It's Not Babysitting

Вопреки тому, что о нём часто думали, Купер был не таким уж невнимательным и не настолько поглощён работой, чтобы ничего вокруг себя не замечать. Он просто умел фокусироваться на том, что было важно здесь и сейчас, и отсекал всё лишнее. А в последнее время самым важным для него был младший брат. На первый взгляд могло показаться, что у Блейна всё было прекрасно – по крайней мере сейчас. В январе им обоим пришлось немного притереться, привыкнуть к новым обстоятельствам, но вскоре Блейн вошёл в ритм и дома, и в школе. У него были отличные оценки, хорошие отношения с людьми, он даже сходил на пару свиданий. За три месяца, прожитых в Нью-Йорке, он выглядел так, словно всё в его жизни наконец стало на свои места. Выглядел – ключевое слово. Блейн, возможно, и не замечал, но Купер видел гораздо больше, чем могло показаться. Например он видел, как одинок его брат. Здесь у него не было по-настоящему близких людей: Курт остался в прошлом, Мег почти не появлялась из-за своей занятости в различных кружках, а одноклассники не были готовы сближаться с новичком за пару месяцев до выпуска. Хоровой кружок в школе тоже был, но новых ребят так поздно уже не принимали – по крайней мере, так объяснил Блейн. И у него даже не осталось его главного утешения – пианино. Единственная вещь, которую он по-настоящему любил, но не мог забрать с собой в Нью-Йорк. Чтобы поставить инструмент в их квартире, пришлось бы всё перестраивать, поэтому они решили, что пока Блейн будет играть в школе. Но, конечно, это было совсем не то, как если бы инструмент был всегда под рукой – и Купер прекрасно это знал. Купер понимал и то, что Блейн по-прежнему скучает по Курту. Он знал, что улыбка брата – это лишь маска, чтобы лишний раз его не беспокоить. Купер видел тихую грусть в глазах Блейна, когда тот был уверен, что за ним никто не следит. Он бы никогда не стал предавать его доверие и читать личный дневник, но ему и не нужно было – хватало того, как часто Купер слышал во сне, что Блейн шепчет имя Курта. И всё же он ни разу не задал ни одного вопроса о Курте. Ни разу с той ночи в декабре не произнёс его имя. Если бы Блейн захотел узнать, Купер рассказал бы ему о переменах в жизни Курта и что после подписания контракта с «Ла Ньют Дизайнз» он стал одним из ведущих дизайнеров. О том, как Курт работает до изнеможения, постоянно хватается за новые проекты и приходит на редкие встречи с друзьями усталым и бледным. Купер бы обронил, будто невзначай, что в его взгляде поселилась грусть, несмотря на исполненные мечты; о том, что Курт перестал ходить на свидания якобы из-за нехватки времени. И признался бы брату, что Курт тоже скучает. Но Блейн не спрашивал – и Купер молчал. Но вся эта история сводила его с ума! Эти два идиота были по-прежнему влюблены, и как бы Купер ни бесился, когда впервые узнал о них, теперь всё было иначе. Пора было уже что-то предпринять, чтобы разорвать этот заколдованный круг хотя бы ради собственного спокойствия. Правда, всему терпению был предел. В один солнечный субботний день в начале апреля Купер сделал то, что когда-то так нужно было ему и Амите: он вмешался. Это был один-единственный комментарий, брошенный как бы между прочим за обедом с друзьями. Простая случайность. – Ладно, ребята, я побежал, обещал Би, что сегодня впервые за долгое время сам приготовлю ужин. Этого оказалось достаточно. Курт широко распахнул глаза, хотя голос его звучал почти ровно: – Ох! Блейн приезжает? Себ тихо усмехнулся, не поднимая взгляда от телефона: – Интересно, как ты теперь выкрутишься. Купер сделал вид, что ужаснулся. – Чёрт. Я не должен был… Блин, можешь забыть, что я это сказал? – Нет. Отлично. Он и надеялся, что Курт это так просто не оставит. – Вот дьявол. Я обещал, что не скажу тебе, но… похоже, уже сказал. Ну да ладно. Блейн теперь живёт со мной. Постоянно. – Ох. – Курт шумно вдохнул и взял себя в руки, причём