It's Not Babysitting

Блейн не мог объяснить даже самому себе, как оказался в нынешней ситуации. Хотя вообще мог. Каждое принятое в жизни решение подталкивало его именно к этому пути, вот только итог оставался неясным. Прошлой ночью окрылённый Курт вернулся домой поздно, и было совершенно очевидно, как он устал. Для празднования последних событий не оставалось ни желания, ни времени – через сорок минут Блейну нужно было уходить, чтобы успеть на ужин с Купером. Даже если бы Блейн успел купить шампанское, что можно было успеть за это время? Поэтому на следующее утро, как только за братом захлопнулась дверь, Блейн оделся и направился к Курту. Через несколько минут он открыл дверь своим ключом, прошёл в спальню Курта, сбросил с себя всю одежду и скользнул в постель к своему потрясающему и полностью обнажённому парню. Курт приоткрыл один сонный глаз, довольно промычал и устроился ближе. Его тёплая от сна кожа показалась Блейну благословением небес, особенно после утреннего бега, от которого он сам ещё не согрелся. Спустя пару секунд дыхание Курта выровнялось, а Блейн с удовольствием сам закрыл глаза и решил тоже вздремнуть в объятиях своего самого любимого человека на свете. Он проснулся первым через несколько часов и просто тихо лежал, улыбаясь, пока по слегка участившемуся дыханию не понял, что Курт тоже не спит. Тогда Блейн придвинулся ещё ближе, уютно устроился в его объятиях и начал прокладывать дорожку поцелуев по шее, поднимаясь к самому уху. – Доброе утро, восходящая звезда «Ла Ньют Дизайнз». Курт замер, будто только сейчас вспомнил события вчерашнего дня, а затем сонно и хрипло, но очень радостно рассмеялся. – Мм, кто-то явно хочет заняться сексом. – Курт перевернулся на бок и прижался ближе к нетерпеливому телу Блейна. – Дай я схожу в туалет и почищу зубы, а потом… можем заняться именно этим. Подразнив его ещё одним глубоким поцелуем, Курт выпрыгнул из кровати и исчез в ванной, а возбуждённый Блейн остался на своём месте, пытаясь понять, всё ли он правильно понял. Он понял правильно. Ситуация была идеальной во всех смыслах: подходящее время и условия, желание в каждой косточке тела, дрожащие пальцы Курта, когда он готовил его к проникновению – и ещё несколько минут, чтобы убедиться наверняка. Смазки было даже слишком много, открытая коробка с презервативами валялась рядом на подушке, а голос Курта стал выше на пол-октавы, когда он попросил его перевернуться. А потом снова Курт стал разрабатывать его пальцами, чтобы не оплошать и сделать всё правильно. Он застыл – на мгновение, на два, на пять. Застыл слишком надолго. И вот он вытащил пальцы… – Подожди, я хочу ещё кое-что попробовать. Сказано это было легко, почти шутливо, и если Блейну что-то в этом показалось странным, он предпочёл не думать – его полностью накрыли желание и возбуждение. Этим кое-что оказалась вытянутая и изогнутая анальная пробка, которая в самом широком месте была гораздо толще всего, что Блейну доводилось вставлять в себя. От ощущения того, что он раскрыт больше некуда, что он наполнен до предела и лежит так раскрыто и так бесстыдно, постанывая от желания, чтобы Курт подвигал игрушкой или занял её место, сносило крышу. И именно поэтому нынешняя ситуация казалась Блейну совершенно нелогичной. Почему-то он не лежал на кровати, насаживаясь на член Курта и умирая от желания. Нет, он сидел – точнее, едва удерживался в сантиметре над стулом – в ближайшей кофейне, опасаясь пошевелиться с пробкой в заднице, которая задевала все нужные точки при малейшем движении. Это не давало ему ни на секунду расслабиться. Курт с широко раскрытыми глазами сидел напротив с нетронутой чашкой кофе на столе. Как ему удалось заставить Блейна подняться, одеться и отправиться за каким-то