Любой ценой

«Я нацарапал «пиздец» перочинным ножом

Ангелы песни запели, но я их не слышу Их странным жестам трактовки, увы, не нашёл Клювами бьются об окна наивные птицы Горсти монет нам хватило на «три топора» Первым ударь, наконец — ничего не случится Но ты привык говорить, что ещё не пора.»

      Темнота — все, что окружает испуганное тело, которое пытается подать признаки жизни. Под ногами хрустят палки и сухие листья, где-то острые сучки́ впиваются прямо в босые ступни, но это не останавливает. Антон бежит вперёд, куда — не знает, зачем — тоже. Ветки бьются и режут тонкую кожу, стараясь задержать своего гостя, как можно дольше. Сейчас лес только пугает. Тьма не притягивает, а лишь пугает своей настырностью, давая иногда луне просочиться сквозь густые ветки, дабы посмеяться над чужой надеждой. Ветер не поет, он слишком трусливо молчит, как и весь лес. Деревья не рассказывают что-то совсем привычное, ни одна белка не прыгает над головой, ни одной живой души. Лишь Петров и его скованные страхи. Только он сейчас создаёт шум, как минимум своим слишком громким и загнанным дыханием. Слезы бездумно текут по щекам, но облегчения от этого нет. Как и времени возненавидеть себя за эту слабость. К чёрту слабости, к чёрту его глупые понятия и мысли, все к чёрту, лишь бы выжить, наконец, увидеть чёртов свет. Хотя бы что-то кроме тьмы, кроме этих ужасных деревьев. Фантомно слышит, как лес смеётся над чужим упрямством, шепчется о чем-то с тьмой, давая новые идеи для выносливости этого глупца. Юноша может назвать себя слабаком, трусом, который бежит от проблем, но настолько всё равно, что даже не пугает. Сердце стучит, казалось, в два раза сильнее, чем даже у матери, когда та нервничает. На глазах вновь слезы, как он вспоминает с чего все началось. Тело устало, хочется просто упасть от бессилия и отдаться неизвестности прямо в руки, упасть ей в грудь, рыдая во все горло.

***

      Утро выдалось обычным. Оглядев свои раны, Антон успокоил себя тем, что синяки не распухли, поэтому его лицо не выглядит как арбуз. Ушел он до того как встала Оля, не желая портить своим видом настроение сестры. Мать выглядела обеспокоено, и даже поцеловала сына в лоб, хоть всегда говорила, что в лоб только покойников целует. Такое сравнение с собой заставило неприятным мурашкам пробежаться по телу, махать головой, дабы разогнать такие мысли. Ступив в лес по спине пробежался холодок. Что-то должно случиться. День в школе прошел спокойно, такое бывает не то чтобы редко, но каждый раз по-особенному приятно.       Целый день Петров проговорил с Полиной, без каких-либо сомнений и страха, вдруг кто-то расскажет такую радостную новость Пятифану, из-за чего новые избиения неизбежны. Плевать на него, на его глупые принципы и ревность. Пусть хоть пополам загнётся от неё, хоть в петлю лезет — абсолютно всё равно. Но одно Антон заметил точно: сквозь эту радость и расслабленность Морозовой, она постоянно была чем-то обеспокоена. Не будь парень внимателен и не заметил бы иногда дрожащих пальцев или ошибок в запятых, которые девушка никогда не допускает, а наоборот поправляет друга постоянно. Да и взгляд иногда бегал, словно боясь встретится с чужими темно-голубыми, увидеть свое странное поведение и саму себя. Будто виновата в чем-то, думает, как преподнести сказанное собеседнику. Губы кусает, а для Морозовой это совсем чуждо, она всегда Петрова дёргала, чтоб тот свои съедать перестал, а сейчас сидит свои же и грызет. Хотелось спросить, что происходит? Поинтересоваться, все ли в порядке? Но мысли были откинуты, кто он такой, чтобы в чужих проблемах рыться? Вдруг, это личное и Антон этим только спугнет подругу? Возможно, с дедушкой что-то, а может о своем, о женском волнуется. Влезать в чужую голову и проблемы не хотелось совсем, ведь кто он такой, чтобы бездумно пытаться вытащить из Полины правду? Совсем уж не его это дело. За целый день девушке хотелось открыться, намного больше, чем до этого, и впервые за долгое время Петров ощущал себя счастливым. Спокойным, весёлым, как когда-то в городе, в компании друзей. Хладнокровие отступило, как и безразличие, уступив место эмоциям. Их за прошедший день было не мало.       Уже толпясь для выхода из гардероба, парень почувствовал неуловимую тревогу, которая появилась буквально из неоткуда и исчезла в никуда. Он, от испуга, даже замотал головой, в надежде увидеть хоть что-то, что могло вызвать такую странную реакцию организма, но не нашёл ничего, кроме кучи школьников и рядом спокойной Полины. Прикрыв глаза в надежде унять мысли, Антон списал это на большое количество людей вокруг. Возможно, внутренний интроверт дал сбой, посылая сигналы в мозг, да бы скорее оказаться вдали от этой давки. В любом случае, думать о таком не хотелось, странностей и так хватало. Морозова мялась на месте и непривычно, за прошедший день, молчала. Будто вынашивала мысль, что таилась глубоко на подкорках сознания, думала, как правильно произнести, словно это может как-то ранить или Антона, или же её саму. И Антон все это видел. Видел, но молчал, так как все ещё не привыкший лезть людям в голову, несмотря на свою проницательность и внимательность. Волновало его другое, и как бы это иронично не звучало, — это его отец. Утром, его не оказалось дома, а мать словно неживая, лишь опухшее лицо и еле видные красные пятна от слёз, абсолютно точный показатель того, что она живее всех в этом доме. Заметить это было не трудно, ведь эти пятна выдавали её с потрохами. Они появлялись от слез у неё всю жизнь, из-за чего женщина плакала крайне редко, но каждый оставался, как печать, на лице ближайшее пару часов. Антон никогда не знал что это, то ли её тонкая и чувствительная кожа не терпела такого проявления эмоций — он не знает, ведь мать всегда лишь отмахивалась от вопросов. Страшно было прийти домой, увидеть вновь эти пятна, а что хуже отца дома. Надежда, что он вновь убежал от собственных проблем, скрываясь на работе «в ночную», — единственное, что держало его все ещё на плаву. Ведь от факта, что Оля таки осталась, после вчерашнего, с отцом вместе — терзало изнутри, било под дых, отдавало писком в голове и повышенным сердцебиением. Как же эти мысли, единственным катализатором которых была Полина, чертовски выматывали, буквально высасывая последние силы. И новая их буря — словно ковырять только затянувшуюся рану, так же мучительно и больно. Тихий голос Полины, совсем робкий и спокойный, стал буквально спасением. Мысли ушли на другой план, сконцентрировались на чужом голосе, даже в начале не расслышав фразы.       — Ты сможешь проводить меня до дома? — девушка решительно посмотрела в чужие глаза, в которых читалась растерянность и чистое изумление. На секунду, они даже забегали, словно проверяя реальность мира вокруг. Как-то слишком шумно, по собственному мнению, Антон положил руку на шею, слегка поглаживая, да бы хоть куда-то деть руки и свою растерянность. Его никогда не приглашали провести до дома. Такое было впервые и ощущения достаточно… приятные. Будто, с ним хотят провести чуть больше времени, не хотят расставаться, желают ничтожные 10 минут до дома провести не в тишине, а именно с ним. Лицо озарила мягкая улыбка, а глаза уже давно остановились на голубоглазой. Видно, что Морозовой слегка неловко стоять в тишине, так ещё и в глаза смотреть, но она держалась, чтобы не отвести взгляд.       — Конечно, Полин, я с радостью, — лицо девушки накрыла такая же улыбка, после чего она пошла в направлении своего дома. В то время Петров глупо посмотрел ей в спину, обдумывая всё до мелочей. Но быстро опомнился, поспешил в след за девушкой.       Наступила неловкая тишина, пока парень в голове перебирал все возможные темы для разговора, девушка точно думала о какой-то одной, долго обдумывая правильную формулировку. Смаковала эти мысли, оценивала каждую со всей строгостью. Этот вкус ей точно не нравился. Морозова закусывала щеку, не отводя взгляда от дороги, хмуро продолжая внутренний спор. Антон же предпочел ждать, пока Полина сможет поделиться с ним сама. Мыслей не было. Абсолютно. Он шел и вслушивался в хрустящий снег под ногами, в пение птиц, но только не в голос, который звучал где-то над ним. Такой тихий, противный, от того и правдивый.       Ты бросил её.       Предатель.       Даже мысли молчали, но голос повторял это, словно мантру, в то время Антон мысленно начал защитную тираду. Но голос это не оценил, лишь громче зачитав противные слова с новой силой. Захотелось кричать, да бы только перебить чужое враньё. Он никого не бросал. Отец, возможно, ещё даже домой не приехал, тем более там мать, она ведь не даст в обиду хотя бы Олю. Так ведь?       В какой-то момент начал жалеть, что согласился проводить домой девушку, ведь, казалось, этот голос прям сейчас убьет его на этом месте. Терпеть уже не получалось. Нужно хоть что-то. Хотя бы что-то, чтобы уцепиться и не утонуть в бушующем море своих переживаний.       — Полин, ты слишком громко думаешь, — произнес очень буднично, спокойно и умиротворённо. От внезапного, хоть и мирного, голоса, Морозова вздрогнула и, будто вернулась с мира своих мыслей в реальность, бегло оглядела все вокруг.       — Антон, — девушка резко стала серьёзной, из-за чего Петров напряг слух, да бы ничего не упустить из чужой реплики, — Это он тебя…так? — видимо, так и не подобрав правильное слово, она замялась, решительно глянув на чужие раны, что красовалось на лице уже совсем не ощутимо. Объяснять кто этот загадочный «он» не пришлось, ведь было и так предельно ясно. И из-за этого Антон замялся, ощутив липкое чувство беспомощности. Будто котенка носом в туалет ткнули. С одной стороны, врать девушке бесполезно и глупо, так как к этому посыпятся дополнительные вопросы, но с другой, и правду сказать безумно трудно, ведь он такое и в мыслях боится самому себе произносить, не то чтобы девчонке жаловаться.       — Полин… — усталый голос выдал, скорее всего, абсолютно все, но акцентировать на этом внимание не хотелось. Потерев переносицу, Антон подбирал слова, не в силах спорить, — Сам виноват.       — Нет, Антон, — Полина перебила парня, посмотрев на него слегка зло, как на дурака, — Что бы ты не сказал, это лишь вина Ромы, именно он не может свою агрессию сдерживать. Все можно словами решить, — от такого вида серьезной Морозовой, захотелось рассмеяться. Она говорила в принципе истину, но только не когда ты находишься в богом забытым поселке, где все хочешь, не хочешь, но живут по «понятиям», где слова «справедливость» и «честность» в принципе не существует, а тебя вполне могут избить в пьяном угаре просто за возможность дышать. Еле сдерживая добрую улыбку, Антон иногда удивлялся некой благородной наивности Полины. Но, справедливости ради, этой наивности было настолько мало, что проявлялась она каждый раз внезапно и достаточно забавно. Заметив чужую улыбку, она вся расслабилась, но попыталась сделать грозный вид, встав в позу буквы Ф, и нахмурив брови, — Ну и чего ты смеёшься?       — Я? Ты за кого меня принимаешь? — наигранно возмутившись произнес парень, вскинув брови вверх, а после вытянулся, и сделал максимально серьезный вид, — К нашей беседе я питаю лишь серьёзность, мисс, — высоко вскинув подбородок, задорно произнёс Антон, на что Морозова захохотала.       — Ой, да ну тебя, — девушка улыбалась, казалось, совсем позабыв про свой же вопрос. Конечно не забыла, лишь мысленно засчитала чужую попытку сменить тему. Неловкая тишина снята. Полине уж больно не хотелось, чтобы она начиналась вновь, поэтому поспешила спросить что-то, после чего начинаются долгие разговоры «не о чём и обо всём», — Слушай, а кто твой любимый исполнитель?       Разговор и вправду вышел долгий, перепрыгивающий с темы на тему, громкий и весёлый. Антону, что ни странно, было очень комфортно с девушкой, которая пыталась ему сейчас доказать, что его решение бросить фортепиано было самым глупым в его жизни. Хотя бросил он скорее из-за нужды, ибо все опять сводится к переезду. Два года Антон ходил в музыкальную школу, после чего переезд и, не такое уж, горе утраты занятия. Пошел он туда, ибо мать настояла, не питая особых чувств ни к инструменту, ни к музыке. Хотя, он любил говорить с преподавательницей, которая, без преувеличений, была гением в музыкальном деле. Петров искренне считал, что такие талантливые люди должны выступать на мировых сценах, а не учить бестолковых детей. На что учительница Наталья Валерьевна всегда отмахивалась, с улыбкой на лице говоря, что ради таких детей, как Антон, она все ещё тут работает. Но играл он и в принципе неплохо, по нотам смог бы и сейчас что-нибудь сыграть, но наизусть помнит лишь, наверное, «Кузнечика» и только. Несмотря на свою фотографическую память, произведения редко когда запоминал, всегда играл по нотам, но покорно их заучивал перед концертами, которые были безумно редко. Мимолётно, Петров подумал, что Полина и Наталья Валерьевна точно бы было про что поговорить, а как бы их игра звучала вместе? В голове вырисовывается образ, как Полина играет на скрипке, а Наталья Валерьевна аккомпанирует на фортепиано, их безошибочная игра сводила бы с ума любого, кто услышал, в хорошем смысле конечно же. Эти мысли вызвали улыбку на лице, а Антон сам не заметил, как они пришли к её дому.       Девушка растерянно обернулась на дом, словно тот из-под земли вырос, а после с мягкой улыбкой посмотрела на парня. Он ответил ей тем же, слегка замявшись, не знав как попрощаться, но девушка его опередила.       — Пришли, ну, я пошла. До завтра, Тоша, — Петров на это хотел что-то сказать, но девушка робко потянулась к его щеке, оставив нежный и лёгкий поцелуй, поспешно отстраняясь. Но не с ожидаемым смущением, а с безумной тревогой в глазах, будто делала это действительно на прощание, только намного дольше, чем может себе представить белокурый. Высунув из кармана руку, она тёплым, в четверть согнутым, указательным пальцем вытерла с щеки лёгкий след от помады, с глубоким беспокойством вглядываясь прямо в растерянные глаза, — Антон, будь осторожен, — с этими словами, она в последний раз провела уже кончиками пальцев по его щеке, нежно поглаживая, а после развернулась и ушла в дом, оставив удивлённого парня где-то позади.