сделал это так быстро, что Купер бы и не заметил, не знай он его так хорошо. – А как же школа? – Он перевёлся сразу после Рождества. Это было непросто, но Себ помог… – Купер отметил мимолётный злобный взгляд, который Курт бросил на Себастиана; тот лишь пожал плечами. – И мы справились. Я просто не мог оставить его в Огайо. И меня бесит, что я раньше этого не сделал. Курт тревожно нахмурился. – Твой отец?.. – Ага. Я пообещал Би, что приеду домой на Рождество, и… чёрт, если бы я только знал раньше… Я ни на минуту больше не мог оставить его в той токсичной, пропитанной ядом атмосфере. Ни при каких обстоятельствах. Горло снова предательски сжалось, и Купер шумно откашлялся. Да, Блейн сейчас был в безопасности, но Купер никогда не простит себе, что так долго медлил. Видимо, это слишком ясно отразилось на его лице – в глазах Курта мгновенно вспыхнула тревога. – Он… – Курт не успел договорить, но Купер сразу понял, что именно он подумал. – Нет. Он никогда не бил Блейна. Я спросил напрямую. Просто… подумай сам, что значит жить в атмосфере повседневной гомофобии. Да ещё и в собственном доме. – Он устало выдохнул. – Я понятия не имел, что всё настолько плохо. Би мне никогда не рассказывал. – А твоя мама? Ты о ней почти не говоришь. Она тоже такая же, как твой отец? Купер резко помотал головой: – Нет. Но и помочь бы не смогла – или не решилась бы. Она любит Блейна, любит нас обоих… и даже по-своему старалась его утешить. Но вмешаться всерьёз? Никогда. Она воспитывалась с убеждением, что женщине не позволено перечить мужу.. Он – глава семьи, а значит, его слово – закон. – Тогда я рад, что ты увёз его в Нью-Йорк, – Курт тщетно стремился удержать рвущиеся наружу чувства. – Я бы попросил передать Блейну от меня привет, но, кажется, он бы этому совсем не обрадовался. И я его понимаю. – Он демонстративно допил свой кофе и после этого с преувеличенным удивлением посмотрел на часы: – Ох, похоже, и мне пора. Я обещал Джулиану, что вышлю ему новые эскизы к утру понедельника, а они ещё не готовы. Как только дверь за Куртом закрылась, Себ бросил на Купера выразительный взгляд, поднял бровь и неодобрительно покачал головой. – Лезешь куда не просят. – Купер только пожал плечами, а Себ мечтательно ухмыльнулся: – И да, я выиграл, между прочим. Помнишь нашу спор? Если это не наш маленький Курт влюбился по уши... Ему бы взять себя в руки и всё исправить… но любовь – налицо. Так что давай, плати. В тот день Купер ушёл домой, став на сотню долларов беднее. И, честно говоря, был совершенно не против. х х х х Похоже, все его попытки что-то изменить ни к чему не привели. Полагая, что Курт долго не протянет и вскоре найдёт повод позвонить или написать Блейну, Купер, едва вернувшись домой, решил признаться брату – ну, лишь отчасти, не упоминая, что «случайность» была очень даже спланированной. Он хотел, чтобы Блейн был готов. Он думал, тот разозлится… или хотя бы как-то оживится. Но Блейн только пожал плечами и снова уткнулся в конспекты. Однако его выдавало то, что он перестал разбрасывать телефон где попало и вздрагивал от каждого звонка. И всё же дни сменялись неделями, а Курт так ни разу не написал Блейну и не позвонил. Более того, у него будто совсем не осталось времени на встречи с Купером и Себастианом. Он уверял, что загружен по уши: эскизы, шитьё, бесконечные поездки в Бостон, и снова работа, и снова Джулиан. И опять, опять этот Джулиан. И по мере того как Блейн стал улыбаться всё реже и реже, Купер с горечью проклинал своё вмешательство. Он только усугубил ситуацию. х х х х Курт шаг за шагом и вполне сознательно загружал себя работой. Началось всё безобидно – как способ справиться с навалившимися проблемами. Алкоголь оказался бесполезным, принося только пустоту, а попытки лечить рану через случайный секс внезапно перестали ему нравиться. Он должен был переключиться на что-то другое. Иначе у него было бы слишком