кофе? Вот что оставалось для Блейна загадкой. Он очень осторожно попытался сместить вес с локтей, лежащих на столе, на сиденье – и из его горла вырвался пронзительный, неудержимый стон. Пробка была изогнута и придумана для очень интимных ситуаций, а потому полностью сесть на стул, не получив при этом очень яркий и бурный оргазм, оповестив об этом всю кофейню, Блейн никак не мог. Даже мысли о таком развитии ситуации действовали на него возбуждающе, а потому Блейн сокращался, невольно продвигая пробку ещё дальше. Он с силой прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать во весь голос. Сбивчиво, прерывисто дыша и едва различая что-то перед собой, он всё же прошептал: – Курт, пожалуйста. Я тебя умоляю, пойдём домой? Мне надо… Боже, Курт! Курт, похоже, наконец понял, в каком отчаянии находился Блейн: он вскочил, схватил его за руку и, оставив их кофе на столе, потащил его к выходу (и Блейн изо всех сил старался сделать приличный вид, как будто в его заднице не было анальной пробки) в узкий, заставленный мусорными баками переулок за кафе, где их бы никто не увидел. Слава Богу. Блейн был уверен, что ещё шаг – и он бы застонал во весь голос. А затем Курт прижал его к стене и обеими руками обхватил за задницу – вот тут-то Блейн и закричал, уткнувшись лицом ему в шею. Курт крепко сжимал его ягодицы, слегка раздвигал их, побуждая игрушку внутри двигаться, и прижимался своим мускулистым бедром к стояку Блейна. Мир закручивался в бешеную спираль, сжимаясь с такой скоростью, что он мог лишь разваливаться на куски, надеясь, что его подхватят вопреки обстановке, окружению и странной, несвойственной Курту молчаливости. х х х х  После всего случившегося между ними возникла странная, чуждая им неловкость. Курт провёл его коротким путём до квартиры, каждый раз морщась, когда Блейн болезненно шипел или прикусывал губу. Прикосновение пробки стало еще более чувствительным после оргазма, а влажные трусы добавляли дискомфорта. Как только дверь закрылась за ними – и Блейн никогда прежде так не благодарил судьбу за работающий лифт – Курт наконец заговорил. Он звучал настолько виновато, что Блейн непременно бы его обнял, если бы на него не давили (в прямом смысле!) другие насущные проблемы. – Господи, прости меня, Блейн. Такая идиотская идея, извини… Ты как? Может, мне… – он неуверенно махнул в сторону брюк Блейна, но тот тут же отрицательно мотнул головой. Ему нужно было хоть немного побыть одному. – Всё хорошо, правда. Я просто… пойду приму душ. Курт кивнул, выглядя так, будто ещё секунда – и он расплачется, и Блейн натянул слабую, успокаивающую улыбку. С ним правда всё хорошо, повторил он себе, закрывшись в ванной, стянув с себя липкую одежду и шагнув в душевую. Он вытащил из себя анальную пробку и прикоснулся к зудящему и растянутому отверстию. По большому счёту, ведь ничего плохого не случилось. Тогда почему ему было так не по себе? Оргазм хоть и был необычайно сильным, но всё же оставил его неудовлетворённым, как будто не хватало чего-то важного. Блейн понял, что и Курт вёл себя странно – это пришло к нему, пока он мочалкой растирал по груди пену с запахом имбиря и лемонграсса. Не всё это время, нет. Скорее… с того момента, когда Курт решил использовать пробку? Может быть. Хотя Блейн и не был до конца уверен – его голову тогда напрочь затмило желание. Складывалось ощущение, будто Курт вообще не хотел его трахать. Блейн застыл. Пена от шампуня медленно стекла в глаз, но он только рассеянно вытер её. Неужели… это всё? Правда? Но ведь за минуту до этого Курт был так же возбуждён, как и он. Почему же он передумал? Если только… он не решил, что время неподходящее? Что надо перенести… но на когда? До дня рождения Блейна оставалось совсем немного, и его… Ох. Его