***

      Медленно шагая по тропе к дому, Антон мысленно прокручивал всё происходящее, даже не замечая, как так же медленно, но неумолимо, чувство паники накрывает с головой. Руки, до необычного сильно, трясутся, а с губы капелька крови падает прямо на белоснежный снег. Гнетущее чувство тревоги в груди нарастает все сильнее. Оглядываясь по сторонам, Петров не понимает собственной реакции, но после одна единственная мысль заполонила голову: «Что-то не так». Пытается схватиться за любую мелочь, и таки находит. Небо. Почему темнеет так рано? Они ведь шли не так долго, так сильно потемнеть просто-напросто не могло. Небо будто поглощало нечто, съедая любые намёки на что-то светлое, оставляя после себя лишь вечную тьму. Хруст снега совсем рядом. Голова дёрнулась в это место с такой силой, что был слышен слабый хруст, а после мимолётная боль, которая даже не чувствовалась в полностью напряжённом теле. Ужас окатил холодной водой с головы до ног, в груди появился животный ужас, а ком в горле превратился в удушающий камень. Тело оцепенело от ужаса, даже позабыв про способность дышать. Захотелось закричать, но этого сделать буквально не получалось, лишь рот открыт в немом крике, который никак не хотел пробиваться сквозь то буйство в груди. Повторив попытки, тело будто ожило, руки затряслись настолько сильно, будто он самый последний наркоман. Даже челюсть начала трястись вместе с телом, словно он нарочно сломал себе конечность. Всё, из-за того кого он видел впереди себя.       На него смотрел волк. Не простой, совершенно, а из его рисунка. Буквально, чёрт возьми, его герой, стоял прямо перед ним, но только если на рисунке он казался большим, то в реальности был просто огромным. Навскидку ростом 2,5 метра, а возможно и все 3, стоял все так же на задних лапах, словно человек. Но если в обычной жизни Антон мог похвастаться высоким ростом, то сейчас был чёртовым котом, по сравнению с каким-нибудь львом. Шерсть была тёмно-серая, длинная и в моментах грязная, но добавляла своего объёма, из-за чего казалась ещё более ужасающей. А глаза… Антон непрерывно держит зрительный контакт с ними, словно это как-то может ему помочь, но оторвать не может из-за животного страха, который впервые в жизни так сильно читался на его лице. Глаза пронзительные, оранжево-желтого оттенка, идеальные два круга, которые буквально смотрят тебе в душу, и суженные зрачки абсолютно точно укрепляли этот эффект. Антон уверен, что у чертов абсолютно такие же глаза, и смотрит он в них с тем же ощущением, когда видел старый рисунок этих существ в бабушкиной книге, — опасность. Будто он уже через минуту попадет в ад, если не раньше, настолько глаза жуткие и острые. Взгляд, что медленно разрезал его тело на части, пока что-то совсем давящее в груди начало накалятся, а сердце в собственных ушах звучало по-настоящему оглушающим. Мир слишком быстро погрузился в полную темноту, из-за чего Антон видел всё лишь благодаря белоснежному снегу, так же видел и это чудовище с горящими жуткими глазами.       Достаточно внезапно оно издало какое-то рычание, из-за чего Петров сорвался с места и побежал, куда глаза глядят. Будто это поможет. Будто он действительно сможет убежать от этого нечто, что явно его быстрее. Но, к удивлению, Антон не был сразу схвачен, а после съеден за пару минут, оборотень бежал, но на расстоянии и совсем беззвучно, хотя казалось земля должна дрожать под чужими лапами. Он бежал, нет, летел вперёд, сквозь тьму и кучу деревьев, не улавливая абсолютно ничего. Не было ни света, даже чёртового лучика, ни звуков, деревья замерли. Лишь хрустящий снег под ногами, его очень громкое дыхание и всё. Ни звука. Ни просвета.       «Темнота — все, что окружает испуганное тело, которое пытается подать признаки жизни. Под ногами хрустят палки и сухие листья, где-то острые сучки́ впиваются прямо в босые ступни, но это не останавливает. Антон бежит вперёд, куда — не знает, зачем — тоже. Ветки бьются и режут тонкую кожу, стараясь задержать своего гостя, как можно дольше. Сейчас лес только пугает. Тьма не притягивает, а лишь пугает своей настырностью, давая иногда луне просочиться сквозь густые ветки, да бы посмеяться над чужой надеждой. Ветер не поет, он слишком трусливо молчит, как и весь лес. Деревья не рассказывают что-то совсем привычное, ни одна белка не прыгает над головой, ни одной живой души. Лишь Петров и его скованные страхи. Только он сейчас создаёт шум, как минимум своим слишком громким и загнанным дыханием. Слезы бездумно текут по щекам, но облегчения от этого нет. Как и времени возненавидеть себя за эту слабость. К чёрту слабости, к чёрту его глупые понятия и мысли, все к чёрту, лишь бы выжить, наконец, увидеть чёртов свет. Хотя бы что-то кроме тьмы, кроме этих ужасных деревьев. Фантомно слышит, как лес смеётся над чужим упрямством, шепчется о чем-то с тьмой, давая новые идеи для выносливости этого глупца. Юноша может назвать себя слабаком, трусом, который бежит от проблем, но настолько всё равно, что даже не пугает. Сердце стучит, казалось, в два раза сильнее, чем даже у матери, когда та нервничает. На глазах вновь слезы, как он вспоминает с чего все началось. Тело устало, хочется просто упасть от бессилия и отдаться неизвестности прямо в руки, упасть ей в грудь, рыдая во все горло».       И Антон не знает, сколько его тело сможет продержаться ещё. Не знает, сможет ли добежать хоть куда-то. Не знает, в конце концов, что его ждёт, если остановиться. Но инстинкты и что-то здравомыслящие в голове твердит одно: ничего хорошего. А темнота сгущается, снег под ногами уже практически не видно, из-за чего бежит куда-то прямо, надеясь, что никакое внезапное дерево не вырастит на пути. Но больше всего: что хищник ещё поиграется со своей жертвой, посмотрит за её жалкими потугами, даст последний шанс на спасение. Дыхание сбито окончательно, горло очень сильно жжёт от холодного дыхания, хочется упасть в удушающем приступе кашля, чуть ли не выплёвывая лёгкие, ноги болят настолько сильно, что кажется они буквально откажут. Перед глазами все плывёт, даже дыхание через нос не помогает задержать воздух в лёгких хоть на секунду. Слезы уже льются ручьём от безысходности, он загнан в угол, в голове пусто, все силы уходят только на одно действие, такое отчаянное и трусливое, — бежать. Желание жить все ещё преобладает, хоть никакой адреналин не может больше скрыть ту усталость в теле, которая возникла от столь продолжительного бега. Он бежит, казалось, час, на деле же прошло не больше 10 минут, но эти блестящие глаза за спиной не исчезали, пусть они и сместились куда-то вбок, будто они бегут на скорость. Антон абсолютно ничего не понимал. Почему его все ещё не схватили? Неужели, ждёт пока жертва сама упадёт хищнику в руки? Тогда, почему тьма такая сильная? Хоть фонарей тут и в помине не было, но Петров не припомнит, чтобы была настолько сильная тьма. Почему он все ещё не видит населённый пункт? Он ведь сорвался не вглубь леса, а наоборот. Что вообще за чертовщина происходит? Как чудовище с рисунка могло переместиться в реальность? Это же просто невозможно.       Вопросы резко зажужжали в ушах, но их нагло перебили каким-то звуком, уж больно инородным и новым за последние время. Вода. Точно, вода! Озеро, где-то совсем рядом, слышно шум воды. Собрав в себе последние силы в кулак, Антон резко поменял направление и с новой силой побежал к этому водоёму, будто наверняка знал, что именно там его спасение. Буквально через минуту тьма начала отступать, а перед ним мелькал лунный свет, который освещал берег пруда и всю поляну. Сил не было совсем, поэтому подбежав к берегу, он просто упал на снег к еле замёрзшей воде, не в силах даже поднять голову или открыть глаза. Уже с каким-то смирением приняв все самые страшные исходы событий в голове. Но не последовало… ничего. Абсолютно. Все силы ушли, чтобы отдышаться, хоть немного, тело бросило в жар, пока горло сковывало от спазмов холода и сильной боли. Лёгкие тоже горели от контраста, из-за чего с каждым разом вдыхать было все сложнее и больнее. Из-за такого контраста, Антон даже не слышал, бежал ли за ним кто-то, есть ли рядом кто-нибудь. Абсолютно ничего. Было настолько плевать, что даже глаза не хотелось открывать. Но это желание появилось в следующую секунду и было сразу исполнено, пока все ещё растерянные и испуганные глаза забегали по поляне, а брови резко вскинулись в удивлении. А все из-за реплики непонятно кого:       — Матушки, ты чё шустрый такой? Надо было зайца слать за ним, мне эти догонялки уже невмоготу, слушайте, я уже не в том возрасте, — сбито и иногда с остановками проговорила… девушка? Это точно была девушка. Которая опиралась на собственные колени руками, тем самым сгибаясь, и судорожно пытаясь отдышаться. И эта девушка казалась очень знакомой, только вот, откуда?       — Что-то ты быстро выдохлась, Равула. Я думала ты выносливее, — тихо хихикая раздался чужой голос, обладателя которого Антон не видел, потому что не мог понять откуда звук. Он вжался в пол, потому что не знал чего ожидать. Что это за место? Кто эти люди? Какого чёрта творится вообще?       — В следующий раз сама за ним бегать будешь, раз такая умная. Я что знала, что он бегает как угорелый, уж думала догоню, так он и меня зашибет с дуру, — резко выпрямившись, начала жестикулировать девушка, а Петров опешил. Это ведь она. Она, девушка с рисунка! Стоит недалеко от него, Антон просто не мог поверить своим собственным глазам. Как такое возможно? Вот только вчера он рисовал какие-то выдуманные картинки, а уже сегодня эти «картинки» вполне живые стояли перед тобой. Живые. Он точно сошел с ума, и в какой момент крыша таки начала течь? Он жив вообще? Может, умер, а это то, что люди называют «жизнью после смерти»? Неужели, таки стал шизофреником, который убежал куда-то в лес, а теперь сидит и смотрит как его недавний рисунок разговаривает.       — Совсем вы не гостеприимные хамки, — фыркнул какой-то приятный и приторный голосок, обладателя которого Антон все так же не видел, но резко перед глазами показалась перчатка, будто кто-то ему протягивает руку. Ну всё, это точно шизофрения, все-таки идея с мозгоправом не была такой бредовой, лучше под таблетками на койке больничной, чем ему, блять, перчатка помощь предлагает, — Тоша, вставай уж сам тогда, если помощь принимать не хочешь. Не лежи на снегу, замёрзнешь ведь, яхонтовый, — с отчётливой улыбкой произнёс все тот же голос. Но Антон все так же тупо пялился на пустоту, ожидая непонятно чего и непонятно кого, — Господи, что ж ты несмышлёный такой-то, а? — внезапно, какая-то неведомая сила подхватила его за локти и подняла, обтрусив снег с куртки, — Переставай так смотреть, тебе запрещено меня пока видеть, — ехидно хихикнул голос. Антону внезапно захотелось окунуться в озеро, прийти в себя, иначе он упадёт в обморок с минуты на минуту, — Господи, что ж ты ему наплела, а, сестрица? Чего он бледный как поганка.       — А мы тойво, — единственная видимая особь из здешних почесала затылок, придумывая лучший выход из ситуации, — Не особо разговаривали.       — Господи, ты с ума сошла?! Бедный мальчик, Равула, тебе сколько лет, что ты ведёшь себя неподобающие, — шикнула на неё «перчатка».       — Ну, а что он…       — Равула, роль рассказчика пала на тебя, будь добра, начни как полагалось. Хватит паясничать, мы и так потеряли слишком много времени, — произнёс строгий, уже новый, голос, из-за чего Антон вновь дрогнул, вытянулся по струнке. Голос такой же холодный и строгий, как у трезвого отца. Устремил взгляд на девушку, которую видел, будто она и вправду его спасение. Та же, в свою очередь, резко стала очень серьёзной, и внешность её наконец начала напоминать его собственный рисунок.       — Начнём с малого, Петров. Я — Равула, являюсь твоим главным рассказчиком, а так же хранителем Леса. Лес сам выбрал тебя, Антон, ты обязан перед ним. Прими же свою участь, иначе прольётся кровь, — девушка подошла совсем близко, проговаривая это загадочным, твердым голосом, а после заглянула прямо в глаза, заглядывая в душу, будто пыталась зацепить что-то своё. Руки затряслись, Антон совершенно ничего не понимал, он лишь припечатал свой взгляд к чужому лицу, пытаясь переварить чужие загадки, — Наша скромная участь: предупредить тебя, добрый путник. Тебе в эти края нельзя, нечисть ходит за тобой, — девушка, подобно псу, принюхалась к его одежде, разочарованно закивав головой. Петров весь сжался, а сердце ныло от тревоги, страха и звериного ужаса, волной раскатывая все эти чувства при вздохе. Никакая драка не сравнится с этим, по-настоящему, ужасом. От него стало тошнить, выкручивать, будто он гнили наелся, — В лесу ведётся охота, Антошка, и заяц в ней — ты.       — Ты! — резко закричали по очереди те самые голоса, кружась где-то недалеко, с каждым разом громче и громче, то приближаясь, то со смехом отдаляясь, а после вовсе по очереди на ухо с разных сторон, из-за чего Петрова бросило в дрожь. Он опустился на колени и закрыл уши, пытаясь перекричать чужие возгласы.       Пустота.       — Тоша!       Петров вскакивает с кровати в холодном поту и гримасой ужаса, взгляд размытый, он абсолютно ничего не видит, хотя отчётливо чувствует на себе очки, неужели забыл снять. Руки трясутся, он бегло оглядывается вокруг, когда взгляд все-таки проясняется, перед глазами его родная комната, на дворе ночь, а рядом обеспокоенная сестра со слезами на глазах. В голове диссонанс, Антон бегло щипает себя за руки, ощупывает ноги и тело, а после касается сестры, пытаясь наконец понять, реально ли это всё. Громкое биение сердца в ушах стихает, но не чувство страха в груди, который все ещё кричит об опасности, чувство, что все равно что-то не так, это точно продолжение ужаса не утихает вовсе.       — Оля, — хриплый и дрожащий голос сбивает даже сестру, поэтому Антон спешит прокашляться, а после вновь растерянными глазами смотрит на сестру, — Оля, какое сейчас число, — уже более уверенно, но так же загнанно и растерянно, произносит белокурый, пытаясь унять уж больно сильную дрожь в руках. Девочка явно удивилась такому вопросу, из-за чего даже растерялась, но взглянув на состояние брата, решила не задавать вопросов.       — 3 декабря, — произносит заплаканным, дрожащим и испуганным голосом, поглаживая руки брата. Неужели действительно сон? В котором он провёл день, настолько реалистично, что даже не почувствовал подвоха. Что же это было? Кажется, он читал как-то про, так званые, осознанные сны, но тут не было понимания самого сна, он мог лишь управлять своим телом, не более, — Тоша, пожалуйста, выпей таблетку, только не засыпай, слышишь? — с такой интонацией, будто перед ней лежит умирающий, а она слёзно упрашивает не закрывать глаза. От такого стало неимоверно стыдно, но бегло приняв из чужих рук таблетку, стакан взять не получалось. Руки тряслись так жутко, что был риск пролить всё на кровать, поэтому Оля взяла ситуацию в свои руки и помогла старшему запить, — Господи, я так перепугалась, — Антон притянул Олю к себе, бегло шепча одно единственное «Прости», поглаживая белоснежные пряди, — Ты сначала просто дёргался, потом начал плакать через сон, а после вовсе хвататься за голову и что-то бормотать, сразу таблетку принесла, начала тебя будить, рыдать, еле получилось. Больше не пугай меня так, ладно?       — Не буду, Олечка, я постараюсь, — Петров сам не верил в собственное обещание, в то же время погружаясь в размышления. Он провёл во сне день. Максимально детальный, реалистичный день, даже помнил как просыпался утром, словно действительно начался новый день. Что там вообще происходило? Неужели, фантазия Петрова дошла до таких возможностей, что поместила его героев в сон, придумав каких-то Хранителей? В любой другой раз Антон бы никогда не поверил, осознавая скупость своего воображения, но сейчас, в это, как минимум, хотелось верить. Всяко лучше, чем в действительности верить в свою «особенность», каких-то Хранителей и оборотней. Может, у него и вправду уже проблемы с головой? «Ещё парочку таких дней, как вчера, и можно не только с ума сойти, но и коньки откинуть», — усмехнувшись собственным мыслям, отправил Олю спать на кровать, а сам пошел на кухню, да бы заварить себе чай. Мысли жужжали в ушах, задавая всё новые вопросы, ответов на которых попросту не было. Одно было точно понятно: сон ещё долго засядет у него в сознании, намного чётче, чем остальные кошмары. «Давно мне такие странности не снились», — вглядывается в окно на тот самый лес, попивая крепкий чай, пока на часах время движется к пол 7 утра, а солнце не покажется ещё как минимум часа 2. Темнота непроглядная, сейчас кажется какой-то вязкой и тягучей, совсем неприятной, мерзкой и ужасающей. Поспешно отвернувшись, Антон вновь вернулся в свои мысли, пытаясь найти хоть одно логическое объяснение тому, что произошло.

