Разнообразие

Спрятавшись от посторонних глаз в одной из комнат, Хаято толкнул бейсболиста на кровать. — Гокудера, что ты делаешь? — Собираюсь взять на себя ответственность за то, что совершил. — Ты был не в себе. Не мучай себя. — Да, я был не в себе, я был в тебе, неоднократно! Как ответственная «правая рука» Десятого, я обязан вернуть тебе долг! Хаято пытался расстегнуть пуговицы, но пальцы не желали слушаться то ли от волнения, то ли из-за ударившего в голову алкоголя. В итоге он просто оторвал их, срывая с себя одежду. Пытаясь остановить безумие, Ямамото обнял его. — Ты пьян. Прошу, не делай этого. Ты мне ничем не обязан. Я был счастлив… — Ямамото, ты ведь любишь меня? Тогда, я ведь влюбил тебя в себя. Я всё помню. Не только действия, но и чувства. Хоть сейчас ты мне отвратителен, я помню, как ты был мне дорог. Позволь мне очистить свою совесть. Позволь мне вновь в тебя влюбиться… — последняя фраза была произнесена еле слышно, но не прошла мимо ушей и сердца Такеши. — Ты уверен? Я ведь тебя не отпущу. — Помнишь нашу последнюю ночь вместе? Дождь лил, как из ведра. Ты сказал, что никогда не бросишь меня. Сдержи своё слово! Улыбнувшись, Ямамото утвердительно кивнул и поцеловал Гокудеру в висок. — Могу я? — спросил он, почти касаясь губ. — Да. — Хаято крепко зажмурился в ожидании поцелуя, но его не последовало. Такеши лишь крепче прижал Хаято к себе и погладил по голове. — Разве ты не хотел? — Я не буду делать то, что тебе неприятно. — Придурок бейсбольный! А ну быстро меня поцеловал, пока я тебя не подорвал к ядрёной Фене! — Ха-ха! Слушаюсь! Поверив в своё счастье, мечник со всей страстью набросился на динамитного парня. Теперь тот был припечатан к кровати, а Ямамото поспешно раздевал его, покрывая свежеоголённые участки тела поцелуями. — Стой, идиот! Не так быстро! — Прости, увлёкся. Не похоже, что бы тебе не нравилось. — Естественно, это заводит! Я не импотент, а здоровый подросток! Просто хотел сказать, что теперь я буду снизу… — Что? Почему? — В твой первый раз я взял тебя насильно. — Не надо идти на такие жертвы! — Всё в порядке… Я себя подготовил. Достань из кармана пиджака смазку и проблем не будет. — Но… — А ещё лучше, ляг и доверься мне. — Но… — Хватит сопротивляться! Тем временем праздник шёл своим чередом. Захотелось принцу по нужде, и зашёл он в ближайшую комнату со всеми удобствами, а там… — Глаза бы мои это не видели, — ошарашено прошипел он, закрывая дверь. — Мне бы твои глаза увидеть, — пропел проходящий мимо Луссурия. — Чего? — Н-ничего. Говорю, что же ты там такого увидел? — Нечто отвратительное… Пойду убью кого-нибудь. — Удачи! На обратном пути, у той же двери, Луссурия застал не менее шокированного Скуало. — Кажись, я перебрал… — Что-то случилось, Ску? — Ничего. Пойду выпью! «Мамочка» Варии странно покосилась на дверь, но прошла мимо. — Ах! Стой! Ты слышал что-нибудь? — Гокудера попытался оттолкнуть от себя разгорячённого бейсболиста. — Что? — Как будто дверь открывали. — Почудилось, должно быть. Ты в порядке? — В полном! Уже совсем не больно. — Лжёшь… — Заткнись и продолжай! — Я люблю тебя. — Умолкни, агх! Здесь… хорошо…

