего на мгновение прикрыл глаза, позволил тёплой щекочущей волне усталости захватить себя с головой, — а затем тотчас пробудился от лёгкого прикосновения губ к тыльной стороне ладони.       Щека Тысячеликого прильнула к его руке с чарующей нежностью. Губы вновь скользнули вдоль костяшек, согрели кожу коротким вздохом:        — Я люблю тебя.       Драгоценные слова, шелковистые и переливчатые, как жемчужины, легли в ладонь почти осязаемой тяжестью. Пальцы напряглись, сжались, стремясь ухватить её, сохранить это тепло как можно дольше. Глаза Тысячеликого сияли ровным серебристым светом полной луны, и её лучи, проникая сквозь одежду, озаряли обнажённое, измученное сердце.       Застигнутый врасплох, Морозный Кедр застыл. Губы раскрылись, но голоса не было. Он стиснул чужую руку обеими ладонями, силясь передать этой неуклюжей лаской всю глубину своего чувства. И тут в облако света, окутывающего двоих, вторглась тень сдержанного, нарочито громкого покашливания.       Сверчок остановился в двух шагах, скрестив на груди руки и пронзая пытливым взглядом их сомкнутые ладони. После этого осмотру подверглась морщинистая маска старого слуги. Губы Сверчка изогнулись в кривой, совершенно непостижимой усмешке, и он невинным тоном протянул:        — Всего лишь хотел сказать, что мы закончили с пленниками. Уже ухожу.       Не сводя глаз с Тысячеликого, он неторопливо сошёл обратно на траву и двинулся прочь с высоко поднятой головой. Морозный Кедр не удержался от смешка. Уже не терпится их познакомить... после того, как удастся хоть немного вздремнуть.