***

      — Антон! — слышен крик, из-за которого Антон вместе с сестрой вздрагивает, но быстро оборачивается. Сзади быстрым шагом идёт Полина, радостно улыбаясь, из-за чего Петров сам не смог сдержать улыбки. Оля лишь окинула их вопросительным взглядом.       — Доброе утро, Полин.       — Доброе-доброе, а что это за красавица с тобой? Сестра? — девушка очень смягчила свою улыбку и нежно глянула на младшую, в то время у младшей щеки покрылись мягким румянцем.       — Я Оля, — девочка глянула снизу вверх на старшеклассницу, робко протянула ей руку, на что Морозова по-доброму рассмеялась и обняла Олю.       — А я Полина, его одноклассница.       После того как Полина её отпустила, сестра странно глянула на брата и девушку, а после совершенно обычно выдала:       — Вы встречаетесь? — вопрос прямо в лоб, отчего оба удивлённых взгляда уставились на младшую, а она смотрела все так же странно на двоих и ждала своего ответа.       — Мы друзья, Оль, Полина — моя подруга, — уверенно ответил Петров, на что Морозова улыбнулась, словно ожидала это услышать. Возможно, она была не уверена считает ли он её своим другом, но Антон и вправду считал. Ему хотелось наладить с девушкой хорошие отношения, и больше всех из этой деревни он доверял только Оле и Полине.       — Мы опоздаем сейчас, пойдёмте скорее, — поторопила всех девушка, после чего они двинулись под какие-то лёгкие разговоры, в которых Антон и не участвовал. Сестра и подруга явно нашли общий язык, обсуждая какие-то второстепенные темы, иногда срываясь на смех. Было очень комфортно. Влезать не хотелось, ведь понимание, что они поладили, разливалось по телу необычным теплом, а глупая улыбка никак не сходила с лица, каждый раз улавливая звонкий смех сестры. Подходя к школе Антон и думать забыл о сне и прочих проблемах, сейчас волновало лишь разговор на тему, что лучше, чай или кофе, и как две девушки ему твердо доказывают, что кофе намного лучше. Вернее доказывала Морозова, а младшая встала на сторону девушки просто за компанию. Петров в прочем, на это только улыбнулся.       — Кофе, если вы не знали, вызывает большую кислотность, которая истончает зубную эмаль, из-за чего они становятся очень чувствительными и уязвимыми, ещё и желтыми, — приводил свои аргументы Антон, поправив очки, из-за чего его речь казалась более заумной, чем обычно. Ну, Петрову хотелось в это верить.       — Да, только ты забыл уточнить, что такое может быть, если ты как бешеный по 5 чашек в день пьёшь, а от одной — вреда ноль, если у тебя и так здоровые зубы. И кстати, как раз в состав чёрного чая входит больше соединений, которые делают зубы жёлтыми, чем в кофе, — важно откинув волосы назад, победно улыбнулась подруга, а Оля рядом весело захихикала.       — Ты проиграл, Тоша!       — Ладно-ладно, ваша взяла, но я никогда не признаю, что кофе лучше, меня не сломать, — вскинув подбородок, Антон уже направился к входу в школу, как Полина остановилась и начала рыться в сумке.       — На, Оль, это тебе, — в руках у Морозовой лежали 3 сосательные конфеты, в фиолетовой упаковке. Они, судя по этикетке, были розово-фиолетовые, со вкусом ежевики или каких-то ягод. Старшая улыбалась, а девочка от неожиданности аж приоткрыла рот, смотря на конфеты. Их она видела вообще довольно редко, а тут ещё и не наши, в посёлке таких нет, явно импортные, — Держи, мне не жалко.       — Спасибо, — Оля робко взяла из руки и положила в карман, а одну себе в рот, радостно улыбнулась во все 32 зуба, — Пока! — обняла старшеклассницу под ребра, пока та смеясь погладила её по волосам. После же поцеловав брата в щеку, быстро побежала к своим одноклассникам.       — Мило, — было не понятно на что именно сказала это девушка. То ли из-за того, что такой весь холодный и отстранённый парень, как Антон, сейчас весь поплыл от нежного поцелуя в щеку, то ли от того, что Оля так обрадовалась конфетам. Это было не столь важно, чтобы согласиться.       — Я, наверное, пойду? — неловко спросил Петров, потирая шею. Они уже у школы, не хотелось бы попадаться на глаза хулиганам, потому что сегодня после школы у него были совсем другие планы, нежели побитым валяться в снегу.       — Расслабься, Тоша, Пятифан дома сегодня, не будет его, — девушка зашагала в сторону школы, пока Антон глупо глядел в одну точку. «Прямо как во сне» — холодком пробежалось по спине, после чего вопросы посыпались в голове, а Антон спешно ступил за девушкой. Думать про это не хотелось, хоть воспоминания про кошмар отдавали холодком по спине.       Тоша.       Он уставился на девушку, как-то совсем странно и нечитаемо, пока в голове крутились какие-то теплые мысли. Так называла его только Оля. Никто другой, ведь родители далеко не всегда называли его даже по имени, что уж говорить о других. Но нет, слышать в своей адрес такое со стороны Полины было не мерзко, наоборот, очень нежно и приятно. Невольно Антон почувствовал себя совсем размазней, но на деле все казалось по-другому, и такой странный взгляд Морозова тоже поняла по-своему, поэтому поёжилась, виновато глянув в чужие глаза.       — Прости, мне не стоило тебя так называть? — будто поняв все по щелчку, робко извинилась она, на что Петров удивлённо вскинул брови и как-то даже осуждающе глянул на подругу.       — Называй. Тебе можно, это приятно слышать, — уверенно отчеканил, расслабив лицо и вглядывался в чужое лицо, сам не зная что выискивает. Но когда чужая улыбка, направленная уголками вниз, что выглядело безумно искренне, и робкий взгляд озарили лицо девушки, сам Петров мягко заулыбался. Ведь он давно не ощущал такого настоящего спокойствия рядом с кем-то, а такая открытая искренность вовсе выбивала из колеи его хладнокровность, заставляя растечься лужицей.       Всё-таки, искренность — это красиво.       Так они и дошли до входа в школу, после чего Антон таки задал вопрос, который его мучил:       — А ты откуда знаешь?       — Видела я его. Шёл домой, даже не поздоровался. Тебя избивает, а со мной даже не говорит. Идиот, — тихо прошипела Морозова, слегка нахмурившись, а они тем временем уже заходили в школу, — Тош, я все спросить хотела, — она слегка помялась в гардеробной, вешая свое пальто на крючок, — Сегодня всё в силе? — с надеждой глянула в чужие глаза.       — Конечно, Полин, я же обещал, ты меня за кого принимаешь? — улыбнувшись поднял брови Антон, и завидев чужую улыбку, поспешил выйти из забитой гардеробной, — Пошли, а то нас скоро затопчут тут.

***

      — Я больше всё-таки Маяковского люблю, — мягко улыбнувшись, одноклассница глянула на ясное небо, в голубых глазах отражались лучи солнца, добавляя прекрасный блеск и теплоту. В таких глазах не сложно утонуть. Словно теплое июльское море, что с радостью принимает в себя счастливых людей, пытаясь догнать своей волной некоторых на берегу. Ощущаются как бабушкины блинчики с мёдом, чувствуются как мягкая кровать после насыщенного дня, так же пленительно и успокаивающе, тепло и по-родному. Про такие глаза пишут поэзии, невольно вспомнился стих Луи Арагона «Глаза Эльзы», давно заученные строчки выразительно озвучивались мыслями:

«В глубинах глаз твоих, где я блаженство пью,

Все миллиарды звёзд купаются, как в море.

Там обретало смерть безвыходное горе.

Там память навсегда я затерял свою…»

      Лишь раз взглянув в глаза Морозовой успокаиваешься, все тело заполняется таким неведомым теплом, что улыбка сама по себе появляется на губах. Стихов Антон знает много, когда-то тренировал свою память, да и читать любит, то на, то и выходит.       — Ты неисправима, Полин, — со смешком произнёс парень. Девушка расслабленно засмеялась, разглядывая лес. Её глаза пытались зацепиться за любую его деталь, и Антон дал ей время на это, ведь был уверен, Морозова очень хотела послушать эту эвфонию звуков.       Птицы где-то спокойно разговаривали на свои темы, возможно с кем-то ругаясь, возможно радовались, но все превращалось в прекрасную мелодию, которую хотелось запомнить и крутить в голове вечно. Снег хрустел под ногами, в который раз крича о своей хрупкости, но кому до него есть дело? Ветер молчал, лишь иногда слегка покачивая деревья, даже не трогал их снежные одёжки. Словно, сегодня у него выходной от активных будней. Морозова что-то напевала себе под нос. Какую-то знакомую мелодию, слова которой так и крутятся на языке, но вспомнить не является возможным. И все это казалось до того гармоничным, что Антон в расслабленности прикрыл глаза, наслаждаясь такой спокойной и умиротворённой атмосферой.       — Мне казалось, что ты стихи вообще не любишь. Тем более Маяковского, — нарушила тишину Полина, расслабленно и медленно шагая по тропе, с лёгкой улыбкой. Петров удивлённо глянул на неё.       — Почему? Я наоборот думал, что кажусь каким-то наивным любителем романов, — пожав плечами, хотел было рассмеяться, но в профиль впился шуточно злой и обиженный взгляд. Шаги Морозовой стали ровными, в обычном быстром темпе, насколько позволяет её рост, — То есть, я ничего против не имею, сам читал парочку, — быстро попытался оправдаться, махая руками в воздухе, — Вообще-то, я Маяковского тоже люблю, у него ведь уникальное творчество, как глоток свежего воздуха среди других поэтов. Что тогда его считали новатором в области стихотворения, что и сейчас его творчество остаётся особенным, — с особым энтузиазмом рассказывал Антон. Темы про литературу и авторов действительно нравилась ему, ведь это одна из немногих тем, в которой он разбирался достаточно хорошо. За все свои года особую отдушину Петров находил именно в литературе. Разузнавать о тонкостях жизни классиков от матери — навсегда оставалось в памяти чем-то теплым и приятным, и саму любовь к книгам привила именно Карина Петрова, ещё в детстве. И, со временем, Антон хватался за тему литературы в разговорах с матерью, как за луч солнца в кромешной тьме, ведь больше говорить было просто не о чем. А слушать о конфликте Маяковского и Булгакова от матери, слушать рассказы о гулянках Есенина — самое интересное, что он слышал. Карина действительно умела заинтересовать, она всегда умела распоряжаться знаниями. Из-за чего Антон был готов слушать маму просто вечно, — Моя мать когда-то впервые рассказала мне о Маяковском, даже не прочитав его ни разу, уже он мне понравился, — усмехнулся, вспоминая те времена. Женщина тогда очень часто рассказывала ему о всё новых авторах и книгах, а отношения их значительно улучшились. Жаль, что все кончилось так глупо.       — Разве такое возможно? — удивилась Морозова.       — Возможно, когда у тебя мама и мёртвого своими разговорами заинтересует.       — У тебя наверное классная мама, — девушка с улыбкой глянула на небо, не заметив, как резко потемнел Антон, вновь возвращая безразличие и сковывая свои действия.       — Наверное, — тихо проговорил, без каких-либо эмоций, и тем же оборвал продолжение разговора. Наступила тишина. Уже не такая расслабляющая, но скорее обыкновенная. Тишина такая же, как и между двумя незнакомцами, погруженных в свои собственные жизни и проблемы, но чудом оказавшихся в одной компании. Она не напрягала, но и не радовала, а после и вовсе начала нагнетать. Резкий поворот оказался спасением от всемогущей тишины, и тем же удивил девушку. Глянув на сугробы вдалеке, она и вовсе остановилась, растерянно глядя на парня.       — Мы куда идём? Там ведь не пройти, — неуверенно глянув то на белокурого, то на усыпанную нетронутым снегом тропинку, девушка сложила руки на груди. Антон же подошёл к ней, с улыбкой удивился, что Морозова действительно не знает это место. А может, оно и к лучшему, хотелось увидеть чужой искренний восторг, вкусить эту искренность вновь, насладиться этой пьянящей сладостью и забыться, как происходит всегда.       — Доверься мне, Морозова, — протянув руку, он с уверенностью глянул в чужие глаза. После робкого кивка и чужой теплой руки в ответ, сразу пошел по нетронутой дорожке, в предвкушении чужой реакции.

***

      Деревья будто сами разошлись перед подростками, показывая удивительный пейзаж в полной красе. Перед ними красовалось поле, усыпанное одеялом снега. Потянув девушку за собой, он дошёл до края, с которого было видно бо́льшую часть посёлка. Снег слабо шёл, добавляя всей картине сказочности и фантастики, вдоль этого поля были электрические столбы, что выглядели дополняющей деталью к общей картинке. Солнце освещало всё вокруг, из-за чего снег блестел, молил гостей оставить эту нежность нетронутой и девственной. Снег скрывал землю, согревая холодом, протестовал, когда люди безжалостно ступали на него, но после замолкал, без сил спорить. Редкие облака мирно плыли по небу, оглядывая людей свысока, насмехаясь над чужой беспомощностью. Сзади виднелся могущественный и безразличный лес, закрывая их спины, а может, делая их более уязвимыми. Заснеженная долина выглядела настолько беззащитно, столько же и непоколебимо. Посёлок был как на ладони, в домах кто-то готовил ужин, кто-то делал уроки, кто-то курил на пороге дома, кто-то ссорился, а кто-то резвился в снегу, строя башни и снеговики. Жизнь кипела, поселок жил, выглядев живее, чем Антон сейчас. В каждом дворе своя история, в каждом доме своя тайна, каждый человек проживает свои проблемы и успехи, и от этого становится жутко. Он кажется настолько незначительным при виде этой рутины, настолько обыкновенным и посредственным, а проблемы и переживания вовсе доходили до атома, казались смешными и абсурдными. Тонкий дым из многих домов являлся заключительной деталью, без которой этот вид был бы искусственным и картонным. Природа буквально дышала, это казалось настолько захватывающим, сколько непостижимым. Антон успел сто раз пожалеть о том, что не взял с собой блокнот, но больше, что у него нет полароида. Пейзаж был настолько захватывающим, никакую плёнку не жалко, наоборот, грех пройти мимо. Солнце радостно улыбалось подросткам, лучами гладит по голове и рукам, изредка заключая в объятия из-за множества облаков. Птицы бурно обсуждали что-то, то ли новоиспеченных гостей, то ли свои хлопоты, но их пение из леса слышно было и тут, а карканье воронов в особенности. Ветер свободно гулял по полю, но лишь тихо нашептывал что-то невнятное и своё. Снежинки не успевали за его переменчивостью, поэтому иногда кружили хороводы, одураченные стихией. Лес абсолютно молчал, выступая в роли наблюдателя, но это вовсе не напрягало, все мысли заняла природа перед глазами, из-за чего они даже замолчали в изумлении.       — Боже мой, Антон, это ведь… Это… Просто волшебно, — тихо, делая иногда паузы, в восторге проговорила девушка. Когда Антон наконец глянул на неё, выглядел максимально довольным, с чувством выполненного долга. Полина застыла на месте, не моргая и приоткрывая в удивлении рот. Голова лишь слегка отрицательно махала, будто отрицая увиденное, будто это лишь сказочное видение. Сдерживая улыбку, Петров таки пустил тихих смешков, настолько изумлённо выглядела подруга. Она же словно вышла из транса, с блеском в глазах и улыбкой во все тридцать два, глянула на Антона, а после вновь на вид перед собой.       — Обещал ведь, что понравится, — с самодовольной улыбкой и вздернутым носом, проговорил Петров. На что получил смех и возгласы из разряда: «До чего же красота!», «Ты как это загляденье нашёл вообще?», «Ничего прекраснее не видела». На всё это Антон лишь улыбался, с теплом глядя на подругу.       — Сколько здесь живу, этой опушки и в помине не видела. Как ты её нашёл всё-таки? — Морозова шла по какой-то тропинке вдоль края, точно глазами пытаясь сфотографировать вид перед собой.       — С подругой в детстве нашли как-то, вот я его и запомнил. Хотя, тогда оно служило для других целей. Это поле подсолнечное, летом тут постоянно семечки воровали, — с ностальгической улыбкой, тепло вспоминал парень.       — Ты был тут в детстве?! — с каким-то уж больно шокированным тоном спросила она, на что Антон рассмеялся.       — Ну, а как же, Полин? Не забывай, тут моя бабушка жила, — в ответ лишь тихое «ой».       — И сколько ещё таких удивительных мест ты знаешь? — любознательно поинтересовалась Полина, разглядывая, казалось, каждый дом в окрестности.       — Хочешь узнать воочию?       — Конечно! Желательно с такой точной картой, как ты, хоть на край тайги.       — Полин, ну ты как скажешь, — рассмеялся Антон. Вспоминая свои познания в географии, слова звучали как сарказм. Знал он пару мест, знал местность вокруг дома, но в глубь леса никогда не ходил. Опасно, мать всегда предупреждала про зверей диких.       — Вот так тебя хвали, ни спасибо, ни пожалуйста!       — Благодарю за комплимент, уважаемая, — вновь важничал Петров, получив в ответ снежком в голову. И когда она успела его слепить?       — Уж лучше промолчать, чем такая благодарность, — Полина рассмеялась и побежала, когда увидела, как Антон наклоняется за порцией снега, — Спасите! Убивают!       Долго бежать не вышло, снежок и Петров оказались быстрее, из-за чего шапка вся была в снегу. Терпеть девушка не стала, сразу хватая снег и, не тратя время на лепку, запустила его прямо в чужое лицо. За меткость Морозовой стоит поставить 5+, а вот с реакцией парня видимо всё плохо. Не успел Антон отчистить лицо от снега, как подруги и след простыл. Лишь громкий смех где-то вдалеке выдавал её местоположение, чем Петров и воспользовался. В этот раз, уже Полина сдерживалась, чтобы не обозвать парня всей нецензурной бранью, которую знала. Паралельно пыталась привести свои волосы в порядок, ибо безжалостный Антон снял чужую шапку и на макушку засыпал гору снега. Догнать Морозову было легче простого, учитывая, что парень всегда был одним из самых быстрых в классе. Сам же стоял с довольным видом, пытаясь успокоиться после смеха, уж больно забавно выглядела недовольная Полина.       — М-да, Полинка, физкультуру тебе бы подтянуть. — Я тебе сейчас знаешь, что подтяну! — завидев, как злая Морозова стремительно приближается, в целях собственной безопасности, Антон сорвался с места.       С Полиной было весело. Хотелось запомнить этот момент, продлить. Такое незнакомое чувство.