* * *

Было уже довольно поздно. Нана с детьми собиралась домой. От предложения заночевать в отеле она отказалась: в гостях, конечно, хорошо, но дома всё же лучше. Заметив отсутствие некоторых хранителей, Реборн запретил Тсуне возвращаться, пока он не найдёт их. Пришлось искать. Побродив призраком по коридорам, он стал смущённо заглядывать в комнаты. Когда Савада проверял третью комнату, кто-то втолкнул его внутрь. — Тсунаёши-кун, какая приятная встреча! Да ты ещё и один, какой редкий случай. Реборн совсем тебя не бережёт. — Заломив руку за спину, Бьякуран довёл свою жертву до кровати с решетчатой спинкой, возле которой стоял на тумбе телефон. — Не зря я сегодня взял фотоаппарат! Устроим тебе приватную фотосессию. — Отпусти! — Не кричи. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то увидел тебя в таком виде? — Расстегнув ширинку на штанах Тсуны, Бьякуран стал дразнить скулящего юношу. — Такой чувствительный! Я только начал, а он уже такой твёрдый. Какой же ты развратный! — Каким-то чудом Саваде удалось вытащить пилюли предсмертной воли, и сейчас он уже привязывал к спинке кровати шнуром от телефона опирающегося коленями в покрывало Бьякурана. — Знаешь, я вовсе не против, если ты будешь сверху. Можно и попробовать для разнообразия, — даже в таком положении босс Мельфиоре продолжал свои речи. — Правда? — В дверях стоял Рокудо. Пошатываясь, он подошёл к парочке. — Тогда, Савада, ик, Тсунаёши, сделай всё в лучшем виде. Встав позади недавней жертвы, он, приобняв его, стал спускать штаны со своего мучителя. — Мукуро-кун, страх потерял? — Да. Наверное. Не знаю. Но ты меня достал, так достал, что… Чёрт, да я пьян! — Причём вдрызг! — Ну и ладно. Вырваться из захвата нетрезвого иллюзиониста никому и ничему не навредив было весьма и весьма проблематично. Тем временем Мукуро уже по-хозяйски использовал член Тсунаёши, пытаясь попасть им в Бьякурана. Когда ему уже почти удалось, со стороны двери послышался громкий вздох. — Мальчики, вы бы хоть дверь запирали! Хотя, если вы любите, когда за вами наблюдают, я только рад буду помочь. Могу проконсультировать или даже поучаствовать. Воспользовавшись заминкой со стороны Рокудо, Савада вырвался из захвата и полетел в неизвестном направлении мимо спасшего его Луссурии. — Убежал. — Сорвался. Луссурия-кун, не мог бы ты повесить снаружи табличку не беспокоить, когда уходить будешь? — Да без проблем. Точно не хотите, чтобы я присоединился? — Точно. — Эх, жаль. Развлекайтесь, — подмигнул на прощание офицер Варии. — Мукуро-кун, может, развяжешь, шнур врезается, Тсунаёши-кун перетянул… — Нет. Заняв место Тсуны, иллюзионист надавил на девственную дырочку беловолосого маньяка и резко вошёл. — Больной! — Сам придурок. Разве не говорил, что не против побыть снизу? — Ты хоть представляешь, как это больно? — Ещё как. По твоей милости. — Я тебя хоть подготовил и смазки не жалел. Ты такой жестокий! — Это ты садист! Ты же знаешь, как иллюзионисты воспринимают боль. Рокудо стал неуклюже резко двигаться, алкоголь не позволял иначе, а Бьякуран, укусив руку, старался сдержать крик, впервые в жизни плача от боли. На ногах алели дорожки из свежей крови. Поумерив свой пыл, Мукуро стал двигаться более плавно, попытался обнять Бьякурана. Появилось желание поцеловать, но тот намертво вцепился в руку, прокусив её до крови. Немного погодя иллюзионист вышел, так и не кончив. — Что-то не так, Мукуро-кун? — как можно спокойнее спросила жертва собственных игр. — Я… я с ума сошёл? — С чего вдруг? Желание отомстить вполне естественно. — Нет, не это. — Рокудо сел на кровати и схватился за голову. — Как такое только возможно?! — Возможно что? Ты меня интригуешь. — Я, кажется, влюбился. В глазах Мукуро читался страх. Он выглядел сейчас невероятно несчастным. — В меня? — Да. — А Кёя? — Я никогда не говорил, что люблю его. И моё желание обладать им никуда не исчезло. — Всё это чудесно, но не мог бы ты поубиваться чуточку попозже? Руки затекли. Освободившийся некогда тиран потянул к себе поближе разноглазого юношу. — Бьякуран… — Всё в порядке. Я не злюсь. Я давно не испытывал столько эмоций, правда, больно ужасно. — Бьякуран взял в руку всё ещё стоящий колом инструмент, что только недавно был ещё в нём, отчего его обладатель вздрогнул. — Если ты и правда меня любишь и это вовсе не пьяный лепет, то я позабочусь о тебе. — Так же, как позаботился об Ирие Шоичи? — Мукуро попытался остановить Бькурана, но не вышло. — О чём ты? Шо-чан всё ещё принадлежит мне. Просто теперь нас будет трое, так ведь гораздо веселее. — Прекрати. Убери руку и ляг. — Мукуро-кун, ещё одного раза я не переживу. — Переживёшь. Бьякуран обречённо вздохнул, но послушно лёг на спину, с интересом наблюдая за действиями любовника, который стал облизывать обделённый в этот раз орган беловласого маньяка, фактически просто слюнявя его, как можно сильнее. Что будет дальше, Бьякуран уже знал без сомнений. — В последний раз, когда я предлагал тебе эту позу, ты обещал мне рёбра переломать. — Сошлёмся на мою неадекватность в связи с алкогольным опьянением и эмоциональным потрясением, не то сдержу то обещание. Иллюзионист оторвался от своего занятия, устроился поудобнее на Бьякуране и стал садиться, принимая его в себя.

* * *

Далеко Тсуна не убежал. Как-то совсем не здорово бегать по коридорам отеля, наполненного мафией, с расстегнутой ширинкой и со стояком. Запершись в ближайшем туалете, с мыслями о том, что чуть не изменил Кёе, он стал избавляться от проблемы. В картинках, посылаемых мозгом, проносились сцены из его с Хибари интимной жизни, но постепенно, незаметно, сменились на другого человека. Савада кончил, думая о Киоко. Он был уверен, что любит Хибари, но чувства к милой однокласснице никуда не исчезали. Окончательно запутавшись в своих собственных чувствах, Тсунаёши постарался выкинуть их до поры до времени. Ему всё ещё нужно было найти Гокудеру и Ямамото. После десяти минут бесцельного хождения по коридорам, Савада осмелился открыть дверь ещё не проверенной комнаты. На кровати под одеялом спали искомые хранители.