день рождения. Так в этом всё дело? Неужели Курт вдруг решил подождать до этого момента? Чем больше Блейн об этом думал, смывая кондиционер с волос и вытираясь полотенцем, тем логичнее казалась эта версия. Но почему такое резкое изменение планов? И почему Курт просто не сказал ему об этом? Он действительно хотел спросить. Но Курт был так тревожен, так виновато-нежен весь тот час перед работой, что Блейн не смог заставить себя снова поднимать эту тему. Он решил остаться и порепетировать номер для вечернего выступления вместо тренировки, и к моменту, когда надо было ехать в «Пьяный бегемот», Курт всё ещё работал в театре. Позже Курт позвонил и объяснил, что заночует на работе – какой-то просроченный проект требовал его внимания, так что увидятся они только завтра вечером. Зато пообещал, что приготовил для Блейна кое-что приятное, маленькую «вылазку». Когда они увиделись на следующий вечер, Курт снова стал собой – нежным, внимательным, хоть и заметно уставшим после переработки. А Блейн уже почти смирился с тем, что секс станет его своеобразным «обрядом посвящения» в честь дня рождения. Он даже успел посмеяться над вчерашним. Ну да, получил он свой первый неидеальный сексуальный опыт. Такое случается. Всё было хорошо. Х х х х Упав на кровать в этот пятничный вечер, когда Блейн уже давно был в «Пьяном бегемоте», Курт задумался, почему же он не догадался раньше, что ничего не выйдет. Он ведь мог увидеть это заранее, понять сразу. Но нет, это понимание подкралось к нему постепенно, как медленно растущая тень. Хотя его тело, вероятно, давно уже понимало. Иначе как объяснить все те идеально подходящие возможности, когда и он сам, и Блейн горели от желания, когда его потрясающе красивый парень почти умолял трахнуть его, и всё же – почему-то – они снова пробовали что-то другое. Курт то и дело отвлекался, даже несмотря на то, что всё было правильно, всё было к месту и готово для последнего шага. Сперва это казалось совершенно логичным. Первый раз должен быть идеальным, таким чудесным, каким Курт только способен сделать его для Блейна, – поэтому он ждал того самого момента, когда им не придётся торопиться или оглядываться на часы. Затем у них вдруг оказалось полно времени. Неделя непрерывной близости, совместных ночёвок в одной постели, и самым естественным продолжением было бы… но нет. Ведь оставалось ещё так много всего в интимной близости, что он хотел подарить Блейну, так много первых разов, которыми хотелось насладиться. Потом – неодобрение Купера. Затем – его совсем недавнее благословение, что они оба чувствовали себя так, будто ходят по тонкому льду, внезапно оказавшись настоящей парой. И лишь сегодняшним утром «нашлась» та причина, из-за которой Курт наконец признал, что всё время этого избегал. Когда он почти уже был готов погрузиться в тёплое и манящее тело Блейна, Курт вдруг понял: он слишком большой, а потому боится причинить ему боль. (Что было бессмысленно по двум разным причинам. Во-первых, его хоть и щедро одарила природа, но он и не был размером с биту. Во-вторых, он никогда не беспокоился об этом с другими парнями. Ни разу. Не говоря уж о том, что энтузиазм Блейна по отношению ко всем игрушкам, с которыми его познакомил Курт, ясно говорил, что Блейн вполне готов к его члену.) Курт отступил в последний миг, принял глупое, нелепое решение, которое стало казаться ошибкой уже в тот момент, когда он его обдумывал, но всё равно довёл всё до конца. Он отнял у Блейна то, что могло быть правильным, идеальным, желанным, и сунул ему взамен дешёвую подделку – по прихоти, а на самом деле от панического страха, – не объяснив и даже не спросив. Это было со всех сторон неправильно, и теперь Курт мог лишь надеяться, что Блейн окажется достаточно