***

      — Что ты чувствовал, когда ехал сюда? — Морозова спросила это настолько спокойно и размерено, что Антон невольно улыбнулся. Он никогда не говорил с кем-то на эту тему, да и никто не спрашивал. Темы разговоров менялись сами, начиная за искусство, заканчивая спорами как можно не понимать физику. Они шли сами по себе, никто не задумывался над резкими переменами этих тем, так же и сейчас.       — Ничего хорошего, если быть честным, — та же, лишь хмыкнула и слегка нахмурила брови, больше задумчиво, чем как-то враждебно, — Новая работа отца, ещё и бабушкин дом. Всё складывалось не лучшим образом, — навесив лапши на уши, Петров и глазом не моргнул. А как же, новая работа, скорее давно забытая старая. Но выдавать что-то про свою семью, уж тем более какие-то подробности, не хотелось вовсе. Даже главную причину он умолчал, хотя все знали, что его бабушка умерла. «Семья — это дело четырёх стен», — так уж когда-то говорила Петрова старшая, и странным образом фраза отчётливо закрепилась в сознании. Он явно не нытик, чтобы малознакомому человеку вываливать свою подноготную. Антон почесал нос и вновь взглянул на горизонт, мысленно обдумывая ответ на всевозможные вопросы девушки.       — И какого тебе в этой глуши? — тон был абсолютно спокоен, и если формулировка смутила Петрова неким наездом, то заинтересованный вид Морозовой успокоил. Кинув на неё взгляд, он поднял очки средним пальцем и быстро побегал взглядом по белоснежному снегу под ногами, пытаясь сформулировать ответ. Почему-то хотелось вывалить, как давят на него некогда родные стены, как устал даже от собственного отражения. А в общем-то живётся ему отлично, всего-то Антон постоянно ходит по краю, постоянно подвергает себя опасности и риску. Вариантов у него предостаточно: умереть от руки отца, умереть от асфиксии ночью, умереть от руки Пятифана где-то в подворотне. И связывает все лишь смерть. Как чудно.       — Терпимо. Не сказать, что за её пределами мне было легче, — легче было. Намного. Спокойность тона, и разглядывание крыш домов вдалеке, делало разговор невесомым и безмятежным. Антону было приятно, что его жизнью заинтересованны, как и в принципе разговором. Так спокойно рассуждал о какой-то теме он настолько давно, что даже и не вспомнит. Наверное это осталось там, далеко за пределами тайги и этого мрачного посёлка, этих людей и, казалось, этой жизни.       — Не могу представить как ты жил в городе, раз такая жизнь для тебя терпима. Я бы с ума сошла, оказавшись тут внезапно. Хотя скорее, оказавшись той, кто я сейчас, — Морозова так же разглядывала дома, размеренно шагая по нетронутому снегу. Но дискуссия явно ей нравилась, возможно, она испытывала те же чувства, что и Антон сейчас. И почему-то дышать стало легче, ведь она его понимала, пусть не в полной мере, но этого было достаточно. Достаточно, чтобы чувствовать себя по-новому, как-то легко и спокойно. И как давно обычное общение стало чем-то эксклюзивным?       — В городе не так сладко, как ты представляешь. Считай, это всё та же глушь, только многоэтажки не что-то инородное, а криминала в два раза больше. Вот тебе и город, собственно. А люди те же, только более ожесточенные, хмурые и безразличные. Когда живёшь там всю жизнь и не замечаешь насколько города бывают мертвыми. Даже не знаю, что я ненавижу больше: безразличный город или этот внимательный посёлок, — продержав зрительный контакт с девушкой, она отвела взгляд и слабо закивала, обдумывая чужую реплику. Впервые была такая приятная осознанность, что человек слушает, и возможно даже меняет свой взгляд на ту или иную позицию, благодаря твоим словам. Сдержав в себе победную улыбку, он лишь потёр щеку указательным и средним пальцами, все ещё наблюдая за действиями Морозовой.       — Возможно ты и прав, — наступила тишина, но скорее Антон знал, что девушка что-то скажет ещё, поэтому ждал, пока она сможет сформулировать свою мысль. Они шли спокойно и медленно, белокурый смотрел на возбужденно порозовевший закат и лес в том же лёгком освещении. Полина смотрела куда-то впереди себя, задумчиво и как-то нечитаемо, — Я за пределами этого посёлка и не была вовсе. А куда ж я денусь? Родителей у меня нет давно, только дедушка остался, я собственно от него и не отходила никогда. Лишь в детстве помню, как дедушка постоянно в разъездах был, то в город, то с города. Всё по делам и важным вопросам в филармонию ездил, так бы и переехал туда, но бабушка противилась из родных краев уезжать. Так оно всё и вышло, сейчас же только друзья и знакомые к нам вечно ездят. Но всё равно, знаешь, я бы хотела как-то побывать и в городе, и в столице, а может даже за границей, — мечтательно и как-то грустно обмолвилась Полина, — Только вот, всё равно не бывать этому. Ты мне лучше скажи, неужто в городе люди такие скупые?       — Скупее некуда. Каждый второй бедняк, ненавидящий буржуев и всех кто за распад СССР, каждый первый устал от обыденности и серости будней. И всех объединяет деньги. Круговорот. Который раскручивает явно не народ. И эта серость отложилась уже в генах, мне кажется. Тебя убивают — всем всё равно, вот он прогресс и описание процветающих городов! — врать не хотелось. Да, Антон ни раз видел нечто своё в этой городской жизни, он рисовал в городе, он видел что-то своё. Что-то безупречное, безразличное, бесчеловечное и видеть это на холсте хотелось. Это ведь тоже жизнь? Безусловно. И в грусти люди хорошее находят, как без этого?       — А ты действительно так похож… — слегка замявшись, видимо, в попытке подобрать более приличные слова, Морозова внимала информацию, словно губка.       — На типичного городского? — в ответ кивок, Петров усмехнулся, — Ну, такова моя судьба, что уж.       Девушка рядом лишь внимательно смотрела за чужим профилем, а после все погрузилось в приятную тишину. Никто ни о чем не думал, голова была пуста и лишь тихие завывания ветра, уходящие солнце и слабый снег, который начал идти совсем недавно, напоминали о текущей жизни и времени, таком медленном и ненужном сейчас. Солнце так же постепенно уходило за горизонт, оставляя за собой уже холодные, красные лучи. Деревья окутанные розовыми лучами притягивали, так же как и радостно блестящий снег. Действительно завораживает. Словно в сказке, тихо и спокойно, ни души, кроме парня с девушкой и одиночества леса. Снег постепенно усиливался, но, судя по относительно ясному небу, никакой бури не ждать. Хруст под ногами в который раз нарушал эту гладь безмолвия, и только он перекрывал все посторонние звуки. Немного пиная снег, Антон оглядывался на лес вдалеке, такой же угрюмый и хладнокровный. Словно зазывал к себе в гости, в оковы тьмы и холода, которые больше не так пленили и нравились.       — Ты очень приятный собеседник, Антон, — смущенная улыбка Антона добивали этот вечер, навсегда оставаясь в памяти, как лучший за последний год. Не странный или глупый, а интересный. Такое до удивления приятное чувство простого понимания, что в груди приятным нечто разлилось, разбивало стену между их натянутыми отношениями. Сейчас, Полина для него хорошая, вспоминать о ней с улыбкой — это правильно. Всё происходящее более, чем нормально. В этой безмятежной атмосфере спокойствия хотелось остаться навсегда. Не видеть больше кошмаров во снах, не видеть пьяного отца, никогда не встречать Рому, лишь они вдвоём, лес и снег под ногами, — Спасибо тебе, правда. Иногда, именно таких разговоров мне и не хватает. Тут достаточно гнусные люди, поэтому, я будто почувствовала себя вновь живой, — несмотря на, казалось бы, высокомерную формулировку речи, на деле она не чувствовалась вовсе. Лишь чужой нежный тон и нотки счастья исходили от девушки, и эта картина была по-истинному превосходна. Разглядывать и разглядывать — ослепнешь.       — Ой, Полин, ты мне льстишь. Ты просто отвыкла от нормальных людей, чего уж там, если больше половины посёлка такие как Бяша или Рома, — Антон отвёл глаза, радуясь, что румянец на щеках легко списать на мороз. Не привык. Хорошее отношение сбивало с толку, хотелось искать подвох, но его попросту не было. А смущение и эта теплота в груди была, и это нечто выбивало из колеи, вместе с остальными остатками какой-либо сдержанности.       — Эх, Антон, ты их недооцениваешь. Они хоть и кажутся отбитыми, но в жизни достаточно расчётливые и, не упади в обморок, умные, — девушка аккуратно, словно с вопросом, взглянула в глаза, и, увидев скептическую улыбку вместе с поднятой бровью, таки продолжила, — Например, тот же Бяша идеально знает химию и физику. Из-за чего он однажды научился гнать самогон, а потом продавал его по-тихому мужикам с фермы. А Ромка безупречный в спорте и алгебре с геометрией. Так же хорошо знает биологию, но всегда говорил, что только анатомию знает, а «Всю хуйню про природу — нихуя не знаю, я ж не ботан», — дословную цитату Полина перекривила грубым тоном, смешно скорчив лицо, из-за чего Петров тихо засмеялся, но продолжал слушать. Всё-таки, было интересно на что способны его враги, кроме махания кулаками, — Но чушь это. Рома вообще достаточно чуткий человек, что ли? От него не скроешь ничего, как насквозь видит. Ему врать невозможно, да и скрывать что-то тоже. Они оба способные, но абсолютно ленивые. Не могут ведь просто отречься от такой жизни хулиганья и стать хорошими людьми. У нас тут совсем не та жизнь для этого, — без энтузиазма критиковала Морозова, но некие нотки беспокойства проскакивали в её речи. Словно она боялась за их будущее, интересно, почему?       — Я… Не ожидал даже. Казалось, что они совсем безнадёжны, — выдавив из себя хоть что-то, тем самым оборвав продолжение этой темы, Антон вновь погрузился в раздумия. Никогда не замечал, чтобы хулиганы хоть как-то проявляли себя на уроках, что уж говорить о контрольных, а тут такие трудные предметы как физика, алгебра. Что уж говорить о Пятифане и любви к биологии, кажется несусветной чушью. Ну не могут такие, как он, любить природу, это ж буквально слова антонимы. Но не верить в слова Полины не было повода, ей просто нет смысла врать, остаётся лишь задуматься о своём отношении к хулиганам с другой стороны.       «Что же ты всё-таки из себя представляешь, Пятифанов».       — Скучаешь по дому? — из мыслей его выдернул внезапный вопрос Полины, который он и не расслышал полностью, но суть понял сразу. Она же, нашла какой-то пень, рукавицей убрала снег и села, приглашая друга последовать её примеру. Не долго думая, Петров таки сел рядом, засунув руки в карманы куртки.       — В смысле?       — Ну, по тому дому, в городе.       — Он никогда не был для меня домом, — как-то совсем апатично произнёс. Перед глазами всё мелькали воспоминания с города, он скучал. Безусловно скучал.       — Тогда, скучаешь по городу?       — Не особо, хотя по жизни тогда — да. Из-за людей скорее, было просто легче, хоть и не прям прекрасно. Возможно, я скучаю по тому чувству, как бы его описать, — Антон защёлкал пальцами, в попытках подобрать нужное слово, нахмурив брови и поджав губы, — Уверенности в следующем дне, что ли? Тогда я осознавал, что будет дальше, но тут я не могу осознавать, что будешь через час. И это чувство, неуверенности во всём, очень выматывает, знаешь. С ним тяжело, безумно, чувствуешь себя будто под слежкой у маньяка. Ты как бы ощущаешь, что тебя вот-вот убьют, но этого никак не происходит, и так из-за дня в день. Возможно, знал бы я точно, чего ожидать от этой тайги, стало намного легче, — слегка скривив лицо и сморщив лоб, Антон оглядел небо над собой, словно надеясь и вправду увидеть там какой-то ответ. На душе было очень беспокойно, он очень редко, что значит никогда, не рассказывал о своих переживаниях, а уж тем более проблемах, но тут бездумно пошел на риск. Ведь, кто не рискует, тот не пьёт шампанское, верно? Возможно, получится слегка открыться девушке и больше не быть сухарём, хотя, кажется, от этого призвания он уже не отмоется. Тишина давила на уши, а в голове крутилось лишь одно: зря. Зря рассказал и поделился, зря так открылся спонтанно и слишком резко. Не правильно ответ. Не к месту. Как идиот, — Прости, как нытик разнылся, — натянуто улыбнулся, глянув на девушку, но таки пресёк в себе мысли о чужом безразличии. Полина казалась больше о чем-то задумчивой, нежели снулой.       — Нет-нет. Я, наверное, понимаю твоё чувство, возможно не так глобально и масштабно, но у меня что-то такое же в плане будущего. И будь у меня возможность, я бы вправду помогла тебе, но, — Морозова тяжело выдохнула, поджав губы и с некой виной глянула на собеседника. Антон и не ждал никакой помощи, глупые установки в голове так и гласили: «Сам себе помочь не можешь — никто не поможет». Да и, даже при очень сильном желании, он бы никогда не принял эту помощь, потому что стыдно. Как минимум, что он показался настолько немощным, что понадобилась помощь. Поэтому, лишь улыбнулся, молча заверяя подругу, что всё нормально. — Так странно ощущать себя полностью беспомощной, — Петров обязательно будет прокручивать эту фразу у себя перед сном, как самое проницательное, что он слышал за последний год точно. Именно так звучало его существование здесь, Полина полностью описала его последние пол года жизни, поэтому, Антон забегал слегка глазами.       — Знаешь, Полин, твоё общение всё-таки стоит ежедневных драк с Пятифаном, — тихий смех заполнил эти души и тела, растопив даже самые холодные участки, из-за чего глупая улыбка так и светилась на лице.       Солнце полностью село, лишь оставляя за собой розовый свет. Который в ближайшее 10 минут так же скроется за горизонтом, позволяя темноте наконец править. Снег шёл медленно, кружась в собственном медленном танце, а после укрывая землю от людей грешников, которые не достойны и одного взгляда на красоту вокруг, а ведь она так обесценилась. Шелест деревьев, чужое громкое дыхание рядом и смех детей где-то вдалеке — всё казалось единой композицией, которая остаётся в памяти навсегда. Холод грел кожу не лучше солнечного лета, покалывая в щеках и руках без рукавиц. Все погружалось в синеву, а фонари уже включились на улицах посёлка, но тут их не было, оставалось лишь наблюдать за ними из далека. И грустить, ведь будь они тут, возможно, столь прекрасный вечер продержался ещё ненадолго. Далёкие огни домов начинали расплываться и тонуть в грядущей тьме, и лишь подлый снег выдавал их местоположение.       — Уже достаточно темно, мне кажется пора домой, пока совсем не стемнело.       — Да, пора, — парень поднялся и со спокойным лицом зашагал в сторону леса, пока девушка робко шла рядом. Постоянно то оборачиваясь, то всматриваясь в приближающиеся деревья. Было видно, что ей, мягко говоря, тревожно от вида темного и мрачного леса, который всего пару часов назад казался чем-то удивительным. Да и сейчас он кажется удивительным и красивым, но уже нет времени любоваться. Антон с улыбкой поглядывал на чужую панику и, уже у самого входа в эту таинственную густую чащу, взял Морозову под руку, на что она в недоумении похлопала глазами, — Я тебя провожу, не бойся, пока ты со мной — тебя никто не тронет, Полин, — девушка слабо и робко кивнула. Вжавшись в бок белокурого, полностью доверилась и спокойно шагала куда её ведут. Ощущение безопасности било приятно в голову, вытесняя страх и панику.

***

      — Тоша, ты представляешь, к нам в класс перевёлся новенький! Мало того, так он ещё и рыжий! — воодушевленно рассказывала Оля, лёжа на груди старшего. Через лёгкую дрёму, Антон в удивлении мог приоткрыть лишь один глаз, наблюдая, как девочка вскинула от скуки руки.       — Н-да? Прям таки рыжий? — зевая поинтересовался. И хоть выражения лица сестры на было видно, старший чувствовал, как быстро та закивала. После прогулки с Полиной настроение держалось хорошее, но усталость давала о себе знать. Поэтому, кроме как лежать и болтать ни о чём, сил не было.       — Как у лисы! Я ещё подошла, блин, как дурочка, потрогать попросила, — ругая уже себя за глупость, она ещё что-то бурчала. А Петров лишь тихо смеялся, вспоминая, как в городской школе его волосы тоже интересовали многих одноклассниц. Да и сейчас, все кому не лень подходят узнать происхождение таких белоснежных волос, а иногда вовсе спрашивают название краски. Абсурд.       — А он что?       — Разрешил! А они у него мягкие, ой-й, — протянула последнюю гласную сестра, прижав руки к груди. Он же, вновь прикрыл глаза, — Господи, почему же я так слаба перед рыжими людьми? — Антон засмеялся, больше от воспоминаний маленькой сестры, её любви к лисам и рыжим людям. Каждый раз её детский восторг смешил будто впервые.       — Это всё потому что все рыжие колдуны и ведьмы. Ты попала под их чары, — словно произнося страшную тайну, Антон снизил громкость голоса, в ужасе глядя на Олю. Она же, с таким же ужасом, покрыла рот рукой и ахнула.       — Что же это получается? Они меня погубят своими чарами? — подыгрывая брату, девочка замотала головой.       — Конечно нет, пока у тебя есть такой замечательный брат, который защитит от этих чар, — схватив сестру на руки, пытаясь максимально обойти место синяка, Антон в сопровождении звонкого смеха закружил Олю. Она же вскинула руки и откинула голову, из-за чего лёгкие хвостики растрепались, окончательно теряя привычный вид. Но кому есть дело до этого? Такие моменты были пропитаны радостью, Антон мог даже назвать их счастливыми. Когда счастлива Оля — Антон счастлив с ней. Иначе и быть не может, это простая истина. Поставив младшую на ноги, он вновь улёгся на кровать, закинув руки за голову. Всё так же счастливый, с таким же блеском в глазах, с такой же глупой улыбкой. Всё так же хотелось продлить этот момент, запечатлеть на камеру, нарисовать, написать, да что угодно, лишь бы он остался навсегда. Насколько же Петров с ней другой, такого не будет ни с кем, даже Полине непостижим такой уровень его доверия. Он проверен годами, выбит на подсознании и никогда не исчезнет. Это уж точно.       — Ольга Борисовна, а не хотите ли Вы осуществить поход в ближайшее продуктовое отделение, дабы пополнить Ваши запасы сладкого? — важничал, слегка опуская громкость голоса, девочка задумалась, подставив указательный палец к середине подбородка.       — Знаете, Антон Борисович, а такое предложение как раз таки мне по душе, — подыгрывая, Оля сдержано улыбнулась, пока Антон погладил невидимые усы.       — Тогда скорее собирайтесь, Ваша карета будет подана у входа, мисс, — сам же отправился к гардеробу, а сестра поклонилась, поднимая края невидимого платья.       — Я мигом!