много времени, чтобы заметить, как ему ненавистно возвращаться в пустую квартиру и каждый раз просыпаться одному. Чтобы снова и снова думать о том, что ничто больше не приносит радости. И чтобы признаться себе, что новость от Купера полоснула по нему, как лезвие: она подтвердила то, чего Курт так боялся. Блейн больше не хотел иметь с ним ничего общего. Курт всё испортил, и исправить уже нельзя. Так что он просто работал, как проклятый. К счастью, вскоре выяснилось, что «Ла Ньют Дизайнз» только приветствовали такой напор от молодых, талантливых и решительно настроенных добиться успеха сотрудников. Они не воспринимали его поток вдохновения как угрозу для своих штатных дизайнеров, как это бывало в некоторых домах моды. Наоборот – они ценили его работу и поощряли следовать собственному модному чутью, которое уже не раз оказывалось по многим направлениям выигрышным. Джулиан, ставший его куратором в компании и главным сторонником, всё никак не мог понять, как это Курта не заметили раньше, и считал своим долгом обеспечить его карьерный рост. Они работали вместе над несколькими проектами, и по прошествии нескольких месяцев стали настоящими друзьями. Курту даже доводилось оставаться у Джулиана на ночь, когда он слишком уставал, чтобы возвращаться домой после рабочих встреч и обсуждений дизайна в Бостоне. Жена Джулиана – очаровательное крохотное создание с огромным животом, ведь в июне они ждали двойню, мгновенно прониклась к Курту, словно приняла его в семью, и при каждой встрече пыталась откормить его чем-нибудь вкусным. Постепенно работа полностью поглотила Курта. К концу апреля у него почти не осталось свободного времени: сначала он сократил встречи и общение с друзьями, потом перестал нормально готовить, а позже стал меньше спать. Но он уверял себя, что всё в порядке. Это ведь была работа его мечты, да ещё и из дома, на его условиях. Он делал то, что любил, для компании, которую обожал долгие годы, и впечатляющим темпом двигался на вершину Олимпа. Так почему же, чёрт возьми, он не был счастлив? Разумеется, Курт знал, в чём дело. Можно было работать до изнеможения, забивать голову чем угодно, лишь бы не думать о личном, но от главного он никак не мог скрыться. Блейн оставил впечатляющий след в его жизни. Он пробился сквозь все стены и осторожность Курта нежным прикосновением, честными словами и той улыбкой, от которой у Курта перехватывало дыхание. Он понимал, что не сможет от этого скрыться, но всё равно продолжал пытаться – просто потому что другого выбора не осталось. И если это наказание за его ошибки, он с достоинством его примет. Тем более что он уже и сам не знал, какая ошибка была хуже: открыть своё сердце для любви или выгнать Блейна из своей жизни. Скорее всего обе сразу. В работе из дома и возможности самому составлять себе расписание было много плюсов – и несколько минусов. Самым заметным было то, что он полностью сбил свой режим. Обычно Курт трудился до тех пор, пока не отключался, потом спал несколько часов и просыпался, чтобы снова сесть за работу. Иногда он никак не мог уснуть. Иногда просто забывал, что нужно поспать. А иногда он понимал, что уставший сидит на полу с телефоном в руке, пытаясь очередной раз позвонить Блейну… В одну из таких ночей он стёр этот номер, чтобы не поддаться искушению и не попытаться вернуться туда, где ему приказали больше не появляться. Здравый смысл тихо подсказывал, что так он себя загонит, что нужно хотя бы чуть-чуть поберечься, иначе ничем хорошим это не кончится. Но затем неизбежно приходило осознание: а кому, собственно, есть до этого дело? Кому это важно? Кому есть дело, в каком состоянии он живёт? Пусть даже он умрёт раньше времени – по крайней мере, его работы останутся, его имя будут помнить те, кто хоть что-то понимает в моде. Вот бы только усталость не мешала рукам творить шедевры, размышлял Курт в одно майское утро, выходя из своей квартиры и