великодушным, чтобы забыть и простить. Потому что сам он не мог этого сделать. И теперь, пережив невыносимо долгий день на работе, Курт наконец должен был столкнуться с огромным розовым слоном, поселившимся в его спальне. Стоило подойти ближе, как этот жизнерадостный зверь без колебаний вспыхнул перед ним неоново-яркой правдой – а затем, удаляясь, словно прошёлся по его сердцу. Тогда Курт впервые солгал Блейну. Многие бы решили, что это даже не ложь – он всего лишь сказал, что ему нужно побыть одному и разобраться с некоторыми важными делами, давно требовавшими внимания. Но для него самого это ничем не отличалось от самой настоящей лжи. Но ему отчаянно требовалось побыть подальше от своего доброго, заботливого, понимающего парня. Хотя бы чтобы развалиться в собственной постели, позволяя себе распасться на куски, а потом снова стянуть швы и укрепить те стены, что за последние недели истончились до прозрачности. И это было неприемлемо. Итак, Курт разобрался в своих мотивах, осознал их, принял решения и спланировал последнюю неделю до дня рождения Блейна. Он хотел заполнить её до отказа новыми впечатлениями, удовольствиями для души и тела, теплом последних летних дней, лишь бы не произносить вслух и даже не допускать мысли о том, что совсем скоро Блейн уедет в Огайо. Им оставалось так мало времени. Х х х х По-хорошему, Блейна не должны были пустить внутрь. Но Курт уверил вышибалу, что мальчишка будет всё время с ними, а Себастиан незаметно вложил ему в ладонь маленький бонус – и пропуск был обеспечен. Теперь Блейн стоял у двери, с любопытством оглядывая помещение широко распахнутыми глазами. Да, для первого похода в гей-клуб это место было отличным вариантом, подумал Себастиан. Куда круче того убогого гей-заведения в его родном городке, куда он зачастил в старших классах. Он встряхнул головой, прогоняя неприятное воспоминание, обнял Курта и Блейна за талию и повёл их к высокому бару из стекла и стали. Когда тем утром – и именно утром, что само по себе было необычным – Курт позвонил и спросил, не составит ли он им вечером компанию, Себастиан без раздумий согласился. Он бы всё равно пошёл: слишком уж интересно было смотреть на то, как эти двое ведут себя вместе, особенно после новости о невероятном воздержании Курта. А когда в голосе Курта прозвучала та самая хрипотца после тяжёлой ночи – слишком знакомая, слишком нежеланная – Себастиан понял, что обязательно пойдёт. Разумеется, он ни за что не собирался быть третьим лишним. Он слишком давно не развлекался как следует в мужской компании. Ему просто хотелось сначала убедиться, что его неисправимый романтик-друг сам себя ни во что не втянул. Или, как он уточнил после нескольких минут наблюдения за Куртом, – насколько сильно он уже влип. Долго ждать не пришлось. Себастиан просидел у бара лишь час, прихлёбывая напиток и изучая счастливую парочку, как они двигаются, говорят, целуются. Блейн заметно расслаблялся с каждой минутой, тогда как Курт… Курт был почти чрезмерно заботлив, внимателен, но в нём чувствовалось то еле заметное напряжение, которое увидел бы только тот, кто знал лучше всех. В итоге Себастиан оттолкнулся от барной стойки, глубоко вздохнул, допил свой бокал одним глотком и направился на поиски компании. Раз сегодня он всё равно бессилен что-то изменить, то хотя бы приятно проведёт вечер. Разговор подождёт до утра. х х х х В воскресный день Курт сидел на кухне: в одной руке – карандаш, в другой – бокал виски, и пытался отвлечься рисованием. Блейн был с Купером – в конце концов, это было его последнее воскресенье в Нью-Йорке. Через неделю он вернётся в Огайо. Телефон зазвонил, и Курт вздохнул, заметив имя Себастиана на дисплее. Разумеется. Он понимал, что разговор неизбежен. После