***

      — Быстрее, лошадка, мы должны успеть! — девочка на спине задёргала слегка ногами, хихикая, сестра намертво схватилась за чужую куртку на груди. Идея идти в магазин за пол часа до закрытия, казалась теперь не самой грандиозной, но раз уж Оле весело, можно и потерпеть.       — Ты доведешь лошадку до инсульта, — отдышавшись, начал Антон, когда они уже остановились прямо у дверей в магазин. Обыкновенный небольшой магазинчик, таких на деревню было всего 3. И хоть два из них работают круглосуточно, идти в самый центр, где обязательно будет много людей, не хотелось совсем. Этот был самым близким к лесу, но Петров не был тут ни разу, потому что покупками занимается мама, а разные сладости для Оли он покупал лишь в одном из центральных магазинов, — Заходи, сейчас закроют и без сладостей останешься, — после беспрерывного бега, так ещё и с «грузом», восстановить дыхание было немного сложновато, но спустя минуту у него это получилось, хотя всё ещё вдыхает чаще обычного. Поправив волосы, он прошёл за девочкой, которая уже зашла в магазин.       — Тоша, а что я могу купить? — сестра обернулась, переминаясь с ноги на ногу, она не любила когда брат бездумно тратит на неё деньги, а он же только это и делал, стоило лишней копейке появиться в карманах.       — Всё чего твоя душа желает, — заходя в магазин, продавца Антон не увидел, зато увидел различные товары и витрину с различными сладостями, начиная от различных жвачек, заканчивая сухариками «Три корочки» с холодцом и хреном. Девочка сразу подбежала к витрине, глаза её забегали, она цеплялась за всё и сразу, приоткрыв рот от удивления. Лицо светилось от радости, а руки сомкнулись, с настоящим восторгом глядя на разнообразие сладостей. Сестра уделила внимание всему, даже присела на корточки, да бы разглядеть товары с нижних полок. Антон же наблюдал за этим действом с улыбкой, сдерживая смех, и, потрепав девочку по волосам, нежно спросил, — Ну, что выбрала?       — А где продавец? — она оглядела помещение, и, не найдя какого-нибудь незнакомца глазами, перевела вопросительный на Антона.       — Не знаю, может, — не успев договорить, как его перебил голос, а после и шаркающие шаги из подсобки. А Антон же впал в ступор, холодок пробежал по спине, а глаза распахнулись. Ладони мгновенно вспотели, а ком в горле пришлось судорожно и громко сглотнуть. Страх червями ползал в груди, задевая сердце и лёгкие, сковывая их в движениях, из-за чего они начали давать сбой в работе. Ему ведь показалось, так? Сто процентов показалось, просто нелепое совпадение, не более, нужно успокоиться. Его перебили грубо и громко, но главное, кто:       — Уже иду, — тот самый грубый голос раздался из подсобки, а через пару секунд, которые тянулись не меньше полу часа, показался и хозяин голоса. Не показалось. Ни капельки, чёрт возьми, не показалось! Рома вальяжной походкой, слегка заспанными, но удивлёнными глазами оглядел посетителей. Антон просто впал в ступор. Лицо не дрогнуло, но то, что было похоже на безразличие, было обычной растерянностью. Какого чёрта? Неужели он работает здесь? И как он мог не знать? Мысли запели, заиграли непонятную какофонию, в которой терялись полные фразы, больше схожую на сумбурную кашу. Руки вновь затрусились, вместе с ними и колени, он тупо смотрел в чужие глаза, которые Пятифан протер от, неужели, сна. Зевнув, он перевел взгляд на девочку, оглядывая незнакомку возле врага. На лице появилась ухмылка, а взгляд вновь переместился на Антона. Во взгляде читалась насмешка, Петров уверен, что он догадался кем является «незнакомка». Какой, мать его, догадливый! «Почему? Ну почему именно сегодня, именно в этом магазине, оказался именно он? Неужели я настолько не везучий», — досадно вздохнув, он перевёл взгляд на растерянную сестру, которая глупо смотрела на парней, не понимая почему тишина так затянулась.       — Ну, чего стоишь? Заказывай, — безразлично кинул Антон, из-за чего девочка в удивлении вскинула брови. Чувство вины закралось в груди сестры, только ведь всё было хорошо, она сделала что-то не так? Или дело в этом парне? Внешне Рома не напоминал сейчас гопника, обычный крепкий парень в растянутой кофте и спортивках, ничего необычного, кроме грозных и безжалостных глаз, под взором которых становилось вовсе не по себе. Но ещё более не со себе становилось от холодных глаз брата, который стал совершенно безучастным. И так девочка стояла, словно между двух огней, без понятия, что происходит.       — Ам, — Оля замялась, подозрительно глядя на продавца, — Вот эти жвачки, это, конфеты и вот этот браслет — выбрав сладости, сестра вновь нерешительно глянула на брата, который смотрел в окно, абсолютно игнорируя всё вокруг. Опустив взгляд, Оля закусила губу. Напряжение в магазине можно буквально увидеть, казалось, если провести пальцами в воздухе, это угнетающее чувство можно буквально ощутить. В такой обстановке спокойно было, видимо, только этому парню на кассе, который даже бровью не повел. Подняв голову, она растерянно глянула на кареглазого, а он, наверное, только и ждал этого, обворожительно улыбнулся и подмигнул.       — Выше нос, мелкая, — сказал он не так громко, всё ещё улыбаясь, она же фыркнула на прозвище, но слабо улыбнулась, всё ещё не понимая, что происходит. Грубый голос сменился теплым, но слегка хрипловатым от сна. Что-то ей не нравилось в этом продавце, а что именно сама не понимала, но это чувство обманчивости и неприязни к шатену росли неумолимо. Происхождение таких чувств Оля не могла объяснить, неужели так прочувствовала состояние брата? — Это всё? — спросил незнакомец уже более громко, а грубость вновь вернулась в тон. Видимо, этот вопрос больше Антону, нежели ей.       — И киндер дайте, сколько с меня? — холодным тоном и ровным тоном проговорил Петров, глядя продавцу прямо в глаза.       — Тоша, куда мне столько, — слово «дорого» было замаскировано и так же недосказано. Всё-таки, если у этих двоих какие-то конфликты, своё финансовое положение раскрывать не стоит. Хотя оно, возможно, получше, чем у половины посёлка.       — Оль, успокойся. Мне не трудно, — так же безразлично, а вина лишь сильнее ударила в грудь. Она точно что-то сделала не так, понять бы что…       — С вас 4 рубля, — деньги Антон положил на кассу, забрал сладости и быстро поспешил из магазина.       — Сдачи на надо.       — Антон, я что-то сделала не так? — уже на выходе тихо спросила Оля, на что Петров удивлённо посмотрел на неё, а после покосился на того парня, который закатил глаза и, кинув злой и осуждающий взгляд на Антона, удалился в подсобку.       — Нет, Оль. Всё хорошо, пойдем домой, — тепло улыбнувшись, девочка не сдержала улыбки в ответ, они вышли из магазина. Антон ещё долго будет переваривать эту встречу, а так же её последствия, и вовсе не для себя, а для Оли. Упадёт ли Рома до того уровня, что будет задействовать в своих пакостях ребёнка? Петров боялся за сестру. В последнее время слишком часто, и как люди воспитывают детей?