направляясь к ближайшей кофейне. Может, лёгкая прогулка (и кофе, и… мм, возможно пончик) взбодрят его настолько, чтобы он не вырубился раньше времени и успел закончить новую серию эскизов. В голове у него вертелась шикарная задумка для платья – кружево, бархат, серебряная отделка – и ему отчаянно хотелось запечатлеть его, пока он снова не свалился от усталости. Он вошёл в кофейню, прокручивая в голове детали дизайна, размышляя, не набросать ли отдельные части вместо полного платья, когда знакомая фигура привлекла его внимание. Он обернулся. И застыл, словно прирос к месту. Прошло восемь с половиной месяцев с тех пор, как Курт видел его в последний раз – и ничего не изменилось. Его сердце затрепетало в груди, словно он снова очутился в день первой встречи в августе. Он почувствовал, как что-то внутри надломилось и одновременно вернулось на своё место. Он был слишком ошарашен, слишком измотан, чтобы сопротивляться этому наваждению. Курт стоял на месте, не в силах отвести взгляд от Блейна, который был в очереди всего в нескольких шагах от него и не догадывался о его присутствии. Стоя неподвижно, Курт едва слышно дышал и чувствовал, как всё внутри вдруг встаёт на свои места. Вместе с тем он размышлял, а какого чёрта он всё так усложнял? Почему он так сопротивлялся таким тёплым и естественным чувствам? Почему никто не подсказал ему, что определённые вещи не надо продумывать до мелочей и держать под контролем. Они просто существуют. И иногда нужно лишь одно – поддаться им. Он не заметил, как подошёл ближе; понял это только тогда, когда Блейн взял свой стакан, повернулся и остановился прямо перед ним, с удивлением глядя на него своими золотистыми глазами. Курт выдохнул одно единственное слово: – Би. х х х х Блейн время от времени думал о том, как он себя поведёт и что почувствует, когда снова увидит Курта. Это было неизбежно – они оба были важны для Купера, и теперь жили совсем рядом. И, поскольку сердце упрямо не хотело признавать, что между ними всё кончено, он с беспокойством предполагал, что эта встреча будет тяжёлой, неловкой, болезненной или даже пугающей. Он и представить себе не мог, что напрочь забудет про время, расстояние и всё, что выпало на их долю, и без колебаний вернётся в состояние любви и заботы. Но Блейн ничего не мог с собой поделать, особенно когда увидел Курта таким… разбитым: бледным, измождённым, с тёмными кругами под глазами, взъерошенными волосами и полоской графитовой пыли на скуле. Все инстинкты Блейна, все чувства разом пробудились, и он едва удержался от того, чтобы не протянуть руку и провести пальцами по его щеке. Блейн схватил деревянную палочку для кофе, чтобы чем-то занять руки. – Курт. Приятно тебя видеть. И правда, неловкости не было – впрочем, её между ними никогда и не бывало. Казалось, они расстались всего на день, и всё снова встало на свои места. – Ты уже встал? Или так и не ложился? Ещё и половины восьмого нет. Ты вообще сегодня спал? По лицу Курта медленно расплывалась растерянная, тёплая улыбка, и Блейн вдруг понял, что был полным дураком, раз считал, будто сможет жить без него. Хоть другом, хоть кем – но он должен быть рядом. Как он мог верить в обратное? Очевидно, он был слепым идиотом, однако теперь можно было всё исправить. Курт наконец заговорил; его глаза сияли, а голос был хриплым: – Мне бы, конечно, надо поспать, но… может, выпьешь со мной кофе?.. Блейн бросил взгляд на часы над стойкой и поморщился. – Не могу, мне нужно бежать, иначе опоздаю на пару, но… завтра? Я должен быть дома примерно в половину пятого. Приходи после – а там разберёмся? Курт просиял. – Отлично. Тогда увидимся завтра. х х х х В итоге Курт так и не взял ни кофе, ни пончик. Он просто вернулся домой, улыбаясь, как сумасшедший, рухнул лицом на кровать, мгновенно заснул, а когда спустя девятнадцать часов проснулся, то почувствовал себя новым человеком. Обновлённым. И полным надежды.