того, как он вчера увидел решимость на лице Себастиана, сомнений не было, но всё же хотелось, чтобы это произошло чуть позже. Он провёл пальцем по экрану и взял трубку. – Привет, Себ. – Ты один? – Себастиан не стал ходить вокруг да около. – Да. – Буду через минуту. – Никаких возражений на это заявление не предполагалось. Курт отложил незаконченную зарисовку – он всё равно слишком походил на Блейна в каком-то шикарном костюме – и поднялся за вторым бокалом. х х х х – Так, выкладывай. – сказал Себастиан, едва опустившись на стул. – Что выкладывать? – Всё про твою внезапную целомудренность. Это же вообще не про тебя. Твой мальчик что, такой ханжа? Потому что со стороны совсем не скажешь – он смотрит на тебя так, будто хочет поглотить тебя целиком. Курт крутанул бокал в пальцах. Пусть он и ожидал этого разговора, но это совсем не значило, что он был к нему готов. – Всё сложно. – …или готов предложить на съеденье себя. – Прекрати, Себ. Естественно, это было безуспешно. – Тогда почему вы до сих пор не переспали? – Ты всё равно не поймёшь. – А ты проверь. Ты удивишься, сколько всего я понимаю. Я вообще-то умный парень, просто отлично это маскирую. Это мой секрет – теперь и ты о нём знаешь. Так что давай, выкладывай. Я же вижу, что тебя что-то тревожит. Курт тяжело вздохнул. Может, действительно стоило ему сказать. Он ведь больше ни с кем не мог это обсудить, а эти мысли съедали его уже двое суток. – Просто… не могу. – Только не говори, что ты размяк. Или что у тебя всё так запущено, что уже член отвалился? Боже. Может, зря он вообще начал… – Себ… – Ладно, шутки в сторону. Что не так? Курт медленно вдохнул и залпом допил виски, затем поставил пустой стакан и уставился на него. Себастиан терпеливо ждал. Наконец Курт тихо проговорил: – Пожалуй… я просто боюсь. Что если я это сделаю, то слишком привяжусь. Слишком близко подпущу. Себастиан серьёзно кивнул. – Не хочу тебя огорчать, но ты уже давно влип по уши. Гораздо сильнее, чем я видел за многие годы. Так что же тогда тебя так пугает? – Да, но именно в этом проблема – я не могу привязаться, Себ. Он уедет, и всё кончится. Отношения на расстоянии никогда не получаются, а он такой молодой. Сейчас ему кажется, что это навсегда, но пройдёт время – и чувства исчезнут. Он найдёт кого-то другого, забудет меня. И мне кажется, что если мы сделаем тот самый шаг, всё будто станет официальным, настоящем. Я слишком привяжусь и не смогу… – …больше врать самому себе? Курт молча покачал головой и плеснул себе ещё – ком в горле не давал говорить. Себ тяжело вздохнул и придвинул свой стакан. Когда и его наполнили, он обеспокоенно заговорил: – Ох, детка. Ты уже капитально попал, да? Ты влюбился в этого чертовски милого пацана. Рука у Курта дрогнула; он взял бокал и молча осушил его до дна. И не нужно было слов. – Вот блядь, красавчик. Дело дрянь. Они молча сидели какое-то время, каждый в своих мыслях, пока Себастиан снова не нарушил тишину: – Ну и что теперь? Ты собираешься порвать с ним до отъезда? Это будет очень подло, Курт. Он же смотрит на тебя так… – Нет. – Курт даже не дал ему договорить. Никаких сомнений, никаких пауз. – Конечно нет. Я не смогу это сделать, не смогу разбить ему сердце. – То есть просто дашь ему разбить своё, когда придёт время, – завершил его мысль Себастиан и тяжело выдохнул. – Боже, Курт, почему это всегда происходит только с тобой? Разумеется, когда это произойдёт, я, как и всегда, приду с мороженым, алкоголем и дружескими поцелуями, но… – Но? – Пожалуйста… береги себя, хорошо? Я не хочу однажды отскребать тебя с нью-йоркского асфальта. Целым ты мне нравишься больше. Курт только кивнул. Они никогда не обсуждали ту ночь, и не собирались. Но оба знали: иногда любовь была слишком тяжёлой ношей.