***

      Антон шёл по лесной тропе, бурча себе что-то под нос и недовольно хмуря брови. Только вчера от холода руки долго отказывались переставать болеть, он буквально слышал, как двигаются недовольно кости, злясь на хозяина, который так бездумно обморозил руки, щёки и лицо отходили от прогулки вплоть до поздней ночи, сгорая как при температуре. А сегодня холода стремительно близились к нулю, половина снега растяла, снег стал слишком мокрым, липким и мерзким. День начался, и теперь уж ощущался, точно так же. Липко, мерзко и уныло. От былого вечера не осталось и следа, лишь сладкое послевкусие гуляло по мыслям время от времени, всплывая обрывками фраз или разговоров. А вместе с ним и слегка глупая, но радостная улыбка проскакивала на лице, но длилось это наваждение недолго. Утро не задалось с самого начала, всему виной такой же, как и снег сегодня, отвратительный сон и мята, которая так внезапно кончилась, а без неё чай казался уже не таким вкусным. К тому же мать, которой в последнее время стало только хуже, беспокоила своим состоянием. А сегодня он вообще застал её на кухне с кружкой крепкого чая, уже остывшим, ведь она даже к нему не притронулась. Карина безразлично пялилась в окно, явно находясь далеко не тут. Не одна, не замужем за алкоголика, не с двумя детьми, с которыми у неё не было никакого доверия. Жаловаться глупо, сама ведь потеряла это доверие, но сам факт от того не был более приятным. Под глазами у женщины были синяки, которые уже давно обрели отчётливый синий цвет, лицо слегка припухшее, что говорило о недосыпе, а возможно, вообще отсутствия сна, к чему Антон и склонялся. Хотя она и заверила его, что просто рано проснулась, парень чувствовал, что ему лгут. Но читать нотации не было смысла, ведь кому это нужно? Он понимал, что мать тонет в своих проблемах, понимал, что ей нужна помощь, но ничего не мог сделать. Это будто, встретить рыдающего незнакомца в парке, ты вроде можешь помочь и поддержать, но всё равно проходишь мимо, решив, что не имеешь права лезть с советами к незнакомому человеку. Не важно, что позже будет грызть совесть, ведь вдруг это было единственное, что нужно этому человеку? Но она останется глубоко внутри, а на деле уже ничего не сделаешь, это и вправду не твоё дело. И мать обязательно знала, что сын всё понял, она знала, что по ней это видно, но не хотела чувствовать себя слабой перед ним. Красные пятна на лице могли говорить только одно — плакала. Петров ненавидел эту особенность организма, всему виной чувствительная кожа и расширение сосудов. Ненавидел, потому что эмоции его, казалось, как на ладони, поэтому байкот слезам он объявил очень давно, настолько, что и не вспомнит. Мать лишь встала и ушла в свою комнату, а Антон, спешно собравшись, ушел на учёбу. Отца не должно быть до вечера, остался ещё на дневную смену, это радовало. Не было жалости к Борису. Он так много работает, дома не появлялся полтора суток, но, не нужно быть дураком, отец бы навсегда остался на работе, лишь бы не видеть семью. Это настолько очевидно, что даже смешно.       Сон снился не менее странный: как его убивают молотком, такое себе удовольствие. Антон буквально чувствовал, как проламывается его череп, как громко звенит в ушах, неожиданность и яркая боль. А после резкий подъём с кровати и фантомные чувства, будто его в действительности ударили, что уж говорить, писк в ушах продолжался ещё несколько десятков секунд. Слишком уж чувствительный сон, по коже приходится холодок, вместе с мурашками, но после сразу отмахивается. Бред это, идти из-за сна переживать. Но послевкусие после таких снов всегда мерзкое. Будто напоминание, что страх — это неподвластная эмоция, хватит отвергать, пора принять и терпеть. Не в его репертуаре. За окном была всё такая же непроглядная тьма, а сон больше не хотел возвращаться к парню. М-да уж, 3 часа сна, что может быть лучше?       Урок прошел максимально скучно, если не считать, что сегодня на него смотрели как-то… странно. Взгляды разные: одни злые, вторые испуганные. Антон совсем не понимал, что происходит? Он сначала даже не заметил их, мало ли кто на него смотрит? Но когда это продолжилось и в классе на протяжении урока, становилось, как минимум, не по себе. Взглядов, казалось, сотни и все хотят разорвать его на части, разрезать его внутренности, раздробить кости, съесть и забыть. Это пугало. До подрагиваний в теле, до нервного тика глазом — пугало. Каждый изучал, каждый осуждал и презирал. И это сводило с ума, ведь, когда ты даже не можешь предположить, что же сделал такого ужасного, остаётся только ждать. Ждать, когда кто-то таки сорвётся, а там уж невиновность свою придётся защищать как получится. Поэтому Антон сидел как на иголках, ждал удара отовсюду и из неоткуда одновременно. Напряжение било по рукам и спине, а так же хмурые брови уже болели, забыв напрочь, какого это быть расслабленными. Но для любого другого — ему всё равно, он просто чудак, который не замечает очевидного, смотрите! Всё Антон ощущает посильнее, чем другие. Потому что все до этого скрытые тревоги лезут наружу в горло, в сердце, в самую душу из-за чего ни о чём больше думать не выходит. Ещё как на зло Полина не пришла, он абсолютно один в этом тихом ужасе. Осталась одна отдушина — рисование. Выводя хаотичные линии по бумаге, пытается выстроить чей-то до сих пор неизвестный образ, но он казался таким знакомым, родным и значимым, что все силы уходят в ощущения. В ощущение листа и грифеля, в выводящие линии и это значимое чувство. Словно танец, скорее предсмертный, такой же эмоциональный и яркий, горький и печальный.       — Петров, а скажи-ка мне вещь одну, — внезапно где-то из середины класса раздался насмешливо слащавый голос Смирновой. Мир будто вновь вернулся в пределы его существования, класс стал четким, вместе с одноклассниками, которые недоверчиво смотрели на Антона, готовые скрутить ему шею в любой неподходящий момент. Эта ужасная картина резко появилась перед глазами. Да! Вот-вот и они должны кинуться на него, перегрызть глотку, а вместе с ней и оставшиеся внутренности! «Будто стая стервятников, ей-богу», — ком в горле и пелена перед глазами, мир разфокусировался. Слава богу не от слёз, такого позора Антон точно бы не пережил. Нервно застучал ногой, пока лицо стало злым и, уже не холодным, а по-настоящему ледяным. Хотя всё это подпитывалось растерянностью, ведь он всё ещё не понимал: за что? Рома бы точно не распустил какие-то там слухи, хоть они и грызутся, хоть Антон и рад бы спихнуть все свои беды на одно только существование Пятифана, какое-то здравомыслие всё ещё осталось. Петров просто знал, что Пятифан на это не пойдёт. То ли всему виной вера в его чистое благородство, то ли понимание, что так Антон расскажет и про его секрет. То ли просто отсутствие любой интригующей информации тому виной, кто знает.       Петров и так давно понял, что всему виной эта крашеная блондинка с самооценкой под потолок, но вопрос оставался открытым: за что? Что Смирнова смогла бы нарыть про него? Абсолютно ничего, даже если бы очень захотела, а тут… На него все смотрят, будто убил кого, что же всем навешала на уши Смирнова? Оставалось только узнать. Вот он удар, либо защищаешься, либо будешь съеденным.       — Интересно послушать, — скрестив руки на груди и вскинув нос, Антон насмешливо глядел гадюке прямо в глаза. Та делала то же самое, только уверенности в её глазах было куда больше, чем то напускное, что было у Петрова.       — Да всего-то, поинтересоваться хотела, а где Полину найдут? По частям или так? Следующий кто будет? Оповести же нас о своих планах, Петров! — слегка прикрикнула она, теперь уж на Антон смотрели все. Один ощущался уж больно отчётливо, боковым зрением парень заметил, как около двери стоят хулиганы. Бяша смотрел ещё начало представления, а Рома, видимо, только подошёл. Взгляд нечитаем, абсолютно, даже не изучает чужое поведение, чувствует лишь, как ему смотрят прямо в глаза, в которых полное непонимание. Антон лишь сильнее нахмурился, заглушив в себе желание вскочить, закричать о недалекости Смирновой, выбежать из класса от абсурда. Это уже слишком. Он оглянул весь класс, каждый смотрел на него, каждый глядел на это шоу молча. Словно это действительно так, и это выводило из себя. Уже не скрывая какой-либо агрессии в глазах, он вновь остановился на Кате, а та, будто вообще не видела проблемы, так же насмешливо оглядывала его лицо. Да что она себе позволяет?       — Смирнова, у тебя вообще уже крыша поехала с твоими сплетнями, что ты несёшь вообще? Ты ещё смеешь Морозову в свои байки впутывать? — отчеканил Петров, уже смотря только девушке в глаза. Внезапная уверенность и ярость овладели его разумом. Ну уж нет, про кого, но про Полину она такую чушь нести не будет. Катя же, только спрыгнула с парты и задумчиво пошла в его сторону, указательным пальцем стуча по подбородку.       — Видишь ли, Полина не пришла в школу, а мы все очень переживаем, как бы с ней в лесу не случилось чего, — с напускным беспокойством проговорила девушка. Тем временем присела на соседнюю парту, скучающе на него глянув, — Глупая Полиночка, за 5 лет так и не научилась, что с всякими сомнительными людьми нельзя водится, а уж тем более ходить в лес, — последнее она произнесла более грубо, но первое Антон не понял, с кем она водилась в 6 классе? Хотя, это не так важно, лишь важна Смирнова и её лживый язык без костей. Вскинув бровь, Петров ухмыльнулся, стараясь скрыть свой страх, попутно молясь, чтобы его голос нигде не дрогнул. Глаза, всё же, секундно забегали, ведь в голове было просто пусто, молчать нельзя, но и ответить нечего.       — А ты не завидуй, Смирнова, с тобой то я никогда не погуляю по лесу, — сказал первое, что взбрело в голову, ощущая стыд с головы до пят, и к чему это вообще? По классу пошли тихие смешки, а лицо Кати исказилось в гримасе злости, возмущения и чего-то ещё, то ли позора, то ли смущения.       — Да не дай бог мне с тобой, Петров, в одной компании оказаться! Не хватало с маньяком ещё водится! — прикрикнула она, фыркнула и вскинув нос. Вот оно. Стоило ей только сказать свою претензию прямо, как Антон поднялся с места, лениво подходя к старосте. Голос в голове так и твердил задушить к чертям эту девчонку, которая не понимала даже, что несёт.       — Смирнова, да даже у глухого уши завянут от твоего вранья. Хоть Чикатило из меня делай, но Полину покойницей выставить, это уже слишком, — уже на грани со злостью проговорил Антон, вставая напротив девушки, которая даже на шаг не отступила, но не сказать, что страха не было в её эмоциях. Неужели настолько поверила в собственные слухи.       — Н-да, Смирнова, если ты действительно считаешь, что Петров Полину убил — переставай турецкие сериалы смотреть, сказочница, — подала голос недавно зашедшая Света. Его одноклассница. Антон давно заметил, что она одна из немногих, кто никогда не вёлся на откровенное враньё старосты, но особо они никогда не общались. По классу вновь послышались смешки, а после все смотрели уже на Катю, как на главного клоуна. «Мда, точно стая стервятников, как быстро потерять тут авторитет», — подумал про себя Петров, сейчас от этого внимания становилось тошно, хотелось утащить девушку в коридор и решить всё между собой, без лишних глаз, настолько мерзкими были эти люди. Готовы съесть любого, чье имя на секунду пошатнулось, кто проявил слабость, хоть на секунду. Омерзительное общество, а есть ли где-то другое?       — Да ты… Как ты смеешь вообще? — девушка путалась в словах, пока её лицо стало слегка красноватым от злости. Она резко подошла к нему и начала пытаться толкнуть, что практически получилось, но Антон смог позорно не колыхнуться, лишь смотря на одноклассницу сверху вниз. Катю же, казалось, совсем ничего не смущало, смотрела в глаза с открытой яростью, тыкая пальцем парню в грудь, — Я сама лично видела, как ты вчера её в лес завёл! Да-да-да! Заговаривал ей зубы, как дурочке! А сегодня она неожиданным образом не приходит, интересно выходит, не правда ли? Вон, Пятифан со своими дружками проходил, подтвердит, — уже без агрессии, ехидно проговорила Катька, усмехнувшись и головой показав куда-то назад, где предположительно находился Пятифан. Антон же стоял к нему лицом и с потрясением глянул на чужую напряжённую фигуру, стараясь скрыть уж слишком открытые эмоции. «Видел? И ничего не сказал? Не поджидал где-нибудь в лесу с дружками? Ничего не сказал в школе? Да она шутит». Рома нахмурил брови сделав пару шагов в их сторону, хотя, скорее к своей парте. Вид его напряжённый и недовольный, он лишь зло глядел на старосту, держа кулаки в карманах.       — Гадюка, ты меня в свои сплетни не впутывай. Я чё, по-твоему, слежу, где этот чудак со своими подружками гуляет? Сами разбирайтесь, блять, — закатив глаза, он вальяжно развалился на парте, даже не желая смотреть на эту несуразную ссору. Почему-то стало стыдно, будто Антону стоило вообще промолчать и выйти из класса, как он делал на любые другие провокации, так нет же! В то же время непонимание накрыло с головой. Ему всё равно? Или, быть может, не хочет показывать всё перед одноклассниками? Хотя, для кого тут секрет, что новенький (коим прозвищем его кличут до сих пор, хотя прошло столько времени) избитый ходит из-за муток с Ромкой? Таких «героев», как Петров, все в лицо знают. К любому подойди, пальцем ткнут со словами: «Так это ж тот, на которого Пятифан зуб точит! Один против его банды, жуть, и не боится же. Сумасшедший, точно сумасшедший!». В висках начало пульсировать от полной путаницы ситуации, и где искать ответ? Смирнова с вскинутыми бровями и приоткрытым ртом обернулась на хулигана, а после, поджав губы и вновь нахмурив брови, с упрёком проговорила:       — Так ты ведь возле Полины с 6 класса трёшься. Что, Пятифан, проиграл залётной птичке? — последнее проговорила чуть тише, добавляя злорадства и открытую насмешку. Из-за чего Ромка резко обернулся на неё, а после встал возле парты, с нечитаемым выражением лица. Смирнова с ухмылкой держала зрительный контакт, без единого страха последствий. «Колка на язык и мерзкая натура — Смирнова само совершенство», — когда-то так охарактеризовала её Полина, не без сарказма в конце, сейчас, выдалась прекрасная возможность полностью согласиться с Морозовой. Страшно было лишь то, что Антон узнавал себя в ней. Он ведь то же давил на чувства, тоже показывал Пятифану своё безразличие, скрывая страх. Только вот, Петров защищается, она нападает. В этом их отличие.       — Смирнова, я тебе чё клоун шоу перед всеми устраивать? Наши тёрки между собой, как пацаны, решим, нехуй со своими бреднями ко всем лезть, — Рома скучающе зевнул, уверенно глянув на Катю. Она же, казалось, даже не думала отступать.       — Как же, как же, в терпилы вписался, авторитет не жмёт? Гроза района, а сам-то приезжего усмирить не можешь, год уже как! — пустые обвинения так и лились бы из её рта, если бы Антон резко не прошёл мимо, специально задев плечом. Она же взглянула на старую жертву, и нарочно громко хмыкнула, — Что уж, Петров, ну ты на меня не злись, всего-то, открыла людям глаза. Должны же граждане знать, кто сидит у них за спинами, — лукавые зелёные глаза недобро блеснули. Антон обернулся, напрягаясь всем телом, оно изредка подрагивало, словно натянутый нерв.       — Ты, блять, серьёзно? По-твоему, я — слабачьё безхуйное, а Петров — маньячело? Ты чё, сука, в глаза долбишься, — начал было свою резкую тираду Пятифан, сквозь зубы и уже в угрожающей позе, но так же с руками в карманах. И лишь по позе Антон мог сказать, что Рома очень зол. Именно такого его стоит избегать, ибо слишком легко попасться на горячую руку.       — Смирнова, если рот не закроешь — сама пропадаешь, — перебил хулигана Антон. Он глядел на старосту холодным взглядом, хмурый, такой же напряжённый, уже находясь на грани. Возможно, он пожалеет о сказанном, а напуганные и удивлённые охи по классу, в купе с такими же взглядами, начнут надоедать. Но точно не сейчас, когда растерянные женские глаза бегают по его лицу, будто пытаются узнать всю правдивость сказанного. Ей не дают провести анализ, ибо Петров предоставил лишь напряжённую спину, которая сделала рывок к двери.       Мысли путались, дыхание сбито, колени трясутся. Неужели, он и вправду выглядит как псих? До боли белые волосы, похожи на внезапный снег в ноябре, постоянно не уложенные, Петрову казалось, что за это его уж точно побьют. Странно, что его до сих пор не называют педиком лишь за само существование длинных (по мнению общества) волос. Мешки под глазами, сами глаза уже всегда красноватые, уставшие, и немного опухшие. Белоснежная кожа, вены на которой были очень заметными из-за тонкой кожи, так же как и фиолетовые синяки с царапинами. Лопнувшие капилляры на щеках периодически появлялись среди чистой кожи. Губы бледно-синие, из-за чего его образ трупа был точно если не ужасающим, то как минимум жалким. Худощавость, выделенные костяшки, как же всё это было жалко. Было мерзко от одного своего существования, что уж говорить о принятии собственного тела. Он словно неживой, мертвец, который всё ещё пытается влиться в обычное общество самым обыкновенным человеком.       — Что здесь происходит? — всех присутствующих перебил злой, твердый голос первой скрипки школы. Которая сделала шаг в класс, тем самым остановив побег белокурого. Антон растерянно на неё глянул, будто, он сам замешан в слухах вокруг них. Девушка даже не глянула на него, сразу устремив свой взгляд на Катю, которая была буквально напугана. И уж скорее своей треснутой репутацией, чем гневу одноклассницы. Чего она только ожидала?       — Полин, я… — замявшись, блондинка даже не знала, что сказать, виновато глянув на Морозову.       — Что ты? Что за цирк ты устроила? Распустила бы слухи, что Антон оборотень, который детей в лесу ест, ну а что? Ты же видела! — переходя на крик, Полина даже не сдерживала эмоций, с обидой и явной злостью глядя на Катю. Которая, словно ребенок, смотрела в пол, не опуская голову. Антон с самым растерянным видом глядел на девушку, не понимая, что ему делать и делать ли вообще?       — Меня достали твои выходки, Смирнова, как ты вообще посмела записать меня в покойники? У тебя в голове есть хоть что-то, скажи мне? — Морозова только набирала обороты, уже жестикулируя руками, не сдерживая гнева. Антон словно опомнился, лишь когда Катя решилась что-то сказать, но не успела, ибо он подошёл к Полине, рискуя своей целостностью после уроков, но было так всё равно, что будет потом. Хотя, скорее это жертва во благо.       — Полин, — коснувшись плеча девушки, тихо и мягко, насколько позволяло состояние, сказал юноша, но она лишь дёрнула плечом, скидывая касание. С лёгким недовольством, Антон вновь повторил попытку, только уже уверенно положив руку на чужое плечо, громче и твёрдо проговорив, — Успокойся.       Девушка лишь зло глянула на Катю, резко обернулась, схватив попутно чужой локоть, повела быстрым шагом из класса, всё ещё сбито дыша. Говорить что-то Антон не решился, покорно уходя за Полиной, лишь напоследок, окидывая взглядом класс, наткнулся на грозный, нечитаемый омут темноты, который не сводил своего взора с Петрова, отчего мурашки побежали по спине.

***

      — Ну это ж нужно было додуматься, а?! — в сердцах рассуждала Полина, пока они сидели в туалете на 3 этаже, куда мало кто ходит. Антон устало протирал глаза, засыпая, из-за чужой эмоциональной тирады и убаюкивающей атмосферой полутемного помещения. Туалет был маленьким, всего 3 кабинки без дверей, широкий подоконник и окно закрашенное кое-как синей краской. Пасмурная погода только добивала эту атмосферу, заставляя погрузить всё помещение в синеватую дымку полумрака. Одинокий умывальник отдалялся от туалета небольшой стенкой, а там уж и входная дверь, которая практически все дни школы закрыта. В чём смысл этого туалета не понимал никто, он даже оброс сплетнями и своими теориями. Как понял Антон, люди здешние язычники и некие фанатики, имеют честь пустить про всё и вся очередную легенду. Но туалет был достаточно уединённый, что было, кажется, его главным плюсом. Совсем забывалось, что за пределами этого маленького помещения кипит жизнь, тут она сжималась в размеры одной, до боли эдакой, эмоциональной Морозовой. Которая продолжая злиться то ли на себя, то ли на Катю, то ли на мир в целом, — Ты меня слушаешь? — кажется, заметив чужую дрёму, девушка остановилась прямо напротив, разочарованно глядя на белокурого, но с обычной для неё мягкостью. Уж в её глазах Антон абсолютная жертва, но осознать это сполна ему не дано, поэтому лишь приоткрытый глаз сулит о чужой заинтересованности, коей не было вообще.       — Прости, заслушался.       — Ты уж прости меня, — девушка запрыгнула на подоконник рядом, поджав губы и облокотившись на края. Выглядела действительно виноватой, а за что, вот так вопрос. Полину и впрямь можно охарактеризовать лишь одним прилагательным, самым подходящим: загадочная. Смакуя настолько точную формулировку, по телу окатило удовлетворение, абсолютно в точку. Она была одновременно полностью читаема, но и нечитаема вовсе. Трактовки её жестам Антон попросту не мог найти. Морозова точно была из тех людей, которые показывают другим ровно столько, сколько считают нужным. Пересечь черту попросту не получиться, ведь ты её даже не увидишь. И пока в твоей голове вы близкие друзья — в голове Полины вы лишь знакомые. В какой-то мере, Антон завидовал такой способности, ведь ему она была абсолютно неподвластна. Если у него всё уходило из крайности в крайность, то девушка держала золотую середину, что восхищало. Её границы выстроены, душа скрыта, а помыслы совершенно нечитаемы, что летало где-то в воздухе недосказанностью, настолько невесомой, коснуться невозможно.       — И за что же? — недовольство чувствовалось в тоне, и точно отображалось на лице. Её ещё одна, уже негативная для Антона, черта: чувство вины за всё. Морозова извинялась всегда, будто сама лично просила избивать его. Такие, своего рода, унижения парень не любил, особенно, когда вины, как бы не посмотреть, нет.       — Да хотя бы за этот цирк! Ну, и ты знаешь… Вижу лицо твоё не в лучшем состоянии, — когда-то уверенная Полина, сейчас прятала глаза и не могла подобрать слов. Это бесконечно злило, возможно, даже сильнее, чем выходки Ромы или его друзей.       — Полина, хватит брать на себя вину, будто ты мне всю жизнь испортила. Не убили же меня, что ты так переживаешь? — словно перед матерью оправдывается. Мягко улыбнувшись, девушка выдохнула, то ли возмущённо, то ли безнадёжно, после чего вскинула руки, отказываясь от своих попыток.       — Кстати, я чего опоздала, — спрыгнув, Морозова схватила рюкзак, вынимая из него контейнер, — Это тебе, — взяв в руки, Антон увидел большие кексы, обильно усыпанные сахарной пудрой. Открыв, запах свежей выпечки и ванильки ударил в нос, а глаза загорелись. Выглядело просто чудесно, мягкие, ещё теплые, черные кексы манили одним только видом, из-за чего Антон прикрыл глаза в наслаждении.       — Если это ещё одна попытка загладить несуществующую вину, то я их Оле отдам, — блаженный вид и угроза в контрасте выглядели смешно, потому Полина закатила глаза, лениво улыбаясь.       — Да нет же, это тебе за нашу прогулку. То есть, за твою заинтересованность во мне. В общем просто так! Захотелось сделать приятно, — искренне улыбнувшись, Морозова выглядела радостной, чему Антон более чем доволен.       — Если за каждую прогулку будет такая плата, я готов с тобой каждый день гулять ходить, — ухватив один кекс, Петров с удовольствием откусил мягкий кусок, блаженно промычав от шоколадного вкуса в сочетании с изюмом. Пробовать еду подруги ему ещё не доводилось, но это однозначно самое вкусное, что-то за последнее время. Мысль, что Морозова встала пораньше, чтобы выпечь именно для него кексы, приятно грела душу. Казалось бы, всего-то кексы, но ощущались они как-то ярко. Мамина еда уже давно обрела вкус ничего. Безвкусная, блеклая еда, которую хочется быстро глотнуть и убежать. Это же было совершенно другое, насыщенное трудно устоять.       — Фу, как меркантильно, — девушка поддержала такую инициативу, тоже ухватив себе кексик.       — Боже, Полина, это великолепно, — с набитым ртом, Антон даже не удосужился прожевать перед разговором, сил оторваться от выпечки попросту не было.       — Конечно, я ведь готовила, — откинула волосы Морозова, с гордостью усмехнувшись.       — Фу, как высокомерно, — тихий смех и женское ой-ой-ой наполнило помещение, а вместе с ними и невесомое чувство спокойствия. Всё абсолютно правильно, так должно быть, и уж в такие моменты, Антон осознавал, что вся его непокорность Пятифану правильная. Ради этого комфорта, этого спокойствия и тёплого общения, в конце концов этих превосходных кексов, стоили все избиения. Полина стоила жертв, да и Антон не позволил бы себе прогибаться под прихотями каких-то гопников.       — Ты бы видел моё лицо, когда я услышала ту чушь, что несла Катя. Иду я, значит, весёлая, тебя хотела порадовать, а тут здрасьте, — не отрываясь от еды, вновь начала девушка, на что Антон издал смешок, — А ты не смейся, представь, что тебя в покойники за ночь записали. М-да, Тош, опасно с тобой общаться, — загадочно произнесла та, собственно, полумрак отлично позволял это сделать.       — Боишься как соучастница пойти? — в тон ей ответил Петров, доедая кекс. Собеседница лишь закатила глаза, и тихо хихикнула       — Именно. Хотя это лучше, чем быть жертвой, тут хоть о твоих грязных и коварных планах знаю, — девушка сузила глаза, а Антон лишь рассмеялся. Взглядом выбирая лучший кекс для последующего употребления       — Но-но, на эту должность уже Смирнова претендует, конкуренция не слабая, — наконец ухватив лакомую сладость, он обернулся на шаги за дверью, но сразу успокоился, когда был слышен смех ребятни. Вернувшись взглядом к Морозовой, та наигранно смахивала слёзки, будто была очень опечалена этой новостью.       — Думаешь, у неё есть возможность победить? — с ужасом на лице проговорила подруга, на что Антон сделал задумчивое лицо и откусил кусок выпечки. К его удивлению, на языке почувствовалась начинка из шоколада, от чего он блаженно промычал. Честно, Петров и не вспомнит когда в последний раз ел именно выпечку, ибо мама никогда ею не увлекалась, а больше родственников и нет. Хотя, скорее всего, это было когда ещё бабушка была жива. Антон каждый раз с улыбкой вспоминает, как старушка к его приезду целый пир накрывала, обязательно с тортом, пирожками и ватрушками. И если дома Петров готов голодать хоть неделями, то сейчас согласен весить даже сто килограмм, но лишь бы вновь вкусить бабушкину еду. Именно из-за бабушки у Антона такая безумная любовь к булочкам с ежевикой, ибо бабушка всегда готовила именно такие, если была возможность. И сейчас, он не может это сравнить с чем-либо, ибо Полина готовила абсолютно непохоже на еду родственниц. А вот почему описать невозможно, было что-то абсолютно своё в этой выпечке, что до безумия нравилось парню.       — Как минимум, за твои божественные кексы, у тебя есть все шансы, — скрипачка лишь хихикнула, продолжая трапезу.

***

      — Морозова, Петров, ну-ка быстро ко мне в кабинет, — раздался неожиданный голос Лилии Павловны заставил их вздрогнуть. Урок алгебры шёл вовсю, и Петров даже не думал, что им что-то будет за пропущенный урок, тем более французского языка! Учитывая, что многие не ходят на эти занятия, а Антон и вовсе практически лучше всех из класса знает его. Господи, неужто день сегодня настолько неудачный? Переглянувшись с Полиной, которая лишь выдохнула и поднялась с места, готовая идти на собственный эшафот. Ощущение по телу было, словно кости кто-то перебирает. Может и не кости, но яростный взгляд шатена с парты по соседству уж точно на компоненты Антона разбирает, и эта сталь била под дых так знатно, хотелось предательски наклонить голову и не дёргаться.       — Лилия Павловна, ну вы меня без ножа режете. Куда ж отличников забираете? Лишаете класс последней возможности двойки не получить! — протестовала учительница алгебры. Пухлая женщина средних лет, которая будто специально себя старила придурковатыми очками и очень короткой прической. В народе на такие говорят «как под мальчика». Но грех соврать, алгебру она преподавала хорошо, даже лучше, чем его прошлая учительница математики. Вспоминая эту грозную женщину, Антона невольно передёргивало. Он до сих пор не знает, какие высшие силы помогли ему сдать алгебру в 9 классе, ибо учительница специально все 5 лет занижала ему оценки. Грымза старая.       — Ничего, немного подумают, им не помешает, разгильдяям. Не смею вас задерживать, Людмила Валентиновна, забираю парочку и исчезаю, — строго глянув на Петрова и Морозову, классная быстро ретировалась из класса, лишь взглядом показывая, что там стоит идти за ней. Собрав всё мужество, Антон таки выходит из класса в след за Полиной.       — Что скажем? — шепнула девушка, чтобы не услышала женщина впереди.       — Без понятия, — растерянно проговорил Петров, пытаясь резко придумать хоть какую-то отмазку. Получалось крайне плохо, всё как-то не складывалось, мысли так же в панике забегали в голове, — В случае чего, подыграем друг другу, — Полина кивнула и дальше они шли уже в тишине. До тех пор, пока не переступили порог своего класса.       — Ну, голубки, вы поделитесь со мной, какова причина прогула второго урока? — сразу начала Лилия Павловна, из-за чего Антону стало очень дискомфортно. Ненавидел он конфликтовать со старшими, ладно отец, тут всё ясно и проверено, но другие… Особенно конфликтовать с учителями, уж слишком что-то несуразное, — Ну вы меня удивили, кто-кто, но чтоб Антон и Полина. Вы ж отличники, совесть есть? А ты, Полина, девочка! Ещё и из семьи порядочной, тебя дедушка поведению не учил? Где ж это видано, чтоб девушка уроки прогуливала? Ну будь ты умнее этих неотёсанных! А ты, Петров? Мама у тебя знает, что ты уроки прогуливаешь? Думаю она бы очень обрадовалась такой новости! — у Антона по спине пробежал холодок. Больше всего он боялся звонка матери, как она отреагирует? А вдруг станет плохо? Нельзя этого допустить.       — Не нужно матери, Лилия Павловна, — аккуратно и спокойно сказал Петров, вздохнул и театрально глянул на подругу по несчастью, будто спрашивая разрешения на последующую ложь, — Полине плохо стало, перенервничала, вот и голова у неё кружилась, тошнило сильно. Попросила меня Вам не говорить потому что… Не хотела, чтобы Вы её домой отправили, — виновато произнёс, поглядывая на реакцию Морозовой, но та выглядела так же просто виноватой. А вот учительница, кажется, задумалась, недоверчиво покосившись в их сторону.       — Это правда? — спросила она уже только у Полины, на что та слабо закивала, попутно опустив голову. Сняв очки, классная махнула рукой со словами, — Идите с глаз долой, в следующий раз говори мне, Морозова, не молчи.       Выйдя из кабинета, казалось, что Полина вот-вот взорвется от возмущения. И причина этому уж точно не мелкая ложь Антона во благо.       — Девочка? Серьёзно? Меня ещё дедушка манерам не учил? Да чёрт с два я ей в следующий раз на олимпиаду поеду! Пусть «порядочные» едут, такие, как дочурка её например. Значит, как Пятифан или Будаев уроки сутками прогуливают, так это само собой разумеющееся, а как мы на уроке не побывали это целая трагедия! — начала свою тираду девушка, и уж сейчас парень её больше поддерживал, нежели в туалете.       — С таким пренебрежением, словно мы месяц в школе не появлялись, вот честно. Интересно, правда ли ей учительница сообщила или великодушная староста помогла? — поддержав чужое возмущение, Антон остановился у большого окна на втором этаже, высматривая часы, — А сколько времени?       — Ой, да я не удивлюсь. Куда же Смирнова и без стукачества, — отвечая на первую реплику, Морозова глянула на свои наручные часики, — 10:55, через десять минут урок закончится.       — Подождём здесь, уже на второй придём.       Девушка охотно согласилась, продолжая своё возмущение. Антон был полностью с ней согласен, хоть и не удивлён словами учителя. Сколько раз он в прошлой школе услышал за репутацию, за действия, которые не могут делать отличники. Словно они не люди, как с скоту относятся. Хотя, в этой стране, видимо, со всеми так.

***

      Кровь. Боль. Грязь.       Грязь въедается в кожу, пропитывает волосы и навсегда стирает цвета с одежды. Он и есть понятие грязи. Очки сбиты, перед глазами мыло, лишь надежда на их мягкое падение в снег. Удар со спины. Как, мать его, крысы. Пинок под грудь вбивает грязь глубоко в сердце, разбивая на осколки рёбра. Интересно, сходив он на рентген, сколько поломанных рёбер нашли бы? Глупые домыслы. Пинки, казалось, чувствовались отовсюду, будто его бьёт целый табор. Боль не растекается по телу вязким удовольствием, она резко и с особым пристрастием накатывает бурей, а после вовсе отказывается отходить. И когда это кончится? Антон не видит ни лица, ни ног, ничего. Абсолютная тьма, такая же насмешливая, как во сне. Всему виной собственные руки, так исчадно закрывающие собственную голову. Лишь бы не попали. Лишь бы не убили. С этим мог бы поспорить вчерашний Антон, с лезвием в руках и пленительно бледной кожей, но сегодня он будет держать руки у головы и молить свою удачу на спасение. Потому что стыдно. Мерзко, ужасно и унизительно. Умереть от рук гопников в подворотне школы, разве о большем можно мечтать? Брыкаться нет смысла, кричать нет смысла, его вообще нет. Ни в чём и нигде. Остаётся лежать и молча принимать удары, что будет после — неважно, как он вернётся домой — абсолютно всё равно, а вернётся ли?       Слышит где-то возле своих рук чужой харчок, спасибо уж, что не в лицо. Хотя, будь оно открыто, ещё б и обоссали сверху.       — Ты не на ту бабу полез, мудила, сука, — голос незнакомый, точно не хриплый и низковатый голос Ромы. Несмотря на явную угрозу, тональность обладателя столь юного голоса рассмешила, но смех остался где-то в голове, не решаясь вырваться наружу. Крысы. Чертова шпана, которая готова за любую просьбу старшека браться с охотой. Чёртов Пятифан, да чтоб ему пусто было! Гроза района послал ораву младшеков, чтобы справиться с чудоковатым очкариком — заголовок идеальных сплетен Смирновой, которая, если уж пронюхает, завтра же расскажет это всей школе.       Мда уж. Второй день на слуху, вот тебе и популярность.       — Э, слышь, скорлупа, — откуда-то послышался грубый женский голос, и теперь уж все отстранились от полуживого Петрова, который в свою очередь смог открыть глаза, выглядывая из-за щелей рук. Всё было размыто, четких образов нет, но Антон смог насчитать 5 человек. Хотя возможно 6, если это не какой-то пень вдалеке. Лица разглядеть не получалось, как и одежду, но одно было точно — все они не особо высокие, — А-ну съебали в страхе отсюда нахуй. Пока я добрая, — точно девушка, с грубым и низким голосом. Совсем не вязались эти два качества со стандартным представлением девушки, но думать не хотелось вовсе. Всего-то встать. Всего-то дойти и лечь спать. Проспать бы день, а то и неделю, заснуть бы навсегда.       — Тёлка, иди куда шла и не суй свой нос в дела чужие, пока не отбили, — одного из них Антон наградил званием «главного». Парень, который говорил и с ним, и с незнакомкой, был уж больно уверенный в себе. Другие его слушались, забавно, что каждому сборищу низшего общества нужен главарь, как стая волков, хотя скорее бешеных псов.       — А как же ваш кодекс лоховской, что уже даму бить будете? — девушка с ехидством подходила к месту драки, — Я вам сказала съебать отсюда, в мою смену никто толпой одного бить не будет.       — Да ты хоть понимаешь с кем связалась? — этот же парень начал идти навстречу, все остальные отошли куда-то вбок, оставляя Петрова одного.       — Со шпаной из 9-г. Я тебе чё, похожа на идиотку? Своей крышей будете малолеток пугать, огрызки молокососные. По домам разбежались, пока я вашим мамашам сыновей кусками не доставила, — загадочная «она» повысила слегка голос, не церемонясь с младшими. Звучала куда более опасное, чем та смешная угроза его оппонента, и лишь сейчас Антон почувствовал себя странно. За него впрягается девушка, и как-то неудобно, но и сил нет как-то помочь.       В следующую секунду Антон видит, как этот паренёк что-то нечленораздельное выкрикивает и с размаху пытается ударить незнакомку, на что та успела увернуться в другую сторону. После, он рвётся вновь к ней, но, кажется, получает удар в лицо. Картинка ещё более размывается, Петрова безумно тошнит, дышать невозможно. К общей размытости добавляются чёрные пятна, веки всё тяжелеют. Со всех сил пытается просто не потерять сознание. Слышится что-то вроде взвизга, подняв глаза, Антон затуманено выделяет два объекта: один, кажется, лежит; другой стоит над первым. Кто где было непонятно, Петров мысленно уже мирился с такой кратковременной смертью.       — Я тебя, суку податливую, ещё раз на районе увижу, считать, писать разучишься, ты меня понял? Яйца подобрал и съебал, пока не добила, ублюдок, — слышались уж больно отдалённо голоса. Видимо, за него действительно впряглась девушка, причем удачно. Боль лишь ныла, тело было будто сплошной открытый нерв. Казалось, что ему задели абсолютно каждую часть тела, вплоть до макушки. Хотя, макушку, слава богу, таки не задели. И на том спасибо.       — Живой? — чужая рука появилась прямо перед глазами, очертания которой Антон хотя бы видел. Взяв незнакомку за руку его подняли, на что Петров лишь кивнул. В глазах потемнело, с сильным шатанием он облокотился на ближайшие дерево, — М-да, мужик, ну они тебя и огорели нехило конечно, — она изучающе глядела в чужие глаза, пытаясь то ли узнать, то ли что-то найти, — Чё ж ты, спортсмен, сдачи не дал, а?       — Со спины напали, суки, — не сдерживая брань, прохрипел Петров, после чего закашлявшись. Боль была, казалось везде, даже кончики пальцев болели. Хотелось выплюнуть лёгкие, которым было совсем плохо от побоев, мокрой одежды и мороза, — Там очки где-то, — выдавил последнее, после чего сорвался на кашель. Стоять было невыносимо, но либо стоишь — либо так и откинешься на снегу.       — Пиздец, ещё и на слепого, — незнакомка куда-то отошла, пока Антон всё так же, будто перед смертью, пытался откашляться. Было больно даже дышать, а кашель давался с самой настоящей адской болью, которую хотелось выплюнуть, как и кровь во рту. Что он и делал периодически, правда толку от того никакого, — На, вроде целые, я протёрла, — спустя небольшое время ему наконец протянули очки, а приступ кашля на время прошел, но осадок всё ещё остался.       Дрожащие руки выглядели просто смешно, по сравнению с уверенными напротив. Но страх и паника не давали стать таким же, поэтому одним движением очки покоились на переносице, а способность видеть вновь вернулась. Выпрямившись, он заметил достаточно внушительную разницу в росте, видимо, девушка не выше 175 сантиметров. От чего стало ещё более стыдно, просто позорище, такого дылду спасла девушка! Хрупкой её, конечно, не назвать, но ситуация от того не лучше. Но сил постыдится попросту не было. В ушах всё ещё стоял звон, который иногда перекрывал остальные звуки. Всё вокруг будто покрылось лёгкой чёрной пеленой, состояние отвратительное.       — Крысы, — подытожила то ли свои мысли, то ли просто разговор, хмуро подкуривая какие-то дешёвые сигареты, — Узнаю почерк, — усмехаясь, она всё так же оглядывала парня с ног до головы, он же только наконец успокоился. Тело ныло как в последний раз, м-да уж, в 5-ром его ещё не били.       — Спасибо, — хрипло и нешибко громко, Петров смаковал эти инородные слова, что так тяжко сорвались с уст. Благодарить он не привык, да и не за что было. Но здесь, это казалось чем-то важным, словно сможет как-то помочь сбросить груз с души, и ощущалось это как-то правильно, необходимо. Незнакомка кивнула и как-то мягче глянула в чужие глаза, скрытыми за стеклами очков. На улице стало совершенно тихо, Антон откинул голову на ствол дерева, паралельно пытаясь абстрагироваться от ноющего тела. И раз уж девушка не считает его последним неудачником, ситуация не такая уж постыдная.       Где-то затихли даже собаки, может, это Антон уже отключается, что вокруг всё так затихло. Небо ясное, неведомое количество звёзд искрились, игриво подмигивая наивной планете и её жителям. На улице ни души, удивительно, что те парни так быстро убежали. Наверное, пошли докладывать о «успехах». Хотя, что докладывать, если завтра их можно будет спокойно лицезреть на коже белокурого.       — Знаю я их. Вон тот, который самый смелый, ну, у него ещё погоняло гиена, может знаешь. Так он хочет Пятифана место занять, ходит весь из себя. Индюк напыщенный, — сплюнув на снег, девушка вновь затянулась, выдыхая куда-то вбок. На счёт этой гиены, парень понял сразу, что мальчишка подражает Роме. Уж больно похожие повадки, самоуверенность, что уж говорить, он даже говорить пытается подобию главного хулигана. Обычный сноб, только вместо высшего общества, у него общество бандитов и гопоты. Самое то, для подражания.       — Гиена? В честь чего? — хоть стало чуть легче, голос был такой же слабый и хриплый, но достаточно чёткий. Это придавало даже некого шарма, но не сейчас.       — Ну пораскинь мозгами, он же без своей стаи никуда. Только и может, или пиздеть много, или группой на одного-двух идти. Падальщики ебанные, — собственно, по их поведению действительно нетрудно догадаться. Жаль, что настоящий падальщик только один, тот, кто отправил этих гиен на свежую добычу.       Она размеренно курила, никуда не спеша. Почему-то не хотелось покидать её компанию, хотелось ещё поговорить, узнать хоть что-то. Что Антон заметил сразу — её до ужаса красивой внешности, которая так и пропитана уличными законами, суровостью и жестокостью. С его скромного мнения, она была именно выразительная, идеальная для рисования, превосходна для отдельного места в памяти. Каштановые брови, которые уже привыкли к постоянному нахмуренному виду, чёткие черты лица и выразительно зелёные глаза. Взгляд хитрый, по-другому не назовешь, хоть и таилось в нем грубость, но нутро лукавое. С нотками холода, неприкосновенности и свирепости, идеально. Антон обязательно запомнит этот взгляд, обязательно перенесёт на бумагу в лучшем виде, но всё это будет позже. А пока, он рассматривает девушку, замечая всё больше деталей. У неё слегка узковатые глаза, если его не обманывает зрение, у незнакомки на лице много родинок. Небольших, не так заметных сразу, но всё же. Короткие волосы, обрезаны кусками, там больше, там меньше, но максимальная длина — это середина шеи. Сами волосы каштановые, как темная ночь, развиваются от лёгкого ветра. Одета же, что свойственно видимо таким особям, в спортивки и мастерку. Остаётся только гадать, как ей не холодно, ещё и без шапки, совсем отбитая…       Так и не скажешь, что она была типичной девочкой. Антон, если бы шёл куда-то вечером, наверное и не понял, что перед ним девушка. Она явно занималась спортом, судя по телосложению и отпору шпане. Но нечто особенное, что присущее, по субъективному мнению парня, только девушкам, в ней таки было. Это утончённые руки. Длинные пальцы с холодновато-бледной кожей аккуратно придерживали сигарету, то перехватывая, то сжимая. Пусть, на руках виднелись мозоли, а костяшки были в недавних ранах. Пусть, на этих руках, скорее всего, много избитых людей. Без разницы, он бы всё равно нарисовал эти руки отдельной картиной, как олицетворение женщины в целом. Сильная, холодная, но всё такая же утонченная, такая же непоколебимая. В двух словах: Петров видел музу в этой незнакомке.       Такая очевидная, но до того не снизошедшая ранее, мысль закралась в голову: она ведь тоже выживает. Девушке явно тяжелее и опаснее в этой деревушке, чем Антону. Этим её внешний вид и описывается, у плохих родителей нет исключений сын или дочь, есть ребёнок, которого нужно воспитывать. И явно не в том позитивном ключе, о котором можно подумать. Но вместе с тем, она создавала впечатление человека, которому не особо то и есть дело до этих проблем. Хотя, возможно, незнакомка просто достаточно закрытая личность.       Что-то не давало покоя. Вся девушка казалась какой-то близкой, узнаваемой. Её черты лица были знакомы, повадки и жесты вызывали странное дежавю. Нечто странное закралось внутрь, вместе с непонятной тревогой. Словно он смотрел на кого-то очень знакомого, но как такое возможно, если он впервые в жизни видит её? Антон был более, чем уверен, что никогда прежде не встречал девушку, даже мимолётно. Кто угодно бы забыл, но не Петров, который таких людей видит издалека. Он знал её. Он абсолютно точно был знаком с незнакомкой. Но кто она?       — Я, кажется, тебя знаю, — опередила его мысли девушка, как-то более осмысленно глянув на чужое лицо, с каким-то немым одобрением, — Это ведь ты тот новенький, что с Пятифаном собачится? — она с каким-то садистским удовольствием улыбнулась, словно одна эта мысль заставляла её чувствовать себя лучше. Но что-то в её словах осталось недосказанным, потому Антон воспринял это по-своему, слепо подумав на недавние сплетни и его чёрную славу.       — Вижу, ознакомлена с моей биографией? — Петров горько усмехнулся, оглядывая раны на руках. К некогда разбитым костяшкам добавились синяки, грязь, кровь. Из-за чего он, с трудом наклонившись, ухватил горсть снега, стирая все следы недавнего конфликта. Идея трогать грязным снегом кровоточащие костяшки была выкинуты сразу, эта аккуратность выглядела даже комично.       — Ага, тип того, — с кубом дыма, проговаривает незнакомка, всё ещё внимательно разглядывая жертву. Ощущения были явно не как под прицелом цепких и суровых глаз Ромы, но испепеляла она тоже умело. Чего уж, неуклюжесть из-за пристального наблюдения отобразилась точно в жестах, даже попытка занять своё место под деревом практически провалилась, когда Антон чуть не облокотился на пустоту, вместо дерева. Но неловкий смех исходил только от белокурого, шатенка без тени насмешки не прекращала свою зрительную пытку, — Видела я сестричку твою, — внезапно выдала она, глубоко затягиваясь, пока Антон пребывал в ступоре. Откуда?.. — Да расслабься, мужик, видела я как ты её на руках нёс. Не боись, не слежу я за тобой, — на её лице появилось что-то вроде ухмылки, и ту назвать с натяжкой, — На курни, успокойся, а то так смотришь, будто я тебя ща добивать буду, — протянутая пачка сигарет манила яркой упаковкой и обманчивым сладким запахом табака. А может? Забыться в горьком дыме, отдать себя ощущению ватных ног и трясущихся рук? И только Петров потянулся за крепкими Мальборо, как в груди неприятно заныло. Лёгкие явно были не в восторге от этой идеи, а и без того обессиленное тело будто вот-вот упадёт. К тому же, тремор и ватные ноги ему уже обеспечили неравнодушные мальчишки, двойное «удовольствие» слишком жирно.       — Нет, спасибо, — девушка пожала плечами, запрятав пачку в карман куртки. Стало спокойно, не смотря на сильную боль.       — Таки спортсмен, не ошиблась.       — Пятифану доложишь? — грустно усмехнувшись, шутка показалась более, чем уместной, но думал так, видимо, только Антон. Она глянула на него с яростью и осуждением, пока парень пытался понять причину такой агрессивной реакции. Было ощущение, что вот-вот и девушка сама нападёт на Петрова. И вот так незадача: теперь уж не за Рому, а за чужой длинный язык.       — Я тебе чё, на его собачек похожа? — голос лился сталью, в то время как брови слегка нахмурились. Внезапный стыд огрел Антона с головой, мысленно он ударил себя ладонью по лбу, а в щеках стало жечь. Чужая помощь слишком расслабила, из-за чего Петров почувствовал себя как на расстреле. Побитый и обессиленный, краснеет перед какой-то хулиганкой, чьё имя так и не узнал. Вот так знакомство.       Но вместе с тем пришло осознание, а ведь действительно, с чего бы ей быть в дружках Ромы? Сам факт того, что это девушка — такой себе аргумент. Казалось, ситуация более глубокая, чем кажется на первый взгляд. Незнакомка просто так помогла ему, хотя знала чьи эти парни, остаётся вопрос: зачем? Неужели, безвозмездно? Вот шла и нашла, помочь решила, это кино что ли? Где подвох и камера? Петров в такую помощь мало верил, хоть и уж очень хотелось.       — Прости, я не то имел в виду. Ну, знаешь, ты выглядишь так и…в общем, — слова путались, мысли прыгали с одна на другую, от чего стало ещё более неловко. Позорище, — Ощущение будто ты из его рядов, не подумай, это только первое впечатление…       — Да забей, спортсмен, я поняла, — на её лице искрилась улыбка, не насмешливая, даже в своём роде добрая. Из-за чего белокурый тоже улыбнулся, но сдержанно и слегка криво, — У меня с Пятифаном не лады давно. А про тебя я уже давно слышала. Знаешь, приятно осознавать, что хоть кто-то даёт жару таким, как он, — девушка слегка похлопала по плечу, тихо рассмеявшись. Боль небольшими искрами явилась в то место, но было терпимо. Уже более приветливо растянулась его улыбка, но стало как-то не по себе. Как бы эта «популярность» боком не вылезла. Неужели, так мало людей, которые выступают против законов уголовников? Хотя, вопрос риторический. Трудно сказать, кого в этой деревне больше: простых людей или бывших/будущих зеков.       Антон, — спустя какое-то время длительной тишины, внезапно, даже для самого себя, Антон протягивает руку девушке. Казалось, что при общении с ней этот жест достаточно уместен. В её глазах уважение и одобрение, это даже льстило в какой-то степени. Приятно встретить человека, который одобряет то, что другие считают безумием.       — Саша, — руки сжимаются в рукопожатии, а Петров успевает почувствовать достаточно нежную кожу, лишь с несколькими мозолями и разбитыми костяшками. Неосознанно, ему стало лучше от знакомства с Сашей. Второй человек, который подаёт ему какие-то надежды на элементарное общение. Саша, на первый взгляд, действительно отличалась от Ромы. Моральные ценности у них были, очевидно, абсолютно разные, ибо иначе она не реагировала так остро на его упоминание. Но вопрос открыт: почему она кажется такой знакомой?       Больше никто не решался сказать и слово, приятная тишина укутала этот зимний вечер, заставляя двоих подростков повиноваться этой атмосфере. Молчание перебивалось лишь редкими плевками девушки, её тяжёлыми выдохами дыма и попытками Антона привести одежду в порядок. Никто не ощущал себя ненужным, всё казалось вполне правильным. И даже когда парень закончил, всё ещё тихо стоял вместе с зеленоглазой, дожидаясь пока она закончит. У каждого в голове было своё. Куча вопросов, но абсолютная тишина, ведь любые разговоры сейчас казались ненужными. Да и в принципе неуместными, кто они друг другу, чтобы вот так сразу в душу лезть? Не сказать, что кого-то это не устраивало. Тишина окутывала их в немое понимание, даровала чувство спокойствия и необходимости компании друг друга.       Уже распрощавшись с Сашей, Антон будет долго по пути домой размышлять о столь странной особи. И почему он не встречал девушку раньше?

***

      Черви ползали в голове, съедая мозги и любой намёк на сон, их имя — мысли. Они пробираются в каждый угол, обостряют чувства, скапливаются в одно несуразное целое, но съедают-съедают-съедают. И с каждой минутой размышлений, с каждой промелькнувшей мыслью, время бежало неумолимо. Часы близятся к половине 4 утра, а сна ни в одном глазу. Какой несуразный, сумбурный, день. Будто, кто-то свыше просто решил повеселиться, добавить ярких красок в серую жизнь Петрова. За всё прибывание в этом посёлке Катя ни разу не распространяла столь глупые слухи, абсолютно не касающиеся реальности. И только сейчас Антон осознал, насколько она имеет авторитет в этой школе. Пусть, на ней навсегда клеймо сплетницы, оно всё равно в какой-то мере обесценивалось. Стоило Смирновой найти ещё более будоражащую кровь выдумку, как она тут же разносилась по всей школе, если не району. И если до этого эти бредни сумасшедшего его ни капли не интересовали, то сейчас, когда эти самые бредни коснулись и его, стало, как минимум, жутко. Что ещё этой чокнутой придёт на ум? Он ведь настоящая муза для сплетен. Чудаковатый парень, живущий в лесу, слишком отчаянный за свою честь, чем не кладезь? Не хотелось бы проснуться и узнать, что ты, оказывается, ребёнок привидений каких-нибудь. А что, весь бледный, живёт в заброшенном доме, на первый взгляд, чем не хорошие сплетни?       Рома. Казалось, сам организм на дух не переносит это имя, вызвал изжогу. До чего же мерзкий, импульсивный и глупый. Теперь, со слов хотелось только рассмеяться.       «Что же ты всё-таки из себя представляешь, Пятифанов».       Ответ нашелся быстрее, чем стоило. Вспыльчивый подросток, который пытается казаться взрослым авторитетом, какая нелепость! На деле же, является обычной крысой, которой ничего не стоит испоганить жизнь любому, кто хоть как-то не нравится. Омерзительно. От него буквально было тошно. Насколько же человек безнадёжен. Все мысли, что Рома, возможно, просто ещё мал и не осознает важность некоторых вещей, вмиг исчезли. Он и не осознает. Его путь — тюрьма, все дороги ведут только к ней. В лучшем случае пойдёт служить, но не больше. Это надо же, наслать малолеток, чтобы они толпой избили, так ещё и со спины! Все его реплики Кате казались сплошным анекдотом, вот так самостоятельно «тёрки» решили. Трус! Потерял жирного болванчика, так сразу других запряг. На ум приходило лишь одно: клоун. А ребята те, особенно этот «главарь», обычные снобы, ничего из себя не представляющие. Всё это было большой глупостью, настолько абсурдной, что Антон тихо рассмеялся, поглядывая на звёздное небо за окном.       Такое ясное и бескрайнее, ему всё предначертано, всё известно наперёд. Вот только, довольствуется ли оно этими знаниями? Знать всё и молчать, как жестоко и эгоистично. Звезды ежедневно наблюдают за чужими судьбами, выглядят так насмешливо и безразлично. Для них, наверное, ничего у людей не меняется. Всё те же жизни, те же пустые хлопоты, те же глупые конфликты. Под их взором становишься таким крошечным и жалким. Давно не было такого ярого ощущения своей никчемности.       Сашу тоже можно было сравнить со звёздами. Казалось, будто она уже давно знала Антона наизусть, слишком у неё зоркий взгляд. Знающий, по-настоящему испытующий. Девушка знала куда больше о Роме, чем Петров, и абсолютно точно что-то более ужасное, чем просто избиения за девчонку. Саша не особо пытливая, простая и, что странно, приятная. Как минимум, это было первое впечатление. И пока уж не вскрылась вся её подноготная, Петров будет довольствоваться этим сладостным чувством удовлетворения. Раз уж она так терпеть не может хулигана, то у них много общего. Девушка притягивала, что удивительно, она вызывала интерес. Вызванный, возможно, обычной нехваткой общения за этот год, но всё же интерес. И он питал его душу в хоть каком-то оптимизме, давно же такого не было. В ней была загадка, Саша что-то недоговаривала, это было очевидно. Но строить трагедию не было смысла, с чего ей вообще говорить хоть что-то незнакомцу? Но всё же нотки романтизации её скверной личности закрались в голову Петрова, и пока хотелось им беспрекословно верить. Ему не хотелось признавать даже себе, но наивно хотелось вновь увидится, а не пройдет ли она мимо? Неизведанная, неприступная, такая новая в жизни Антона, что мыслей становилось всё больше и больше.       Этот день можно было назвать странным, попасть тем самым в точку. Слишком абсурдный, сумбурный и до чего же нелепый. Столько событий в одном дне выглядели несвязно, слишком неестественно для размеренной жизни посёлка. Казалось, Антону никогда не удастся стать её обитателем, он всегда будет белой вороной в этом месте. Навсегда помечен клеймом новенький, из-за чего хотелось скорее закончить 11 класс и забыть о существовании этой глупой деревни. Вернуться в город, задохнуться в безразличии местных жителей, упиваться мрачностью гиблых в бедности улиц, наконец, умереть в одиночестве и повседневности серой жизни. Только не этот мнимо живой посёлок, его любознательные жители и яркие улицы. Слишком уж заинтересованный в новом обывателе, что по-настоящему раздражало, выводило из себя. Хотелось наконец-то перестать чувствовать целый ураган чувств, а уж тем более постоянно контактировать с контингентом. Он тоже не джентльмен, но эта романтика драк за кусок земли ему не была понятна. Каждый выбирает свою жизнь, видимо, апогей их возможностей — группой избить одного по чужому велению. Как же Петрову хотелось вырваться, скорее окончить школу и вернуться в город, поступить в университет. Стать независимым... свободным. Как далеки эти мечты, но как же они сладостны. Когда-то он тоже умрёт в этой серости будней, зато один. Как давно Антон не видел своё тело без синяков и свежих ран? Вот бы вспомнить...       Двери резко распахиваются, а за ними и девичьи слёзы, вместе с белоснежной макушкой. Оля подбегает к Антону, загнанно прося проснуться. Отойдя от шока, он перехватывает её ладони, глядя в заплаканные глаза. Она же, казалось, не видела ничего из-за слёз, всё так же тряся его за футболку. Резко сев, Антон крепко обнял девочку, поднимая на кровать. Уткнувшись в грудь старшего, Оля в не себя зарыдала, начиная задыхаться. Парень растерялся, в панике бегал глазами по помещению, пытаясь понять причину истерики. Приснился кошмар? Пытаясь успокоить, Антон гладил младшую по голове, постоянно прося дышать. Тон становился настойчивее, а Оля, кажется, начала слышать, постепенно успокаиваясь. Сердце ныло от чужих слёз, а незнание причины убивало ещё сильнее. Как только всхлипы стали совсем тихие, он укрыл сестру одеялом, шепча какие-то успокаивающие слова.       — Оль, что произошло? — вопрос, который волновал его больше всего, хоть и безумно рискованный. Не хотелось, чтобы младшая вновь зарыдала из-за упоминания произошедшего. Как соль на рану.       Чужие глаза были красными, как и щеки, а после упоминания произошедшего вновь наполнились слезами. Она тихо зарыдала, вжимаясь в грудь старшего брата. Хоть с кем-то Петрова ощущала опору, поддержку, чего так не хватало в этом гнусном мире. Антон успокаивающие гладил белёсые волосы, покорно ожидая, когда Оля успокоится. Он знал, что ей нужно выплеснуть эмоции, не смел возражать сестре. Всяко лучше, чем сдерживать всё в себе, а после отдуваться на собственном теле. Не будем тыкать пальцами.       — Мне снился сон, а в нём опять она, Тош. Скреблась, смотрела, открывала окна, а как проснулась, в темноте начала задыхаться. Мне страшно, — тихим, заплаканным и слегка дрожащим голосом, сказала Оля, а парень поцеловал её в макушку, думая самое ужасное. Он знал кто «она». Догадывался, подозревал, отрицал, но точно знал. От чего тревога поселилась не только у младшей, но и у Антона. То, чего он боялся, её чёртового возвращения.       — Кто «она», Оль?       —Сова.